Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 300 (всего у книги 362 страниц)

Или принять контракт. Месяц работы, частная компания, другая война. Зона Отчуждения – место странное, опасное, но не Африка. Радиация, мутанты, сталкеры, бандиты. Враги другие, угрозы другие. Может легче, может тяжелее. Но деньги платят, оружие дают, цель есть.

И главное – снова русский язык. В легионе запретил себе говорить по-русски после смерти семёрки. Слишком больно, слишком много связей с мёртвыми. Но язык тоскует, память тоскует. В Зоне все говорят по-русски. Может там вернётся что-то, что умерло в Мали. Может нет. Но попытаться стоит.

Или не стоит. Не знает. Голова тяжёлая, мысли вязкие, алкоголь мешает думать.

Крид достал визитку, положил на стол. Картон плотный, белый, буквы чёрные, без лишних украшений. Имя, телефон, ничего больше.

– Подумай, – сказал спокойно, встал. – Контракт открыт две недели. Если решишь – звони, встретимся, обсудим детали. Оплата вперёд, снаряжение полное, эвакуация гарантирована. Профессиональная работа, профессиональные условия. Без политики, без пафоса, без героизма. Просто контракт.

Развернулся, пошёл к выходу. Остановился у двери, оглянулся:

– И завяжи с выпивкой. Если решишь ехать – нужен трезвым. Пьяные в Зоне долго не живут.

Вышел. Дверь закрылась. Солнечный свет мелькнул, погас. Шрам остался один, смотрел на визитку. Белый картон на столе грязном, контраст резкий.

Виктор Крид. Телефон. Контракт. Зона Отчуждения. Месяц работы.

Альтернатива – легион, или увольнение, или смерть медленная в канаве алкогольной.

Выбор есть. Формально. Реально – выбора нет. Легионер не может жить без войны. Война – смысл, цель, функция. Без войны – пустота, распад, небытие.

Значит контракт. Рано или поздно примет. Не сегодня, не завтра, но примет. Потому что альтернативы нет. Никогда не было.

Шрам взял визитку, посмотрел, сунул в карман. Налил себе вина, выпил. Потом ещё. И ещё.

Крид сказал завязывать с выпивкой. Правильно сказал. Но не сегодня. Сегодня ещё можно. Завтра тоже. Послезавтра – посмотрим. Через неделю контракт примет, вытрезвеет, соберётся, поедет. В Зону. На новую войну. Потому что старая закончилась, но жажда убивать осталась. И больше делать нечего.

Волк без стаи ищет новую стаю. Или умирает.

Смерть – позже. Сначала – Зона.

Бутылка опустела. Шрам заказал следующую. Бармен принёс молча. Легионер пил, смотрел в окно, на улицу солнечную, на людей чужих, на жизнь далёкую.

В кармане лежала визитка. Тяжёлая, как камень. Или как спасательный круг. Не разобрать.

Пил до вечера. Потом до ночи. Потом отключился, голова на столе, в луже пролитого вина. Бармен оставил спать, не выгнал. Легионеры – клиенты хорошие, платят, не дебоширят, просто пьют молча. Пусть спит.

А визитка в кармане лежала. Ждала. Терпеливо.

Потому что решение уже принято.

Десятый день отпуска. Та же комната в казармах, та же койка, тот же потолок с трещинами. Ночь глубокая, три часа утра, город спит. Шрам не спал – лежал, смотрел в темноту, слушал тишину. Бутылка вина на полу, последняя, купленная вечером. Красное, дешёвое, кислое. Половина выпита, половина осталась.

Поднялся, сел на край койки, взял бутылку, налил в стакан гранёный – трофейный, советский, из Банги, кто-то из русских боевиков носил. Выпил медленно, смаковал. Последний бокал. Решил – последний. После него либо контракт, либо конец. Судьба решит.

Поставил стакан, достал из вещмешка наган. Царский, семизарядный, барабан крутится плавно, механизм отлажен. Глушитель снят, лежит отдельно – не нужен, выстрел один, можно громкий. Взвесил в руке – тяжёлый, холодный, надёжный. Хорошее оружие. Честное. Стреляет когда надо, не даёт осечек.

Открыл барабан, вытряхнул патроны на койку. Семь штук, медные, старые, но рабочие. Взял один, покрутил между пальцами. 7,62 миллиметра, навахо, дореволюционный калибр. Пуля тяжёлая, свинцовая, останавливающая. В голову – смерть мгновенная, без боли, без агонии. Чистый выход.

Вставил патрон в барабан, в одно гнездо. Покрутил барабан, долго, тщательно, слушал как щёлкает. Закрыл. Барабан на семь, патрон один. Шанс один к семи. Русская рулетка – игра классическая, честная, без обмана. Судьба решает, не человек. Бог, если существует. Случай, если нет. Но не Шрам. Он только спускает курок, остальное – не его дело.

Встал, подошёл к окну. Город внизу спал, огни редкие, улицы пустые. Марсель мирный, благополучный, чужой. Во дворе казарм часовой курил у ворот, автомат на плече. Легионеры в бараках спали, храпели, видели сны. О доме, о войне, о женщинах, о деньгах. Нормальные сны живых людей.

Шрам не видел снов. Только лица мёртвых, когда закрывал глаза. Гарсия, Дюмон, Малик, Милош, Андрей, все остальные. Семьдесят лиц, семьдесят голосов, семьдесят упрёков немых. Почему ты жив, а мы нет? Почему ты выжил, а мы сгнили в песке? Справедливо ли это?

Не знает. Не понимает. Не может ответить.

Но может закончить. Сейчас. Одним движением. Наган к виску, спуск курка, щелчок или выстрел. Пятьдесят на пятьдесят. Нет, один к семи. Лучше шансы на жизнь, чем на смерть. Но если смерть – значит так надо. Значит судьба решила. Значит пора.

Поднял наган, приставил к виску. Холодный металл к коже, приятный холод, отрезвляющий. Рука не дрожала. Пульс ровный. Дыхание спокойное. Страха нет. Только любопытство – что будет? Щелчок или выстрел? Жизнь или смерть? Зона или могила?

Палец на спусковом крючке. Давление лёгкое, равномерное. Курок подаётся назад, барабан проворачивается, патрон встаёт напротив ствола или нет – не знает, не видит, не контролирует. Судьба контролирует. Случай. Бог. Механика. Что угодно, кроме него.

Последняя мысль перед спуском – если выстрел, то конец. Если щелчок, то продолжение. Но какое продолжение? Легион? Зона? Смерть медленная в канаве? Не знает. Увидит, если выживет.

Выдох. Пауза. Спуск.

Щелчок.

Первый. Пустой. Барабан провернулся, боёк ударил в пустое гнездо, звук металлический, сухой, честный. Не выстрел. Не сегодня. Не сейчас.

Рука опустилась, наган повис у бедра. Шрам стоял, смотрел в окно, дышал ровно. Внутри – ничего. Ни облегчения, ни разочарования. Просто констатация факта – первая попытка не убила. Шесть гнёзд осталось, одно с патроном. Шанс один к шести.

Поднял наган снова, к виску. Без паузы, без раздумий. Спуск.

Щелчок.

Второй. Пустой. Шанс один к пяти.

Третий раз.

Щелчок.

Один к четырём.

Четвёртый.

Щелчок.

Один к трём. Вероятность растёт. Патрон приближается. Или отдаляется. Барабан крутится случайно, не по порядку. Механизм непредсказуем.

Рука начала уставать. Держать наган у виска тяжело, мышцы напрягаются, начинают дрожать. Алкоголь в крови, усталость в теле, напряжение в голове. Но продолжает. Потому что игра началась, надо закончить. Правила простые – семь попыток, одна смертельная. Играй до конца.

Пятый раз. Наган к виску, палец на спуске. Два гнезда осталось пустых, одно с патроном. Шанс один к трём. Тридцать три процента. Высокая вероятность. Смерть близко. Может этот выстрел, может следующий.

Спуск.

Щелчок.

Пятый пустой. Остались два гнезда, одно с патроном. Пятьдесят на пятьдесят. Монетка подброшена, орёл или решка, жизнь или смерть.

Шрам стоял, наган в руке, смотрел на него. Холодный металл, чёрный, матовый. Семь жизней в барабане, шесть потрачены, одна осталась. И одна смерть, ждёт в седьмом гнезде. Или в шестом. Пятьдесят процентов.

Логика говорит – хватит, судьба показала, пять раз, знак ясный – жить, не умирать. Остановись, прими контракт, поезжай в Зону, работай, функционируй. Ты нужен живым, не мёртвым.

Но логика слабая, неубедительная. Игра не закончена, правило не выполнено. Семь попыток, не пять. Играй до конца, или не играй вообще. Нечестно останавливаться на середине.

Шестой раз. Наган к виску, последний раз, почти последний. После него или смерть, или седьмая попытка. Барабан крутится в голове, визуально – два гнезда, одно пустое, одно полное. Какое сейчас? Не знает. Никто не знает. Только механизм знает, только судьба.

Спуск.

Щелчок.

Шестой пустой.

Тишина. Долгая, плотная, абсолютная. Шрам стоял, наган у виска, палец на спуске, дышал. Сердце билось ровно, медленно, громко. Кровь в ушах шумела, пульсировала. Осталось одно гнездо. Седьмое. С патроном. Сто процентов. Гарантия. Следующий спуск – выстрел. Голова разнесена, мозги на стене, труп на полу. Конец истории.

Или не спускать. Остановиться. Принять результат – шесть пустых, седьмой смертельный, но не использованный. Судьба дала шесть шансов, все прошли мимо. Знак очевидный – живи. Не умирай. Тебе ещё работать, ещё убивать, ещё функционировать. Смерть потом, не сейчас.

Рука опустилась. Медленно, тяжело. Наган повис, дуло вниз, курок взведён, патрон в стволе. Один спуск до выстрела. Один миллиметр до смерти. Но рука опустилась. Игра закончена. Судьба решила. Жить. Продолжать. Контракт. Зона.

Шрам открыл барабан, посмотрел. Седьмое гнездо, патрон там, медный, тяжёлый, готовый убить. Вытащил, положил на ладонь, посмотрел. Маленький цилиндр, несколько граммов металла, способен прекратить жизнь за микросекунду. Не прекратил. Почему? Случай. Или судьба. Или Бог. Не важно.

Вставил патрон обратно, закрыл барабан, положил наган на койку. Сел рядом, взял стакан с вином, допил. Холодное, невкусное, но отрезвляющее. Алкоголь в крови горел, выжигался адреналином игры. Голова проясняется, руки перестали дрожать, мысли стали чёткими, острыми.

Решение принято. Не им, судьбой. Шесть пустых щелчков – знак, приговор, вердикт. Живи. Работай. Убивай. Функционируй. Пока последний патрон не найдёт тебя в бою, в Зоне, где-то ещё. Но не здесь, не сегодня, не в казарме, не от собственной руки.

Полез в карман куртки, достал визитку. Помятая, грязная, неделю в кармане, пропитанная потом и вином. Буквы размыты, но читаются. Виктор Крид. Телефон. Контракт.

Достал телефон, набрал номер медленно, каждую цифру отдельно. Трубка у уха, гудки – один, два, три. Четвёртый. Пятый. Снимают.

– Крид, – голос спокойный, ровный, не сонный. Четыре утра, но говорит бодро, профессионально. Ждал звонка. Знал что позвонят, вопрос только когда.

– Дюбуа, – Шрам сказал по-французски, голос хриплый, но твёрдый. – Легионер. Контракт. Согласен.

Пауза. Секунды три. Крид обдумывает, или записывает, или просто выдерживает ритм. Потом:

– Хорошо. Завтра, десять утра, кафе «Маяк» на улице Канебьер, знаешь?

– Найду.

– Приходи трезвым. Обсудим детали, подпишем бумаги, выдадим аванс. Вылет послезавтра, Киев, потом Припять. Всё организовано, только явись вовремя.

– Буду.

– Отлично. Завтра увидимся, Дюбуа. Правильное решение принял. Не пожалеешь.

Отбой. Короткие гудки. Шрам положил телефон, посмотрел на него. Всё. Решено. Контракт подписан, судьба выбрана, путь определён. Зона Отчуждения, Чернобыль, радиация, сталкеры, бандиты, мутанты. Новая война, новые враги, новые смерти. Старое продолжается, только декорации меняются. Пустыня на руины, жара на холод, боевики на сталкеров. Суть одна – убивать, выживать, функционировать.

Встал, подошёл к окну, открыл, холодный воздух хлынул внутрь – свежий, ночной, отрезвляющий. Вдохнул глубоко, полной грудью, выдохнул медленно. Лёгкие расправились, голова окончательно прояснилась. Запой закончен. Рулетка сыграна. Решение принято.

Посмотрел на город – огни редкие, улицы пустые, небо чёрное, без звёзд. Марсель спал последним сном перед рассветом. Через несколько часов проснётся, зашумит, забегает, заживёт обычной жизнью. Он тоже проснётся, но не в эту жизнь. В другую. Военную. Единственную возможную.

За спиной на койке лежал наган, барабан с семью гнёздами, шесть пустых, одно полное. Шесть шансов использованы, седьмой остался. Когда-нибудь, где-нибудь, седьмое гнездо выстрелит. Не в казарме, не от собственной руки. В бою, в Зоне, от вражеской пули. Так правильнее. Так честнее. Легионер умирает в бою, не от суицида. Волк умирает с клыками в горле врага, не от собственных зубов.

Шрам закрыл окно, вернулся к койке, лёг. Наган под подушку, визитка в карман. Закрыл глаза. Впервые за десять дней – заснул. Без вина, без кошмаров, без лиц мёртвых. Просто сон – глубокий, тяжёлый, целебный. Сон солдата перед боем, последний отдых перед маршем.

Утром проснулся в восемь, трезвый, бодрый, функциональный. Встал, умылся холодной водой, побрился, оделся чисто. Позавтракал в столовой – каша, хлеб, чай. Простая еда, солдатская, правильная. Желудок принял без протеста, тело ожило.

В десять был в кафе «Маяк». Крид уже там, за столиком у окна, кофе перед ним, папка с документами. Увидел Шрама, кивнул, указал на стул напротив. Легионер сел, заказал воду.

– Хорошо выглядишь, – Крид сказал, оценивающе. – Трезвый, выспавшийся, собранный. Готов работать?

– Готов.

– Отлично. Тогда начнём.

Открыл папку, достал контракт – три листа, текст мелкий, юридический. Условия, обязательства, оплата, страховка, гарантии. Крид объяснял по пунктам, Шрам слушал, кивал. Всё стандартно, честно, прозрачно. Месяц работы, пятнадцать тысяч евро, половина вперёд, половина после. Снаряжение, питание, эвакуация – за счёт компании. Смерть в бою – страховка семье, если есть. Нет семьи – похороны за счёт компании.

Шрам подписал. Три экземпляра, размашисто, без раздумий. Пьер Дюбуа, бывший легионер, новый наёмник. Контракт на месяц, Зона Отчуждения, частная военная компания. Новая глава, новая война, новая жизнь.

Или старая. Продолженная. До седьмого патрона. До последнего выстрела. До конца, который когда-нибудь придёт. Но не сегодня.

Сегодня – контракт подписан, аванс получен, билет куплен. Послезавтра – вылет. В Зону. На работу. На войну. Домой.

Потому что дом легионера – поле боя. Всегда. Везде. До самой смерти.

И смерть ждёт. Терпеливо. В седьмом гнезде барабана, в чужой пуле, в зубах Зоны.

Ждёт.

Но не сегодня.

Сегодня – Шрам жив.

И это главное.

Пока.

Сим Симович
Шрам: ЧЗО

Глава 1

Самолёт сел в Борисполе в полдень. Шрам вышел последним, пропустив толпу пассажиров с чемоданами и сумками. У него только рюкзак – две смены белья, бритва, документы и наган в скрытом кармане. Седьмой патрон всё ещё в барабане.

Терминал старый, советский, с облупленными стенами и тусклыми лампами. Пахло табаком, потом и дешёвым кофе. Объявления по громкоговорителю на украинском и английском, но Шрам слушал русскую речь вокруг – она текла повсюду, привычная, грубая, домашняя. Впервые за пять лет он слышал её не от легионеров, а от обычных людей. Таксисты матерились у выхода, женщины торговались с менялами, пограничники переговаривались сквозь зубы.

Он прошёл паспортный контроль без задержек. Французский паспорт на имя Пьера Дюбуа. Пограничник посмотрел в лицо, сверил фото, щёлкнул штампом. Никаких вопросов. Легион научил исчезать в документах.

За стеклянными дверьми терминала стоял Крид. Высокий, широкий, в чёрной куртке и джинсах. Короткие светлые волосы, холодные голубые глаза. Рядом с ним двое мужчин – оба под сорок, оба с военной выправкой. Один худой, жилистый, с шрамом через всю щёку. Второй коренастый, с бритой головой и татуировками на шее. Оба смотрели на Шрама оценивающе, без интереса. Просто проверяли товар.

Крид кивнул.

– Дюбуа. Как полёт?

– Нормальный.

– Это Костя, – Крид указал на худого. – Командир группы. Бывший спецназ ГРУ. Пятнадцать лет на контрактах. Ирак, Сирия, Ливия.

Костя протянул руку. Рукопожатие короткое, жёсткое, сухое. Ладонь с мозолями. Глаза серые, пустые.

– А это Гриша, – продолжил Крид, кивая на коренастого. – Пулемётчик. Бывший ВДВ. Чечня, Грузия, Украина. Первый контракт в Зоне.

Гриша пожал руку молча. Пахло табаком и машинным маслом. На шее татуировка – череп с крыльями и надписью «Никто кроме нас».

– Поехали, – сказал Крид. – Остальных встретишь на базе.

Снаружи ждал джип. Старый японский внедорожник, грязный, с вмятинами на бортах. Шрам сел на заднее сиденье рядом с Гришей. Костя за руль, Крид на пассажирское. Двери хлопнули, мотор завёлся с хрипом.

Выехали из аэропорта на трассу. Киев встретил серым небом, бетонными коробками многоэтажек и рекламными щитами на украинском. Дорога разбитая, ямы глубокие, машины обгоняли друг друга с воем двигателей. Крид достал сигареты, протянул Косте. Тот закурил, выпустил дым в приоткрытое окно.

– Сколько до базы? – спросил Шрам.

– Три часа, – ответил Костя, не оборачиваясь. – База под Припятью. Старый военный городок. Бетонные казармы, забор, вышки. ЧВК арендует у военных. Официально для охраны зоны. Неофициально – научные группы, артефакты, зачистки.

– Сталкеры?

– Постоянно лезут. Банды, одиночки, чёрные копатели. Зона большая, периметр дырявый. Наша задача – патрулировать, отлавливать, иногда убирать.

Гриша рядом молчал, смотрел в окно. Пальцы барабанили по колену.

Город кончился, начались поля. Серая земля, голые деревья, деревни с покосившимися домами. Небо низкое, тяжёлое. Шрам смотрел на дорогу и думал, что здесь похоже на север Франции. Та же серость, та же усталость пейзажа. Только язык другой.

Через час свернули с трассы на просёлок. Асфальт сменился разбитым бетоном, потом грунтовкой. Машину трясло на ухабах. Гриша достал флягу, сделал глоток, протянул Шраму. Водка. Шрам отказался жестом. Гриша усмехнулся, убрал флягу.

– Не пьёшь?

– Завязал.

– Правильно. В Зоне пьяным делать нечего.

Ещё через полчаса впереди показался забор. Высокий, бетонный, с колючей проволокой сверху. Вышки по углам с прожекторами. Ворота железные, массивные. Охрана в камуфляже с автоматами. Костя притормозил у шлагбаума, опустил стекло. Охранник заглянул в салон, кивнул, махнул рукой. Шлагбаум поднялся, джип въехал внутрь.

База выглядела как советский военный городок. Длинные двухэтажные казармы из серого бетона, плац с выцветшей травой, гаражи с ржавыми воротами. Несколько джипов и грузовиков стояли у казарм. Мужчины в камуфляже курили у входа, чинили оружие, разговаривали вполголоса. Все смотрели на новенького без интереса.

Костя припарковался у центрального здания. Все вышли. Шрам взял рюкзак, пошёл следом за Кридом. Внутри пахло сыростью, табаком и солдатским потом. Коридор длинный, бетонные стены, тусклые лампы под потолком. Двери с номерами и надписями на русском: штаб, склад, оружейная, медпункт.

Крид остановился у двери с надписью «Командование». Постучал, открыл без ответа. Внутри кабинет маленький, тесный. Стол металлический, стулья жёсткие, карта Зоны на стене с красными отметками. За столом сидел мужчина лет пятидесяти. Седые волосы коротко стрижены, лицо обветренное, изрытое морщинами. Камуфляж без знаков различия, на груди нашивка с черепом и надписью «Призрак». Глаза тёмные, усталые, но острые.

– Полковник Левченко, – представился он, не вставая. – Командую операцией. Ты Дюбуа?

– Да.

– Послужной из легиона изучил. Банги, Тессалит, Мали. Семьдесят подтверждённых. Снайпер. Выжил, когда рота полегла. Хорошо.

Шрам молчал. Левченко достал из ящика стола папку, положил на стол.

– Контракт месяц. Задачи: охрана научной группы в Припяти, патрулирование периметра, зачистка бандитов по необходимости. В группе двенадцать человек, включая тебя. Командир Костя, заместитель Гриша. Остальных встретишь на построении.

Он открыл папку, достал лист бумаги, протянул Шраму.

– Оплата за первый месяц. Семь с половиной тысяч евро. Вторая половина после завершения контракта. Подпиши за получение.

Шрам взял лист. Счёт на имя Пьера Дюбуа, сумма семь тысяч пятьсот евро. Подписал, вернул. Левченко убрал бумагу в папку.

– Экипировка выдаётся на складе. Костя покажет. Размещение в казарме номер три, комната восемь. Ужин в шесть. Построение завтра в семь утра. Вопросы?

– Научная группа. Что исследуют?

Левченко посмотрел на него долго, оценивающе.

– Артефакты, аномалии, радиация. Детали не твоё дело. Твоё дело – охранять и стрелять. Всё.

Шрам кивнул. Левченко махнул рукой.

– Свободен. Костя, отведи на склад.

Костя кивнул, вышел первым. Шрам последовал за ним. Крид остался в кабинете. Коридор снова, запах табака и сырости. Костя шёл быстро, молча. Дошли до двери с надписью «Склад». Костя открыл, щёлкнул выключателем. Свет залил помещение.

Склад большой, забитый ящиками, стеллажами с оружием, рядами бронежилетов и касок. Пахло маслом, металлом и резиной. В углу за столом сидел кладовщик – старик лет шестидесяти, в грязном камуфляже, с седой бородой. Курил, читал газету.

– Серёга, – позвал Костя. – Новенький. Экипировка полная.

Старик поднял глаза, оглядел Шрама.

– Размер?

– Пятьдесят два куртка, сорок четыре ботинки.

Серёга поднялся со скрипом, пошёл к стеллажам. Вернулся с коробкой, высыпал содержимое на стол. Бронежилет тяжёлый, керамические пластины спереди и сзади, стальные вставки по бокам. Камуфляж цифровой серо-зелёный. Разгрузка с подсумками. Берцы высокие, кожаные, потёртые. Перчатки тактические без пальцев.

– Примерь, – велел Серёга.

Шрам снял куртку, надел бронежилет. Тяжёлый, килограммов пятнадцать. Сел хорошо, не жал. Разгрузку пристегнул поверх. Берцы по размеру, удобные.

Серёга кивнул удовлетворённо, пошёл дальше. Вернулся с чёрным ящиком. Открыл, достал шлем.

Шрам взял шлем обеими руками. Тяжёлый, цельный, матово-чёрный. Противогаз встроенный, фильтры по бокам в форме клыков. Визор широкий, затемнённый, непроницаемый. Сверху прибор ночного видения – труба толстая, синяя линза. Тепловизор слева, красная линза меньшего размера. А спереди, над визором, череп. Металлический, стилизованный, с пустыми глазницами и оскаленными зубами. Зловещий, хищный, мёртвый.

– Спецзаказ, – пояснил Серёга. – Для работы в Зоне. Противогаз защищает от радиации и химии. ПНВ третьего поколения, дальность триста метров. Тепловизор для обнаружения живых целей. Череп – психологическое давление. Сталкеры боятся как огня. Называют нас «мертвецами».

Шрам надел шлем. Сел идеально, как литой. Визор затемнил мир, оставив только узкую полосу обзора. Включил ПНВ – мир стал синим, контрастным, резким. Тепловизор показал Серёгу красным силуэтом на холодном фоне. Дышать легко, фильтры работали бесшумно.

Снял шлем. Костя смотрел с усмешкой.

– Привыкай. Носить придётся постоянно. В Зоне без него смерть.

Серёга достал винтовку из стеллажа. Положил на стол.

Шрам взял оружие, осмотрел внимательно. Винтовка снайперская, тяжёлая, под семь килограммов. Калибр 7,62 на 51. НАТО стандарт. Ствол длинный, с дульным тормозом. Затвор продольно-скользящий, магазин на десять патронов. Оптика мощная – многократный прицел с переменным увеличением, дальность до тысячи метров. Сошки складные под стволом. Приклад регулируемый. Всё прочное, надёжное, военное.

– СВ-98, – сказал Серёга. – Российская разработка. Точность высокая, отдача мягкая. Боеприпасы бронебойные и обычные. Глушитель в комплекте, если нужен.

Шрам вскинул винтовку к плечу. Легла удобно, прицел на уровне глаза. Прицелился в дальний угол склада через оптику. Чёткая картинка, перекрестие тонкое. Опустил оружие, проверил затвор. Работал плавно, без заеданий.

– Возьму.

Серёга кивнул, достал два ящика с патронами. По пятьдесят штук в каждом. Бронебойные в чёрных коробках, обычные в зелёных.

– Ещё нужен пистолет?

– Есть свой.

Костя усмехнулся.

– Наган из Банги?

Шрам посмотрел на него молча. Костя пожал плечами. Шрам не ответил. Костя не настаивал.

Серёга собрал остальное снаряжение: фонарь тактический, нож траншейный, верёвку, карабины, фляжку, сухпайки, аптечку. Всё сложил в рюкзак большой, армейский. Протянул Шраму.

– Расписывайся.

Шрам расписался в журнале. Серёга вернулся за стол, закурил снова.

Костя вышел первым. Шрам последовал, нагруженный рюкзаком и винтовкой. Шлем нёс в руке, тяжёлый, с мёртвым черепом на лбу.

Казарма номер три стояла в дальнем конце плаца. Внутри коридор узкий, двери с номерами. Комната восемь в конце. Костя толкнул дверь.

Внутри два яруса нар, стол, стулья, шкаф металлический. Окно узкое, зарешёченное. Пахло пылью и табаком. На нижних нарах сидел мужчина лет тридцати. Худой, смуглый, с чёрными волосами и бородой клином. Чистил пистолет, разложив детали на тряпке.

– Это Рашид, – представил Костя. – Таджик. Бывший военный афганской армии. Снайпер-корректировщик. Твой напарник.

Рашид поднял глаза. Карие, спокойные. Кивнул молча. Костя хлопнул Шрама по плечу.

– Устраивайся. Ужин в шесть в столовой. Построение завтра в семь. Не опаздывай.

Вышел, закрыл дверь. Шрам поставил рюкзак у верхних нар, винтовку положил рядом. Шлем на стол, рядом с деталями пистолета Рашида. Сел на край нар, устало.

Рашид собрал пистолет быстро, проверил затвор, убрал в кобуру. Посмотрел на череп на шлеме, усмехнулся.

– Мертвец теперь. Как все мы.

Голос с акцентом, но русский хороший.

Шрам достал флягу с водой, сделал глоток. Рашид достал сигареты, протянул. Шрам отказался. Рашид закурил, выпустил дым в окно.

– Откуда?

– Легион. Франция.

– Воевал где?

– Африка. ЦАР, Мали.

Рашид кивнул.

– Я из Афганистана. Гильменд, Кандагар. Талибы. Пять лет. Потом всё рухнуло, сбежал. Контракты, Сирия, Ливия. Теперь здесь.

Шрам молчал. Рашид затянулся, посмотрел в окно на серое небо.

– Зона странная. Не как война. Тихо, пусто, мёртво. Но опасно. Радиация, аномалии, мутанты. Сталкеры хуже талибов. Знают местность, бьют из засад, исчезают как призраки. Научная группа ищет что-то. Что именно – не говорят. Мы охраняем, патрулируем, убиваем. Как всегда.

Шрам посмотрел на череп на шлеме. Мёртвый, зловещий, оскаленный. Седьмой патрон в нагане лежал тяжестью в кармане куртки. Левченко сказал: твоё дело – охранять и стрелять. Всё.

Ничего нового. Та же война, другая страна. Та же работа, другой противник. Та же пустота внутри, другие лица вокруг.

Он лёг на нары, закрыл глаза. Через два часа ужин. Завтра построение, знакомство с группой, первый патруль. Зона ждала. Седьмой патрон ждал. Смерть ждала, отложенная, но неизбежная.

Волк нашёл новую стаю. Последнюю. А впрочем, неважно…

Ужин был в шесть. Столовая в подвале центрального здания, длинная, низкая, с бетонными стенами и тусклыми лампами. Пахло гречкой, тушёнкой и хлором. Столы металлические, скамейки прикручены к полу. Человек тридцать ели молча, торопливо, по-армейски. Шрам взял поднос, встал в очередь. Повар – толстая украинка в грязном фартуке – плеснула гречку, швырнула кусок мяса, положила хлеб чёрный. Компот из кружки с отбитым краем.

Сел за стол в углу. Рашид напротив. Рядом двое мужчин, оба молодые, лет двадцати пяти. Один блондин, второй брюнет. Оба худые, жилистые, с армейскими стрижками.

– Это Саша и Женя, – представил Рашид. – Украинцы. Бывшие АТО. Пулемётчик и гранатомётчик.

Саша кивнул, продолжил жевать. Женя посмотрел на Шрама долго, оценивающе.

– Легионер?

– Да.

– Франция небось тёплая. Здесь похолоднее будет.

Шрам не ответил. Женя усмехнулся, вернулся к еде. Гречка безвкусная, мясо жёсткое, хлеб чёрствый. Шрам ел медленно, методично. Как в легионе, как в Мали. Главное – заправиться, не важно чем.

Костя сидел за соседним столом с Гришей и ещё тремя мужчинами. Все старше тридцати, все с лицами обветренными, усталыми. Один с повязкой на глазу, второй с шрамом через всю скулу, третий без мизинца на левой руке. Профессионалы, прошедшие войны. Костя что-то говорил, остальные слушали, кивали.

После ужина Шрам вернулся в казарму. Рашид остался курить с украинцами. В комнате темно, холодно. Шрам включил лампу над столом. Слабый жёлтый свет. Достал из рюкзака снаряжение, разложил на столе. Бронежилет, разгрузка, шлем, винтовка, ящики с патронами, нож, фонарь, фляга.

Начал с винтовки. Разобрал полностью – ствол, затвор, магазин, прицел. Осмотрел каждую деталь под лампой. Всё чистое, смазанное, без ржавчины. Собрал обратно, проверил механизмы. Затвор ходил плавно, спуск мягкий, без люфта. Магазин встал с щелчком. Прицел отрегулировал по расстоянию – триста метров стандарт, можно менять от ста до тысячи.

Зарядил магазин десятью патронами. Бронебойные, тяжёлые, латунные гильзы блестели в свете лампы. Вставил магазин, передёрнул затвор. Патрон в патроннике. Поставил на предохранитель, положил винтовку на нары рядом с подушкой.

Достал шлем. Тяжёлый, килограмма три с половиной. Надел, застегнул ремень под подбородком. Сел плотно, давил на затылок. Включил ПНВ. Комната стала синей, контрастной. Рашидовы нары, стол, окно – всё резкое, чёткое. Переключил на тепловизор. Мир стал чёрно-красным. Батарея под окном светилась оранжевым пятном. Труба горячая.

Выключил приборы, снял шлем. Противогаз работал хорошо, дышать легко, но лицо вспотело. Привыкать придётся долго. В Мали шлемы были лёгкие, каски простые. Здесь технологии, электроника, вес.

Проверил бронежилет. Керамические пластины толстые, сантиметра три. Выдержат автоматную очередь, может быть снайперскую пулю. Стальные вставки по бокам защищали рёбра. Разгрузка с шестью подсумками – два для магазинов, один для гранат, один для аптечки, два для всего остального.

Нож траншейный, двадцать сантиметров, прямой клинок. Рукоять резиновая, гарда стальная. Заточен хорошо. Шрам провёл пальцем вдоль лезвия – острое. Убрал в ножны на разгрузке.

Наган достал из куртки. Тяжёлый, царский, с длинным стволом и глушителем. Открыл барабан, проверил патроны. Шесть пустых гнёзд, одно с патроном. Седьмой. Закрыл барабан, убрал наган в кобуру на бедре.

Рашид вернулся через час. Пахло табаком и водкой. Сел на нары, стянул берцы.

– Завтра в семь построение. Потом инструктаж, потом патруль. Первый день лёгкий – обход периметра, проверка КПП, возвращение к обеду.

– Кто ещё в группе?

– Двенадцать человек. Костя командир, Гриша заместитель. Саша и Женя пулемётчики. Ещё двое украинцев – Петро и Олег, автоматчики. Трое русских – Серый, Борода и Лёха, штурмовики. Один белорус, Витя, сапёр. Мы с тобой снайперы.

– Все обстрелянные?

– Все. Костя три контракта в Зоне отработал. Гриша второй. Остальные от месяца до полугода. Новичков нет. Только ты.

Шрам кивнул. Рашид лёг, потянулся.

– Спи. Завтра долго.

Шрам выключил лампу, лёг на нары. Под головой подушка тонкая, одеяло колючее. За окном темнота, ветер, тишина. Не спалось. Он смотрел в потолок, слушал дыхание Рашида, думал о завтрашнем дне. Первый патруль. Зона. Радиация, аномалии, мутанты, сталкеры. Седьмой патрон в нагане тяжестью лежал у бедра.

Уснул под утро. Без снов, без кошмаров. Тяжёлый сон солдата.

Построение в семь на плацу. Холодно, сыро, небо серое. Двенадцать человек в шеренгу. Все в бронежилетах, разгрузках, шлемах с черепами. Выглядели как мертвецы. Костя впереди, Гриша рядом. Левченко вышел из штаба, прошёл вдоль шеренги, осмотрел.

– Сегодня обход периметра, – сказал он. – Северный сектор, десять километров. Маршрут через деревню Копачи, КПП номер семь, обратно вдоль реки. Проверка радиационного фона, поиск нарушителей, зачистка если необходимо. Командир Костя. Связь постоянная. Вопросы?