Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 113 (всего у книги 362 страниц)

Пожалуй, хватит с точными науками, пора делать резкий поворот. С женщинами надо по-другому.

– Хорошо, давай иначе. Ты молода и красива, когда-нибудь выйдешь замуж, так? И когда пора первой влюблённости пройдёт, ты вдруг поймёшь, что муж неидеален. И что делать? Хорошо, разведёшься. Но вдруг ребёнок родится? И тоже окажется несовершенством? Как ты его обратно запихнёшь? Или в детдом сдашь?

Поначалу ошарашенная резкой сменой темы, Самохина краснеет. С ответом не находится.

– Родители твои тоже, наверняка, реальные люди со своими недостатками. От них надо отвернуться? Вся наша страна, наша родина, между прочим, не идеал. Тоже откажешься?

– Куда-то вы совсем в сторону, Виктор Александрович…

– Не спорь с преподавателем и куратором. Ничего не в сторону! Понимаешь, Оля, твой гипертрофированный перфекционизм приведёт тебя к краху. Жизнь закончишь в канаве. Условной или реальной. В школе ты потеряла год, ладно, ещё можно стерпеть. Сейчас пытаешься слить ещё два года. После замужества практически гарантированно разведёшься. Возможно, сделаешь так неоднократно. Ребёнком своим тоже будешь недовольна. Идеальные дети только в сказках бывают.

Девушка сидит, как пыльным мешком стукнутая.

– Понимаешь, есть вещи, в которых перфекционизм вреден. Например, военные говорят так: быстро принятое удовлетворительное решение намного лучше отличного, но запоздавшего. Фактор времени меняет всё. А жизнь – это сплошной фактор времени. Ты уже отстала на год от своих одноклассников. Хочешь выбросить за борт ещё два. Пройдёт еще несколько лет, и вдруг выяснится, что твои не настолько умные однокашники имеют дипломы МГУ и сидят на хороших должностях. А ты будешь кассиршей в Пятёрочке.

Хороший она мне даёт ответ. Очень обнадёживающий. В виде полнейшего молчания.

– А жаль, – делаю контрольный выстрел, – мы тебя уже в Агентство присмотрели. Но если тебе так неймётся свою жизнь в унитаз слить… у нас свободная страна. Запретить тебе никто не сможет.

Насчёт привлечения в Агентство я одновременно соврал и не соврал. Мы, в моём лице, действительно её приметили, но только сейчас. В базе данных у Веры её нет. Пока нет.

Самохина смогла меня удивить в конце разговора:

– Насчёт того, что идеальных мужчин не существует, вы не правы, – упрямо сжатые губы неожиданно выдают: – Вы – идеал мужчины.

Аж покачнулся от неожиданности. Вот же… надо собраться, пауза позволяет.

– Думаешь? А что скажешь на то, что у меня есть внебрачный ребёнок? Уже был, когда я женился?

Судя по ошарашенному виду студентки, ответный удар получился.

– Только просьба об этом не сплетничать. Особо не скрываю, но и пересудов не хочу.

О том, что в плане ещё один ребёнок, по некоторым признакам девочка, умалчиваю. Алиска – это, блин, не женщина, это 3D-принтер в образе красивой девушки.

21 января 2029 года, воскресенье, время 10:40.

Москва, квартира Песковых, комната Андрея.

Любуюсь лицом Андрюхи с огромным наслаждением. Бегущая строка эмоций. Сначала крайняя форма удивления, вводящая в ступор, затем неверие – «не может быть»… хотя лучше по порядку.

Четверть часа назад, когда Андрюха посредством своего чудесного «виртуального стенда» убедил меня, что стартовая шахта будет работать надёжно, выдал ему новость. Не сразу, а с оттяжечкой:

– Помнишь, ты говорил, что по достижении скорости в 1,6 км/с ракета не сможет одновременно ускоряться и запасаться кислородом? Всё равно де, кислорода будет расходоваться больше, чем накапливаться?

На лице друга – ожидание, настороженность, почти опаска. Помнит, конечно, как не помнить.

– Так вот! – торжествующие нотки прорываются, и я не препятствую. – Проблема выеденного яйца не стоит! Обходится на раз-два! Ракета будет разгоняться и одновременно собирать кислород в кубышку! Твоё ограничение в полтора километра объявляется недействительным!

Наблюдаю с наслаждением, как на лице Пескова проявляется неверие, с которым пока не справляется робкая радость. Препятствие казалось таким неодолимым.

– Всё очень просто! Тот, кто нам мешает, тот нам и поможет ©! Зачем бороться с импульсом, оскорбительно называя его паразитным, когда его можно поставить на службу?

Намёк Андрюха улавливает почти мгновенно. Недоверие окончательно сметается радостью, но быстротечной.

– Нет! – восклицаю патетически. – Мы не пойдём таким путём! Look it!

Непроизвольный переход на английский Андрей не замечает. Следит за моей рукой, рисующей устройство носа ракеты. Обычный заострённый с плавным изгибом кончик ракеты окаймляется по кругу воздухозаборником…

– … здесь, как ты уже обязан догадаться, набегающий поток воздуха встречают приветливые турбогенераторы, которые заботливо снимают импульс, что ты так неосмотрительно назвал паразитным.

Вспыхнувшую радость оттеняет понимание. Дальше можно не объяснять. Высокоскоростной поток возьмёт всю энергетику ракеты на себя, тем самым повысит КПД двигателей, обеспечит работу системы сепарации воздуха и так далее.

– Хорошо бы достигнуть максимального коэффициента передачи энергии, но даже если половину потеряем, то нам хватит, чтобы поднять порог до 2 км/с. Но это не всё. Скорость мы снимем, но останется давление и отчасти температура.

– Почему отчасти?

– При контакте с лопатками генераторов воздух будет остывать.

Объясняю дальше. После прохождения генераторов воздух скапливается в сужающейся камере, заканчивающейся отверстием во внутреннее сопло. При прохождении его газ снова совершает полезную работу, толкая ракету вперёд.

– И здесь входит в систему сепарирования, которая без хлопот и спешки разбирается с воздухом по-свойски. В таких условиях выделить девяносто или даже девяносто девять процентов всего кислорода не составит труда. Отделённым азотом можно разбавлять выхлопную струю или просто сбрасывать его наружу. В процессе решим. В моей первоначальной модели он тупо выкидывается.

Подаю Пескову флешку, продукт работы трёх месяцев. Моей и группы не знающих подробностей студентов, что просто отрабатывали полученные задания. О том, что пришлось освоить инженерно-конструкторские программы, не упоминаю. Отдельная тема. Андрей, кстати, сейчас работает над специализированной нейросетью. Когда запустит, совсем хорошо станет.

На лице Андрюхи осознание собственной тупости при виде настолько очевидного решения «неодолимой проблемы». Каждый, у кого не хватило ума или терпения расколоть хитрую задачку, испытывает такие же чувства. Любая головоломка кажется простой, когда тебе показывают отгадку.

Улыбаюсь. Можно считать, что день удался.

Андрей меж тем приступает к делу, загружает виртуальный образ ракеты в свой «стенд», что-то поправляет, согласует, сопрягает. Не вникаю в технические сложности. Хотя, наверное, зря…

– Рассказывай, что делаешь, – выставляю законное требование. – Мне тоже надо уметь тебя заменять.

Дело замедляется, но через двадцать минут Андрей запускает систему.

– Пошли обедать. Не меньше часа будет молотить.

Комп у Андрюхи настолько мощный, что комната может без отопления обходиться. Утрирую, но несильно. Невзирая на все форсирующие ухищрения, «виртуальный стенд» тянет с натугой.

– Как у вас дела? – вежливо любопытствует отец Андрея.

– Система сейчас скажет, налажал Витя или нет, – флегматично и с абсолютной точностью формулировок отвечает сын отца Андрея.

– Технические ошибки не в счёт, – нахожу к чему придраться.

Любуюсь борщом, прежде чем приступить к его уничтожению.

– Бери пример с друга, Андрюша, – укоряет сына и хвалит мой аппетит мама Андрея, кудрявая шатёнка, располневшая, но пока не до полной бесформенности.

– Я не практикую рукопашные бои без правил, – продолжает флегматизировать Андрюха. – Мне столько энергии ни к чему.

– Двадцать процентов мозг потребляет, прошу заметить.

– Всего двадцать, прошу заметить, – друг мгновенно меня срезает.

– Что за бои без правил? – мама Андрея проявляет ожидаемое любопытство.

– Он преувеличивает.

Мою попытку уклониться от темы Андрей безжалостно рушит:

– Недавно размазал по рингу одного из своих заместителей по Агентству. Аж жалко парня.

– Ты-то откуда знаешь? Тебя там не было.

Андрей насмешливо хмыкает:

– Ты забыл, в какое время живёшь. Во всех университетских чатах ссылки на ролик. Двести тысяч просмотров, откуда только взялись.

М-да… хорошими делами прославиться нельзя.

– Сын, расскажи подробнее, – Песков-старший тоже заинтересовывается.

– Сначала вроде ровно бились, – младший Песков не обращает внимания на мой тяжелеющий взгляд. – А во втором раунде Вик кладёт противника на пол. Одним лёгким движением. Прошу заметить, Игорь здоровый парень, крепкий и плечистый, килограмм на десять точно тяжелее Вика. Дембель, морской пехотинец, а он его на четвереньки роняет. Встать так и не смог. Не, встал в конце концов кое-как.

За разговорами приканчиваем вкуснейший борщ. От второго тоже не отказываюсь, нет сил, настолько привлекательны жареные караси.

Чай пьём в гостиной. По случаю воскресенья из самовара. Заслышав пиканье, Андрей отлучается в свою комнату.

– Первая фаза обсчёта прошла, – поясняет на мой вопрошающий взгляд по возвращении. – Слушай, а тебе доступ к гиперзвуку дадут или нет? – Андрей почти пересекает грань дозволенного от секретного.

Не стоило бы при родителях. Но отвечаю:

– Кого ни спрашиваю, все только плечами пожимают. Никто ничего не знает. Бушуев обещал посодействовать, но пока глухо.

– Там не так просто всё, – вступает Песков-старший. – Из вас всю душу вынут сначала, кучу подписок возьмут, негласную охрану приставят. Могут заставить сменить официальный адрес Агентства. Вполне возможно, ваш запрос на это уже обрабатывается.

И напоследок делает сыну замечание, которое сердце моё исстрадавшееся поливает елеем:

– Андрей, на будущее. О таких делах в присутствии непосвящённых даже заговаривать не стоит. Даже в семье.

Друг слегка кривится, но молчит.

К четырём часам мы прогнали виртуальные испытания три раза.

– 3,7 км/с, а результат-то хороший, – задумчиво проговаривает Андрей. – Только как нам добиться КПД под девяносто процентов…

– Ты исходишь из скорости струи в 4 км/с, а она может быть и больше, – подумав, добавляю: – Засекреченный гиперзвук нам тогда ни на одно место не упал. Нас самих засекретят.

– Так-так… добавить до первой космической чуть больше четырёх километров, – Андрей особо не обращает внимания на мои замечания, продолжает ковыряться в расчётах. – Топливо остаётся, но стоит ли разгонять всю ракету? Может, и стоит…

Не мешаю ему погружаться в расчёты. Дело техники, не более того. Можно разогнать, так-то принято сбрасывать вторую ступень на скорости 4,5 км/с. В этот момент и отделить от носителя доставочный кораблик.

– Кстати, а где будет следующая ступень? У тебя всё тело ракеты занято.

– Нос не занят. Там и будет, в гирлянде турбогенераторов. В нужный момент выедет из матки, вытащит обтекатель вместо своего и отправится дальше.

– Угу… – друг снова погружается в расчёты и докладывает через четверть часа: – Итак. Сводные данные: стартовая масса без учёта «гильзы» – пятьсот тонн; полезная нагрузка, если считать сухую массу всего кораблика – тридцать две тонны. Большую ступень, я так понимаю, делаем возвращаемой?

– Да. Илон Маск показал, что это возможно. Хотя можно поднапрячься и «матку» тоже на орбиту забросить.

Немного спорим, но так, вяло. Сходимся на том, что стоит проработать все варианты.

– Шесть целых, четыре десятых – полезная нагрузка. Это офигеть как много, – задумчиво выдаёт Андрей.

– У нас ещё одно дело. Посмотри, там же на флешке есть ещё один проект. Он маленький.

Андрей снова садиться за комп.

– Кто? Шакуров? Ты всё-таки взял его обратно? Да ещё руководителем проектной группы?

– Если может работать, то пусть работает.

– И в Совет его пустишь?

– В Совете ему нефиг делать. Да и проект маленький.

Шакуров конструировал новый стыковочный узел. Задействована необычная схема, два модуля соединены относительно тонкой штангой. То есть фактическое объединение отсутствует (см. обложку. Автор). Зачем? Затем. Знать положено тем, кому положено.

Вечернее чаепитие проводим у Андрея в комнате.

– Жалко, вас всех ждать приходится. Не хочется одному на Байконур ехать, – вздыхаю, – но, видимо, придётся.

– Не придётся, – равнодушно возражает Андрей. – Не один ты умеешь через курс прыгать. Я подал заявку на защиту дипломной работы, летом закончу обучение.

Теперь он любуется моим ошарашенным видом. Спохватываюсь:

– Ты не остался в долгу. В смысле хороших новостей. Значит, летом – на Байконур?

Андрей кивает, и пошуршав конфетой, задумчиво заключает:

– Только сегодня поверил в реальность наших планов. Нет, пойми меня правильно, знать всегда знал, но сегодня по-настоящему уверился.

Сергей Чернов
Космопорт

Глава 1
Разговор с лидером

28 сентября 2029 года, пятница, время 10:40.

МГУ, 2-ой корпус – ВШУИ.

По идее надо бы послать, но я догадываюсь, кто меня выдёргивает из аудитории в разгар лекции. По ошалелому виду Виктории Владимировны и ещё до того, как она мне горячо шепчет в ухо: «САМ!».

Озадачив студентов разбирать лекцию самостоятельно, ссылка на видео прилагается, мчусь галопом в другой корпус. Не стесняясь обогнать деканшу ВШУИ. Всё равно не обидится.

– Виктор, вот не выключали бы вы телефон… – кричит деканша вслед.

Голос звучит низко, так быстро я несусь. Эффект Доплера срабатывает.

Выключал и буду выключать. Ибо нефиг! Учебный процесс священен и сакрален.

Легко взлетаю по лестнице и практически телепортируюсь к заветной аудитории под номером 203. Студенты там давно редкие гости. Секретарша уже ждёт у открытой двери. Так они, значит, обязанности распределили: начальница галопом по нашему кампусу скачет, а подчинённая… Ага, вижу, почему так. Нога у щиколотки забинтована.

– Вам велено… – секретарша доводит до меня обстановку настолько сбивчиво, что больше догадываюсь, чем понимаю.

Согласно невнятному, но всё-таки инструктажу, забираю у неё ключ и запираюсь изнутри. Включаю главный комп, надеваю наушники с микрофоном и кликаю невинный с виду ярлычок.

– Наконец-то! – на экране знакомое лицо. Антон, тот самый парень, что в прошлом году и поставил мне на компьютер коннект-программу.

Потрясающее у него умение говорить. По громкости и дежурной интонации он возмущён моим не мгновенным появлением, но одновременно чувствуется полнейшее равнодушие. Ему глубоко по барабану, насколько я опоздал, явился ли вообще или меня в живых нет. Доложит кому надо, что вызываемый абонент в означенное время не прибыл, и хоть трава не расти.

– Привет, Антоша! – копирую его равнодушный тон, не забыв упаковать в приветливую форму.

Вроде получилось, но Антон даже глазом не ведёт. Супермен, ёпта! Интересно, таких где-то специально дрессируют?

Зачем меня вызвал глава всем и всему, догадываюсь. Ждал, но всё равно неожиданно. Закидушку бросил с месяц назад, вот она и сработала…

Фрагмент беседы-интервью в видеоблоге Киры Хижняк. Выпуск от 2 сентября.

– Я слышала, ваше Агентство будет на Байконуре работать? – Кира красиво держит атласные коленки чуть набок.

Всё-таки у неё есть вкус и чувство меры. Будь кожаная юбка на пару сантиметров короче, наряд принял бы вульгарный оттенок. А так ничего. И ножки можно оценить (высоко положительно), и ничего сверх обычного не разглядишь.

– Ты слышала правильно, но нет, на Байконуре мы работать не будем.

– Как так? Я слышала ваш Совет принял решение использовать Байконур как место для запуска ваших ракет?

– Ты всё верно говоришь, – мы на ты общаемся, чтобы доверительную атмосферу создать. – Только это Совет Ассоциации. В Агентстве командую я и мой заместитель. И Агентство на Байконур не пойдёт.

– Причины?

– Обстановка там очень мутная, чувствую, что плодотворную работу будет организовать сложно или совсем невозможно. Со своими родными властями, бывает, договориться трудно, поставщики иногда подводят. Добавьте к этому казахские заморочки…

– Что-то имеешь против казахов? Казахстана, как государства?

Мы на берегу договорились о допустимости и даже желательности умеренно провокационных вопросов. Они внимание публики привлекают, а я в себе уверен, выкручусь. Не смогу – вырежем. Обычно выпуски идут в записи.

– Не могу иметь ничего за и ничего против казахов и Казахстана в целом. Никогда не имел с ними никаких дел. Так уж получилось, что среди моих… хотя нет, в университете есть пара малознакомых ребят, но это всё. Даже не уверен, казахи эти парни или киргизы. А может, калмыки или буряты.

– Так в чём же дело?

– В обычной рутине. Чтобы провезти груз, надо пройти таможню, вероятно, заплатить пошлину, договориться с казахстанской железной дорогой, оплатить провоз местной валютой. Заморочек полным-полно.

– И что здесь сложного? Всё правильно, это рутина, которой занимаются многие.

– Наши грузы частично будут носить стратегический характер. Допустим, есть ракетный двигатель новой конструкции. На него даже смотреть посторонним нельзя. А кто такой для нас таможенник? Хоть российский, хоть казахстанский? Он именно посторонний. У меня внутри всё переворачивается при одной мысли, что в нашу ракету или двигатель полезет кто-то чужой, начнёт там всё осматривать, щупать, фотографировать. А что, скажет, вдруг вы там наркотики прячете где-нибудь в сопле?

Кира задумывается:

– Но Роскосмос же как-то работал?

– Я не хочу как-то. Роскосмос с чего вдруг другие космодромы строил, если Байконур хорош? И работал он там только со старыми системами. «Ангару» небось подальше от Байконура держат. Тот же «Протон» вряд ли был настолько засекречен, он с 1965-го года запускается. По нынешним временам древняя ракета. Нашу же работу можно сравнить с последними разработками. Хоть теми же гиперзвуковыми ракетами. Вот ты, например, знаешь, на каком заводе выпускают «Цирконы»? Или «Кинжалы»? Как называются и где находятся КБ, которые их сконструировали? Нет? Вот и я не знаю. Одно точно скажу: их собирают не в Казахстане и не в Молдавии. Исключительно на российской территории…

28 сентября 2029 года, пятница, время 11:00.

МГУ, 2-ой корпус – ВШУИ.

Короче, по зрелому размышлению я пришёл к выводу, что предложение зайти на Байконур абсолютно гнилое. Не иначе козни Роскосмоса против конкурента, пока он из чайника не стал паровозом. Поэтому спустя время меня призывают к ответу. Что за дела и всё такое.

Появляется. Улыбается фирменной улыбкой, хорошо известной всему миру:

– Здравствуй, Виктор!

Не успеваю себя удержать, вскакиваю, кланяюсь чуть ли не в типично азиатском стиле. Наклон головы успеваю притормозить, так что в низкопоклонстве меня можно обвинить только с натяжкой.

– Здравствуйте, Владимир Владимирович!

– Как у тебя дела? Всё хорошо?

– Дела идут. Больших проблем нет, с мелкими справляемся. У меня сразу пожелание, Владимир Владимирович. Скажите своим помощникам, чтобы в следующий раз они заранее предупреждали. А то меня с лекции сорвали.

– Ты разве не закончил учиться? – слегка удивляется.

– Закончил, теперь сам учу. У меня там семь десятков студентов без присмотра остались.

– Признаться, моя вина, Виктор. Я попросил встречу организовать быстро и срочно. Импровизация, извини, что так вышло.

Конечно, извиняю, куда деваться. У меня несколько десятков студентов, а от него несколько сотен миллионов зависят. Не только наших сограждан.

– Догадываешься, о чём спросить хочу?

– Байконур?

Кивает:

– Дошли до меня слухи, что ты не хочешь туда идти.

– Всё правильно, – президент человек занятой, сразу берёт быка за рога, ну и я время тянуть не буду. – Изучил положение дел и пришёл к твёрдому выводу, что мы там ничего толком сделать не сможем.

– Почему? – президент переходит к максимально кратким вербальным формам.

– Поговорку знаете: Иван кивает на Петра, а Пётр – на Ивана? Будь я руководителем госкорпорации, мог бы не отказываться. Ведь на случай неудачи есть железное оправдание: казахи помешали. Тот самый казахский Пётр. Они натурально палки в колёса вставляют.

– С чего ты взял? Реальные факты есть? Если дела не движутся, то, наверное, всё-таки Роскосмос мышей не ловит.

На ты со мной общается, и пока не понял, как это расценивать. Как свидетельство дистанции огромного размера или, наоборот, включение в круг особо доверенных лиц.

– Даже навскидку ясно, что работать на Байконуре крайне неудобно. Я сейчас не о географии и климате. Всё дело в двоевластии. С одной стороны, там всем заправляет Роскосмос, с другой – их строго контролируют казахские комиссары.

Президент чуть улыбается. Водится за ним такое, иногда любит проехаться нелестно по советскому прошлому и его приметам. Так что использование слова «комиссар» в неприглядном контексте, полагаю, ему нравится.

– Грубо говоря, они всюду суют свой нос. А мы, извините, будем строить стратегические объекты, космические аппараты, начинку которых не собираюсь показывать чужим и любопытным.

– Витя, конкретика есть? Ты сказал, что они палки в колёса вставляют. Есть доказательства?

Хм-м, он не в курсе? Вряд ли. Просто ему наверняка подали под нейтральным соусом, а казахи в той истории повели себя натурально, как вражеская агентура. Как вредители и саботажники точно.

– Вы же мою биографию знаете? Наверное, я не самый авторитетный специалист, но всё-таки космонавтика – моя профессия. Как эксперт средней руки вполне могу выступить. Но даже профессиональные знания особо не нужны, чтобы один случай оценить.

Привожу ему одну неприятную и мутную историю: https://dzen.ru/a/ZBR87FGTnwcBVD14. Знаю из открытых источников, постарался накопать максимум инфы, даже Договор об аренде внимательно почитал и дал на экспертизу юристам.

Если кратко, суть дела такова. Сначала планировали фейерверки, затем войну, позже попытались совместить. По соглашению с Украиной стартовую площадку № 45 решили использовать для запуска украинской ракеты «Зенит». Проект резко ушёл в тину в 2014 году (очуметь, как давно это было!) после известных событий, и вместо «Зенита» решили запускать российскую ракету «Союз-5» (среднего класса, выводит на НОО 17 тонн).

Всего не рассказываю, время дорого.

– И вот тут начинаются неожиданные неприятности. СП «Байтерек» (кстати, с какого фера оно совместное, если контролируется Астаной?) вдруг требует от ЦЭНКИ (Центр эксплуатации наземной космической инфраструктуры, дочка Роскосмоса) дополнительную экспертизу оценки воздействия на окружающую среду.

– Да-да, – кивает президент, – что-то такое было.

– Чистой воды провокация и подножка, – сначала выдаю резюме и затем приступаю к объяснениям: – Дополнительная экологическая оценка для «Союза-5» не требовалась. Там есть тонкий момент, за который зацепились казахи. Украинский «Зенит» использовал в качестве горючего керосин. В экологическом смысле абсолютно безопасный продукт. Наш «Союз-5» заправляется нафтилом. Тонкость в том, что нафтил – это тот же самый керосин. Поэтому я и говорю, что специальная экспертиза ни к чему. Нафтил от авиационного керосина отличается только присадками для адаптации к ракетным движкам. Особо отмечу, все присадки – углеводородные, абсолютно не токсичные.

– Та-а-а-к, – коротким словом президент поощряет мои выкладки. Задумывается и сам.

– До всей сути мне докопаться трудно, но, вероятно, дело обстояло так. ЦЭНКИ дал документ, обосновывающий безопасность ракетного топлива, как сорта обычного керосина. Известно, что «Байтерек» объяснения не устроили и предположительно они затребовали полный химический состав топлива. А это, извините, относится к разряду государственных тайн. Роскосмос оказался в безвыходном положении. Раскрыть полностью состав топлива он не мог, и казахи получили формальный повод вчинить иск ЦЭНКИ. Который, как это ни удивительно, самый гуманный в мире казахстанский суд удовлетворил в полном объёме. Сумму выставили неплохую – два с четвертью миллиарда рублей. Как говорится, не догоню, так заработаю.

– И чем там дело кончилось? – президент и сам может узнать, но зачем, если перед ним человек уже в теме.

– Роскосмос замотал дело. Деньги казахи так и не получили, арест имущества чисто технически произвести очень сложно. Затем подали на апелляцию, по итогу дело спустили на тормозах. Точной формулировки не знаю.

Президент хмыкает. Надеюсь, одобрительно.

– И вот скажите, Владимир Владимирович, мне зачем все эти приключения? На Байконуре придётся устраивать увлекательные склоки с казахами вместо того, чтобы делом заниматься.

– А что тебе нужно для эффективной работы? – Задумываюсь. Отказ не хочет принимать, что подтверждает мягко, но непреклонно: – Понимаешь, там наши люди живут. И даже не это главная проблема. Сам ведь знаешь, что Байконур – это символ, истоки всей нашей космонавтики. Гагарин впервые именно оттуда полетел. Нельзя Байконур просто так на свалку истории выбрасывать.

– Тогда надо казахов оттуда выбросить. Или поставить на место, – перехожу к плану «Б».

Если нельзя отказать прямо, надо выставить невыполнимые условия, а затем руками развести: «Ах, мы бы со всей душой, но сами видите…».

– Дуумвират – самая неэффективная форма управления. Без всяких оговорок, как про демократию. На Байконуре сейчас именно, по-русски говоря, двоевластие. От этого надо избавиться и сделать так, чтобы казахская администрация с нами согласовывала все свои действия, а не мы у них разрешения спрашивали. Мне вот нравится, как американцы ставят дело. Если они арендуют Гуантанамо у кубинцев, то хрен их оттуда сковырнёшь. И ни одного кубинца они туда не пускают. И как зарядили арендную плату в двенадцать тысяч долларов (правда, серебром) сто лет назад, так и платят эту жалкую подачку.

– И как это сделать?

На этот вопрос не отвечаю, даже плечами не пожимаю. Вижу, что не мне он задаётся, а самому себе. И мне не нравится, что президент с места не сдвигается. Не хочет, чтобы Россия уходила оттуда. Да разве я против? Только давайте без меня, а?

– Хорошо, Витя, мы подумаем, как дальше быть, – президент не спешит рубить сплеча. – Но ты тоже подумай. Может, и не так всё плохо, как ты считаешь.

Конечно, не так, всё намного хуже – но вслух, понятное дело, ничего такого. Только прощаюсь. Кидаю взгляд на время в углу экрана. Я, наивный, рассчитывал поспеть хотя бы к концу лекции. Однако вдобавок к лекции чуть весь обеденный перерыв не ухлопал. Тяжёл оказался разговор с вождём.

29 сентября, суббота, время 13:30.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

– Надо срочно переделывать «Ассемблер»! – с порога заявляет Таша и хлопает перед моим носом папкой.

– О как! – принимаюсь развязывать тесёмки.

Удивительно, до чего живучи некоторые архаичные технологии. Давно придуманы всякие-разные зажимы, файлы, но привычные даже нашим бабушкам папки из толстой ворсистой бумаги до сих пор в работе.

– Это следующий технологический уровень! – с удивлением наблюдаю за обычно тихой и спокойной девушкой.

Кажется, её даже потряхивает.

– Мы не простим себе, если немедленно не внедрим всё это!

– Таша! Посиди немного, мне надо вникнуть. Я не могу разговаривать по теме, о которой представления не имею!

Таша вскакивает со стула и, пометавшись по кабинету, останавливается у окна. Глядя, как её колотит, включаю бодренькую мелодию и советую:

– Потанцуй немного, я пока с твоими бумагами ознакомлюсь…

Сначала глядит удивлённо, вроде делает попытку повертеть пальцем у виска. Усмехаюсь. Движение попадает в такт музыке и тут же подчиняется ему.

– Давай-давай! Ты юна и красива, танец – один из лучших способов самовыражения, – поощряю и ныряю в бумаги.

Таша не сможет уклониться от предложения, у неё весь организм кипит энергией.

Через четверть часа мы оба готовы к спокойному разговору. Излишек энергии сброшен. Немного затягиваю просмотр бумаг, чтобы дать ей отдышаться.

– Ты задействовала ещё одну степень свободы? – продолжаю перебирать наброски и схемы

– Да. Мы теперь сможем…

– Спокойно-спокойно! Я вижу!

Натурально, почти революция. Теперь накидывать слой за слоем можно не только сверху под углом, но и сбоку и даже снизу.

Однако даже шапочный разбор выявляет, нет, не промахи, а высокую вероятность появления в будущем многих проблемных мест. Откуда знаю? От верблюда! Я – выкормыш индустриальной и даже постиндустриальной эпохи. Многое – масса информации – заходит как бы само собой, прямиком в подсознание.

«Купол», так мы называем основной цех «Ассемблера», уже построен. Работа сейчас идёт внутри. Хотя по форме он не купол, не полусфера. Полусфера венчает двадцатиметровый в высоту цилиндр. Купольная башня, если совсем правильно именовать. Отсюда и сокращение.

По замыслам Таши «купол» должен стать настоящим куполом, то есть идеальной полусферой. Ввод третьей степени свободы требует. Хмыкаю. Размахнулась девушка.

– Что? – дёргается, но слегка.

– Сама переделка нам встанет в полмиллиарда, не меньше, – начинаю объяснять. – Не считая тех денег, которые мы уже затратили, и выходит, зря. Значит, полные потери можно смело удваивать. Компетентный руководитель не имеет права игнорировать такие чудовищные издержки.

Девушка куксится.

– Вопрос не только в деньгах. Ввод завода в строй отложится не меньше чем на два года. Значит, два года персонал не будет получать зарплату, а мы – продукцию и прибыль. Такова цена твоего управленческого решения.

Мрачнеет. Но молчит.

– Давай так сделаем. Тебе надо учиться руководить. Поэтому сейчас уходишь, всё обдумываешь и приносишь мне здравое предложение, а не вот это вот…

Таша вздыхает и собирает бумаги обратно в папку.

– Я знаю, как надо поступить, но тебе надо всё самой обмозговать, – напутствую уходящую энтузиастку.

Таша предложила абсолютную ересь, но из честного и жгучего желания сделать как можно лучше. Очень мне нравится такая страстная увлечённость делом.

4 октября, четверг, время 13:15.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

– Честно скажу, не знаю, что делать, – Таша разводит руками. – Кое-какие мелочи можно на ходу внедрить, но это даже не половинчатое решение, а так, слабенькое утешение. Чего ты улыбаешься?

Улыбаюсь неопытности и горячности. И принимаюсь за объяснения:

– Человечество давно нащупало оптимальное решение в таких случаях. У нас вообще идеальная ситуация. Ты просто забыла, что «Ассемблер» – не первый завод подобного назначения. Будет второй, рядом со стартовой площадкой, где бы она ни находилась, – невольно мрачнею, но быстро справляюсь. – Собираешь все свои находки в кучу, часть из них обкатаешь на строящемся заводе. Но не в ущерб производству, сразу предупреждаю! – грожу пальцем. – Можно на полигоне обкатать всю кинематику на опытном изделии. По мере реальной работы на «Ассемблере» наверняка появится опыт, который позволит усовершенствовать твои задумки, а, возможно, какие-то отменить. Как говорится, практика – критерий истины.