Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Я постаралась вспомнить ту ночь.

Да, облик монстра у Румпеля начал появляться, когда я находилась в проклятой комнате. Сам капитан внутрь не заходил. А вот когда я выскочила в коридор, то у него уже не было никаких когтей. Я точно помню, что меня это удивило. Ни когтей, ни раздвоенного языка, ни вертикальных зрачков, одним словом, передо мной стоял обычный Румпель без всякой мистики. Что, если эта комната создаёт иллюзии? Либо иллюзии в ней создаёт кто-то… Илиана, Анри, сам Румпель… Либо какой-то артефакт.

Кольцо! – вдруг вспомнила я. – У меня же есть кольцо-невидимка! Если, конечно, его ещё не украли…

– Бертран, я не хочу жить в покоях короля. Пойдём ко мне, пожалуйста. Мне там как-то привычнее.

Он снова вздрогнул, обернулся ко мне. Мы уже миновали коридор со скелетами и сейчас поднимались вверх по узкой лестнице. Бертран шёл впереди.

– Майя! – его голос сорвался. – Не верь ей.

– Я и не верю.

Я усмехнулась. Мы снова пошли наверх и, когда оказались в саду, оба выдохнули с облегчением. Метель улеглась, а в воздухе повеяло весной. Погода меняется и, видимо, надо ждать оттепели.

– Ты не замёрзла? – спросил Кот, беря мои ладони в свои. – Я… прости…

– Не извиняйся. Не каждый день встречаешься с погибшей матерью.

Он невесело рассмеялся. Привлёк меня к себе.

– Я боюсь за тебя. Мне всё это не нравится, – признался искренне. – Она – моя мать, но я не верю ни одному её слову. Шагнуть в Зазеркалье… Не думаю, что это безопасно...

– Да, согласна. Я и сама ей не верю. У меня есть запасной вариант. Ты же проводишь меня до моих покоев?

Кот кивнул. И мы – рука в руке – пошли в сторону балкона. Очень-очень медленно, наслаждаясь каждым шагом.

– Сколько лет капитану Румпелю? – внезапно спросила я.

Ну как… внезапно. Для Бертрана вопрос стал неожиданным, а вот для меня – следствием целой логической цепочки.

– Не знаю, – Кот пожал плечами. – Никогда не думал об этом… Подожди, он вроде старше меня…

– Разумеется старше. Он же заключал с тобой, пятилетним, пари.

Бертран остановился и изумлённо посмотрел на меня.

– Да, точно…

– И сколько ему тогда было лет?

– М-м… мне он казался взрослым… Но, видишь ли, когда тебе пять лет, почти все вокруг кажутся взрослыми. Румпель мог быть подростком, например…

– Мог. А мог юношей. И тогда ему лет сорок, не меньше. Но выглядит Волк твоим ровесником. Знаешь, я ведь уже была раньше в этой комнате. Не знала, что Илиана – твоя мать, иначе сказала бы. И в ту ночь Румпель поймал меня на месте преступления.

– И не сдал королю?

– Как видишь. А ещё он называл Илиану Илианой. То есть, он знал, кто она…

– И всё это время молчал! А ещё друг… и…

– Дело не в этом, Бертран. Ты же понимаешь, Румпель не из тех, кто направо и налево рассказывает то, что может пригодиться самому. Дело в том, что он знал, кто перед ним. Понимаешь? Откуда? Не думаю, что ему об этом сказал король Анри. Скорее всего, Румпель знал твою мать до того, как Анри заключил её в зеркало.

Бертран остановился.

– Быть не может! Мне было пять, всё произошло двадцать лет назад, Майя! Хотя…

– Положим, Румпелю было лет двенадцать... Тогда сейчас ему тридцать два… В двенадцать он мог запомнить…

– Нет. Румпель уже был капитаном королевской стражи.

Мы уставились друг на друга.

– Ему больше сорока? – шёпотом спросила я – Ведь, чтобы стать капитаном, нужно ж какое-то время ещё служить…

– Не обязательно. Должность ему мог купить, например, отец.

– А кто у Румпеля отец?

Бертран растеряно захлопал глазами.

– Н-не знаю, – охрипшим голосом признался он. – Я никогда не думал об этом…

– Как такое возможно?

Это же средневековье… Ну или как там… Новое время? Реформация? Возрождение? Я не сильна в терминах. Но знаю точно: в то время всё решали титул и родословная. Даже не деньги. Здесь все знают, кто откуда и в каком поколении дворянин. Судя по ошарашенному виду Бертрана, Кот думал примерно о том же.

– Ты помнишь, как Румпель тогда выглядел?

– М-мне кажется… так же, как сейчас… И… у него были эти тонкие усики. Точно. Усики...

Был бы капитан рыжим, я бы точно решила, что Румпель как раз и есть тот самый «толковый» мужчина, о котором упоминала Илиана. Кого ещё, кроме него, она вообще была способна назвать этим словом?

Глава 14. О ниточках, верёвочках и предателях

Кольца я не нашла. Перерыла всю постель, залезла под диван, но его не было.

«Ладно, я ещё завтра поищу», – решила и, приняв душ, и легла спать. Устала – просто сил нет. Во сне вдруг почувствовала, что чего-то очень не хватает. Как будто лежу на скале, продуваемой всеми ветрами, без защиты, без прикрытия. Проснулась. Но нет – спальня. В камине тлеют дрова. Окна и двери закрыты. Темно, тепло. И всё равно, не хватает… И, снова засыпая, поняла – рук Бертрана. Его надёжной груди. Тёплых объятий. Но лучше мне не привыкать…

И всё же, несмотря на холод и одиночество ночью, проснулась я бодрой и жизнерадостной. Сразу вскочила с кровати, сделала зарядку. На звон колокольчика явилась Чернавка, которая помогла мне одеться.

– У вас тут есть что-то вроде шиньонов? – уточнила я и, видя недоумение в её глазах, пояснила: – Искусственных волос. Парик.

Девица испуганно уставилась на меня.

– Ваше величество, но ведь это… грешно.

И она чопорно поджала губы. Понятно, галантный век до вас ещё не дошёл.

– Та-ак… Но ведь не грешнее, наверное, чем женщине носить мужскую причёску?

Я грозно посмотрела на служанку. Чернавка задумалась, а затем робко предложила:

– Может вам принести арселе? После смерти Её величества Игрейны Его величество Анри не любил этот головной убор, но…

Головной убор! Точно!

– Неси, я посмотрю.

Да, это был бы выход. Я плохо помнила моду средних веков, а король Анри не дал мне возможности посмотреть, что носят дамы. Горожанки надевали разноцветные, но чаще белые, чепцы. А вот что носят знатные… э-э… леди? Вдруг вот тот смешной колпак, едва ли не в половину их роста? Что такое «арселе»?

«Да ладно, Майя, пусть даже и колпак. Ты тут ненадолго. Стерпишь».

Однако арселе оказался… кокошником. Очень красивым, из чёрного бархата, украшенного жемчугом и ещё какими-то блестящими чёрными камушками, расшитый золотом. Не высокий. Сзади к нему крепилась чёрная плотная вуаль. Я вспомнила, у кого видела такой. В фильме про Анну Болейн! Ну точно… Только там он был зелёным.

Что ж, это прекрасный вариант. Вуаль скроет отсутствие волос, а сам… арселе, наоборот, приоткрывает волосы надо лбом. Чудно. Будет красиво смотреться на моих светлых волосах. Кстати…

– Может быть, ты сможешь найти мне какое-нибудь чёрное платье? Всё же траур…

Чёрное платье мы нашли. Я постаралась не думать о том, кто его носил до меня. Надо будет заказать, чтобы сшили новое, для меня. Впрочем, стоит ли? Может, уже сегодня меня здесь не будет?

– А госпожа Карабос где обитает?

Что тянуть-то и откладывать, верно?

Вот так и получилось, что, уже ближе к полудню, я, в длинном тёмном платье с квадратным вырезом, в кокошнике-арселе на голове вышла в коридор и направилась по чёрной лестнице на третий этаж, где размещались камердинеры, слуги и прочие необходимые в хозяйстве, но не знатные личности. Чернавку я отправила из своих покоев на полчаса раньше. Не хотела, чтобы девушка слишком много знала.

Лестница оказалась плохо вымытой, ступени – истоптанными, и в целом, да, очень непарадный вид, поэтому мне пришлось, поднимая платье, смотреть под ноги. И вдруг сверху до меня донёсся знакомый чуть хрипловатый смех.

А этот что здесь делает?

«Этот» стоял в дверях, упершись в них кулаками, и весело флиртовал с милой девушкой, в которой я быстро узнала… Чернавку. Девица прислонилась к распахнутой двери между его рук, приподняла ножку, согнув её в колене, а ступню уперев в деревянную створку, и улыбалась ему, сияя ямочками.

Я замерла. Оба стояли ко мне профилем, но, увлечённые друг другом, чёрную меня на тёмной лестнице не заметили. А вот парочка как раз оказалась хорошо освещённой светом, падающим из межэтажного окна.

– Да ладно! – зубоскалил Бертран. – И у такой хорошенькой девушки нет парня? Как так-то?

– Ой, ваша милость… скажете тоже… парень. Откуда их взять-то?

Кот приподнял широкие тёмные брови:

– Совсем не откуда? – уточнил насмешливо и игриво.

Чернавка зарделась:

– Нет, парни-то есть… Да только ж они только об одном только и думают. А я – девушка честная, я не такая.

– А какая? – хрипло переспросил Бертран.

И вот не было в их словах вроде ничего эдакого, а моё сердце упало, разбилось и где-то там, внизу дёрнулось в агонии. Вот этот его голос, такой бархатный, такой будоражащий… Я прижала руку ко рту, чтобы не вскрикнуть, и потихоньку стала отступать назад.

– Порядочная, – донеслось до меня.

Голос Чернавки дрожал, на неё тоже явно действовали чары его голоса.

– Люблю порядочных девушек, – мурлыкнул Кот.

Веки защипало и щёку обожгло. Я что, плачу? Коснулась влажной капли и с недоумением посмотрела на неё. Смотреть было сложно – мир расплывался.

Вернувшись в коридор второго этажа, я попыталась себя успокоить. Ну, Майя! Ну чего ты расклеилась-то! Это ж сразу было понятно: Бертран – бабник. Все его слова – ложь и манипуляция. С ним приятно, да, и целуется он… хорошо, но… чего ты ожидала от Кота? Верности? Любви? Ха. Серьёзно. Майя? Ну ты…

Я всхлипнула и бросилась, сломя голову, к себе. Не хватало только, чтобы мои подданные увидели, как их королева рыдает.

«Было бы по кому!» – злобно думала я, кусая губы.

И со всей дури врезалась в кого-то. Высокого. Жёсткого, как железо. Ну что за невезение! Этого ещё не хватало.

– Ваше величес-ство? – Румпель крепко схватил меня руками и заглянул в лицо. В моё уже зарёванное красное лицо. – Что с-случилось?

– Это просто… аллергия. На пыль, – выдавила я, попыталась вырваться из его железных объятий, но он не выпустил.

– И на шерсть?

– И на шерсть.

– Бывает, – спокойно отозвался Волк, прижал меня к себе, приобняв.

Я всхлипнула и уткнулась в кожу его куртки.

– Вам нужно успокоиться, – твёрдо посоветовал капитан, – первые отряды уже в тронном зале. Сначала присягу приносит вся армия, которая есть в столице и окрестностях, потом герцоги, графы, маркизы…

«Майя! Соберись!». Но я снова всхлипнула.

– Румпель, отпусти королеву! – вдруг раздался позади ненавистный голос.

Я замерла.

– Да? А зачем?

– Он не должен видеть сейчас моего лица, – быстро прошептала я железному капитану.

И не поняла, Румпель услышал меня или нет.

– Затем, чтобы случайно не пропороть свою симпатичную курточку сталью.

– Ну, попробуй.

Если в голосе Бертрана сквозила ядовитая насмешка, то тон Румпеля, напротив, оставался холодным, как лёд.

– Отпусти королеву, и я попробую.

– А зачем?

Я быстро заморгала. Слёз больше не было, одна лишь злость. Вскинула голову, отстранилась.

– Ваша светлость, проводите меня в тронный зал, – велела ровным голосом, не оглядываясь на Бертрана.

Румпель поклонился, я подала руку, он почтительно её взял, и мы прошествовали прочь.

– Майя…

В голосе Бертрана прозвучала растерянность, но я проигнорировала его. Ты-то Кот, да я-то не кошка.

Тронный зал показался мне похожим на храм: два ряда колонн, с каждой свисают стяги. Колонны соединяли арки, покрытые позолоченной резьбой, а между ними на цепях свисали люстры, похожие на колёса. В целом было пышно и мрачно. Трон, покрытый сусальным золотом, высился под тёмно-вишнёвой бархатной сенью.

Меня встретили громогласным рёвом. Я прошла, стараясь держать осанку, и опустилась на трон. И началось…

Румпель, стоявший слева, чуть впереди от трона, представлял полки и тихо подсказывал мне, что говорить. Бертран, последовавший за нами, встал справа. Он молчал. Я была благодарна капитану за подсказки: голова быстро закружилась, и всё поплыло. Множество лиц, грохот чётких шагов, и много-много имён.

Когда прошли полки, последовали аристократы. Румпель повторял за церемониймейстером имя каждого, и, пока герцог или граф шёл к трону, тихо подсказывал за что и как нужно их наградить. Я совершенно перестала что-либо соображать. Мне было так плохо, как не было даже на свадьбе. Несмотря на объём зала, я истекала потом и задыхалась от нехватки кислорода.

А они всё шли и шли…

Сколько ж их… Нет, ну честно! Эрталии точно не помешала бы маленькая животворящая революция.

Я послушно повторяла какие-то тёплые, приветливые слова, кого-то награждала орденами, кого-то – поместьями, чинами и очень старалась не запутаться. Но язык буквально разбух во рту. И я не сразу поняла, когда всё завершилось. Бертран подошёл и первым предложил руку. И мне ничего не оставалось делать, кроме как опереться о неё. Боюсь, иначе я могла бы упасть.

Мне ещё раз покричали славу, и мы, наконец, покинули ужасное помещение.

– Майя, – тихо шепнул Бертран, когда мы направлялись к моим покоям, – нам надо поговорить.

Я сморщилась. О чём? «Ах, обмануть меня не сложно: я сам обманываться рад?».

– Потом. У меня голова болит.

– Что случилось?

Конечно, я поняла, что он имеет ввиду, но…

– Присяга. И я устала. Правда, очень устала.

Он остановился у дверей в мои покои, потеряно заглянул в моё лицо, пытаясь прочитать взгляд, но я отвернулась.

– Спокойной ночи, Бертран. Сегодня я не хочу никого видеть.

И закрыла дверь перед самым его носом. А затем сползла по ней вниз и уткнулась лицом в коленки.

Вот так странно… Вот вроде ты всё понимаешь, всё знаешь. Что никому нельзя верить, что мужчины всегда предают, что… И всё равно попадаешь всё на тот же, старый как мир, развод. Эх… Глупое, глупое сердце.

– Майя, – прошептала самой себе, – у тебя дочка. Это много. Это – смысл всей жизни. И нам никто больше не нужен.

А слёзы всё равно текли и текли. Наверное, это просто стресс от всего пережитого. И вовсе я не влюбилась. В кого? В этого мартовского кота?

Я обняла колени и принялась думать о том, как мне вернуться к дочке, а перед глазами мелькали образы: Анри с обнажённой шпагой, вопящая Белоснежка, Румпель с вертикальными зрачками, Илиана… Вот бы уснуть и проснуться в привычном мире. Встать, смолоть и заварить кофе, закинуть в кастрюльку кашку, или… И включить какую-нибудь старую добрую комедию. Только не «Три орешка для Золушки» или в этом роде. Знаю, что точно долго-долго никаких сказок смотреть буду не в состоянии.

Мир плавился и растекался, то обдавая меня жаром, то заставляя от холода стучать зубами.

А потом кто-то большой и тёплый взял меня на руки, отнёс и положил на постель. Заботливо снял туфли, корсет, платье, оставив одну сорочку. Лёг рядом и накрыл меня одеялом.

– Ненавижу тебя, – прошептала я, обняв его одной рукой.

– Ага, – ответил он тихо. – Спи.

Я уткнулась в его грудь и уснула.

***

Следующим утром я велела Чернавке позвать знахарку, госпожу Карабос.

Не буду больше ходить, где ни попадя. Судя по всему, ночью у меня был жар: волосы прилипли ко лбу, и понадобилось срочно менять сорочку и постельное бельё, они оказались влажными. Особенно наволочка. Тело ломило. Но хуже всего было то, что я совершенно не помнила, как оказалась в постели.

Меня действительно уложил спать Бертран? Или это всё-таки был сон? Я не знала.

Никаких следов его присутствия утром обнаружено не было. Может, я всё же добралась сама, а Кот мне лишь приснился?

Карабос появилась довольно быстро. Шаркая ногами, подошла к кровати.

– Королева, значит, – прошамкала. И взглянула на меня острым взглядом из-под косматых бровей. – Ваше величество…

– Доброе утро, госпожа фея. Ночью у меня был жар. Но я позвала вас не только поэтому. Вчера мне представляли армию и именитых людей. Однако есть те, кому я обязана больше. Вы, например. Чего бы вы хотели?

Фея пожевала дряблыми старческими губами и снова взглянула на меня.

– Чего может пожелать пожилая женщина? Покоя… Домик бы… свой. С садиком. Где-нибудь на лесной опушке… Но всё это мелочи. Главное моё желание – дожить до собственной смерти. Без всяких, знаете ли, там костров. У меня мигрень на треск дров, знаете ли, милая.

Я рассмеялась:

– Думаю, надо будет отменить запрет, который издал Его величество Анри. Мне думается, покойный супруг погорячился с кострами…

– Да уж. Погорячился, – она хмыкнула. – Это ты мудро поступаешь, что сначала о награде, а потом об одолжении. Чего хотела-то, говори. Королева…

– Хочу домой. К дочке. Ты знаешь, как мне попасть в Первомир?

Я спрашивала прямо, не таясь смотрела ей в лицо. Карабос прищурилась.

– Смелая ты девка… Ничего не боишься.

– Не боюсь.

Она снова пожевала губами.

– Проклятье на тебе. Сильное. Кабы не дочь, ничего бы не получилось. Но между матерью и ребёнком всегда существует ниточка. Иногда она прочная, как корабельный канат, иногда – слабенькая, как из худой шерсти спрядёна… У тебя – крепкая. По ней и выведем.

Сердце подпрыгнуло, заорало «аллилуйя!» и перекувыркнулось в груди. Выведем? Выведем, да?

– Вы знаете, что у меня – дочь?

– Я – фея. Феи много видят. Слышала историю с этой… Замарашкой? Ну, которая ещё в тыкве ехала…

– Знаю. Золушка.

– Д-да-а… Я ей занималась. Молодой ещё была, да. Глупой. Мы, феи, видим нити судьбы. Предназначенье человека видим…

– И мою?

Она бросила на меня тяжёлый взгляд. Вздохнула.

– И твою, милая, и твою.

– И…

– Не спрашивай. Да вы, люди, и сами бы видели бы, если бы не лгали себе так отчаянно. Какая судьба у короля? Если мудр и осторожен – будет долго править, если горяч и глуп – те, кого друзьями считает, предадут, и он погибнет от их заговора. Если жесток…

– А Анри?

Карабос хмыкнула, скривила губы:

– А что Анри? Его счастье, что он никогда править не любил. Не перешёл дорогу серьёзным людям. Поэтому и прожил так долго. Но всегда был горячим и глупым. Однажды Анри должен был встретиться с такой, как ты: умной, решительной, смелой… Это было предречено.

– Но я его не убивала!

Фея прищурилась, снова тяжело посмотрела на меня.

– Не ты?

– Нет!

– Плохо. Очень плохо. Должна была ты.

– Это в каком смысле? – опешила я.

– Судьба, – вздохнула старуха. – Нити судьбы. Ты должна была убить Анри. Но если это сделала не ты… Кто-то вмешался в твою судьбу, и теперь чего ждать – не понятно.

– А в судьбу можно вмешаться?

Карабос снова вздохнула. Ссутулилась. Села в кресло и, подперев щёку, уставилась на меня.

– Можно. Та же Золушка, например…

– А разве это не её судьба была? Туфелька, принц?

– Что? Нет, конечно, нет. Женой принца должна была стать средняя из сестёр – умница Трисба. А Золушка… Её должен был соблазнить друг принца – красавец Эраст. Легкомысленный, влюбчивый. Соблазнить, бросить и жениться на старшей сестре, потому что Золушка же – бесприданница. Кто вообще на таких женится?

Я вздрогнула и поёжилась.

– Кошмар какой! Бедная девочка…

Фея вытащила какую-то рыжую пластинку, засунула щёку. Пожевала меланхолично. Запахло табаком.

– Д-да… Ну, переживала она бы недолго – в омут и дело с концом. Безответная была, не целеустремлённая. Стихи да романы на уме одни. В собственном доме не могла мачехе по рукам надавать! Отец – хозяин поместья, а дочь – от зари до зари пашет и даже не возмущается. Вот что это?

– Доброта?

– Бесхребетность.

Мы помолчали. Я вспомнила, как начала читать Анечке книжку и закрыла, задумавшись о доброте и безволии. И даже попыталась сочинить собственную сказку, где Золушка добивается всего упорством, смелостью и…

– Но принц её всё же встретил и влюбился?

Карабоса скривила узкие губы.

– Говорю ж: я была молодой и глупой. Хотела всё изменить в этой жизни. Защитить угнетённых, помочь слабым… Думала, что, раз уж я фея, то имею право творить какие-то чудеса, но… Нет, нет.

– Но разве плохо, что Золушка…

Старуха бросила на меня быстрый взгляд, насупилась. И у меня не хватило смелости расспрашивать дальше. Да и…

– Хорошо, а что со мной? Как мне попасть обратно?

– Не знаю, – честно призналась она. – У тебя сильная связь с дочкой, я вижу светлую верёвочку, которая тянется в Первомир. Но есть ещё одна связь: герой и злодей. Это условные названия, но… Баланс добра и зла, понимаешь?

Она чихнула, вытащила из кармана фартука громадный платок, развернула его, прочистила нос. Я ждала. С нетерпением, надеждой, досадой.

– Ты связана с Белоснежкой, милочка. Накрепко связана. И никуда не можешь деваться, пока одна из вас не разрушит эту связь. Либо ты победишь её, либо она – тебя.

– А разве… судьба… Разве Белоснежка не должна меня победить? Разве может быть иначе?

– Не может, – кивнула Карабос, поднимаясь. Разгладила юбку, направилась к двери. – Но ты попробуй… Я же изменила судьбу Золушки. Ни к чему хорошему это не привело, но… Ты можешь попытаться. Умный и смелый всегда может бросить вызов судьбе.

И, уже шагнув за порог, обернулась и тускло взглянула на меня:

– Ты не сможешь выбраться отсюда, пока не завершишь эту историю. Так или иначе. Истории всегда должны быть написаны до конца.

– Спасибо, – выдавила я, чувствуя, как похолодели мои губы.

Фея снова вздохнула. Тяжело, хрипло.

– Я постараюсь узнать способ, как отсюда можно уйти. Но не обещаю.