Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 295 (всего у книги 362 страниц)

– И что решил?

Малик посмотрел на небо, на звёзды, молчал долго. Потом сказал тихо, почти шёпотом:

– Решил что Бога нет. Во всяком случае такого Бога, какого нам описывают. Нет всемогущего судьи, нет рая и ада, нет воздаяния. Есть только мы, люди, на маленькой планете, в огромной вселенной, пытающиеся выжить и придумывающие смыслы чтобы не сойти с ума от бессмысленности.

Шрам посмотрел на него удивлённо. Малик всегда казался верующим – молился пять раз в день, читал Коран, соблюдал правила. И вот оказывается…

– Но ты молишься, читаешь Коран, – сказал русский. – Зачем, если не веришь?

– Потому что это часть меня, – алжирец открыл книгу снова, провёл пальцем по строкам. – Я вырос с этим, это язык моего детства, моего отца, моего народа. Когда читаю Коран, слышу голос отца, вижу мечеть где молился ребёнком, чувствую связь с прошлым. Это не вера, это память, корни. Плюс ритм успокаивает, слова красивые, поэзия. Не обязательно верить чтобы ценить красоту текста.

– Понимаю, – Шрам кивнул. – У меня тоже есть воспоминания, связанные с религией. Дед водил в церковь иногда, на Пасху, на Рождество. Я не верил даже тогда, но атмосфера нравилась – свечи, пение, запах ладана. Спокойствие какое-то. Но потом всё оборвалось, я ушёл, вырезал прошлое. Теперь даже в церковь захожу редко, когда совсем тоскливо. Сижу в последнем ряду, смотрю на распятие, пытаюсь понять что чувствуют верующие. Не получается.

Малик усмехнулся:

– Мы оба потерянные. Без веры, без родины, без корней. Легионеры – армия призраков, людей которых нет. Мы умерли в прошлой жизни, родились в новой, но не живём по-настоящему. Просто существуем, выполняем приказы, убиваем, ждём когда убьют нас.

– Мрачно сказано.

– Но правдиво.

Молчали, курили, смотрели на звёзды. Город позади дымился, в лагере кто-то храпел, часовой окликнул кого-то, получил ответ. Жизнь текла, война продолжалась, мир вращался безразлично.

– А звёзды? – спросил Шрам. – Ты смотришь на них часто. Что видишь?

Алжирец откинул голову назад, смотрел в небо широко открытыми глазами:

– Вечность. Бесконечность. Равнодушие вселенной. Эти звёзды горели миллионы лет до нас, будут гореть миллионы лет после. Им плевать на наши войны, на наши боги, на наши жизни. Мы для них как бактерии на песчинке. И это… странно, но успокаивает. Когда понимаешь что ничего не важно в масштабах космоса, перестаёшь бояться. Смерть – это просто переход в небытие, возвращение в звёздную пыль из которой мы состоим. Не страшно, не больно, просто конец. Ты о чём-то подобном думаешь когда смотришь на небо?

Русский кивнул медленно:

– Да. Дед говорил мне то же самое, когда был жив. Ветеран войны, дошёл до Берлина, видел горы трупов, сам чудом выжил. Говорил: «Звёздам на нас плевать, мы для них как мухи». Тогда я не понимал, сейчас понимаю. Вся наша суета, вся наша важность, все смыслы которые придумываем – это иллюзия. На самом деле мы ничего не значим. Родились случайно, живём случайно, умрём случайно. И это либо ужасает, либо освобождает.

– Ты выбрал освобождение?

– Пытаюсь. Не всегда получается. Иногда всё-таки ужасает – особенно когда вижу товарища убитого, когда понимаю что завтра может быть я. Но потом смотрю на небо, вспоминаю деда, думаю что всё равно рано или поздно умрём все, так какая разница завтра или через пятьдесят лет? Результат один – небытие. И становится легче.

Малик повернулся к нему, посмотрел внимательно:

– Ты нигилист, Пьер. Чистый нигилист. Отрицаешь смысл, ценность, будущее. Живёшь только настоящим, делаешь что приказано, не спрашиваешь зачем. Это опасная философия. Может привести либо к святости, либо к безумию.

– А ты кто? – ответил Шрам. – Читаешь Коран не веря в Аллаха, носишь пистолет вместе со святой книгой, убиваешь единоверцев за деньги. Ты не лучше меня.

– Я? – алжирец засмеялся тихо, без радости. – Я прагматик, циник, наёмник. Не притворяюсь что у меня есть принципы. Просто выживаю, использую что помогает выжить. Коран помогает – читаю. Пистолет помогает – ношу. Легион платит – служу. Завтра предложат больше – может уйду. Нет привязанности ни к чему. Свободен, как песок в пустыне, гонимый ветром.

– Тогда мы похожи, – сказал русский. – Оба без веры, без корней, без иллюзий. Просто дрейфуем по жизни, пока не кончится.

– Да, – Малик кивнул, закрыл Коран, спрятал в карман. Взял пистолет, проверил затвор, вернул в кобуру. – Похожи. Поэтому и разговариваем сейчас, под звёздами, после боя. Потому что понимаем друг друга без слов. Легионеры-призраки, солдаты пустоты.

Встал, отряхнул песок с формы. Посмотрел на Шрама сверху вниз:

– Спасибо за разговор. Редко встретишь человека с кем можно говорить честно. Обычно все врут – себе, другим, Богу. Ты не врёшь. Это ценно.

– И ты не врёшь, – ответил Пьер. – Ценю это.

Малик пошёл обратно в лагерь, растворился в темноте. Шрам остался сидеть, смотреть на звёзды. Разговор был странный, глубокий, неожиданный. Два солдата, два циника, два нигилиста нашли общий язык в ночи после резни. Оба не верят в Бога, но ищут утешение – один в словах Корана, другой в безразличии космоса. Оба убивают за деньги, оба знают что умрут скоро или поздно, оба не видят смысла но продолжают жить, потому что альтернативы нет.

Философия выживания. Легионерская мудрость. Не спрашивай зачем, просто делай. Не ищи смысла, его нет. Живи пока жив, умри когда придёт время. Звёзды равнодушны, Бог молчит, мир не заботится. Остаётся только ты, твоё оружие, твои товарищи, твой приказ.

Русский докурил, встал, пошёл обратно. Лёг в грузовик, закрыл глаза. Теперь спать было легче. Разговор помог, выпустил напряжение, систематизировал мысли. Малик оказался неожиданно глубоким, умным, честным. Хорошо иметь такого в отделении. Можно довериться, можно поговорить когда тяжело.

Заснул под утро, час до подъёма. Снились звёзды, бесконечные, холодные, прекрасные. И голос деда, говорящий: «Мы все звёздная пыль, внук. Пришли из космоса, вернёмся в космос. Круг замкнулся.»

Проснулся от рёва дизелей. Новый день, новые задачи. Но разговор с Маликом остался, отложился в памяти, стал частью опыта.

Два призрака под звёздами. Два нигилиста с оружием и книгами. Два солдата без Бога, без родины, без надежды.

Но с пониманием. С честностью. С уважением.

Иногда это важнее веры.

Иногда это всё что есть.

Идея пришла от капитана Моро, офицера разведки. Третий день после взятия Киддаля, город формально зачищен, но информация нужна – куда ушли боевики, где укрываются, кто среди местных поддерживает, кто помогает. Допросы дают мало – люди боятся, молчат или врут. Нужен другой подход.

Моро вызвал Шрама в штаб, маленькую комнату в доме на окраине, карты на стенах, рация трещит в углу.

– Тебя рекомендовал Леруа, – сказал капитан, осматривая русского. – Говорит ты спокойный, наблюдательный, не паникуешь. Нужен человек для работы под прикрытием. Сутки, может двое. Опасно, если раскроют – убьют медленно, на камеру. Справишься?

– Что конкретно? – Шрам стоял ровно, лицо непроницаемое.

– Переоденешься в местного, пойдёшь в город, в кварталы где мы не контролируем плотно. Там живут люди, которые видели боевиков, может укрывают, может знают планы. Ты смешаешься, посидишь в чайханах, на рынке, послушаешь разговоры, поучаствуешь. Арабский знаешь?

– Базовый. Малик учил, можно говорить просто, понимать больше.

– Достаточно. Легенда: ты туарег с севера, пришёл после боёв, ищешь работу или родственников. Шрам на лице объяснишь как хочешь – война, драка, неважно. У многих здесь шрамы. Лицо европейское, но загорелое, сойдёт за смешанную кровь, таких тут полно. Главное – держись естественно, не выделяйся, слушай больше чем говоришь. Если палево – уходи тихо, не геройствуй. Рация будет, но использовать только в крайнем случае, если засекут сигнал – конец. Деньги возьмёшь, местные франки, можешь играть, пить с ними, что угодно чтобы разговорить. Готов?

Шрам подумал секунду. Риск высокий, но не безумный. Он видел достаточно местных за годы службы, знал повадки, манеры, как двигаются, как говорят. Лицо подходит – смуглое от африканского солнца, черты жёсткие, глаза серые непонятные. Шрам сойдёт за боевое ранение, таких тысячи.

– Готов.

Подготовка заняла два часа. Отмыли грим военный, отрастил щетину за три дня – подровняли, оставили бороду короткую, неопрятную. Одежда: лохмотья собранные с убитых и пленных – штаны мешковатые серые, рубаха грязно-белая с дырами, безрукавка тёмная, сандалии потрёпанные. Тюрбан на голову, синий выцветший, обмотали по-туарегски. Нож спрятали под одежду, маленький, незаметный. Рацию в пояс, под рубаху, миниатюрную, с наушником который выглядит как слуховой аппарат. Пистолет не дали – слишком рискованно, найдут при обыске. Только нож.

Малик пришёл, осмотрел, кивнул одобрительно:

– Похож на местного. Говори мало, низким голосом, с акцентом туарегским – они картавят, проглатывают слова. Если спросят откуда – скажи из Тессалита, город далеко, никто не проверит. Если спросят про боевиков – говори что бежал, не хотел воевать, устал. Жалуйся на жизнь, на войну, на французов. Они поймут, примут. Не умничай, не задавай прямых вопросов. Пей с ними, проиграй немного денег, пусть расслабятся. Потом слушай. Удачи, призрак.

Шрам вышел из базы вечером, когда солнце село и жара спала до тридцати градусов. Прошёл через патруль, легионеры не узнали, остановили, он пробормотал что-то по-арабски, показал пропуск фальшивый, его пропустили. Пошёл в восточный квартал, где французы контролировали слабо – несколько патрулей в день, но ночью не лезли, слишком опасно, засады возможны.

Квартал был живой, шумный. Люди выползли после дневной жары, сидели у домов, курили, пили чай, играли в кости. Дети бегали, орали, гоняли мяч из тряпок. Женщины в углах готовили ужин на кострах, запах лепёшек и тушёного мяса. Никто не обратил внимания на нового человека, таких бродяг после войны полно – идут, ищут родню, работу, кров.

Русский шёл медленно, сутулясь, прихрамывая немного – изображал усталость, ранение старое. Смотрел по сторонам, запоминал лица, планировку улиц, где выходы, где укрытия. Нашёл чайхану – навес из брезента, под ним ковры старые, подушки, низкие столики. Человек двадцать сидело, пили чай, курили кальян, играли в домино и кости. Хозяин старый, толстый, с бородой седой, разливал чай из большого чайника.

Шрам подошёл, сел на краю, на свободную подушку. Хозяин посмотрел, кивнул:

– Чай?

– Да. Сколько?

– Сто франков.

Достал мятые купюры, протянул. Хозяин налил стакан, чай зелёный горячий, сладкий приторно. Русский пил маленькими глотками, смотрел вокруг. Рядом четверо играли в кости – простая игра, бросают два кубика, ставят на сумму, кто ближе к двенадцати выигрывает. Ставки маленькие, сто, двести франков.

Один из игроков, молодой парень лет двадцати пяти, с лицом острым и глазами быстрыми, посмотрел на Шрама:

– Ты новый здесь. Откуда?

– Тессалит, – ответил Пьер низко, с картавым акцентом который слышал у туарегов. – Пришёл после боёв. Ищу работу.

– Работы нет, – парень сплюнул. – Война всё убила. Французы пришли, разбомбили город, убили людей, уехали. Теперь что? Ничего. Руины и голод.

Остальные закивали, заворчали согласно. Шрам молчал, пил чай, слушал.

– А ты воевал? – спросил другой, старше, лет сорока, с бородой чёрной. – С «Ансар Дин»?

– Нет, – легионер покачал головой. – Не хотел воевать. Война глупая, убивают за ничего. Я торговец был, продавал ткани. Боевики пришли, заставляли идти с ними, я отказался, сбежал. Теперь вот здесь.

– Правильно сделал, – старший кивнул. – Война это смерть. Мой брат воевал, убили французы. Зачем? Он просто защищал дом, а они пришли, разбомбили, убили. Говорят мы террористы. Мы просто живём здесь, это наша земля.

Шрам слушал, кивал сочувственно. Не спорил, не защищал французов, не задавал вопросов. Просто слушал, соглашался общими фразами. Допил чай, заказал ещё. Молодой парень показал на кости:

– Хочешь играть? Ставка двести.

– Давай.

Сел к ним, достал деньги. Играли час, русский проигрывал специально, но не очевидно – бросал кубики, иногда выигрывал, чаще проигрывал. Терял медленно, тысячу франков за час. Игроки расслаблялись, шутили, рассказывали истории. Хозяин принёс кальян, табак яблочный, сладкий. Курили по кругу, дым густой, голова кружилась немного.

Потом принесли бутылку. Старший достал из-под стола, спрятанную, самогон местный, прозрачный, воняющий спиртом чистым. Разлили в стаканы, по глотку каждому.

– Пей, – сказал молодой. – Мусульманам нельзя, но мы не фанатики. Аллах простит, война тяжёлая, надо расслабляться.

Шрам выпил. Самогон обжёг горло, крепкий как водка, градусов шестьдесят, неочищенный, с привкусом фиников. Запил чаем быстро. Остальные засмеялись, подлили ещё. Пили, говорили громче, откровеннее.

– Французы ублюдки, – сказал молодой, пьянея. – Пришли как хозяева, убивают нас, говорят освобождают. От кого освобождают? «Ансар Дин» тоже малийцы, наши братья. Да, строгие, да, Шариат жёсткий, но они не бомбят с неба, не сжигают дома.

– Мой племянник с ними, – добавил третий игрок, тихий до этого. – Ушёл в горы, воюет. Говорит французы скоро уйдут, а они останутся, вернутся, возьмут всё обратно. Просто ждут, собирают силы.

– Где собирают? – спросил Шрам осторожно, как бы между прочим. – Далеко?

– В горах Адрар-де-Ифорас, на севере, – третий махнул рукой. – Там пещеры, французы не найдут. Сотни человек там, оружие, запасы. Ждут. Через месяц, два, французы уйдут, они спустятся, вернут города.

Старший ударил его по плечу, шикнул:

– Не болтай лишнего. Он чужой, может шпион.

Напряжение. Игроки посмотрели на Шрама подозрительно. Русский сделал вид что пьян, помахал рукой:

– Я не шпион, я торговец. Мне плевать на политику, на войну. Хочу работать, жить. Кто правит – не важно, лишь бы не убивали.

– Покажи руки, – потребовал старший.

Протянул. Осмотрели ладони – мозоли есть, но не от оружия, от работы, может. Старший ощупал плечи, проверил на синяки от отдачи автомата. Нет, чисто. Шрам готовился – три дня не стрелял специально, синяки сошли. Обыскали под рубахой – нашли нож, вытащили.

– Нож зачем?

– Защита. Дороги опасные, бандиты.

Посмотрели нож – самодельный, тупой, ржавый, купили на рынке специально, не боевой. Вернули. Проверили пояс, нашли рацию. Вытащили, показали:

– Это что?

– Радио, – Шрам изобразил пьяную растерянность. – Слушаю музыку. Батарейки сдохли, не работает. Нашёл в мусоре.

Старший покрутил, нажал кнопку. Рация молчала – Моро настроил так что включается только длинным нажатием, коротким не реагирует. Похоже на сломанное радио. Старший швырнул обратно:

– Ладно. Может и правда торговец. Но молчи о том что услышал, понял? Иначе проблемы будут.

– Понял, понял. Я ничего не слышал, я пьяный.

Расслабились, засмеялись. Налили ещё самогона. Играли дальше, разговоры пошли на другие темы – женщины, еда, жалобы на жизнь. Шрам слушал вполуха, запоминал главное: горы Адрар-де-Ифорас, пещеры, сотни боевиков, ждут ухода французов. Ценная информация.

Сидел до полуночи. Проиграл три тысячи франков, выпил четыре стакана самогона – притворялся что пьян сильнее чем был, шатался, мычал. Встал, поблагодарил, пошёл. Игроки проводили взглядами, вернулись к игре.

Вышел на улицу, пошёл в темноту между домами. Убедился что не следят, зашёл в переулок тёмный, достал рацию, нажал долго. Включилась, писк тихий в наушнике.

– Орёл на связи, – прошептал по-французски. – Информация получена. Жду инструкций.

– Принято, – голос Моро. – Возвращайся на базу, через южный патруль, пароль "акация". Доложишь подробно.

Выключил рацию, спрятал. Пошёл к южному краю квартала, осторожно, проверяя не идут ли за ним. Чисто. Дошёл до патруля французского, легионеры вскинули автоматы, он поднял руки, сказал пароль. Провели на базу.

В штабе Моро ждал с Леруа. Шрам разделся, смыл грязь, вернул форму легионера. Сел, доложил всё – разговоры, информацию о горах, количество боевиков, планы. Моро записывал, кивал:

– Отличная работа. Это подтверждает разведданные со спутника. Горы Адрар-де-Ифорас, там скопление активности. Передам командованию, организуют операцию. Ты готов пойти ещё раз? Завтра, в другой квартал?

Шрам подумал. Риск был, чуть не раскрыли, повезло что прокатило. Но информация ценная, работа нужная. Кивнул:

– Готов. Но легенду меняем, другая одежда, другая история. И самогона меньше, голова раскалывается.

Засмеялись. Леруа похлопал по плечу:

– Молодец, Пьер. Не каждый способен на такое. Рискованная работа, но важная. Спас может десятки жизней – зная где боевики, ударим точечно, не вслепую.

Русский кивнул, вышел. Пошёл в барак, лёг на койку. Тело уставшее, нервы натянутые – три часа притворялся, играл роль, каждую секунду мог быть раскрыт, убит. Но сработало. Профессионализм, подготовка, актёрские способности которые не знал что есть.

Легион учил многому. Не только стрелять и убивать. Но и притворяться, вживаться, обманывать. Шпионские навыки, разведка под прикрытием. Полезные навыки для солдата который хочет выжить, хочет быть ценным, незаменимым.

Заснул быстро, тяжело. Снилась чайхана, кубики, самогон, лица подозрительные. Просыпался дважды от кошмара что раскрыли, режут на камеру. Но это был только сон. Реальность была другая – задача выполнена, информация добыта, он жив.

Завтра пойдёт снова. Ещё один квартал, ещё одна легенда, ещё одна роль. Призрак среди призраков, шпион среди врагов, актёр на сцене войны.

Потому что приказ есть приказ. Потому что Легион требует, используй любые способы, любые таланты, любые жертвы.

Шрам играл роль. И играл хорошо. Потому что жизнь зависела от качества игры.

А жизнь – единственное что у него осталось.

Моро отпустил его на следующий день после доклада, сказал отдыхать, но Шраму не сиделось. Информация из первого вылазки была ценная, но неполная. Нужно больше – конкретные имена командиров, сроки атак, маршруты поставок оружия. Разведка донесениями довольна, но аппетит растёт. Легионер решил вернуться сам, без приказа, без прикрытия. Рискованно, но эффективно.

Переоделся вечером в те же лохмотья, другой тюрбан – зелёный, грязный. Лицо загримировал углём, растёр, добавил грязи. Легенда новая: туарег-беглец, искал работу, не нашёл, спустился до пьянства и азартных игр. Деградация быстрая, правдоподобная для войны. Взял деньги больше – пять тысяч франков, рацию, нож. Пистолет опять не взял – слишком палевно.

Вышел через южный патруль, пароль сказал, легионеры пропустили молча. Пошёл в восточный квартал, но не в ту чайхану где был вчера – туда нельзя, слишком подозрительно. Свернул северней, в переулки глубже, где французские патрули вообще не ходят. Нашёл другое место – полуподвал в разрушенном доме, спуск по ступеням обвалившимся, внутри тускло светят лампы керосиновые, дым густой, воздух спёртый. Притон, по сути. Человек пятнадцать внутри, пили самогон, курили гашиш, играли в карты и кости.

Зашёл, сел в углу, ждал. Хозяин подошёл – худой мужик лет пятидесяти, с глазом белым, слепым, шрам через пол-лица. Ветеран какой-то войны, может ещё против французов в пятидесятых.

– Чего хочешь?

– Выпить. Играть.

– Денег есть?

Показал пачку купюр. Хозяин кивнул, принёс бутылку мутную, самогон местный, два стакана. Налил, выпили. Крепко, тошнотворно, но согревает.

Игра шла за столом дальше – карты, французская колода потрёпанная. Пятеро играли, ставки высокие, по пятьсот, по тысяче. Проигравший орал, бил кулаком по столу. Выигравший смеялся, загребал деньги.

Шрам подошёл, сел, положил деньги:

– Можно к вам?

Посмотрели, оценили. Один кивнул:

– Садись. Правила знаешь?

– Какие?

– Покер простой. Пять карт, комбинации, ставка, вскрытие. Блеф разрешён, читерство – смерть.

– Понял.

Раздали карты. Играл осторожно, не выигрывал много, не проигрывал сразу. Держался в середине, строил образ – неопытный игрок, но везучий иногда. Пил с ними, самогон за самогоном. Притворялся пьяным, но контролировал дозу – пил медленно, незаметно выплёскивал половину под стол.

Через час пришёл новый игрок – молодой, лет тридцати, одетый лучше остальных, чистая рубаха, борода ухоженная, пистолет на поясе открыто. Командир какой-то, может боевик, может просто бандит. Сел во главе стола, достал револьвер старый, русский наган, семизарядный, барабан отполирован.

– Играем по-настоящему? – сказал, вращая барабан. – Рулетка. Один патрон, шесть пустых. Крутишь, приставляешь к виску, стреляешь. Выжил – выиграл сто тысяч франков. Не выжил – проиграл жизнь.

Молчание. Все смотрели на револьвер, на патрон латунный который он вложил, закрыл барабан, раскрутил. Безумная игра, но на войне люди делают безумное – адреналин, отчаяние, желание почувствовать себя живым через близость к смерти.

– Кто первый? – спросил командир, улыбка хищная.

Никто не вызвался. Боялись. Шрам посмотрел на револьвер, на патрон один из семи камор – шанс один к семи умереть. Вспомнил разговор с Маликом, про звёзды, про бессмысленность, про то что всё равно умрём. Подумал – почему бы нет? Если умрёт – всё кончится, не больно, один выстрел. Если выживет – сто тысяч франков, авторитет, доверие, плюс револьвер может забрать как трофей.

– Я, – сказал, поднял руку.

Командир посмотрел удивлённо, подал револьвер. Тяжёлый, холодный, пахнет маслом и металлом. Шрам взял, раскрутил барабан сам, не проверяя где патрон. Закрыл, приставил к виску правому. Все замолчали, смотрели, затаив дыхание.

Спуск. Щелчок. Курок ударил по пустой каморе. Тишина. Живой.

Выдохи вокруг, смех нервный. Командир хлопнул в ладоши:

– Смелый! Или сумасшедший! На, твоё!

Протянул пачку денег – франки КФА, сто тысяч, толстая пачка. Шрам взял, спрятал. Револьвер положил на стол, командир забрал, но легионер сказал:

– Хочу ещё. Револьвер на кон. Два патрона, два выстрела, два игрока. Кто выживет – забирает револьвер и все деньги на столе.

Командир усмехнулся:

– Ты точно сумасшедший. Но интересный. Ладно. Я играю против тебя. Два патрона в барабан, семь камор. Крутим, стреляем по очереди. Согласен?

– Согласен.

Зарядил два патрона, раскрутил барабан, закрыл. Подал Шраму:

– Ты первый.

Русский взял, приставил к виску. Все вокруг встали, образовали круг, смотрели как загипнотизированные. Спуск. Щелчок. Пусто. Передал командиру. Тот взял, раскрутил заново – правила такие, каждый крутит сам. Приставил к виску. Спуск. Щелчок. Пусто.

Ещё круг. Шрам взял, раскрутил, приставил. Спуск. Щелчок. Пусто. Три пустых подряд, шансы меняются. Командир взял, раскрутил, нервничает уже, рука дрожит. Приставил. Спуск.

Выстрел. Голова командира взорвалась, мозги брызнули на стену, тело рухнуло назад, конвульсии, хрипы, смерть.

Тишина абсолютная. Все застыли. Шрам встал, поднял револьвер с пола, вытряхнул гильзу и оставшийся патрон, спрятал в карман. Забрал деньги со стола – ставки игроков, ещё тысяч двадцать. Посмотрел на тело:

– Он проиграл. Я забираю револьвер.

Никто не возразил. Мёртвый командир без друзей здесь, просто пришлый. Его проблема что рискнул. Хозяин притона кивнул:

– Забирай. Ты выиграл честно. Помоги вынести труп.

Вместе с двумя другими вытащили тело в переулок, бросили у стены. Утром кто-нибудь уберёт, или собаки сожрут. Война, смерть обычное дело. Вернулись внутрь, продолжили пить, играть, как будто ничего не было.

Шрам сидел, осматривал револьвер. Наган М1895, царская Россия, семизарядный, семь миллиметров шестьдесят два. Старый, но рабочий, механизм смазан, ствол не гнилой. Патронов нет, кроме того одного что остался. Нужно найти боеприпасы.

Спросил хозяина тихо:

– Где достать патроны к нагану?

Хозяин почесал подбородок:

– Трудно. Калибр редкий, советский. Но знаю человека, торгует оружием на чёрном рынке. Живёт в северном квартале, дом с синей дверью. Скажешь что я послал.

– Спасибо.

На следующий день, днём, Шрам вышел из притона, пошёл в северный квартал. Нашёл дом с синей дверью, постучал. Открыл старик, маленький, сухой, глаза умные, цепкие.

– Тебя прислал Одноглазый? – спросил.

– Да. Нужны патроны к нагану, калибр семь шестьдесят два.

Старик впустил, закрыл дверь. Внутри склад оружия – автоматы на стенах, ящики с патронами, гранаты, мины. Торговец серьёзный.

– Наган редкость, – сказал старик. – Патроны есть, но дорого. Пятьдесят штук – десять тысяч франков.

– Беру. И глушитель нужен, если есть.

Старик усмехнулся:

– Для нагана глушитель делают редко, но у меня есть. Самопал, но работает. Ещё пять тысяч.

– Беру.

Заплатил, получил коробку патронов и глушитель – цилиндр кустарный, резьба подходит. Проверили – накрутили, сидит плотно. Старик показал как разбирать, чистить.

– Будь осторожен, – сказал на прощание. – Это оружие убивает тихо, но если найдут – убьют тебя громко.

Шрам кивнул, ушёл. Спрятал револьвер и патроны под одеждой, вернулся в притон вечером. Игра продолжалась, пил с местными, разговаривал. Слушал больше чем говорил. Узнал имена трёх командиров боевиков в горах, узнал что через неделю караван с оружием придёт из Алжира, узнал что планируют атаку на французский конвой. Информация ценная, запоминал всё.

Поздно вечером, когда все напились, заметил женщину в углу. Молодая, лет двадцать пять, красивая – лицо смуглое, глаза чёрные огромные, волосы тёмные под платком, фигура пышная под одеждой свободной. Сидела одна, пила чай, смотрела на игроков скучающе. Проститутка, может, или просто любительница мужской компании.

Шрам подошёл, сел рядом:

– Одна сидишь? Скучно?

Посмотрела, оценила. Увидела деньги в его руках, револьвер за поясом, шрам на лице. Улыбнулась:

– Скучно. Ты новый здесь. Как зовут?

– Ахмед. А тебя?

– Фатима. Ты смелый, слышала как играл в рулетку, убил Юсефа. Ты не боишься смерти?

– Смерть неизбежна, зачем бояться?

Понравился ответ. Философский, циничный. Она придвинулась ближе:

– Купишь мне выпить?

– Конечно.

Заказал два стакана самогона, выпили. Ещё два. Она пьянела быстро, смеялась, трогала его руку, плечо. Игра понятная, древняя. Шрам поддерживал, но расчётливо. Нужна информация, женщины знают много – мужчины болтают им в постели, хвастаются, рассказывают секреты.

– У тебя есть место где остановился? – спросила Фатима, глаза затуманены алкоголем.

– Нет. Ночую где придётся.

– Пойдём ко мне. Недалеко, дом на окраине. Будем… говорить.

Встали, вышли из притона. Она вела его по переулкам тёмным, держалась за руку, шатаясь. Дом действительно близко, глинобитный, маленький, комната одна. Внутри койка, ковёр, лампа керосиновая. Зажгла, закрыла дверь.

Легионер не терял времени. Обнял, поцеловал, руки скользили по телу, снимал одежду медленно, ласково. Она отвечала, жадно, давно не было мужчины видимо. Любили долго, страстно, на койке узкой, потом на полу на ковре. Пьяная, она громко стонала, царапала спину, кусала плечо. Он работал профессионально, без эмоций внутри, но с техникой хорошей – годы опыта, бордели, случайные связи, всё научило как доставить удовольствие женщине.

После, когда лежали, она прижалась, говорила сонно:

– Ты хороший… останешься?

– Может быть. Расскажи мне о городе, о людях. Кто здесь главный? Кто опасный?

– Зачем тебе?

– Просто интересно. Не хочу проблем.

Она рассказывала, сонно, обрывками. Имена, связи, кто с кем, кто боевик, кто просто бандит. Упомянула Махмуда – главного поставщика оружия, связь с боевиками в горах. Упомянула дом где прячут раненых боевиков, лечат, прячут от французов. Ценная информация, Шрам запоминал всё. Когда она заснула, он лежал рядом, смотрел в потолок, планировал. Ещё день-два здесь, выжать максимум информации, потом уходить.

Заснул под утро, чутко, как всегда.

Разбудил стук в дверь, громкий, требовательный. Рассвет, солнце только встало. Фатима проснулась, испугалась:

– Это Омар! Мой… он ревнует, говорит я его женщина!

– Открывай, – сказал Шрам спокойно, вставая, натягивая штаны. Револьвер взял, спрятал за спину.

Дверь открылась, ворвались трое. Омар впереди – здоровый мужик, бычья шея, борода чёрная, глаза бешеные. За ним двое дружков, помельче, но тоже крепкие, с ножами.

– Шлюха! – Омар ударил Фатиму, она упала, заплакала. – Ты с кем спала? С этим бродягой?

Шрам стоял молча, руки опущены, револьвер за спиной. Омар развернулся к нему:

– Ты! Выходи наружу! Поговорим!

Легионер кивнул, пошёл к двери. Омар схватил за руку, потащил. Дружки следом. Фатима осталась в доме, рыдала. Тащили по улицам, на север, к окраине. Рассвет был серый, холодный, люди не проснулись ещё. Никого вокруг.

Пришли на кладбище – мусульманское, могилы простые, камни и песок. Омар остановился, развернул Шрама лицом к себе:

– Ты трахнул мою женщину! Теперь я тебя убью, зарою здесь, никто не найдёт!

Начал орать на арабском, диалект малийский, быстрый, злой. Шрам не понял слов, но смысл ясен – угрозы, унижения, обещания медленной смерти. Дружки окружили, ножи достали.

Русский ждал момент. Омар орал, подошёл вплотную, ткнул пальцем в грудь. Тогда легионер двинулся – левой рукой отвёл палец, правой выхватил нож из-под рубахи, ударил снизу вверх, под рёбра, в сердце. Лезвие вошло глубоко, до рукояти. Омар выдохнул, глаза расширились, упал на колени, хрипел. Шрам вырвал нож, ударил ещё раз, в горло, артерия хлынула, кровь фонтаном.

Дружки замерли на секунду, шок. Легионер не мешкал – выхватил револьвер, навинтил глушитель быстро, двумя движениями. Первый дружок справа бросился с ножом, Шрам выстрелил, в грудь, глушитель сработал – хлопок тихий, как книгу захлопнули. Дружок упал. Второй слева побежал, пытался сбежать. Выстрел в спину, между лопаток, упал лицом в песок, дёрнулся, замер.

Тишина. Трое трупов на кладбище, кровь пропитывает песок. Шрам осмотрелся – никого вокруг, кладбище пустое, дома далеко. Повезло. Начал копать – песок мягкий, могилы свежие рядом, инструменты валяются, лопата старая. Копал быстро, яму неглубокую, метр глубиной. Скинул трупы, закопал, разровнял песок. Инструменты спрятал. Кровь на земле затоптал песком, размешал. Через час всё выглядело как обычное кладбище.

Вернулся к дому Фатимы – пустой, она сбежала, испугалась. Забрал свои вещи, ушёл. Идти в притон нельзя, там знают что Омар забрал его, не вернётся – будут вопросы, подозрения. Образ сожжён, легенда мертва. Нужно менять внешность или вообще уходить из жилых кварталов на время.

Пошёл на юг, к французским позициям. Зашёл через патруль, вернулся на базу. Смыл грязь, переоделся в форму легионера. Пришёл к Моро, доложил – информация, имена, планы, плюс инцидент с Омаром.

Капитан выслушал, кивнул:

– Хорошая работа, но палево серьёзное. Три трупа, даже закопанные, найдут рано или поздно. Омара будут искать, друзья, родня. Тебя могут вычислить, если кто-то видел. Больше туда не ходи, минимум месяц. Информации достаточно, организуем рейд в горы, ударим по караваны с оружием. Ты отдыхай, заслужил.