Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 257 (всего у книги 362 страниц)

Глава 24

Обещания и надежды

Море оказалось бесконечно тёплым, сияющим, добрым, как любимый пёс. Оно лизало подошвы ног, ласкалось и играло с нами. А вот те, кто жил на его берегу, добрыми не были. В Марсель нас не пустили, заявив, что бродяг, крадущих детей, не потерпят.

Нас было не так уж много, тех, которые дошли. И с каждым днём становилось всё меньше. Видя, что море не расступается, ребята разочаровывались. Те, кто прошёл с нами так много, молча разворачивались и уходили куда глаза глядят. Этьен бледнел и мрачнел, забирался высоко в прибрежные скалы и там молился или играл на дудочке. Но с каждым днём молитвы его становились короче, а вскоре я слышала почти весь день лишь грустную мелодию свирели.

Выздоровевший Жак злился, задирал всех вокруг, ходил, сунув кулаки в карманы штанов и стал совершенно невыносимым. Лучше бы помер в горах, честное слово. А Кармен наоборот ожила и снова её загорелая кожа зазолотилась. Подруга танцевала по кабакам и расцветала с каждым новым кавалером. Очень быстро её юбка стала красочной и нарядной, в волосах становилось всё больше разноцветных ленточек, а на шее – бус.

– Кэт, зря ты сохнешь по нему, – смеялась она надо мной. – Зачем тебе этот скучный сухарь, если в мире столько весёлых и добрых парней?

А я просто ждала. Когда Этьен поймёт, что всё закончено. Когда перестанет смотреть в небо и посмотрит на меня. Пречистая Дева, конечно, добра и прекрасна, но она – где-то там, а я – рядом, тут. Ведь лучше же тот, кто тут, чем тот, кто там, разве нет?

Я бродила по дюнам, и море облизывало мои босые ноги. Жалоба дудочки разрывала сердце. Если бы я была Богом, давно бы послала ему своих ангелов. Но Бог молчал.

Вечером, когда мрачный Этьен сел к нашему костру, а Жак протянул ему рыбу, запечённую в углях, Кармен вдруг не выдержала:

– Ну и как? Оно стоило того, пастушок? Вот этот весь поход, и смерти… Где твоё чудо? И ангелы, и…

– Заткнись, – прошипела я, а Жак швырнул к неё галькой.

Кармен схватила мальчишку, встряхнула. Я тоже вскочила и вырвала ребёнка из её рук.

– Перестань! – зашептала горячо. – Этьен не виноват, что Бог молчит. Этьен-то не молчит, это не он виноват.

– Было весело, – хмыкнул Жак.

Мне захотелось как следует врезать ему. Давно ли умирал? Мы говорили шёпотом, потому что Эллен уже уснула.

– Кармен права, – вдруг устало заметил Этьен.

Он сидел, положив подбородок на колени и обхватив их руками. В травяных глазах мерцали отсветы углей. И от всей его фигуры веяло таким отчаянием, такой сломленностью, что мне стало не по себе.

– Ничего не права!

– Все эти смерти на мне. Я один во всём виноват.

– Не ты, а Бог. Ведь ты лишь исполнял Его веление и…

– С чего я вообще взял, что со мной говорил Он? Если бы это было от Него, то море расступилось бы.

Этьен говорил совсем тихо, но мне казалось, что с каждым его словом падают горы и мир рушится. Я бросилась к другу, схватила за плечи:

– Не смей! Не надо! Ты ни в чём не виноват…

– Это дура Кармен так сказала, – вмешался и Жак, ковыряя пальцами ноги песок. – И вообще, зачем ты взял всех этих девок с собой? Это всё из-за них…

Я обернулась, размахнулась, чтобы влепить наглому мальчишке затрещину, но Этьен перехватил мою руку. Я и не заметила, как он вскочил, поняла, лишь почувствовав его дыхание сзади на шее, а пальцы на запястье.

– Кармен права, – обречённо повторил Этьен. – Бог молчит. Завтра мы возвращаемся домой.

Он обнял меня со спины и положил голову мне на плечо. Наклонился, видимо. За это лето друг резко вырос и сейчас был выше меня.

– Не злись, – прошептал мне тихо. – Ты настоящий друг, Кэт. Но если хочешь злиться – злись только на меня.

А я уже и не сердилась. Сердце прыгало чижиком и щебетало где-то внутри. Мы возвращаемся домой! Всё позади. И… и Этьен меня обнял…

Но завтра всё изменилось.

Их было двое. Разодетые в шёлк и бархат, они смотрели на нас с каким-то мерзким сладеньким выражением. Пузатые. Самодовольные. Блистающие золотыми цепями и драгоценными перстнями.

– Бог явился и повелел нам помочь своему воинству, – говорил один из них с сильным, неприятным акцентом.

– Марсель всегда был верным сыном церкви, – тараторил второй, размахивая руками. – Два корабля. Два корабля отвезут служителей Христа через море.

Я с отчаянием посмотрела в глаза друга:

– Но ты говорил, что море расступится! Должно было быть чудо, а не корабли! Корабли это… Это просто корабли. Какое в этом чудо?

Этьен колебался. Впервые я видела его таким нерешительным. Кармен отчаянно строила купцам глазки, а перепуганная Эллен забралась под мою юбку и затихла там, обняв потными липкими ручонками мои ноги. Жак ухмылялся как всегда и щурил весёлые карие глаза.

– Чудо в том, что Бог послал нас, – усмехнулся тот, которого звали сеньор Гуго. – Расступилось море сердец человеческих…

И я с ужасом увидела, как в любимых зелёных глазах вновь загорается свет надежды.

Почему мне настойчиво снится эта бедняга Кэт? Я не знала. Но уже понимала, что не просто так во снах передо мной разворачивается её жизнь. Открыв глаза, я посмотрела на свет солнца, озаривший потолок моей комнаты. Вставать не хотелось. Сейчас моё настроение как никогда совпадало с настроением героини моих снов. Я перевернулась набок, вытерла слёзы.

– Зачем он тебе? – прошептала грустно. – Кэт, зачем тебе этот фанатик Этьен, между Гробом и тобой выбирающий не тебя?

А потом прошла к зеркалу и всмотрелась в него. И снова вспомнила, что Дезирэ может видеть через зеркала. Как бы его обмануть. Что он там хочет? Войны? Как бы это использовать в своих целях?

Дверь открылась, и в комнату буквально вбежала Кара.

– Прибыл посол от королевы! – воскликнула она.

Я быстрым движением перевернула зеркало стеклом к стене.

– Помоги одеться. Живее.

С помощью магии мы смогли сделать это минут за пятнадцать, из которых десять ушло на создание причёски. Причёски, которая не будет видна никому из-за густой вуали.

В бальном зале Карабасов создали нечто вроде временного тронного зала. Анри уселся на лучшее из кресел, которое только смогли найти. Слуги задрапировали стену за ним. Мы разошлись по обе стороны и замерли, предвкушая зрелище. Король покосился на меня и усмехнулся.

Двери распахнулись, вошёл старик-герольд (тот самый Кот, который и устроил сыну мельника такое щедрое наследство), ударил жезлом о пол:

– Её Высочество, принцесса Эллен!

Не удержавшись, Анри присвистнул. Да уж, твоё Величество, воспитывать тебя и воспитывать. Но удивляться было чему: Илиана прислала гонцом свою родную сестру? То есть, королева настолько всерьёз восприняла наше предложение? Жаль, что не Румпеля. Впрочем… Румпель мог бы разгадать нашу задумку.

Эллен величественно вплыла в зал. Она выглядела так, словно только что вышла из гардеробной: ни пылинки, ни пятнышка, ни выбившейся из причёски волосинки, а между тем путь-то был неблизкий… «Магия», – поняла я. Да и вряд ли принцесса скакала верхом всю ночь. Ну или всё утро. А даже если и в карете – это мало что меняет.

– Приветствую вас, Ваше Величество, – она присела в реверансе. – Королева Илиана, сестра моя, шлёт тебе привет.

Начало доброе. Очевидно, Илиана готова к переговорам.

– Благодарю, – пропел Анри, внезапно поднялся и пошёл ей навстречу. – Приветствую тебя, о любезная сестра.

Не, ну переигрывать-то зачем?

Король подошёл и заключил принцессу в объятья. Может, по девкам соскучился? За пять-то лет… Так ведь Кара ж у него есть.

– Её Величество выражает глубочайшие сожаления за недоразумения, омрачившие ваши тёплые чувства друг к другу, – несколько запнувшись, продолжила Эллен.

– Какие пустяки, – широко и радостно улыбнулся Анри. – Супружеские размолвки у всех случаются. Не чрезмерно ли вы устали, Ваше Высочество, от дальнего пути?

Нет, ну так-то он прав: супружеские размолвки – дело такое…

– Благодарю, я…

– Мне очень жаль, что в своё время нам с Илианой не хватило мудрости обо всём договориться и решить наши маленькие разногласия. Но теперь я верю: всё уже позади.

– Её Величество предлагает встретиться на нейтральной территории и обсудить…

Анри беспечно махнул рукой, не выпуская девушку из объятий:

– Встретимся, конечно. О чём вопрос? Ну а раз мы обо всём договорились, то, музыку. Господа, по случаю разрешения давних разногласий и примирения – бал.

– Но… – пискнула ошалевшая Эллен.

Я бы тоже ошалела на её месте. В смысле: договорились?

– Вы же разрешите пригласить вас? – ещё шире улыбнулся Анри.

И стал вдруг таким обаяшкой, что, наверное, даже самая страшная и злая ведьма не смогла бы ему отказать. Откуда-то грянули скрипки и арфы: очевидно всё это было спланировано королём заранее. Что ж, в оригинальности дипломатии ему не откажешь…

Я протанцевала несколько кругов и вышла в сад.

На душе было тошно.

«Помоги мне, пожалуйста», – шёпот Румпеля. Я пошла по парку. Было холодно и зябко. Анри всё делает правильно, прикидываясь дурачком, счастливым уже только потому, что очутился на свободе. Но зачем флиртовать с собственной своячницей?

Я шла мимо кипарисов, похожих на бравых гвардейцев, ранящих пиками небо, и думала. Я стала искушением для Румпеля? Дезирэ хотел этого или нет? Но как можно было бы предсказать заранее, что я в него влюблюсь? Нет, невозможно. А тогда… тогда в чём был план Дезирэ?

Если Пёс знал, что мы с Румпелем вспыхнем и потянемся друг ко другу, то логично предположить: он хотел, чтобы мы с Илианой устроили войну. На кого из нас Дезирэ делал ставки – другой вопрос. Но вряд ли хотя бы одна из нас уступила бы другой сопернице… И я бы – не уступила. Никогда. Я вообще никому не отдаю своё, но…

Румпель выбрал не меня.

И почему-то для меня это было важно. И та боль в его глазах – тоже. Ему было больно, и при воспоминании об этом я начинала задыхаться и плакать. Не хочу. Чтобы он страдал – не хочу.

– Но при этом ты хочешь убить Илиану? – шепнул во мне какой-то странный голос. Вроде я, а вроде и… я так не говорю.

– Ну и что?

И ещё Эртик… Что он скажет, если однажды правда откроется, и котик узнает, что я убила его мать?

Под ногами шуршали листья, и я нарочно ходила так, чтобы как можно сильнее шуршать. Никогда не любила осень. Мне по душе буйство поздней весны, когда всё в цветах и… Но сейчас эта прозрачность и печаль совпадали с моим настроением…

– Что вы делаете? – вдруг услышала я тоненький женский голосок. Замерла, не двигаясь.

Алые кусты дерена ещё не облетели, как ни странно, и сейчас неплохо меня скрывали.

– Вот это, – жизнерадостно ответил голос Анри.

Послышалось шуршание, я раздвинула ветви и осторожно выглянула. Король, сбежавший с праздника, обнимал какую-то девицу. Ух ты ж… А ведь вроде ему Кара понравилась? Или Игрейна? Да, кажется, он даже хотел вернуть милую барышню из камня… Я тихонько хмыкнула. Отвернулась, чтобы уйти (шашни моего жениха, или даже – супруга, раз уж я буду вместо Илианы, меня не касаются), но вдруг услышала:

– Но моя сестра…

– К дьяволу твою сестру.

– Но как можно… Илиана…

То есть, Анри там с Эллен обжимается? Я притормозила. Нет, ну каков цинизм?

– Я не могу… вы… сестра…

– Мы с Илюшкой никогда не любили друг друга, и никогда не будем любить. Так уж получилось. Жить мирно сможем, но любовь… Это другое, ты же понимаешь.

– Но… ты – её муж.

Уже и на «ты»? Чудненько.

– И что?

Действительно: а что такого-то?

– Ваше Величество! – прошипела девушка и, судя по звукам, решительно отстранилась. – Вам и Илиане может и ничего, но я-то! Я тоже замуж хочу, и честь, и потом…

А я вдруг вспомнила слова Кары о феях. То есть, Эллен сейчас вроде бы и отказать не может? Ну, мужчина её хочет, а фея воспламеняется от мужского желания? И мне вдруг стало жаль эту девочку. Кажется, мы с ней были ровесницами. С другой стороны, вряд Анри охватила вот прям безудержная страсть. Думаю, он использует своё обаяние, чтобы лишить Илиану союзника. А, значит, не стоит вмешиваться. Я отвернулась и сделала шаг прочь. В конце концов, на войне все средства хороши.

– Я сам тебя выдам замуж, – пообещал Анри хрипло. – За кого-нибудь послушного и смирного. Как жаль, что я уже женат, крошка. Признаться, пять лет назад ты мне нравилась куда больше твоей сестры… Но… ты понимаешь: ты была совсем малюткой. А сейчас – такая красотка! Глаза – словно звёзды, в которых хочется утонуть…

Как можно утонуть в звёздах я не знала. Но, когда я уже почти удалилась, услышала отчаянное:

– Ваше величество… не надо… я… я люблю вас. Всегда любила, но…

И снова застыла. В принципе, ничего удивительного: младшие сёстры иногда влюбляются в мужей старших. Особенно, когда те – такие вот прям красавчики. Девочкам вообще свойственно в кого-то влюбляться. Но…

– И я, Элли, и я…

Её писк стих. Видимо, Анри прервал его поцелуем. А мне вдруг стало так мерзко на душе.

Король делал то, что должен был делать. Влюблённая Эллен, получившая к тому же залог любви и надежду, непременно станет действовать против сестры. Всё правильно, всё по плану, но…

Пречистая… мне вдруг стало жаль девчонку. Мне показалось, что это я там стою, меня обнимает Румпель и лжёт. Лжёт ради собственных целей, а я верю, потому как влюблённое сердце не верить не может.

И, не обдумав как следует, я развернулась и решительно зашагала к парочке.

– Ваше величество! Вот вы где! – воскликнула заранее, раньше, чем увидела их, а они – меня. – А к вам посол от Родопсийского короля.

Эллен, видимо, успела отпрыгнуть в сторону и сейчас стояла вся красная, тяжело дыша и судорожно расправляя смятый воротник. Анри сердито посмотрел на меня. Выражения моего лица он видеть не мог, ведь оно было скрыто вуалью. А вот я его – вполне отчётливо видела.

– Благодарю за беседу, Ваше величество. Не буду вам мешать, – выдохнула Эллен, присела в реверансе и почти бегом кинулась прочь.

– Как не вовремя! – проворчал Анри.

Он решительным шагом двинулся во дворец. Я поспешила за ним, проклиная себя на чём свет стоит.

– И что ему нужно?

– Я… я вас обманула. Посла нет. Я просто…

И как вот это объяснить? Под каким благовидным предлогом скрыть глупую жалостливость? Анри резко повернулся ко мне. Голубые глаза сверкнули досадой, гневом, а затем прищурились.

– Вы ревнуете? Уже? Мы же договорились вроде? Или нет?

Я сначала не поняла его, а потом аж поперхнулась. А других идей нет? Но в голове царил такой хаос, что придумать лучшую версию было просто невозможно. Не говорить же ему, что я разрушила такой прекрасный план, тонкую манипуляцию, коварную игру просто потому что пожалела врага? Непростительная глупость для королевы.

– Я… ах! – прошептала я, не зная, что ещё сказать. – Это неправда.

Чем больше что-то отрицаешь, тем сильнее тебе не верят. При этом ты вроде и не лжёшь.

Взгляд Анри стал заинтересованным. Ну точно кобель. Или нет? Ведь плести любовную интригу со мной ему тоже выгодно. Влюблённая жена – это тоже не только приятно, но и удобно. Анри шагнул ко мне, откинул вуаль и приподнял моё лицо за подбородок. Я закрыла глаза.

– Посмотрите на меня, – приказал он.

Я отрицательно покачала головой. Король рассмеялся. Довольно так, по-мужски. Я отдёрнула голову и отступила.

– Анри, мы – союзники. И не более того. Не заблу…

– Союзники, – бархатисто согласился он, – а ещё муж и жена. Почти. И рано или поздно нам предстоит зачать наследника. И, вероятно, не одного. На всякий случай… Так что…

Мужские руки сомкнулись на моей талии. Да что б тебя! Я моментально пожалела, что вмешалась.

– Вы ещё можете догнать вашу пассию, – прошипела, дрожа от ярости.

– Зачем? – нежно спросил Анри, привлекая меня к себе.

Ну так-то он прав: зачем? Если рядом не менее выгодное женское тело… Проблема в том, что для меня вот это конкретное мужское тело тоже выгодно. Но я – не хочу! И фейские инстинкты перестали работать. По-хорошему, мне бы ответить. По-хорошему, мне бы проверить, кто кого соблазнит. Анри мне нужен, но… Как же противно! Все эти похотливые взгляды и объятья. Я и не предполагала, что они так омерзительны, когда ты не испытываешь к человеку ничего…

Я решительно отстранилась:

– Возьмите себя в руки. Сначала дело, а всё остальное – потом. Сначала ваша супруга. Вы не думали, что Эллен может пожаловаться ей? Или вообще повести себя неадекватно, закатить сестре сцену ревности, например? Или начать умолять её пощадить вас? Или что-то ещё? Зачем так рисковать?

Вру, конечно. Эллен не настолько тупа, думаю. Не Игрейна. Не закатит, не начнёт: слишком хорошо знает сестру. Анри пожал плечами и усмехнулся.

– Вернёмся на бал? – предложил невинно.

Ну точно решил, что я просто смущена. Самодовольному красавчику, видимо, сложно даже представить, что кто-то из окружающих его женщин не мечтает с разгона прыгнуть в его постель. Я снова накинула вуаль:

– Вернёмся.

Глава 25

Котенок, жаба и лошадка

Котёнок умывался. Сначала левой лапкой в белом носочке, затем правой – целиком рыжей, до самой коричневой пяточки. Блики свечей играли на пушистой шёрстке. Бертран сидел напротив и внимательно наблюдал.

– Я никому не скажу, честно, – прошептал и поцеловал колечко на пальце в знак истинности своей клятвы.

Колечко тоже было волшебным: Эртик сам скрутил его из кусочка медной проволоки и наделил магическими силами, произнеся ужасные слова. Правда никак не мог понять: как их запустить. Ужасные слова принц почти не придумывал: они явились сами, как и положено волшебным заклинаниям, совершенно непонятные, а от того чрезвычайно сильные. Досадно было только, что Бертран никак не мог разобраться: как же колечко действует.

– Ну пожалуйста!

Котёнок дёрнул усиками и зевнул.

– Можешь остаться рыжим, если хочешь, – поторопился уступить Эртик. – Не обязательно становится вороным. Гнедой – это тоже красиво.

Зелёные сонные круглые глаза мигнули.

– Нет-нет, не засыпай! – вскрикнул принц в отчаянии.

План рушился. Такой безупречный, такой гениальный план! Но почему? Бертран задумался и вдруг понял: ну конечно! Ветер просто никогда их не видел. Он сгрёб котёнка, нежно прижал к своей груди и бросился во двор.

– Подожди, серчас покажу.

Мать уехала поздним вечером, и королевский замок без неё внезапно обезлюдел. Тем лучше. Бертран проскользнул в дверь конюшни. На улице шуршал дождь, тучи сгущали утренний сумрак, а в неосвещённом помещении и вообще было совершенно темно. Но лошади всё же почуяли мальчика, зафыркали, потянули к нему лупоглазые морды.

– Вот, смотри, вот таким. Но, есри хочешь, можешь не чернеть. Если тебе цвет твоей шерсти нравится борьше.

Бертран поднял котёнка, чтобы ему лучше был виден вороной: все же знают, что кошки видят в темноте. Но непослушный Ветер извернулся, вцепился в руку коготками и протестующе замяукал, а его глаза зажглись изумрудными фонариками. Принц расстроился: и что теперь делать? Котёнок так рвался из рук, что пришлось покинуть конюшни несолоно хлебавши.

– Вот дурачок, – принц погладил вздыбленную рыжую шерсть. – Ты испугарся? Я же не на съедение тебя отдавал. Я только хотел показать тебе коня Румпеля…

И вдруг сердце подскочило от новой идеи: а если мамы нет, а конь Румпеля в стойле, значит… Тёмный маг не поехал с мамой? Он здесь? Бертран облизнул разом пересохшие губы. Снова погладил котёнка:

– Я не сержусь. Ты, наверное, сришком маренький, чтобы превращаться самостоятельно, да? Знаешь, что мы сделаем: мы попросим Румпеля. Без мамы я его точно уговорю, обещаю. А ночью ты снова будешь котом. И будешь спать со мною. Здорово, да?

И воодушевлённый гениальной идеей Эртик неторопливо направился в замок, пиная встречные камушки. Вот теперь всё точно получится!

Эллен пила вино и плакала, сидя на террасе в одиночестве. Ближе к ночи зарядил дождь, и это так совпадало с её настроением! Очень сложно не ненавидеть весь мир, когда тот, в кого ты влюблена с детства, танцует на балу с другой, смеётся с другой и – она видела! – прижимает её к себе намного ближе, чем положено по этикету. Да ещё после… после…

Анри был её кузеном. Таким взрослым и таким… красивым. Вот это сочетание: тёмные волосы и голубые глаза – так пленяло! Однажды, ещё до того, как Анри стал мужем сестры, Илиана и Эллен повздорили, и старшая сломала любимую куклу младшей. Элли убежала рыдать на задний двор и случайно натолкнулась там на принца. Узнав её беду, мальчишка смастерил новую куклу, правда из сена. Отрезал кусок собственного атласного лазурного плаща, содрал золотые кружева, замотал в них куклу и вручил кузине.

– А Илиана вообще злюка, – рассмеялся, пожав плечами. – Отвратительная девчонка! Стану королём и отправлю её к драконам.

И девочка безнадёжно влюбилась.

А потом, в день свадьбы старшей сестры, держала её мантию, и слёзы капали и капали, портя тонкое кружево воротника.

Анри был всего на три года старше, но он быстро вырос, раздался в плечах, отрастил тёмные усы над губой и, ох, как он заразительно смеялся! В отличии от всегда мрачной королевы, король умел жить и наслаждаться жизнью. Рядом с ним всё словно обретало цвет. Всем было весело и радостно.

– Сестрёнка, а не выдать ли тебя замуж? Конечно, ты ещё юное создание, так ведь и Арман не стар.

– Я… я…

Пьяный Анри тогда вдруг ухватил её за уши, притянул голову и чмокнул в лоб.

– Будет здорово, – пообещал весело. – Он добрый парень. Ты точно будешь счастлива. А я, знаешь, хочу, чтобы ты была счастлива…

Эллен не решилась тогда сказать ему, что была бы счастлива совсем с другим мужчиной. Засмущалась, покраснела и не смогла отказать. А кто бы смог отказать ему? Особенно, когда на тебя смотрят такими сияющими глазами?

Но муж оказался вовсе не весёлым, а просто пьянью. Завалился в её спальню под утро первой брачной ночи, пробормотал что-то грязное и пошлое, рухнул на коврик и захрапел. И Эллен просидела до утра, глотая злые слёзы, а утром убежала жаловаться сестре. В тот день она ненавидела не только мужа, но и того, по чьей милости оказалась за мужем за таким… таким…

Илиана быстро нашла выход. Не то, чтобы вот прям совсем прекрасный, но обиженная Эллен не стала возражать. Ни против аннулирования своего брака, ни против заключения Анри под стражу. Пусть узнает, как ей было плохо!

А сейчас история повторялась. Анри снова поманил и снова поменял на другую.

Эллен вытерла слёзы. Потом вытерла новые.

– Ваше Высочество? Вы… что вы тут делаете?

Она не стала оборачиваться. Процедила зло и с вызовом:

– Пью. Не только же вам напиваться. Не мешайте.

– Даже не собирался.

Бывший муж сел рядом. Он был какой-то угрюмый, совсем не такой воодушевлённый, каким принцесса увидела его на лестнице. Она вдруг вспомнила широкую обнажённую грудь, узкую талию и русую полоску волос, спускавшихся под ремень штанов, и невольно покраснела.

– Позволите? – кивнул маркиз на бутыль вина.

Эллен пожала плечами. Арман налил ей и себе.

– За несчастную любовь!

– С чего вы взяли…

Она оглянулась на него. И вдруг подумала: «Какая ирония. Ведь у недомужа тоже голубые глаза». Волосы правда не тёмные, просто русые, но… Ох уж эти голубые глаза. Бывшие супруги стукнулись кубками и выпили.

– Вы были отвратительны, – горько заметила Эллен.

– Просто ужасен. Удивляюсь, как вы меня не прикончили прямо там, на коврике.

– Я не захватила на брачное ложе кинжал.

Маркиз пожал плечами:

– Могли бы воспользоваться моим.

– Я не подумала об этом.

– Ну, вас можно оправдать: вы были юны.

Эллен хлюпнула носом. Они сидели, смотрели как дождь подминает листву деревьев, безжалостно срывая яркие листья и бросая их на дорожки. Солнце наверняка взошло, вот только из-за низких, плотных туч его не было видно. Казалось, утро передумало наступать.

– Вы были омерзительны, – наконец с чувством выговорила Эллен и передёрнулась. – Я помню, как сидела и смотрела, как у вас изо рта капает слюна. И воняло от вас… отвратительно.

– А вы были маленькой и такой… Словно лягушонок.

– Что? – она возмущённо уставилась на него.

– Вам же ещё не было четырнадцати?

– Мне было тринадцать.

– Я всё равно бы вас не коснулся. Побоялся бы. Такая худенькая, совсем девочка. И глаза огромные и испуганные…

– Как вы можете помнить?

Арман пожал плечами. Они выпили ещё.

– Может, и стоило меня тронуть, – проворчала Эллен. – Тогда я бы была замужем сейчас. И, может быть, у нас бы были дети…

– Вы меня не любили. А, если бы я… ну… и возненавидели бы.

– Может быть. Но детей бы наверняка полюбила. А потом и их отца.

Они одновременно посмотрели друг на друга. Арман сглотнул. Коснулся её изящной кисти, лежавшей на столе. Девушка убрала руку. Мужчина вздохнул:

– Простите. Наверное, мне надо уйти и не мешать вам.

Он встал, поклонился, повернулся, чтобы идти, и услышал:

– Вы мне не мешаете. Останьтесь.

– Я вам не нравлюсь.

– Ну и что?

Арман проницательно взглянул на неё:

– Вы любите другого.

– Тем лучше.

Она встала, положила руку на его локоть, заглянула в глаза. Розовые губки дрожали.

– Другой любит другую. А меня никогда никто не полюбит! Неужели я так ужасна? Даже мой муж отказался со мной спать. А мой любимый предпочитает тонуть в других глазах. Арман, скажите честно: я уродлива? Что со мной не так?

– Вы прекрасны.

– Вы лжёте! Если бы я…

Мужчин обнял её и заткнул рот поцелуем. Потому что нет ничего глупее, чем спорить с женщиной, вообразившей себя несчастной и непривлекательной. Бокал выпал из рук Эллен, но оба не услышали, как разбился хрусталь.

Когда часы на городской ратуше ударили половину одиннадцатого, солнце всё же выглянуло из-за туч. Наспех пробежало лучами по дремлющим домам, побрызгалось в лужах, приласкало поникшие листья. А потом с любопытством заглянуло в комнату, где обнажённая принцесса обнимала обнажённого бывшего мужа, и её розовое мягкое тело казалось выточенным из лепестков райских цветов. Мужская рука на нём казалась грубой и словно вытесанной из дерева, и это сочетание было прекрасно, как и изящная ножка на мускулистом бедре.

Эллен проснулась от того, что что-то мерзкое, холодное коснулось её кожи. Открыла глаза и почти тотчас завизжала, спрыгнула с кровати. На постели сидела большая лягушка и смотрела на девушку выпученными золотистыми глазами. Принцесса зажмурилась, затрясла головой, снова открыла глаза. Мерзавка не исчезла.

– Арман! – в отчаянии крикнула девушка.

Ей никто не отозвался. А зелёное чудовище прыгнуло ближе. Принцесса попятилась.

– Арман! Спасите меня!

Тишина.

Сморщившись от отвращения, Эллен схватила скользкую лапку, размахнулась и вышвырнула тварь в окно. Плотно закрыла створки на всякий случай, тщательно вытерла руку. А потом задумалась.

– Арман? – позвала неуверенно.

Натянула батистовую камизу, прошла по комнатам отведённых ей покоев. Мужчины нигде не было. Куда ж он делся? Почему сбежал? И… и откуда в покоях – лягушка? Как она запрыгнула на второй-то этаж?

И вдруг девушка побледнела. Это ж очевидно! Маркиз просто воспользовался случаем переспать, а потом сам подкинул отвратительную тварь, чтобы показать, какого он мнения о принцессе. Такая подлая, злая шутка! Щёки Эллен запылали от стыда и гнева.

– Никогда, никогда не прощу, – прошептала она сквозь слёзы, задыхаясь от ярости, ненависти и горечи. – Раз я для вас плохая, раз по-вашему я – жаба, то и буду плохой!

К обеду Бертран обыскал весь замок, прошёл все караульные службы, но никто не сказал ему, где Румпель. Другой бы мальчик давно махнул рукой и побежал играть с друзьями, но у Эртика друзей не было. Зато были учебники и задание от мамы. До её возвращения нужно было выучить историю Эрталии, начиная с тех времён, когда она ещё не была Эрталией, а входила в состав Королевства, которое так и называлось – Королевство. Это название очень нравилось Эртику: его не надо было учить. Короля Леона тоже легко было запомнить, а дальше всё было сложнее.

Пообедавший принц печально посмотрел на пожелтевшие страницы с именами, в каждом из которых было больше четырёх букв. А ведь у всех этих паршивцем имелись ещё и фамилии, и кроме того – жёны и дети.

Одно мучение с этими мертвецами!

Бертран перелистнул страницу и совсем сник: там тоже были сплошные буквы. Мальчик посмотрел в окно, потом на дремлющего Ветра. Вскочил. Он внезапно вспомнил, что есть ещё одно место, в котором наличие Румпеля проверено не было. Правда мама строго-настрого запрещала туда ходить, ну так ведь мамы тоже не было. Она не узнает, а если не узнает, значит, и не было ничего.

Книга упала на пол и укоризненно зашуршала страницами. Принц аккуратно отодвинул её ботинком и бросился бежать.

Мама ещё не скоро вернётся, и он всё успеет: и выучить, и… Эртик по опыту знал: без присутствия королевы Румпель более отзывчив на его просьбы.

Вбежав в комнату матери, мальчик замер на миг и прислонился спиной к двери. Сердце колотилось отчаянно. Ему казалось, что и шифоньер, и книжный шкаф, и трюмо – всё, решительно всё смотрит на него с укоризной и высокомерием. Особенно зеркало.

– Мама разрешила, – на всякий случай соврал он.

В спальне было пусто и темно: тёмно-фиолетовые шторы скрывали тройные окна. Бертран на цыпочках прокрался мимо алькова, а затем надавил на украшавшего камин белоглазого арапа, вырезанного из эбенового дерева. В стене открылась потайная дверь на узкую лестницу.

Эртик бросился наверх.

Странного человека принц увидел не сразу, лишь после того как огляделся во второй раз. Человек, весь в каких-то ранах, крови и порванной одежде висел на стене, и грязные волосы закрывали его лицо. Это совершенно точно был не Румпель. Принц вздохнул, донельзя расстроенный, уже развернулся уходить, а затем всё же решился и задал самый важный вопрос:

– Извините, а вы не знаете, где рейтенант Румпель?

На самом деле друга мамы звали не так, но у Эртика никогда не получалось не только выговорить совершенно ужасное имя, но даже запомнить его. Странный человек поднял лицо, и мальчик понял, что в дополнение ко всему, человек одноглаз. Это принца заинтересовало: одноглазых он ещё ни разу не видел, и, чтобы посмотреть поближе, Бертран подошёл к висящему.

– Эрт, – прохрипел тот, – воды.

– Она внизу, а я и так чуть не упал. И мама может вернуться…

Глаз под раздутым окровавленным веком блеснул.

– Сделку? – прохрипел человек, облизывая губы. – Я скажу, где Румпель, а ты дашь мне воды.

Бертран задумался. Недоверчиво посмотрел на одноглазого.

– А ты не обманешь? Ты точно знаешь?

– Моё слово нерушимо.

Мальчику очень не хотелось возвращаться в эту маленькую каменную комнату с узким окошком под самым потолком ещё раз, но… Эртик вздохнул:

– Хорошо. Только смотри, не обмани.

И бросился вниз. Он снова влетел в комнату матери и почувствовал, как по коже прошёл мороз.

– Я только воду возьму, – прошептал виновато. – Совсем немного.

Схватил кувшин и, стараясь не расплескать, чтобы не оставить следов, прокрался обратно.

– Держи.

– Не могу. У меня руки прикованы.