Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 279 (всего у книги 362 страниц)

– Как ты догадался, что это я? – пропищала Элис жалобно.

– Потому цто любая бы ударила меня, когда я угрожал. Нетвёрдо, может быть, не насмерть. Но в тебе нет зла. Совсем. Прости, мне нужно было понять, цто именно ты и есть та сестра воронов из легенд. В которой нет зла.

– Нет, я… я про волка.

– По глазам. По испугу в них. Потому цто, если это была не ты, то где ты?

Элис положила голову на его плечо, а потом тихо спросила:

– А что на это скажет мой муж? Как Кариолан отнесётся к тому, что его жена – Пёс бездны?

– Он тебе не муж, – устало выдохнул Эйдэн. – Ты – сестра воронов. Сестра не может быть женой. Хорошо, цто между вами ничего не слуцилось.

Девушка задумалась. Надолго. А затем выдохнула Третьему ворону на ухо:

– Это сделал Гарм. Он разбудил Аврору. Я сейчас поняла это…

А в это время по ночной степи на северо-запад мчался маленький светлый пёсик, бежал, не обращая внимания на усталые, расцарапанные степными колючками, замёрзшие лапки. Не оглядываясь, не останавливаясь. Бежал, чтобы успеть.

ПРИМЕЧАНИЯ для любознательных

*бартарлаг – строго говоря, это переводится скорее не Пёс бездны, и даже не волк бездны, а скорее смерть мира, или смерть света, смерть всего сущего. В языке кочевников «барт» это и свет, и мир. А смерть обозначается несколькими словами и редко называется вслух. То есть, есть понятие «смерть насильственная», «смерть от старости», «смерть» давняя и пр.8

*Там была змея, и она напала на меня – тут отсылка к прошлой книге, напоминание о том, как Шиповничек сражалась со Великой Чумой. Элис встретилась не с чумой, с малой смертью Кариолана, появившейся в результате раны…

Дополнение 5

Луна освещала окрестности. На стенах никого, кроме дозорных, уже не было, и Марион, опершись о зубец крепостной башни, любовался до странности ровной землёй, плоской, как лепёшка. В ушах звенели шпаги, гудела земля от грохота орудий. Принц запахнулся в короткий плащ, жадно вдохнул воздух.

Ну что ж. Когда-то это должно было случиться.

Однажды он уже встретился со своими страхами в зеркальном коридоре Вечного замка. А теперь всё тоже нужно было пройти и в жизни. Снова.

Марион ненавидел войну. Все эти крики и рыдания раненных, изувеченных людей. Кипящую смолу, льющуюся на живую плоть. Запах пороха и гари. Ярость, превращавшую людей в животных. Страх, пахнувший мочой. Ненавидел себя, потому что ужас в сердце взвинчивался в злость, превращая среднего принца в голодного зверя. «Кто бы мог подумать, – заржал как-то Дезирэ, вытирая шпагу и с любопытством заглядывая в лицо брата. – Пусик Марион скрывает в себе чудовище». И присвистнул одобрительно.

Перед боем, во время боя «пусик Марион» не слышал своего сердца, лишь разум – холодный и беспощадный. Он отправлял гвардейцев на стены, не размышляя о том, сколько из них погибнет, сколько станет калеками. Ни жалости, ни страха не было в принце. И, подавая пример другим, Марион первым прорывался на стены…

Но после…

– Как думаешь, – к нему подошёл старший брат, согревающий руки дыханием, – выстоим? Шанс есть? Во сколько их больше? В пять, в шесть раз?

– Около полумиллиона. Будет тяжко.

– Ты не ответил.

Марион обернулся, заглянул в бородатое лицо. Пожал плечами.

– Кто ж такое знает наперёд? Не выстоим, если этот кондон Кретьен не впустит за стены наших ребят. Их сметут в первые же часы, раздавят о стены. Но сладкому женишку важнее, чтобы мы не захватили его милую невесту.

Гильом хмыкнул, встал рядом и принялся любоваться степью, уступами спускающейся от подножия замка.

– Ариндвальд предлагает устроить переворот этой ночью. Убить де Ровэ, бросить Кретьена в Тёмную башню.

– Звучит заманчиво. А с Авророй что предполагает сделать?

– В монашество постричь.

Они помолчали. Откуда-то издалека до них донёсся волчий вой, необычайно мощный для степных хищников.

– Почему не женить на ком-то? – сухо уточнил Марион.

Гильом прислонился спиной к зубцу, запрокинул голову и посмотрел на луну.

– Её муж станет королём. А не будет Авроры, её королевство можно объединить с нашими. Таким образом, наш с Белоснежкой сын впервые за долгое время станет королём Трёх королевств.

– Ну и падла же твой Аринвальд.

Король Родопсии рассмеялся. Похлопал Мариона по плечу.

– Ну-ну. Мерзкий человечишка, тут ты прав. Это ещё не самый худший план из предложенных. Как-то, знаешь, сразу чувствуется, что он – наставник Дезирэ. А ещё Шарль Аринвальд – тот, кому я обязан падению с коня и многолетнему общению с Фаэртом.

Средний принц поперхнулся. Раскашлялся. Вытаращился на брата:

– Ты давно об этом узнал?

– Всегда знал. Никогда, знаешь ли, не был идиотом. Безногим калекой – да. Идиотом – нет.

Марион выругался, сплюнул со стены.

– Какого дьявола, Гильом⁈ Почему эта тварь до сих пор не на плахе? Почему носит герцогскую цепь?

– Крестик на моей груди, на него ты погляди… – донеслось до них звонкое и пьяное.

Средний принц схватил Гильома за плечи, разворачивая короля к себе лицом:

– Гил. Давай по существу. Ненавижу твои загадки и придворные реверансы. Хотел мне что-то сказать – говори. Ко мне жена идёт. И, клянусь, видеть её пьяное личико я хочу сильнее, чем твоё бородатое.

Гильом вздохнул и поморщился: тупость окружающих по-прежнему раздражала короля.

– Ты заметил, как настойчиво Аринвальд подкладывает мне свою жену?

– Ну? И?

– Белоснежка тоже уже шесть раз заводила со мной разговор о фаворитке…

– Снежка дура?

Король снова поморщился, отвёл руки брата.

– Снежка умнее, чем все, кого я знаю. Включая тебя. Не обижайся.

– Зачем ей это?

– Зачем она делает вид, что играет на стороне Аринвальда? А вот догадайся. А ещё скажи: зачем Шарлю было убивать меня? Ну, тогда, на охоте? Зачем отец – а король Андриан не был идиотом, это ты знаешь – хотел женить тебя на Белоснежке? Скажешь: Эрталия? А зачем, братик, отцу было делать тебя королём Эрталии? Ты же был его наследником. И дураку было понятно, что ты стал бы консортом при королеве. Ну?

Марион растерялся. Такие мысли не приходили в голову среднего принца. Гильом послушал тишину и вздохнул:

– Ещё раз, братик, собери детальки в единую мозаику: Андриан назначает Шарля де Труа наставником и воспитателем Дезирэ, младшего из наследников. После этого на охоте происходит «несчастный случай», и старший сын и наследник внезапно оказывается без ног, а, значит, практически выведен из очереди к трону. Проходит несколько лет, и средний сын женится на Белоснежке, королеве Эрталии, став принцем-консортом при ней…

– Он двигал Дезирэ к трону. Своего воспитанника…

– Ну наконец-то!

Звуки пьяного женского голоса всё приближались. Марион обернулся, встревоженно вслушиваясь. Аня весело распевала, поднимаясь по лестнице башни. Не споткнётся?

– Но потом женихом Белоснежки стал Дезирэ…

– Любопытно, да? Когда ты разрываешь помолвку с королевой Эрталии и решаешь жениться на красотке Синдерелле…

Марион поморщился. Гильом добродушно продолжил:

– … Шарль переигрывает всё и всех. Но давай представим: Дезирэ женился и стал принцем-консортом. Ты женат на скромной дворянке. При этом ты приворожён, то есть, очень скоро умрёшь, если называть вещи своими именами. А, значит, если что-то произойдёт с Белоснежкой… С учётом того, что она – последняя в своём роду и наследников у неё нет…

– Дезирэ станет королём Родопсии. Но он так же сможет претендовать на трон Эрталии… потому что других претендентов нет, а он – вдвовец последней законной королевы.

– В яблочко.

В тоне старшего брата послышалась откровенная издёвка. Марион прищурился. До него начинало доходить.

– Ты думаешь, герцог причастен к пропаже Дезирэ?

Гильом пожал плечами:

– Не знаю. Может, да, а, может, и нет.

– Зачем ты подарил ему герцогство?

– Всем привет! – радостно объявила Аня, появляясь на площадке. – Ух, какой тут вид!

Она пошатнулась, и муж подхватил её и бережно прижал к себе.

– Вот это ты надралась! – заметил восхищённо.

– Сердце кр-расавицы склонно к измене… – озорно запела Аня, и Гильом с удивлением увидел, что брат покраснел.

– Не стану мешать тебе, Мар, показывать жене окрестности, – дипломатично произнёс король. – К тому же задача монарха – почивать, пока его подданные воюют. Доброй ночи.

И направился вниз, размышляя о скудности разума и о том, насколько всё же разительно умственные данные могут отличаться у ближайших родственников. Гильом никогда не видел взрослого Дезирэ, только белобрысого кареглазого мальчишку с выпавшими передними зубами и злой улыбочкой мелкого засранца. Конечно, Гильом попытался узнать о брате всё, что мог, но в итоге так и не смог разобраться: был ли младший принц слепым орудием в руках Шарля де Труа, или они играли на пару.

Белоснежка ещё не спала: сидела у окна и расчёсывала гладкие чёрные волосы, спадающие до самых розовых пяточек. Он подошёл, обнял её и поцеловал в макушку.

– Аврора тоже сказала, что Люсиль вполне красива и украсила бы собой твоё ложе, – заметила эрталийская королева, откидываясь на спинку кресла и насмешливо глядя на мужа. – Мы обе не понимаем: что тебе не нравится в бедной герцогине Ариндвальдской?

– Отчего ж? Вполне смазливая мордашка. И фигура ничего. Но сейчас, когда международная политическая обстановка настолько сложна, мне жаль тратить казну на радости жизни. Фаворитки, знаешь ли, это дорого. А Родопсия после всех войн так и не восстановила экономику.

Взгляд королевы выразил уважение.

– Я могу одолжить тебе необходимые суммы из казны Эрталии. Думаю, это можно будет назвать «представительскими расходами».

– Благодарю. Вы так любезны, Ваше величество. И под какой процент?

Белоснежка рассмеялась. Поднялась, обняла мужа, отстранилась, заглянула в его невозмутимые глаза, привстала на цыпочки и поцеловала в губы.

– Скажем, процентов под пятнадцать годовых?

– Не больше восьми с половиной, – решительно отказался Гильом.

– Девять.

– Это кровопийство, Снежка. Пожалуй, стоит пока повременить с обременением себя фавориткой. В настоящее время мы не можем себе позволить такие расходы.

– Но надежда у Люсиль есть?

– Разумеется. Когда-нибудь.

Белоснежка хмыкнул, повеселев. Гильом наклонился и поцеловал жену в губы.

А где-то, в убранной шёлком и бархатом комнате, под кружевным балдахином в это время беспокойно ворочалась красавица Люсиль, даже не догадываясь, что давно превратилась в предмет специфического юмора королевской семейки.

Спустя часа два король Гильом, размышляя над шахматной партией, завершившейся ничьей, спустился по лестнице донжона вниз. Паж, с факелом освещающий дорогу впереди, почтительно распахнул перед ним дверь спальни.

– Разбуди нас на заре, – приказал король и тут же подумал, что конкретно в Старом городе стоит говорить «меня».

Расстегивая камзол, прошёл вперёд и замер.

Покои были небольшими, но лучшие не смогли бы устроить за это время, а Гильом не был прихотлив. Из квадратной прихожей, увешенной гобеленами, был виден альков, и там кто-то определённо лежал. Король удивлённо хекнул, прошёл в спальню:

– Будьте любезны… – начал было и осёкся.

Попятился, схватившись за горло. Захрипел и рухнул без сознания: он плохо переносил вид крови. Вбежавший на шум паж поднёс факел поближе к кровати и пронзительно закричал.

На шёлковых простынях лежала прекрасная пышногрудая девушка, чьи волосы золотой волной свешивались вниз. Под левой грудью с тёмным ореолом соска, вспыхивая самоцветами рукояти, торчал тоненький стилет. Кровь уже перестала течь, а широко распахнутые глаза застыли в неподвижном упрёке смерти.

Ещё через десять минут в замке больше никто не спал.

ПРИМЕЧАНИЯ

О том, что произошло с Гильомом, о всех трёх принцах Родопсии (в тч. Дезирэ) и их взаимоотношениях рассказано подробнее в книге «Отдай туфлю, Золушка». Там же рассказано взаимоотношениях Ани и Мариона, почему Аня троллит мужа этой арией, а он смущается. История Гильома и Белоснежки там же.

Глава 27
Внутри и снаружи стен

– Ты уверен, Эйдэн? – устало спросил Аэрг и потёр виски.

– Да, – просто ответил Третий ворон.

Первый тяжело взглянул на него, затем на меня, испуганно выглядывающую из-за плеча защитника.

– Как такое может быть? Как может сестра воронов быть Псом бездны?

– Я не знаю. Но это так.

– Ты же понимаешь: если Элис – Пёс бездны, мы должны её убить?

– Понимаю.

Я вздрогнула, зажмурилась и уткнулась в надёжную спину.

– А если она – сестра воронов, то мы должны служить ей и беречь?

– Понимаю.

Аэрг закрыл лицо руками.

– А ещё, о, брат мой, Первый ворон утренней звезды, я скажу тебе, что в Элис – надежда и наша, и мира. Без неё нам не победить Великое Ничто.

– Почему ты не собрал воронов на совет?

– Как я им докажу то, что знаю? Я не могу отдать Элис Кариолану. Он сцитает её женой. А этого нельзя.

– Ты хоцешь забрать её себе?

– Я не могу забрать её себе. Я тоже ворон. Она – сестра моя. Но и отдать её я не могу. Я знаю то, цто говорю. И буду защищать её, пока жив.

Эйдэн произнёс это как-то почти обречённо, без радости. Я судорожно выдохнула:

– Не надо меня защищать! Я сама справлюсь. Я… я просто расскажу Кариолану всё и… Он обязательно поймёт. Он добрый.

Чёрные глаза Аэрга с любопытством уставились на меня.

– Ты видишь, – Эйдэн развёл руками. – Я могу защитить её от Кара, я могу взять её в свой шатёр, но тогда мне придётся биться с Седьмым, и я убью его.

– Это неправда! Если бы Эйдэн хотел убить Риола, он бы это сделал!

Я вышла вперёд. Ну почему они такие задиристые, эти во́роны?

– Элис, скажи мне, – Аэрг погладил узкую бородку, заплетённую в косу, – цьей женой ты хоцешь быть? Эйдэна или Кариолана?

– Да разве я могу выбирать? Вы же женили меня уже.

– Ты выберешь одного, а другого мы убьём, – просто ответил Аэрг.

Что⁈ Они с ума сошли⁈

– Не надо никого убивать! – возмутилась я. – Что за дурацкая привычка? Чуть что, сразу убивать кого-то.

– Ты одна, а их – двое. И каждый не хоцет отдавать тебя другому. Если Кар умрёт, Эйдэн заберёт тебя в свой шатёр. Сцитает сестрой, будешь сестрой. Это ваше дело. Если умрёт Эйдэн, ты вернёшься в шатёр Кара, и твой муж успокоица и больше не будет ревновать тебя. Пока живы оба – жива и вражда.

Я обернулась к Эйдэну. Тот молчал и смотрел себе под ноги. По его лицу, как всегда, невозможно было что-то прочитать. Ну разве что упрямство. Я снова посмотрела на седого Аэрга.

– Можно я просто уеду?

Краем глаза я уловила усмешку Эйдэна. Я даже не увидела её, скорее ощутила. Эдакую добродушную, как у отца, когда ребёнок сморозил чушь, и тут же поняла:

– Меня найдут?

Аэрг кивнул, снова провёл рукой по бородке:

– Элис, ты одна, их двое: решай. Кого оставим тебе живым?

– Вы серьёзно? – почти беззвучно прошептала я и снова оглянулась на Эйдэна, схватила Третьего ворона за руку: – Скажи ему, пожалуйста! Так нельзя!

– Так надо, Элис, – мягко сказал он и тихонько сжал мою руку, словно пытаясь успокоить меня.

Как будто можно было вот так просто взять и успокоиться!

– Должен быть другой вариант!

– Другой вариант есть, – Аэрг прикрыл глаза морщинистыми веками и стал похож на черепаху. – Если убить тебя, то воронам станет нечего делить.

Открыл глаза и воткнул в меня ледяной, точно кинжал, взгляд. Я снова сжала ладонь Эйдэна, но на этот раз Третий ворон даже не попытался поддержать. Просто стоял и молча смотрел на свои сапоги, неподвижный, точно камень.

– А четвёртый выход?

Аэрг покачал головой.

– Ты – женщина, – сказал мягко, – ты – жизнь. Если убить Кара, то Эйдэн войдёт к тебе, как к жене и восстановит род Седьмого ворона. А потом заберёт тебя в свой шатёр. Если убить Эйдэна, то Сафат, его сын, станет Третьим вороном, и давняя вражда уляжется. Не бойся, Элис, Кар не станет тебе мстить за побег с Эйдэном. Ты – женщина. Твоей вина в этом нет. Кар будет любить тебя, и ты родишь ему детей. Всё будет хорошо.

В горле пересохло. Я попыталась проглотить слюну, но не смогла: внутри всё стало колючим.

– Я же сестра воронов. Мне нельзя… – прошептала сипло, с трудом преодолевая пустыню внутри.

Руки и ноги совсем заледенели.

– Так говорит Эйдэн. Он ошибаеца. Он оцень хоцет в это верить. Но всем видно, цто ты ему просто нравишься. Как женщина. Эйдэн готов на всё, цтобы не отдавать тебя другому. Даже нарец сестрой.

Мне вдруг вспомнилось, как дрожали его руки, когда Третий ворон надевал на мои ноги носки. И все эти прижимания к себе, как он зарывался в мои волосы. И словно наяву я услышала: «женщина, иди в шатёр». И только сейчас до меня дошло, почему голос ворона тогда был таким напряжённым. Кровь, ушедшая из конечностей, хлынула на лицо, заливая уши. Я внезапно ощутила, что у меня есть уши. И они сгорают. На всякий случай коснулась левого. Пламени не было.

– Хорошо.

Прокашлялась и повторила:

– Хорошо. Тогда можно сделать это не больно? И чтобы я не почувствовала? Я очень боюсь боли.

– Ты выбираешь умереть самой?

Я удивлённо посмотрела на Аэрга:

– Ну конечно. Раз вся причина во мне…

Эйдэн выдохнул, обнял меня, словно хотел закрыть от всех. Положил подбородок на мою макушку. Я попыталась освободиться. Третий ворон сжал сильнее.

– Ты видишь, Аэрг, – выдохнул он.

Видишь что? Как ты тискаешь чужую жену?

– Вижу, – согласился Первый ворон. – Цто ж. У неё жалостливое сердце, но это не знацит, цто она не просто добрая девушка. Но луцше надежда, цем ницего. Мы можешь выехать сейцас. Восемь. Семь воронов и одна сестра.

Выехать… куда? Я всё же вывернулась и прямо посмотрела в лицо Эйдэну. Там ничего не переменилось, только брови чуть сдвинулись.

– Она не готова, – возразил «брат» сухо.

– Тогда, Эйдэн, Третий ворон кагана, приказываю тебе: отдай мне свой шатёр. Элис останется со мной. Ей ницего не угрожает. Иди и готовься к штурму. Каган возьмёт себе свою женщину, а мы выполним перед ним последний долг и отправимся на восток. Пока скацем, у Элис будет время подготовица.

Эйдэн нехотя разжал руки.

– Ты сказал, а я услышал.

Наклонил голову, круто развернулся и стремительно вышел. Не попрощался даже! Я с упрёком посмотрела на полог шатра. А обещал защищать… эх.

– Не тревожься, женщина, – мягко сказал Аэрг. – Я тебя не обижу. Мой шатёр – твой. Хоцешь есть?

Я села к очагу, протянула руки. Значит, это было испытание? Что-то вроде того, что устроил Эйдэн вечером? Вот же… воро́ны!

– А где ваша жена? – спросила почти грубо.

Лицо ворона помрачнело. Мне стало стыдно:

– Простите, она… Ой.

Умерла?

– Она жива. Возможно. Каган велел разделиться орде на две цасти. Воины отправились вперёд. Женщины, старики, дети, больные и раненые остались позади.

Я закусила губу.

– Ложись спать, Элис. Завтра штурм Старого города. Будет тяжело. Ложись спать, девоцка.

Он сидел у костра, похожий на изваяние. В мою сторону даже не смотрел. Я легла, закуталась в шкуру и уснула. И мне приснилось, что я бегу по замёрзшей степи, стуча когтями по земле, а впереди клубится тьма. И мне страшно, очень страшно.

Утро наступило слишком быстро. Моего плеча коснулась Майя.

– Привет, – шепнула тихо. – Эйдэн попросил побыть с тобой. Что бы ни случилось, держись поближе к нам с Бертраном.

Шатёр был пуст. На носовом платке, расстеленном на земле, лежал кусок пшеничной лепёшки и ломоть сыра. Я быстро поела и поднялась.

– Не знаешь, Мари и Арман доехали до крепости?

Майя покачала головой:

– У нас нет информации. Ты поедешь на лошади Бертрана, позади. Держись крепче и не бойся. Это правда, что ты – Пёс бездны?

– Да, – кисло призналась я.

Майя задумалась. Смахнула светлую прядь со лба.

– Это очень странно. И ты никогда не превращалась до этого в волка?

– Нет.

Мне стало неловко отвечать на вопросы, и я поторопилась выйти наружу. Было ещё темно, небо только-только начало сереть. С краюшку. Кочевники седлали коней, засыпали костры землёй, перемешанной со снегом.

– Почему так рано? – спросила я жалобно, обернувшись к Майе.

Та пожала плечами:

– Война же. Торопятся, – фыркнула зло.

К нам подошёл Бертран, ведя в поводу двух лошадей. Помог жене сесть, обернулся ко мне. Он улыбался, и глаза блестели весельем.

– Ну что? Вперёд, в средневековое варварство?

– Смеёшься? – проворчала Майя. – У нас там дочь где-то, непонятно где. А малышка Осень вообще скоро в осаду попадёт. А тебе всё шуточки.

Кот рассмеялся:

– Так а грустить чего? Зло неизбежно. Если рыдать каждый раз, когда кто-то умирает, так слёз не хватит.

– Не кто-то, а хотя бы близкие…

– Мои слёзы им помогут? – хмыкнул Бертран.

– Не помогут. Но они были бы уместны. Слёзы ничему не помогают, только пыль с глаз удаляют. Но если есть сердце…

– Значит, у меня его нет, Май, – мягко ответил он. – Нам лучше выезжать сейчас, иначе мы окажемся в хвосте орды. А там не здорово, честно.

Он поднял меня на круп лошади, запрыгнул в седло, цокнул, ударил стременами, и мы помчались.

– Удобно? – спросил принц через некоторое время.

– Да. Вы же не поссорились?

– Нет, – Бертран рассмеялся. – Старый-старый спор. Герман, салют, бродяга. Ну что, шанс посмотреть на штурм своими глазами, а не в кино?

– Я бы предпочёл в кино.

– Знаю. Для вас и снимаю. На стены только не рвитесь, и всё будет хорошо. Пушек в это время не так чтобы много, ядра до́роги. Ни гераней, ни абрамсов нет. Никто не нажимает в бункере кнопочку, рвущую людей в клочки где-то за сотню километров. Всё ручками-ручками. Самим приходится.

И он снова ударил в бока коня, повернулся ко мне щекой:

– Кар злится. Не подходи к нему. Держись вот этого чистоплюя. Я бы тебя сразу ему отдал, но не поймут. А будет штурм, и никто особо ничего не заметит. Во́роны, насколько понимаю, сразу полетят на стены. Я – тоже…

– Ты будешь сражаться со своими⁈

Бертран расхохотался:

– «Свои» это такой философский вопрос, скажу тебе… Я эрталиец. Как думаешь, монфорийцы для меня свои или нет? А родопсийцы? Эрталия то воюет с Монфорией против Родопсии, то воюет с Родопсией против Монфории. Кто из них – свой? А когда моя маменька со своим мужем воевала, как думаешь, кто из них был мне своим? Нет, мне ближе слова одного замечательного товарища: «я дерусь – потому что я дерусь». И точка.

И почему Пёс бездны – не он?

– Свои для меня это Майя. Анька, и её муж, потому что – её муж. Ребёнок их. Ты вот, свалилась на мою голову. Осень там, да. Эйдэн – хорош, воронёнок. Герман и Майя – свои. А остальные… Какое мне дело до них?

Орда снималась и перетекала в движение. Очень скоро вокруг я стала видеть только незнакомые лица. Они кричали что-то, цокали на своём наречии. Я покрепче обхватила талию Бертрана и прижалась к нему.

Если я смогу передать силу Эйдэну, то мы с ним остановим всё вот это?

Я закрыла глаза, зажмурилась и попыталась сосредоточиться, увидеть магию внутри. Но, кроме красных и зелёных кругов, внутри ничего не было. Тогда я тихонько завыла, для надёжности. А потом чуть не спрыгнула с коня.

– Рехнулась? – опешил Бертран, чудом меня перехватив.

– Гарм! – закричала я. – Гарм, он остался… он потеряется… Он маленький! Вдруг с ним что-то случится⁈

– Он наверняка у Эйдэна. В последнее время, твой пёс, мне кажется, души не чает в Третьем вороне.

– А если нет?

Бертран выругался сквозь зубы:

– Элис, мы не сможем повернуть назад сейчас – нас затопчут. Успокойся. Уже через два часа ты будешь всё знать точно. Если что – обещаю, я найду тебе твоего Гарма.

А если нет? А если… Меня продолжило трясти. Бедный, маленький пёсик. А если он сейчас мечется между лошадьми, уворачиваясь от копыт? Если скулит, зовёт меня и отчаянно боится? Если…

– Не реви, – буркнул Бертран. – Нам действительно невозможно… Эй, перестань немедленно!

Его глаза округлились. Лошадь рванула, отчаянно заржав, и я упала на землю. Встряхнулась, облизнулась и бросилась назад, туда, где мог быть Гарм, сквозь толпу кочевников, которые почему-то отчаянно вопили и стреляли в меня. Их лошади оказались умнее: они шарахались в стороны, уступая мне проход.

И тут мой нос уловил тонкий знакомый запах.

Гарм.

Я прижалась носом к земле, отвернулась и пустилась по следу. Гарм бежал тут часов девять назад. Он чего-то боялся, это чувствовалось. И очень-очень торопился.

Пара болтов ткнулась мне в бок. Я досадливо лязгнула зубами: ну надоели, честное слово!

Эйдэн крикнул не стрелять. Его приказ подхватил Аэрг.

Я прижала уши к голове: слишком громко. Слишком много шума. И страха. Все эти потные тела, воняющие злостью и страхом… Истошные крики лошадей.

Наконец, всё это осталось позади, я глубоко вдохнула аромат трав, мышей, глухарей и – Гарма. Он поранил лапки, и теперь его привычному аромату добавился запах крови моего пёсика. Я зарычала и прибавила ходу.

Вскоре мой нос уловил и другие запахи. Лошадь. Одинокая лошадь. А вот тут она останавливалась, и её седоки разводили огонь. Тонко пахло Мари. И лягухом. И остро-остро – сырными крошками. И…

Эйдэном?

А этот-то что тут делал?

Все эти запахи не были свежими. А вот след Гарма становился всё чётче и, не тратя время на историю, я побежала дальше.

Город я почувствовала раньше, чем увидела. Это был целый букет совершенно разных ароматов, но сильнее всего – живой человеческой плоти. И овцы. Овцы пахли особенно вкусно, и я снова облизнулась. Если прямо сейчас сломать во-он тот сарайчик… овчарню, это называется овчарней… то можно очень вкусно полакомиться. Шерсти, конечно, много, но шкуру можно не есть. А вот горячая кровь…

М-м-м…

Я снова облизнулась. И почти повернула к вкуснятине, когда дунул лёгкий ветер, и нос ощутил совсем близко, совсем рядом…

Он был здесь! Он едва дышал.

Я прыгнула в большую канаву и сразу увидела светлое тельце. Подбежала и облизала его. Гарм открыл глаза и слабо тяфкнул, словно просил за что-то прощения. И тогда я всё поняла.

Схватила его шкирку, как щенка, и побежала в перелесок, а оттуда по глубокому руслу мелкой реки, почти ручейка – к стенам замка. Там, наверху, ходили дозорные. И что-то происходило. Мы замерли у самых камней стены. Я прислушалась.

Наверху были войска. Эти войска были очень взбудоражены. Гарм осторожно высвободился из моих зубов и сел, виляя хвостиком. Я легла на прохладные валуны. Сердце вздрогнуло от страха. Там, наверху… Откуда она тут? Я тихонько чихнула, чтобы выгнать отвратительный запах из ноздрей, а затем снова втянула воздух и тряхнула головой.

Мы с Гармом переглянулись.

Маменька? В Старом городе? А рядом с ней… герцог Ариндвальдский? Я напрягла слух и сквозь шум разговоров, криков и биения сердец услышала её голос:

– Кретьен женится на Авроре. Гильом – на мне. Чем вы недовольны, Шарль?

– Чем недоволен? – голос герцога резал льдом. – А какое место, милая, вы отвели для меня в ваших планах? Чем я должен был быть доволен, по-вашему? Люсиль была дура, но она была хороша. Зачем такая поспешность, скажите мне? Вы убили её, не согласовав со мной! Вы похерили весь наш план…

Я поняла, что они находятся внутри стены, а я их слышу их голоса и чувствую запах из узкой бойницы.

– Шарль, Боже! Не будьте занудой. Вы могли бесконечно ждать, когда Гильом возьмёт вашу жену в любовницы. А я вам скажу: никогда. Он скорее с Синдереллой стал бы спать, чем с Люсьен.

– Это ещё почему?

– Да потому что он вас вычислил, Шарль. Не тупите.

– С какой стати…

Я почти увидела, как маменька закатила глаза:

– Они играли с вами. И только здесь мы могли бы устроить им ловушку. Марион заперся в башне вместе с женой, но он идиот. Как думаете, когда кочевники ударят в стены, что станет делать наш добрый принц?

– На его месте я бы атаковал вместе с войсками кагана…

Сессиль рассмеялась:

– Вы бы – да. А он – нет. Особенно после того, как я, рыдая, буду просить его о защите. Сначала враги – а потом предатели. Так решит Марион. Поверьте, я его хорошо успела изучить. И вот, пока он сражается с каганом…

Она многозначительно замолчала.

– Мы казним убийцу, – рассмеялся Шарль холодно. – Так себе план, дорогая. В нём слишком много слабых мест. Например, король Гильом может и не жениться на вас.

– Даже ради спасения жены? Не верю.

– Вы замужем. Это вторая проблема.

– Уже нет. Всё продумано, поверьте мне.

– Кроме того, что получу я, – резко напомнил герцог Ариндвальдский.

– Меня, – прошептала Сессиль, и я услышала звук поцелуя. – Но потом, когда я уже стану королевой Эрталии и Родопсии.

– А Кретьен…

– А Кретьен – кретин. Забудьте о нём. Лучше подумайте о том, как сломать Аврору. Гильома я возьму на себя.

И в этот момент тревожно запели трубы: дозорные увидели приближающуюся орду. Гарм вскочил, тяфкнул и из последних силёнок бросился в решётку канализационного стока. Я снова облизнулась и задумалась. А где же Арман и Мари? Но поздно было возвращаться к их следу.

«А был бы Румпель, он бы просто шагнул в зеркало. Плохо быть маленькой беззащитной феей» – вдруг вспомнилось мне. И ещё: «позови через зеркало того, кто явится». Речь же была о Дезирэ, да? О Псе бездны? То есть…

Обо мне?