Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 250 (всего у книги 362 страниц)

Глава 15

Персики тюрьмы

Я вжалась в стену. Каменную, влажную.

– Идиот, – прошипел мой голос где-то в той стороне, где золотисто вспыхивали отблески факела. – Почему он до сих пор не сдох? Почему не нашлось ни одного героя, кто бы пробрался в тюрьму, убил бы олуха-короля и избавил меня наконец от брачных клятв?

Ну, то есть, ты не только мою внешность, но и мой голос украла, ведьма проклятая⁈

– Конечно, цареубийцу мне бы пришлось казнить, но ведь я бы его и щедро наградила бы! Его семья ни в чём бы не нуждалась.

– Да, Ваше величество, – пролепетал капрал.

– Что «да», что «да», идиот⁈ Ты вообще слышал, что я говорила⁈

– Так точно, Ваше величество.

– Дева Пречистая! Я окружена предателями и идиотами! За что мне это⁈

Они стремительно направлялись ко мне, и тьма слабела под напором золотистого света. Я огляделась. Мрачный коридор, камеры по обе стороны отделены от него лишь ржавыми решётками. Три или четыре, кажется, свободны. В остальных лежат и сидят безучастные узники. В четвёртой от меня бредит какая-то женщина, вцепившись в прутья. Её голос монотонен и похож скорее на капающую воду, чем на слова человека. Я дёрнула дверцу одной из пустых камер. Не заперта! Да и зачем бы запирать, если в ней нет узника? Юркнула внутрь.

– Вы должны беречь жизнь Его величества короля Анри, – продолжала Илиана, и я услышала шорох её юбок, видимо, двигалась королева очень быстро, – вы отвечаете за его жизнь своей, капрал. Вам ясно?

– Так точно, Ваше величество.

– Но если вдруг что-то случится… вы понимаете? ну мало ли, в тюрьмах по недогляду всякое бывает… то я не стану очень уж сильно гневаться…

– Никак нет, ваше величество! В моей тюрьме никогда не случается чего-то неподобающего…

Я чуть не расхохоталась, юркнула за какой-то полуистлевший скелет и притворилась мёртвой. Интересно, капрал реально идиот, или – наоборот – очень умён? Ведь притворяться дураком в некоторый случаях это мудро.

Илиана зарычала, словно раненный зверь.

– Мне всё чаще кажется, что этот мир стоит спалить к бездне, – прошипела она. – Зачем он мне вообще? Люди – уроды, грязь, мир уродский…

– Милости, милости… воды… дайте глоток воды…

– Будь ты проклята, ведьма!

– … воды… глоточек…

– Три черепашки… почему три? Почему, скажем, не две?

Заключённые ожили. Одни плакали, другие ругались. Изо всех решёток навстречу ведьме потянулись руки. Я лежала тихо-тихо, как мышка. Только чуть сдвинула череп, чтобы лучше было видно. Кто-то схватил чёрную юбку платья Илианы. Королева хлестнула по измождённой руке стеком.

– Прочь!

Я чуть потянулась и жадно вгляделась в ту, с которой Румпель меня перепутал. Илиана остановилась шагах в пяти от моей клетки. Красивая. Кожа белая, точно сливки. Чёрное платье подчёркивает безупречную фигуру. Тёмные волосы сверкают бриллиантовой сеткой. И талия такая тонкая! Кажется, даже тоньше, чем у меня. А выглядит королева действительно совсем юной. Выглядела бы, если бы ярость сейчас не искажала черты.

– Скоро мне понадобится место, – холодно продолжала ведьма, обращаясь к капралу, грузному мужчине, которого я видела лишь со спины. – Всю эту сволочь умертвить и бросить… в реку, например. Устройте рыбам праздник.

– Камеры чистить? Нужно тогда ещё хотя бы пару стражников… или слуг…

– Обойдёшься.

Не факелы. Магический свет – поняла я. А в следующий миг осознала: то есть… то есть эта узурпаторша сейчас мой народ отправляет на смерть? Мой? А не охренела ли она часом? В смысле «умертвить и бросить…»⁈ Ты вообще, кто такая, Ваше величество? Потомок Дютора, ловчего моего отца? Вот сразу видно, что в тебе – ни капли королевской крови!

От возмущения у меня даже дыхание пресеклось.

– Здесь девяносто шесть человек, Ваше величество…

– И?

– Из них – одиннадцать детей…

– И что, капрал? Что ты хочешь сказать? Дети – это же удобно, их больше влезает в повозку.

– Вывоз такого количества трупов невозможно будет скрыть от народа, Ваше величество.

Илиана зло выдохнула:

– Да плевать мне. Пусть меня боятся. Чем сильнее боятся, тем меньше бунтуют.

– Так ведь ваши гости непременно прознают об этом!

«Дура, – с наслаждением подумала я, с трудом удерживаясь от желания выскочить и надавать оборзевшей девке пощёчин. – Об этом ты не подумала, верно?». Королева молчала, видимо, размышляя.

– Ты прав, – наконец нехотя признала она.

– Может, господин Румпельштильцхен превратит их, скажем, в свиней? Всё польза в хозяйстве…

Королева расхохоталась:

– Было бы неплохо. А у тебя есть чувство юмора, Эрик. Но – увы – мой тёмный маг сентиментален, точно барышня. Ладно, бросьте тогда этих подлецов в один из подвалов моего замка. И замуруйте. Пусть сами сдохнут. И не говорите потом, что я не забочусь о моих людях.

– Вы очень милосердны, Ваше величество.

Что? Что⁈ Что ты творишь, тварь⁈

Я чуть не заорала и не вскочила, но моё платье зацепилось за кости скелета, и пока я аккуратно освобождалась из объятий смерти (бархат! не повредить бы такой дорогой бархат!), королева уже прошла мимо. Пылая негодованием, я вскочила наконец, подхватила юбки и выбежала из клетки. Где-то наверху грохнула дверь.

– Воды… будь проклята… хлебушка кусочек… черепашки…

Голосов было много, они сливались, давили. Я задумалась.

Это – мой народ. Они об этом не знают, но я – их королева. Их настоящая королева. И какая-то чумичка – прости, Пречистая! – вообразила, что может вот так разом лишить жизни моих подданных⁈ Румпель, что вообще ты в ней нашёл? Ну, кроме, конечно, идеальных полусфер груди, тоненькой талии и крутых бёдер… Как вообще можно любить это почти полное ничтожество⁈

Я выдохнула, расправила плечи.

Ладно, с Румпелем – позже. Он неизбежно поймёт, что я по всем параметрам лучше. К тому же Илиане лет… двадцать пять? А мне-то – восемнадцать! Год-два, и узурпаторша превратится в старуху. А я всё ещё буду молода! Так что, Румпель – это лишь вопрос времени. А вот мой народ… Его нужно спасать прямо сейчас. Но сначала поговорим с королём. Нужно посмотреть, насколько ведьма права, а ещё: насколько Анри – идиот. Меня, в отличии от Илианы, идиоты не злили. В конце концов, что плохого в том, чтобы быть умнее своих подданных? Хуже, когда наоборот…

Я подхватила юбки и решительно двинулась прочь от выхода туда, где, по идее, должна находиться камера короля-узурпатора.

– Воды… воды… хоть глоточек…

Мне вдруг вспомнилось, как мы с Осенью поили бредящих от чумы больных в госпитале. Сердце сжалось. Будь проклята Илиана! Неужели, обладая неисчерпаемой магией, так сложно хотя бы напоить обречённых на смерть людей? Зачем такая бессмысленная жестокость?

– Умоляю, воды… делайте потом со мной, что захотите… Ваше величество…

– Воды… капельку…

И лихорадочно блестящие глаза в полумраке. И бледные тонкие пальцы, впившиеся в решётки.

А… кстати, почему я их продолжаю видеть? Ведь королева с её магическим светом давно ушла. Я опустила глаза и увидела золотистые искорки, вьющиеся между пальцев. Магия! Ох, я ж совсем забыла про уроки Дезирэ! Хотя их и было всего лишь два. И я ничего не умею. Не знаю ни одного заклинания, ни…

– Шиповничек, – прошептала себе тихонько, – в прошлые разы не было никаких заклинаний.

Что там я делала? «Я – река»? То есть… то есть, нужно просто сосредоточиться и… В первый раз черешня вспыхнула пламенем. Но пламя мне сейчас не нужно. А потом косточка проросла… И вот это уже ближе.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула. Попыталась почувствовать себя рекой, или тучей…

Бесполезно.

Что делал Дезирэ, чтобы у меня получилось представить? О-о-о… Вот. Я попыталась представить его руки на моих бёдрах, и меня чуть не замутило. Нет. Не хочу. Даже вспоминать тошно и мерзко. Но обязательно ли это должны быть руки именно Дезирэ?

Чёрные глаза-угольки, подстриженная щетина на лице, горбинка тонкого породистого носа, и… губы. Жёсткие, требовательные. О-о-ох… Я снова плавилась, и снова плакала, а он снова и снова целовал слёзы на моих глазах и щеках… Румпель обнимал меня, и кроме его объятий мне ничего было не нужно. Румпель прижимал меня к себе, а вокруг вился хохочущий свежий ветерок, и бесплодная земля покрывалась травой, расцветающей нежными цветами: голубыми, сиреневыми, жёлтыми, лиловыми, розовыми… Птицы распевали песни, журчал по камушкам ручеёк, и вырастали яблони, черешни и персики. Я так люблю персики!

И губы его были сладкими… М-м-м…

Я выдохнула и открыла глаза. Нет, ну ничего ж себе!

Мягкий жемчужно-серебристый свет. Мягкая зелёная трава под ногами. Мох оплетает каменные стены, виноградные лозы обвивают металл решёток. Аромат цветов и… Люди. Истощённые, с безумно блестящими глазами, они срывали гроздья винограда, спелые персики с выросших прямо в камерах деревьев и яблоки.

Я сглотнула. Как это у меня получилось? Я в жизни бы даже не предположить не могла, что такое возможно.

Тюрьма словно расширилась. Да, осталась темницей, конечно: весь этот камень потолков, пола и стен, камеры, решётки – всё это никуда не делось, но… она словно раздвинулась.

Я бросилась вперёд, едва не приплясывая от радости. Я стала феей! Я смогла. Я – великая добрая волшебница! И без всякого там Дезирэ. Так, теперь быстренько освободить короля, свергнуть злую ведьму и милостиво принять корону и скипетр от всех трёх королевств.

Коридор заканчивался дверью. Не нужно было быть мудрецом, чтобы догадаться: это та камера, в которой и заключён бывший король. Ну, если бы я злой и мерзкой Илианой, я бы поступила так же: изолировать монарха, закрыть в самой дальней камере с дверью, чтобы исключить возможность общения с кем-либо, или заговора.

Всё бы неплохо, вот только на двери висел замок.

Но я – добрая фея или кто?

Закрыв глаза, я снова попыталась представить себя и Румпеля. А потом направила искрящийся светлый поток на препятствие и… Меня отшвырнуло в стену, точно котёнка. Острая боль судорогой прошлась по телу, и я невольно закричала, скрючившись от боли. Из глаз брызнули слёзы.

Ах ты ж сволочь!

Я всхлипнула, поднялась, вытерла слёзы со щёк. Ненавижу! Как можно так с хорошей мной? Всхлипнула ещё раз. Но плакать то потом. Плакать лучше тогда, когда рядом есть тот, кто пожалеет. Итак, что мы имеем? А имеем мы могущественную ведьму Илиану, чья сила – увы, но нужно быть честной – превосходит мою. Может быть, если Румпель встанет на мою сторону против неё, то наши силы как раз и уравновесятся, но пока что…

Задумчиво посмотрела на небольшой серебряный замочек.

Мне нужен ключ. Куда бы я спрятала ключ, если бы была злой ведьмой? И уже через минуту поняла. М-да. Что ж за невезуха-то? Если бы я была злой ведьмой Илианой, то ключ от темницы мужа я бы спрятала в декольте. И у меня нет ни малейших оснований сомневаться, что ведьма поступила иначе. Но… в таком случае ведь короля должен кто-то кормить, разве нет? И вряд ли это делает сама королева. А, если бы меня по два-три раза на дню дёргали к ненавистному мне супругу, чтобы я открыла и закрыла дверь…

Я встала, снова разожгла золотистые искры в пальцах, приблизила свет к двери. Ну точно! Небольшое окошечко. И оно – не заперто. Открыла. Зарешёчено, конечно.

– Ваше величество, – зашептала я, – вы там?

Что-то грохнуло. Раздались шаги, и я отпрянула, когда бледное лицо прильнуло к решётке с той стороны.

– Ты? – прошептал узник с ненавистью. – Опять? Стерва.

– Полностью с вами согласна, Ваше величество. Но я – не она.

Бледные губы искривились. Мужчина грязно выругался. Как-то… ну… недостойно королевской особы. Я насупилась:

– Вы вообще хотите отсюда выбраться или нет?

– Да подавись ты, собака.

Ну, он употребил, конечно, иное слово. Я выдохнула. М-да. Тяжёлый случай. Радовало только одно: мой будущий муж совершенно точно – идиот.

– То есть, ради удовольствия меня обругать, а вернее даже не меня, вы выбираете гнить в застенках? Я – не Илиана. Хотя мы и похожи внешне. И я могу вам помочь. Мы можем стать союзниками, я верну вам трон. Конечно, не просто так, но цену можно обговорить.

– Ты хочешь вытащить меня? – недоверчиво хмыкнул тупица.

Его щёки, подбородок и кожа над губой некрасиво заросли тёмной щетиной. Вокруг ярко-голубых глаз пролегли тени. Король был совсем молод, чуть-чуть старше меня. Симпатичный. Судя по тому, что к окошку он нагнулся – высокий.

– Не знаю, – честно призналась я. – Вы так отвратительно себя ведёте, что с каждой минутой это желание во мне угасает. Но, признаюсь, первоначальное желание было именно таким.

– И что потом?

– Вы станете королём Эрталии.

Говорить о том, что править Анри будет под моим чутким присмотром и властью было пока явно рановато.

– Кто вы?

– Ну… в каком-то смысле, я почти сестра-близнец вашей супруги, только не сестра…

– Эллен? – удивился Анри.

Тупой! Боже, какой он тупой! Что, впрочем, хорошо.

– Да нет же! Говорю: не сестра. Просто мы с вашей почти вдовой на одно лицо.

Как ловко я намекнула на вероятность его смерти! Могу собой гордиться. Ай да я!

– Вдовой? Ну и как тебя зовут, ведьма?

– Я не ведьма, я – фея.

– Один фиг.

Ну… так-то он прав. Если говорить по существу, то фея и ведьма это одно и тоже, просто одна – добрая, а вторая – злая. Причём и то, и другое порой зависит лишь от настроения. Но я точно добрая. А Илиана вряд ли бывает когда-либо в фейском настроении.

– И как же ты меня освободишь?

– Пока не знаю. Но прежде, чем двигаться в этом направлении, мне нужно заключить с вами нерушимый союз. Вы мне дадите клятву верности и…

Я запнулась. Анри молчал и лишь смотрел на меня сверкающими глазами. Шикарное сочетание: голубые, словно аквамарин, глаза и тёмные волосы. А борода… Ну, бороду мы побреем. Ладно, сойдёт. Красавчик, идиот, да ещё и такой страстный!

– … и да, сделаете предложение руки и сердца.

– Я как бы женат.

– Как бы. Это ненадолго. Илиану придётся убить.

– Она – фея.

А всякий, кто убьёт фею, будет проклят. Я пожала плечами и с загадочным видом произнесла:

– Этот вопрос мы решим.

Так, как если бы знала, как его решить. И Анри, кажется, поверил. Нехорошо усмехнулся.

– Ну и зачем по-твоему мне менять одну черномазую ведьму на другую? Ненавижу брюнеток.

– Ради спасения жизни? Ради свободы?

– Железные решётки – мне не клетка, и каменные стены – не тюрьма. Что ещё предложишь в обмен на мою руку?

Я нахмурилась. Досадно. Кажется, Анри не совсем уж идиот. Какая жалость!

– То есть, если мне больше нечего предложить, ты выбираешь остаться в камере, без надежды когда-либо выйти отсюда, без…

– Да, – нагло ухмыльнулся он. – Знаешь, между браком с тобой, Илиана…

– Я не Илиана!

– Хорошо. Между браком с тобой, не-Илиана, и темницей последняя мне как-то больше симпатична.

И он меня зацепил. Я почувствовала, как от гневного дыхания раздуваются мои ноздри, увидела, как золотистый свет меняется на густо-фиолетовый.

– Ну и сиди, – прошипела я. – Можешь с деревянной Жанной пообщаться. Наверное, она тоже симпатичней, чем я!

– Уж куда как! – расхохотался узник.

Я захлопнула окошечко взмахом руки, развернулась, подняла юбки и, глотая слёзы незаслуженной обиды, пошла назад. Да, Илиана – стерва и злодейка, но вот прямо сейчас, мне кажется, я её немного понимаю.

Гад! Мерзавец! Идиот идиотский! Пусть тебя ждут обнимашки с той самой… как я её назвала? Деревянной Жанной? Ну в общем, пусть тебя повесят! А я посмотрю.

Вытерла слёзы. И вдруг обратила внимание, что трава под моими ногами вянет. Нет-нет-нет! Я же добрая фея! Мне нельзя злиться! Зажмурилась, пытаясь выровнять дыхание. Я – река, я – жизнь… Травка, птички, персики… Сладкие-сладкие персики, чтоб их! Перед моим мысленными взором целая гора сладких фруктов гнила и покрывалась зелёными крупными мухами.

– Да чтоб ты сдох, Анри! – завопила я, не выдержав. – Из-за тебя я перестаю быть доброй!

Мне ответили плач, проклятья и стоны.

Я открыла глаза. М-да. Прекрасный мир, созданный мной, был безнадёжно испорчен. И восстановить я его не могу, увы: в сердце кипит всё, что угодно, но только не доброта, жалость или там любовь. И что делать с несчастными людьми?

– Спасите! – завизжала какая-то женщина слева.

Я оглянулась. Оживший виноград, ощетинившийся шипами, тянул плети к горлу несчастной, забившейся в угол тесной камеры. Растения оживали, превращаясь в монстров-душителей. Ещё четверть часа, и мои творения исполнят приказ королевы-ведьмы.

Что делать⁈ Захотелось вопить, но…

Так… стоп. Я – зло? Зло. Ну, по крайней мере сейчас, пока я не владею добром. Добро – созидает, зло – разрушает. Дезирэ, например, не мог исцелить Чуму, но смог её убить, верно? А, значит…

Я снова закрыла глаза, вспомнила мерзкий смех Анри. Илиану, похитившую мою внешность и моего мужчину. Волка, улыбающегося на скале. Игрейную с её «ах, вы так прекрасны»… Глубоко вдохнула, подняла руки, согнув их в локтях, а затем всплеснула пальцами.

Открыла глаза и усмехнулась.

Решётки рухнули ржавой пылью. Осыпались, перестав быть.

– Кто хочет жить – за мной, – велела я.

Жить хотели все. Кроме мёртвых. Стража, конечно, не стала нам мешать, стоило стражникам увидеть моё лицо. А я поняла, что мне делать. Значит, Ваше величество, вам брюнетки не по вкусу? Я правильно вас услышала?

Но мою торжествующую улыбку оборвали. Когда я уже была дома и, сняв туфельки, на цыпочках бесшумно поднималась в свою комнату, мои глаза закрыли тёплые ладони.

– Шиповничек, – промурлыкал радостный Арман. – Я так волновался. Ещё бы полчаса, и я отправился бы штурмовать королевский замок в одиночку.

Чёрт.

Бездна меня побери! О тебе-то, маркиз-лягушонок, я и забыла совсем…

Глава 16

Свобода в клетке

Меня обняли, прижали к широкой груди и… Ничего. Я не ощутила совсем ничего. Ни приятного волнения, ни вот этой истомы, которая обычно разливалась по телу в предвкушении чего-то (понятно, чего), ни мурашек… Совсем. Лишь неудобство от того, что корсет сдавил грудь и на горло неприятно нажало мужское плечо. И – всё.

Озадаченная, я молчала. А где… ну вот это всё? Волнение, жар в крови, лёгкое головокружение?

– Представление ко двору назначено на завтра, – зашептал Арман взволнованно. – Прошу тебя, просто умоляю: останься дома. Скажись больной или… Я очень волнуюсь за тебя.

А за сестру? За сестру – нет? Я решительно отстранилась:

– Это невозможно, Арман. Ты не сможешь явиться, так как будешь лягушкой. И, если меня не будет, Игрейне придётся ехать в королевский замок одной. А это, прости, неприлично.

– Приём будет вечером. Так что я как раз…

Он смущённо смолк. Нашёл чего стесняться!

– … из лягушки станешь человеком, – безжалостно завершила я. – Тем более, Арман, тем более. Значит, твоя шпага к моим услугам, и ты точно сможешь меня защитить. Разве нет? А сейчас, прости, я устала. Ночь клонится к утру, а я даже глаз не сомкнула. Так что…

И я снова зашагала наверх. Арман схватил меня за рукав:

– Шиповничек…

Перепрыгнул пару ступенек, оказался рядом, жарко поцеловал. Я закрыла глаза, чтобы мужчина не увидел реакции. Дотерпела до конца.

– Что с тобой? Ты… охладела ко мне?

– Я просто устала. Прости.

– Ты обиделась?

– Арман, – я сумрачно посмотрела на него. – Извини. Я правда очень-очень устала.

И я демонстративно зевнула, прикрыв ладошкой рот.

– Прости, – тотчас покаялся он.

Интересно, а как бы поступил Румпель? Я вздрогнула, почувствовав тот самый жар.

– Доброй ночи.

Поднялась, прошла в свою комнату и прикрыла дверь. Сползла по ней на пол, запрокинула голову. Да. Проблема, откуда не ждали. Бедный, бедный Арман… Мне стало тоскливо и неуютно на сердце. Вот это подобие грызущего червячка, вот это – то, что называется совестью? Или нет?

Не хочу, чтобы маркиз был несчастен. Не хочу, чтобы смотрел на меня с такой надеждой.

– Ну и что теперь делать? Да, я виновата перед ним. Да, я влюбила и обещала, но… Кому станет легче, если, изнывая душой и телом по одному мужчине, я стану принадлежать другому?

И всё же…

Мысль о том, что я сделаю Армана несчастным поселилась в сердце мерзопакостной лягушкой (прости, маркиз). Я обняла колени руками и уткнулась в них носом.

– Почему бы тебе не влюбиться в кого-то другого? – прошептала грустно и шмыгнула носом.

– Например, в меня?

– Кара⁈ – я вскочила. – Что ты тут делаешь⁈ В моей комнате?

Кара, зевая, сидела на моей постели.

– У меня в комнате матрас набит соломой, а у вас – перина. Так а если вы всё равно не спите, так почему бы и не…

Вот же мерзавка бессовестная! Но, пожалуй, сейчас я была ей рада.

– Хочешь стать маркизой? – прямо спросила я.

– А кто ж не хочет?

Кара снова сладко зевнула.

– Тогда влюби в себе Армана. Я не буду возражать. И мешать не стану. Скорее наоборот.

– Хорошо-о-о.

Наглая рыжая мордаха служанки растянулась в улыбке. Странно, меня это даже не разозлило. Как можно так стремительно охладеть к мужчине? И потом… я же не люблю делиться. Даже чем-то мне лично не нужным, а просто моим. Но сейчас мысль о том, что мой Арман влюбится в Кару и будет счастлив скорее грела душу, чем злила.

– Помоги мне расплестись и раздеться и проваливай, – процедила я холодно.

Для порядка.

А, когда довольная Кара наконец ушла, вытянулась на постели, укрылась одеялком и улыбнулась. Ну вот и хорошо. И все будут счастливы. Кроме Илианы и Дезирэ, конечно. Но те сами виноваты в своей гибели. И вообще, злодеи должны погибать. Это их удел. В этом и заключается добро.

* * *

В июле мы дошли до Вандома. Это оказался огромный город с запутанными улицами. Я следовала за Этьеном хвостиком, боясь потеряться. Как местные-то жители тут разбираются, куда повернуть, чтобы попасть домой? Наверное, их тут жило тысячу человек… Настоятель собора, в чьём доме мы остановились, утверждал, что больше, но разве может быть больше? Такого числа даже не существует!

Впрочем, к этому времени и нас стало – тысяча. Я запуталась во всех этих Этьенах, Жаках, Кэтти и других. Мы, кто шёл из Клуа, держались рядышком, ошарашенные таким количеством народа.

– А ведь есть не только Франция, – задумчиво сказал Этьен, оторвав от губ дудочку. – Там, за морем, Британия. А на восток – Германия.

Я рассмеялась. Врёт, конечно. Он вообще фантазёр. Когда мы останавливались где-нибудь на привал, в селе или городе по пути на Париж, мой друг рассказывал малышам сказки. Про фей, про прекрасных принцев, злых ведьм и жалких сироток. Вот и сейчас что-то сочинил. Мы точно обошли полмира, причём – большую его половину. Уже через пару недель пути я перестала запоминать названия.

– Нет, правда. Гуго сказал, что…

– Твой Гуго тебе ещё и не то наврёт, – зло выдохнула я.

Вскочила и выбежала из дома. Ненавижу!

Сын рыцаря Гуго – уже взрослый, у него даже усы есть! Зачем он в нашем отряде? Впрочем, Этьен не гнал никого, кто желал пойти с нами.

– Но ты же говорил, что поход должен быть детским! И только дети смогут вернуть гроб Господень! – кричала я на первых порах.

– Разве Христос прогнал бы кого-нибудь? – печально возражал Этьен.

– Но они – взрослые! Они пьют вино, дерутся, и матерятся, и…

– Это потому, что они – заблудшие овцы, Кэт. Они не знают, что такое свет, добро и любовь.

Уж что такое любовь, поверь, эти озабоченный голенастые парни точно знают. Я закусила губу.

– Всё равно, они – не дети.

– Он сказал: «будьте как дети»…

В Писании я была слаба, а потому раз за разом в наших спорах Этьен одерживал вверх.

Я ненавидела их всех. А особенно этих полногрудых девиц, умилительно слушающих моего друга, а затем обжимающихся с такими же взрослыми «детьми» по углам. И сейчас, выйдя на грязную улицу, пропахшую помоями, я снова и снова задумалась: почему Этьен не видит того, что происходит вокруг? Наше «святое воинство» давно перестало быть отрядом ангелов.

– И что такая крошка делает одна вечером? – буквально через десяток шагов настиг меня голос одного из «голенастых».

– Размышляет: кому заточку в рёбра воткнуть.

Бесят! Как они меня бесят! Этьен говорит, что мы – божье стадо, и без воли Божьей никто не приходит, но мне порой жаль, что я не могу вырыть огромную яму, поджечь её и покидать в пламя всех этих грешников.

– Какая злая девочка, – рассмеялся парень, словно прочитавший мои мысли, – ты погляди-ка!

– Антуан, осторожнее, это – потаскуха самого.

Эх, если бы… Что⁈ Я возмущённо оглянулась, вперила взгляд в троицу дылд.

– Как ты меня назвал, урод прыщавый⁈

– А что не так? Или хочешь сказать, ты в его шатре спишь, как собачка, в ногах, и ни-ни?

Я покраснела со злости. Больше из-за того, что прыщавый угадал. Правда, здесь, в Вандоме мы спали не в шатрах. Всех «старичков» похода богоязливые граждане разместили в своих домах, конюшнях, ригах. Это новички спали где придётся и как придётся в окрестностях города.

– Этьен – святой! – завопила я. – Не смей про него ничего такого! А то я тебе нос расквашу, клянусь Пречистой!

Я перекрестилась крестиком и благоговейно поцеловала его. Крестик, конечно, не урода.

– А хер у него тоже святой? И как часто он тебя освящает им? – загоготал Антуан.

Ну и я не выдержала. И никто бы не выдержал на моём месте. Даже святой Антуан, покровитель этого придурка. Уверена. Парень взвыл, схватившись за нос. Я добавила удар в пах и бросилась бежать.

Я очень люблю свои волосы. Густые, блестящие, длинные и тяжёлые… Но не вот прям сейчас, когда узел на затылке распался, коса выпала из него, и крепкие мужские пальцы дёрнули за неё, как за верёвку.

– Не так быс…

И заорал. Любой бы заорал, если бы его укусили за руку. Я схватила собственную косу и снова бросилась бежать. Матерясь, как угольщики, парни бросились за мной. Но я была быстра, я была намного быстрее. Как козочка, как птица, как…

А-а-а!

Какой идиот вылил помои⁈ Я с размаху впилилась в угол дома. Из глаз вылетели искры. Скрючилась на миг, но его хватило, что бы меня тотчас окружили.

– Ну что, стерва? Готова платить за…

Антуан, зелёный то ли от злости, то ли от боли, охнул и схватился за голову. Я поднялась, придерживаясь за стену дома за моей спиной. Негодяи запрокинули головы, вглядываясь в ночное небо, и тотчас на лицо одного из них упало что-то с крыши. Горшок. Глиняный, судя по осколку, отлетевшему мне под ноги. Пострадавший с диким воем схватился за лицо. Все трое попятились. Я перепрыгнула через четыре ступеньки крыльца, прижавшись к двери. Забарабанить? Позвать на помощь? А если там… а если…

Дверь приоткрылась, кто-то схватил меня за руку, дёрнул внутрь, и щеколда грохнула, запирая то ли убежище, то ли ловушку.

– Ты как? – спросил чей-то жаркий шёпот.

– Вс-с-сё х-хорошо.

– Пошли, выпьешь вина. А то трясёшься, как девственница, к которой впервые залезли под юбку.

– Так я и есть – девственница!

– Что, правда?

Спасительница чиркнула огнивом, подожгла свечу и поднесла её к моему лицу. Расхохоталась. Худая, почти тощая, конопатая. Рыжие волосы торчали некрасивой паклей. Тёмные глаза поблёскивали в темноте. В двери забарабанили. Снаружи послышались проклятья.

– Да, ты ещё мелкая! Тогда понятно.

– В моём возрасте моя мама уже была беременна мной, – уязвлённо заметила я.

Рыжая фыркнула, снова обидно заржала, настойчиво потянула за собой наверх. Поднявшись по узкой ветхой лестнице с ужасно скрипучими ступеньками, мы оказались на чердаке, пыльном, затянутом паутиной, заставленном всякими горшками.

Я огляделась.

– Кармен.

– Что? – не поняла я.

– Моё имя. Мой дед – арагонец, поэтому так вот.

– А отец? Орлеанец? Или…

– А отец сдох где-то в Святой земле.

Кармен фыркнула. Я с уважением посмотрела на неё. Её отец – крестоносец! Ну надо же!

– Все, кто освобождал гроб Господень, попадают в рай.

– Да ладно? А я так не думаю…

– Сам папа Римский…

– Те, кто бросают своих детей в аду, в рай не попадают!

– В аду?

Девчонка прошла босыми ногами по деревянному грязному полу, присела, откупорила глиняный сосуд, глотнула из горлышка. Зафыркалась:

– А то нет? Ты хоть представляешь, что значит – расти без отца? Когда любой идиот, вроде полоумного деда, может выдрать ни за что? Когда на завтрак, обед и ужин – печёные каштаны, если есть, или брюква?

– Я без матери росла…

Кармен снова презрительно фыркнула:

– Кому нужны эти матери! Толку-то в них. Когда я родилась, отцы обручили меня с Эрнандо Бореарсом. Вроде как друзья и всё такое. А потом: собачий хвост тебе, Карменсита, а не муж. Отец сдох, дед – калека беспомощный, и кто мне обеспечит приданое, а? Папа римский?

Я села на какие-то тюки. Кармен протянула кувшин, и я осторожно сделала глоток. Кислое, сладкое, горькое…

– Оно не разбавлено!

– Конечно, нет. Разбавлять вино – только портить.

– Арагон это где? – миролюбиво поинтересовалась я. – Далеко от Орлеана?

Кармен снова заржала:

– За тысячу лье.

Врёт, должно быть. Она села, подобрав ноги под себя и задрав вишнёвую юбку. С любопытством оглядела меня с ног до головы и обратно. Ткнула в грудь:

– Алый крест. То есть, ты вот прям из отряда Самого?

– Да.

– Ух ты! А вы всегда носите серые балахоны? А нельзя… ну там в платье?

Я пожала плечами. Голова приятно кружилась.

– Ты хочешь с нами? А мать отпустит?

– Я с дедом. Он приехал, чтобы выдать меня тут замуж. Не отпустит, конечно. Да кто его будет спрашивать-то?

– Замуж за тысячу лье от дома? – рассмеялась я недоверчиво. – Ты никак наследная принцесса этого вашего Арагона?

Кармен зло рассмеялась, забрала у меня кувшин и снова принялась глотать. Затем плюхнулась рядом и растянулась на тюках:

– Ну, ближе-то меня не взял бы никто. Замуж. А тут у нас родня. По матери. Какая-то дальняя.

– Почему не взял?

Рыжая подмигнула похабно:

– Что плохого в любви? В сладких объятьях и нежных поцелуях, в танцах тела и пламенных ласках?

– Ничего.

– Вот и я так думаю. Но женихи такие идиоты, ты бы только знала!

* * *

Я проснулась, когда в мире уже царил полдень. Поднялась, нагишом подошла к окну, выглянула из-за сдвинутых штор. Ладно, воображение, я уже смирилась с тем, что ты пихаешь в мои сны бесячую простолюдинку Кэт, но зачем там появилась Кара? За что мне такая радость?

Так, не время сейчас гадать о значении снов. Вечером – приём в королевском замке, на котором Илиана, насколько я поняла, собирается отравить гостей. Или просто их арестовать? Недаром же она хотела почистить камеры от узников. Одним словом, вечером нас ждут крупные неприятности. А, значит, освобождать Анри нужно уже сегодня.

– Ква.

Я обернулась. С прикроватного столика золотистыми круглыми глазами следил за мной верный Арман. Взяла его в ладони и чмокнула в носик. Нет, правда, быть лягухом ему как-то более к лицу. Очень миленько.

Когда мы с Карой спустились вниз, Игрейна сидела на подоконнике, откусывала от пирожка с вареньем маленькие кусочки и читала какую-то книгу, болтая ногой.

– Доброе утро! – воскликнула она, и синие глаза просияли радостью.

В целом, если Илиане вот прям хочется кого-то непременно грохнуть, то я даже знаю, кого можно.

– Ты давно встала? – полюбопытствовала я, садясь за стол.