Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 278 (всего у книги 362 страниц)

Эйдэн разжал руки, я отпрыгнула, обернулась, уставилась в бесстрастное, словно у каменного идола лицо.

– Как ты… Эйдэн, что с тобой?

– Цто? – переспросил он, наклонив голову. – Я тебя хоцу, Элис. И ты будешь моей.

Я попятилась и тут обнаружила, что всё ещё сжимаю его нож в руке.

– Это неправда, – прошептала, дрожа с головы до ног.

– Я мужцина. Я хоцу женщину. Цто не так?

Он шагнул ко мне. Я выставила вперёд лезвие:

– Не подходи!

– А если подойду?

– Я тебя ударю.

Эйдэн развёл руки в стороны и шагнул ко мне.

– Давай. Я не буду тебе мешать. Но если не ударишь, то дальше я сделаю, цто хоцу.

Я дико оглянулась. Лагерь засыпал. Усталые вороны и шакалы укладывались спать. Поразительно, но никто не обращал внимания на происходящее. Закричать? Эйдэн снова шагнул ко мне. Я попятилась.

– Далеко ты не убежишь, – заметил он. – Меня мог бы остановить каган, Аэрг или Тэрлак. Но все трое в шатре кагана обсуждают завтрашнее. Здесь нет никого, кто осмелился бы выступить против Третьего ворона. А твой муж поцти мёртв. Если ты ранишь меня, тебя не накажут: ты женщина. Но если нет, то я сделаю то, цто давно хоцу. Ты же солгала, цто беременна, верно? Вряд ли Кар сделал тебя женщиной, не то, цто матерью. А я сделаю.

Ну где же Гарм⁈ Он был бы сейчас так кстати! Я снова оглянулась.

– Если побежишь, я – догоню, – предупредил Эйдэн.

И я остановилась. Он подошёл совсем близко, так, что остриё упёрлось в его грудь. Я зажмурилась. Меня затошнило. Ударить? Но ему же будет больно. Я не могла. Я и курицам головы отрубить не могла, а тут… Эйдэн взял мою руку и отвёл от своей груди. Нож выпал из моих пальцев. Ворон коротко и хрипло выдохнул, а потом вдруг обнял меня, прижал к себе и шепнул:

– Прости, Сиропцик. Не бойся: я не трону тебя.

Меня совсем затрясло. Я буквально забилась в истерике. Эйдэн подхватил меня на руки, сел, посадил меня на колени, прижал голову к своему плечу.

– Прости, – прошептал снова. – Прости, маленькая. Я тебя напугал.

Он гладил меня по волосам и шептал снова и снова своё «прости». И в голосе его звучала боль. Я обхватила шею ворона руками и разрыдалась.

Когда меня немного отпустило, я подняла голову и вдруг увидела, что Эйдэн… плачет? Его щёки блестели от слёз. И последние остатки страха и обиды растаяли. Никогда не видела раньше, чтобы мужчина плакал. А уж Эйдэн…

– Что с тобой? – прошептала я, схватив его за плечи.

Он осторожно снял меня с коленей, посадил в седло и опустился передо мной на одно колено. Взял мою руку.

– Я, Эйдэн, Третий ворон Утренней звезды, клянусь тебе, сестра моя: моя жизнь – твоя жизнь. Ни словом, ни делом, ни мыслью я не обижу сестру мою. И не позволю обидеть тебя никому, пока я жив.

Эйдэн коснулся губами моей руки, затем резко поднялся и ушёл.

Я долго-долго смотрела ему вслед, пытаясь понять, что только что произошло. А потом вспомнила про Кариолана, вытерла остатки слёз, вскочила и побежала в шатёр. Вдруг он…

Ыртаг по-прежнему сидел рядом с Седьмым вороном и держал его за запястье. Риол спал.

– Я могу чем-то помочь? – спросила я.

Четвёртый ворон скосил на меня чёрный глаз. Отблески костра превращали лицо Ыртага в страшную маску, а тень его горбоносого профиля и вообще казалась кривляющимся демоном.

– Я скажу, когда будет надо. Спи. К утру разбужу.

Может, Эйдэн просто сошёл с ума? В конце концов, на его глазах убили жену и дочь. У любого помутится рассудок. Я устроилась рядом с мужем, закуталась в единственную шкуру – остальными укрыли раненного – свернулась клубочком и почти тотчас уснула.

И вдруг увидела себя в пещере, сверкающей сталактитами и сталагмитами. Холодный зеленоватый свет откуда-то слева проникал в неё и клубился туманом. Моих ног коснулось что-то холодное и скользкое. Я опустила взгляд и увидела слабый ручеёк, поблёскивающий между камней.

– Ш-ш-ш, – раздалось откуда-то сбоку.

Обернувшись, я закричала от ужаса. На меня смотрела длинная, свернувшаяся кольцами багровая змея. Её мёртвые жёлтые глаза казались слепыми. Тонкий ярко-алый раздвоенный язык трепетал и издавал жуткое шипение.

Я попятилась. Споткнулась о камень, упала. Тело тотчас пронзила резкая боль. Я попыталась закричать, но горло словно заморозило.

Змеиные кольца начали медленно развиваться.

Дополнение 4

В распахнутые ворота замка въехала карета из орехового дерева, инкрустированная золотыми листьями. Белые лошади остановились, фыркая и перебирая ногами. Они основательно устали, но недаром были из породы гривунов – всё ещё рвались в бой. С гнедого коня, скакавшего слева от кареты, спрыгнул темноволосый мужчина в голубом дублете и, распахнув дверцу кареты, подал руку красавице в синем шёлковом платье и жёлтом плаще, подбитом белым мехом. Аврора лишь глянула на чёрные, словно эбеновое дерево, локоны, на белое, точно молоко, но румяное, как кровь лицо и тотчас поняла, что перед ней сама королева Белоснежка. И только потом увидела золотую корону на карете и такую же, только маленькую, на волосах под капюшоном.

Из левой дверцы вышел король Гильом. Это был высокий мужчина лет тридцати, с ровно подстриженными усами и небольшой русой бородкой. Настолько высокий, что скорее долговязый.

Аврора коротко выдохнула, надела на лицо улыбку и пошла вперёд, не дожидаясь, пока жених предложит ей руку, а герцог приветствует гостей. Чтобы не забывали – принцесса здесь она.

– Ваши величества, – улыбнулась как могла приветливее, – брат мой и сестра моя, как же приятно видеть вас в Старом городе!

Она лгала, конечно. Этикет, ничего больше. Гильом усмехнулся и обнял принцессу Монфории. Чуть пощекотал её щёку усами.

– Мы счастливы, что вы проснулись, Ваше высочество.

Сердце Авроры чуть дрогнуло. В тоне короля ей почудилось душевное тепло. «Перестань, – одёрнула себя принцесса. – Гильом – король, он политик. Он просто умело добивается расположения будущей королевы Монфории».

Едва супруг отпустил хозяйку королевства, её тотчас перехватила Белоснежка. Объятья супруги Гильома были более воздушны.

– Вы не получали моего послания? – поинтересовалась Аврора, когда её отпустили.

– О том, что на Старый город движутся войска кагана? – Гильом усмехнулся. – Почему же? Мы даже не стали останавливаться на ночь: переночевали в карете.

– Мы так волновались за тебя, сестра, – нежно пропела Белоснежка, – что захватили с собой маленькую армию…

– … совершенно случайно…

– … не больше ста тысяч человек. И её военачальника – нашего милого принца Мариона.

Супруги весело переглянулись, довольные друг другом и взаимной шуткой. Темноволосый мужчина в голубом камзоле поклонился. Это был очень красивый мужчина, наверное, самый красивый из всех, кого Аврора видела в жизни. В тёмных глазах его мерцала смешинка, и даже лёгкая вчерашняя небритость на щеках скорее украшала лицо, чем портила. Принц поцеловал принцессе руку.

– Позвольте представить вам мою супругу: принцесса Анна.

Анной оказалась невысокая темноволосая девушка с чёрными глазами и лицом смелым и решительным, словно она была не девицей, а юным пажом. И верхней чуть вздёрнутой коротковатой губкой. Скорее хорошенькая, чем красавица. Принцесса Анна присела в неловком реверансе, и Аврора вспомнила сплетни, которые слышала об этом мезальянсе. И тут же их забыла: жена Мариона ей сразу понравилась.

– Иногда мне жаль, что Дезирэ исчез, – заметил средний принц. – Война – это больше по его части.

– Мой сын Кретьен прекрасный военачальник, Ваше высочество, – величественно заметил герцог де Равэ, воспользовавшись возможностью напомнить о себе.

Белоснежка удивлённо глянула на него, а затем снова улыбнулась Авроре:

– Марион иногда поражает нас своей скромностью. Меж тем он – победитель битвы при Кривых шапках. Тот, кто взял крепость Отчаянных шутов и первым ворвался на стены Седьмой Прелести. Надеюсь, вы за это на него не в обиде? Город Седьмой Прелести оборонял ваш жених.

Аврора мельком скользнула взглядом по лицу Кретьена и с каким-то внутренним злорадством отметила, что жениха немного перекосило.

– Ну что вы! – заверила она Белоснежку. – Какие обиды? Я тогда спала и ничего не помню. Позволите ли вы пригласить вас на парадный ужин?

– Боюсь, что вынуждена отказаться. От парадного. Вот эта поездка, она была так утомительна! Но если вы будете столь добры, то я бы не отказалась от приватного ужина. Пока мальчики подготавливают стены и город к обороне.

«Мальчики» усмехнулись.

– Могу ли я сегодня тоже побыть мальчиком? – уточнила Анна, прищурившись.

Белоснежка вздохнула и одарила невестку тёплой улыбкой:

– Мы были бы рады видеть вас с нами, но если вы так хотите…

– Ань, – вмешался Марион мягко, – давай ты дашь нам с пацанами возможность померится всяким разным? Я, конечно, про рыцарей, лошадей и всякие железки. Нам при тебе будет неудобно. А завтра я сам тебе всё покажу? Все эти котлы, катапульты, всё, что пожелаешь.

В его голосе звучала едва прикрытая нежность.

Позже, когда три грации возлежали за низеньким накрытым столом по античному обычаю, и лакомились засахаренным виноградом, щербетом и прочими вкусностями, Белоснежка, лукаво взглянув на Аврору ярко-синими, сказала:

– Признаюсь, я была удивлена известию о вашей помолвке с Кретьеном де Равэ.

– Отчего же? – суховато уточнила Аврора.

– Ну… очень быстро. Вы едва проснулись и не успели оглядеться даже, чтобы понять, за кого вам хочется выйти замуж.

– Я принцесса.

Кроме них в уютных покоях под стеклянным куполом никого не было, отпустили даже служанок.

– Тем более, сестричка. Тем более. Одно дело, простолюдинка: был бы жених добр и хоть как-то обеспечен. Другое: наследница королевства. Конечно, с принцами у нас не то чтобы густо. Последний потерял голову от нашей Анны, но… Есть ведь и другие знатные и влиятельные особы. Вы не подумайте, что я вам выговариваю: ваша свадьба – это только ваш выбор…

– Не только, – проворчала Аврора и тут же раскаялась в своей откровенности.

Белоснежка быстро глянула на неё поверх кубка вина.

– Иными словами, вы не очень-то и рады? – прямо уточнила Аня. – А может даже выбрали за вас? Ведь у вас на момент пробуждения не было ни армии, ни казны…

Аврора нахмурилась:

– Думаю, я не готова обсуждать эту тему…

– Конечно, – мурлыкнула Белоснежка. – Простите нас, Аврора, за бестактность. Давайте выпьем за женскую дружбу?

Они стукнулись золочёными кубками и выпили.

– Знаете, – продолжала Белоснежка, – я – единственная дочь моего отца. У меня с детства не было ни братьев, ни сестёр. Если не считать двоюродного брата, но Бертрана никогда не было дома, так что… И, конечно, детство уже не вернёшь, но я так рада вам обеим в моей жизни! Пусть мы не кровные сёстры, но можем стать подругами. Аврора, вы только начинаете голгофский путь на трон, а Аня, например, вообще отказалась от этого эшафота… то бишь, почёта. Извините, оговорилась. Я же уже почти семь лет как королева. Я начала править, когда была почти совсем ребёнком, и очень многое прошла. Моего отца отравили. Мне не на кого было опереться. Самые близкие люди прятали за спиной яд или кинжал. И вокруг Эрталии были одни враги – воинственный Андриан Родопсийский, жадный герцог де Равэ, блюститель трона Монфории. Вы простите, что я так откровенничаю, да? Мы же можем быть откровенны, наконец?

– Можем, – кивнула Аня.

Аврора лишь улыбнулась. Она понимала, что эта откровенность была тщательно взвешенной и продуманной, но… Белоснежка явно искала союза. А союз с объединённой Эртало-Родопсией… определённо стоил толики откровенности.

– Так вот, – продолжила королева, – когда Гильом стал моим мужем и союзником, я поняла, что отныне уже не одна против всех. Вообще впервые поняла, что значит быть не одной. И сейчас я предлагаю вам союз, сестрицы. Этот мир принадлежит мужчинам, а женщине в нём отведено определённое место. И если тебе достался супруг, который ценит и любит тебя, то тебе несказанно повезло. А нет, значит…

– Союз против мужчин? – с любопытством переспросила Аня.

– Против всех, – серьёзно ответила Белоснежка. – Неважно, кто наши враги: сильные мира сего или их любовницы, матери, сёстры. Все, кто будут пытаться одержать вверх и подмять нас под себя.

– Я согласна, – усмехнулась Аврора.

Ей вдруг стало весело и тепло. Они снова выпили. Белоснежка, раскрасневшаяся и помолодевшая, снова заговорила убеждённо:

– Нам делить нечего. У меня – Эрталия. У мужа – Родопсия. У тебя, Ро, Монфория. Аня так вообще певец свободы. Мы так себе враги. А вот союзницами будем великолепными!

Аня потянулась к ней и обняла:

– Дай я тебя поцелую. Один за всех и все – за одного!

Они расцеловались.

– У меня конь летающий есть. Чертополох подарил. Я вас потом покатаю.

– Летающий конь? – изумилась Аврора.

Она чувствовала себя счастливой, пьяной, и душу затапливало предвкушение чуда.

– Да! Между прочим, Элис у меня его брала, чтобы тебя разбудить. Иначе не долетела бы!

Белоснежка нахмурилась, словно пытаясь что-то вспомнить.

– Элис?

– Подруга Ноэми. Дочь коменданта… этого, как его… коменданта Маленького города.

– Падчерица Сессиль? Вот же…

Аврора в изумлении распахнула глаза. Она не думала, что такая милая Белоснежка может так непотребно ругаться. Аня расхохоталась.

– Элис довольно милая девочка, – поторопилась заступиться за несостоявшуюся подругу монфорийская принцесса.

– Да я не про Элис! Бедная девочка сошла с ума, какие к ней вопросы? Я про её мачеху, сволочь Сессиль. Фаворитку, кстати, вашего жениха, Аврора. Но фаворитки это, знаете, не так уж и опасно. Это престиж, я понимаю. Гильом вот не понимает, даже не знаю, что с ним делать! Я подобирала ему уже и блондинку, и брюнетку, а он только отмахивается. Не до них, видите ли. Люсиль Ариндвальдскую прочила. Красотка же, ну! Хотя Люсиль, конечно, та ещё… Но не Сессиль! Такая подсыплет яд в бокал и с милой улыбкой подаст. Ведьма. И, кстати, не только в переносном смысле. Вы же знаете, что Сессиль – одна из двенадцати фей?

Аня, которую сильно развезло, рассмеялась:

– Фея? Ведьма тогда уж. Знала я тут одну… Налить ещё вина? Давайте споём? Я песню на днях сочинила, на мотив «Куклы колдуна», но только она восстала против тирании и потом его в осла превратила… Хотите спою?

– Почему бы нет? – хмыкнула Белоснежка, притянула Аврору к себе и прошептала практически трезвым голосом: – Если хочешь, выходи замуж за этого своего Кретьена. А если не хочешь… Ты же понимаешь, да? Пока наши с Гильомом войска в Старом городе, милаха-герцог даже пикнуть не посмеет. Нежданчик, да? Но мы тут ненадолго: отобьём нападение кочевников и уйдём. Кочевники – враги всех. Тут глупо смотреть, как они побеждают соседа, наращивая собственную мощь. Решайся.

– И какую цену мне надо будет заплатить за это решение? – Аврора прямо посмотрела в глаза королевы.

Аня запела какую-то лихую песню на мотив, показавшийся монфорийской принцессе до странного знакомым. Белоснежка усмехнулась, выпустила Аврору из объятьий, снова откинулась на спинку диванчика и пригубила вино.

– Аринвальд. Герцогство, которое каждое королевство испокон века считает своим. Почти королевство, только очень-очень маленькое. Пусть Монфория откажется от него. Пусть признает Шарля Ариндвальдского законным герцогом.

Глава 26
Волк и ворон

Эйдэн зашёл в шатёр Германа.

– Извини, – он буквально рухнул у камней нехитрого очага. – В моём шатре раненный Кариолан. Я погреюсь и сразу уйду.

Герман изумлённо посмотрел на друга-ворона.

– С каких пор ты мёрзнешь? Мари, можешь подогреть вина?

– Пусть сам подогреет, – фыркнула Мари.

Ворон отмахнулся:

– Не надо.

– Ты зачем Кариолана вызвал на бой? – хмуро уточнил Герман.

«Почему они не спят?» – устало подумал Эйдэн. И привычно отметил расположение людей: Герман возится у противоположного от входа свода с какими-то… картами? Кажется, да. Перед ним низенький стол. Мари сидит слева от входа. Сердитая? Взъерошенная? Настороженная? Это после поединка, что ли, они такие ершистые? Бертрана и Майи нет, хотя Эйдэн знал: Кот с женой тоже ночуют в шатре Германа, ведь слугам отдельного шатра не полагалось, а Майя, конечно, мёрзла на снегу. Ответил медленно и уклончиво:

– Надо было.

– Ну то есть, сам греешься, а твоя невеста где-то мёрзнет? – ехидно уточнила Мари.

– Моя невеста способна сама о себе позаботица.

Эйдэн протянул руки к огню.

Он чувствовал, что внутренне сломался. Как будто стержень внутри дал трещину. Но: когда? Когда погибли Касьма и Нуиника? Когда пожалел девочку-сиропчик? Или это встреча со сказочником так его изменила? Или… На душу навалилась смертельная усталость, и ворон с изумлением увидел, как сильно дрожат его пальцы. Если сейчас понадобится стрелять, он и с десяти шагов не попадёт.

– Хорош жених, – рассмеялась Мари. – Зачем ты тогда нужен такой, если невеста может сама о себе позаботиться?

Эйдэн обернулся к ней и оглядел с любопытством. В отблесках пламени короткие – по плечи – волосы казались алыми. Светлые глаза смотрели насмешливо и неприязненно.

– Мари, – сердито вмешался Герман, останавливая жену.

Маг-архитектор тоже заметно нервничал. Он был чем-то очень раздражён.

– Да нет, – усмехнулся Эйдэн, сузив глаза, – пусть говорит.

– Вот ещё. Знаешь что, Третий ворон, проваливал бы ты из шатра. Мы с мужем, может, кое-чем хотим заняться, для чего посторонние не нужны вовсе?

И женщина игриво посмотрела на мужа. Эйдэн поднялся, сделал пару шагов к Мари, сел так, что его лицо оказалось прямо напротив её лица.

– Цем?

– В самом деле, Эйдэн… – начал было Герман и тоже приподнялся было, но ворон вскинул руку и, не оборачиваясь, попросил:

– Три вопроса. И я уйду.

– Уже два, – процедила Мари, отстраняясь.

– Хорошо. Три вопроса, три ответа. Я жду.

– А то сам не знаешь, чем муж с женой ночью занимаются? Или у твоих детей не ты отец?

Она напоминала злого и испуганного воробушка. Или бурундучиху, защищающую гнездо. Мари испугана? А почему? Эйдэн улыбнулся.

– Цем?

– Детей делают, – огрызнулась Мари. – Герман, он мне надоел!

Женщина вскочила и отошла к мужу. Герман хмурился, смотрел в сторону, и видно было, что всё происходящее ему ужасно неприятно.

– А ты любишь детей? – мягко поинтересовался Эйдэн.

– Не твоё дело.

– Это был второй вопрос, – устало намекнул Герман.

Ворон тоже встал.

– Вецер холодный, – посетовал Эйдэн и принялся развязывать пояс. – Я замёрз, и у меня давно не было женщины. Мари ты не против, если этот вецер мы оба будем тебя любить?

Герман поперхнулся. Женщина быстро скользнула оценивающим взглядом по мужественной фигуре воина, в её голубых глазах вспыхнул было интерес, но Мари тотчас нахмурилась и приняла оскорблённое выражение, поджав румяные губы:

– Пошёл вон, Эйдэн! Герман, он оскорбляет твою жену!

Обняла мужа и положила голову ему на плечо. Герман непроизвольно отшатнулся от неё. Эйдэн расхохотался, запахнул пояс.

– Доброй ноци, Герман. Доброй ноци, Кара, – бросил и вышел наружу.

Интересно, а куда подевалась настоящая Мари? Не съела же её ведьма на ужин, а потом зачаровала Германа? Но архитектор не выглядел зачарованным.

Эйдэн глубоко вдохнул морозный воздух, снова хмыкнул. И едва не рассмеялся в голос: ну, Кара, ну… фея. И вспомнил, как она угрожала сбежать в любой момент, когда пожелает. Это вот так, что ли?

Испокон века вороны враждовали с феями. История знала множество случаев, когда вороны сжигали фей, и не менее случаев, когда феи похищали детей воронов и превращали их в птиц. Никто не помнил, когда началась эта вражда. Наверное, была с самого рождения мира. Со временем все от этого устали, и феи облюбовали западные королевства, а вороны – восточные степи. Былая вражда осталась лишь в легендах. Но сейчас, когда под давлением Великого Ничто мир комкался как лист бумаги, новые столкновения снова становились неизбежностью.

Эйдэн тряхнул головой. Однако, как Кара смогла сделать так, что он не разглядел её сразу же? Ведь чары, в том числе иллюзий, на воронов не действовали. Как фея смогла скрыть от него настоящий облик за иллюзией? И тут же понял: обмен. Значит, Мари дала согласие добровольно. А Герман-то… вот… суслик.

Что задумали эти первомирцы?

Третий ворон присел к костру. Сегодня дежурил Ярдаш, Пятый ворон, старейший из них по возрасту. Может, сменить его? Пусть старик отдохнёт перед завтрашним откровением. Эйдэн заколебался: он не спал всю ночь, преследуя похитителей облачения Седьмого из братьев-воронов. Догнал, когда солнце уже стояло высоко: одинокий конь пасся у костра. На чёрном свёртке одежды сидела огромная зелёная лягушка и таращила янтарные глаза. Гарм тотчас слетел на землю, схватил искомое и бросился к Эйдэну. Обратный путь был, конечно, короче, вот только… всё равно ворон устал.

А завтра…

И снова помрачнел. Завтра ему понадобятся все силы, и телесные, и душевные.

Он распахнул плащ, укутываясь в него и намереваясь лечь спать, и тут вдруг услышал крики, а затем жуткое раскатистое рычание. И сразу же кони заволновались и заржали, заметались в табунах. Эйдэн бросился на крики, выхватывая по пути саблю. Лагерь оживал на глазах: люди вскакивали, хватали оружие. Вспыхивали факелы.

Третий ворон выскочил к тому месту, где прежде был шатёр Элис и замер.

Шакалы с факелами и арбалетами в руках оцепили периметр. Вороны выставили вперёд оружие. Тэрлак, Ыртаг, Ярдаш и… Кариолан? Бледный, но с оружием в руках. Эйдэн на секунду замер, шокированный ожившим Седьмым воронм, а затем оглянулся туда, куда смотрели все.

На месте шатра щерил белые клыки волк. Огромный, размером с жеребца. Вздыбленная серая шерсть отливала серебром в свете луны. Глаза полыхали алым светом. Монстр рычал, широко расставив лапы.

– Цельсь! – крикнул Тэрлак.

Арбалетчики перезарядили арбалеты. Лучники натянули тетиву, прицеливаясь.

– Пускай!

Засвистело. Волк подпрыгнул. Брызнули осколки стрел и болтов, перекушенных его мощными зубами. Ни одна не ранила монстра.

– Пёс бездны, – прошептал кто-то испуганно.

Снова? Через тридцать лет? Но где… Эйдэн быстро оглядел всех. Снова глянул на Кариолана. Седьмой ворон, белый как мел, стоял и даже не шатался. Он же умирал от ран? И тут Эйдэн поймал ускользающую мысль за крыло. Шагнул в круг.

– Назад! – зычно крикнул Тэрлак.

Третий обязан повиноваться Второму. Беспрекословно. Так было всегда. Но Эйдэн сделал ещё шаг к зверю. А затем отбросил саблю в сторону. Туда же полетели ножи и стилеты.

– Эй, – мягко позвал он, протягивая раскрытые ладони к чудовищу, – всё хорошо.

– Эйдэн, это приказ!

Но Третий ворон сделал ещё шаг вперёд.

– Не бойся. Видишь, я безоружен.

Волк смотрел на него и скалился, морща нос. Глаза горели факелами.

– Я не прициню тебе зла, – сказал Эйдэн и снова сделал шаг. Затем другой.

Волк зарычал и попятился. Позади раздался чей-то судорожный вздох.

– Не бойся меня. Всё хорошо. Позволь мне коснуца тебя.

Ещё шаг. И ещё. И снова. И вот уже он чувствует дыхание зверя и видит панику в его красных глазах. И видит, как зверь дрожит.

– Тише, тише. Я никому не дам обидеть тебя. Я же обещал.

Эйдэн протягивает руку и медленно-медленно касается морды. Зверь дрожит от напряжения.

– Ты напугана, я понимаю. Позволь, я помогу тебе.

Рык разносится по лагерю. Вжик – болт арбалета чиркает по плечу Эйдэна. Волк перехватывает, ломает дерево, а затем бросается бежать громадными скачками. Прочь. Прочь. Подальше от людей, во мрак ночи.

– Что это было?

Нург. Уже и Нург подошёл. Эйдэн оглянулся на замершую толпу и засвистел. Пронзительно, призывно. Взлетел на подскочившего жеребца, ударил в бока и прижался к крутой шее.

Со всех сторон сбегались люди. Кричали, стреляли в чудовище. Волк шарахался от них, и во́рону трудно было не упустить зверя из виду. Но наконец обоих вынесло из лагеря, и монстр помчал по степи. Жеребец хрипел от страха, но Эйдэн заставил каурого полететь галопом следом за хищником.

Степь остро пахла морозом и пожухлой травой, и эти запахи пьянили крепче кумыса. Лунный свет заливал равнину, вычерчивая ветви ломких дерезняков.

Где-то завыли степные волки, но тотчас перепугано смолкли. Взмыли в небо летучие мыши из близлежащих рудников. Волк перемахнул через узкую кривляку-речку, скакун Эйдэна забрызгал ледяной водой одежду всадника. Хорошо ещё, что ручей оказался неглубок.

Остановился волк внезапно. Упал на землю, ткнулся мордой в лапы и заскулил.

Ворон спрыгнул с коня, буквально слетел, прямо на серую шкуру, обхватил широченную шею, прижался к ней лицом.

– Тише, тише, – зашептал сипло.

Бешеная скачка давала себя знать. Волк заскулил отчаяннее, а затем посмотрел на Эйдэна, отвернулся и закрыл лапой нос. Ворон рассмеялся.

– Нормально выглядишь. Не толстая.

Взял ладонями морду, настойчиво повернул к себе.

– Ты должна успокоица. Твой страх превращает тебя в зверя. Слышишь?

Он опустился перед ней на колени, заглянул в очерченные черной подводкой глаза.

– Но это всё равно ты. Успокойся, девоцка. Всё хорошо.

Эйдэн поднялся, взъерошил её шерсть на морде, коснулся носом мокрого носа. Волк облизал его лицо.

– Ну вот и хорошо, – мягко сказал ворон и аккуратно вытер мокрость рукавом. – Без паники. Ну, так бывает. Жил себе жил, а потом вдруг оп – и ты волк. С кем не слуцаеца?

Волк сел, обернул хвостом задние лапы и наклонил голову. Он дрожал.

– Я не знаю, как тебе стать целовеком. Цестно. Это ты должна понять сама. Но ты поймёшь, обязательно. А нет, так тоже неплохо. Будем охотиться вдвоём. Представляешь, каких яков ты сможешь завалить? Плохо, цто не сможешь приготовить. Ты вкусно готовишь. Но вряд ли мясо сарлыка, сдобренное шафраном и кинзой, тебе понравица.

Волк чихнул, рассмеялся, немного нервно, и Эйдэн успел увидеть мелькнувшее белое женское тело, округлые груди, бёдра… а в следующий миг перед ним сидела Элис, одетая так же, как он видел её в прошлый раз. Ворон упал рядом с девушкой на колени, притянул к себе.

– Ч-что эт-то было такое? – жалобно пропищала она.

– Всё хорошо, – повторил Эйдэн и погладил её гладкие русые волосы. – Давай разведём огонь? Ты дрожишь. Замёрзла?

Она ткнулась лицом в его плечо и остаточно всхлипнула.

– Это колдовство, да? Меня заколдовали?

Зубы её стучали от пережитого испуга.

– Тш-ш. Давай снацала зажжём огонь? Сиропцик, пока я гнался за тобой, продрог от ветра. Как ёжик зимой.

Он снял плащ, набросил на её плечи, встал и принялся ломать сухой кустарник, царапающий руки. Девочка следила за ним, нахохлившись и кутаясь почти до самого носа.

– Что это было? – снова потребовала ответа сердито и жалобно, когда огонь затрещал слабым подношением.

Эйдэн сел рядом, обнял Элис за плечи.

– Расскажи, цто с тобой было, когда ты ушла. После того как я тебя напугал так жестоко.

Она вздрогнула, вспоминая. Судорожно втянула воздух и доверчиво прижалась к обидчику.

– Я уснула. А когда проснулась, то все вокруг кричали, и Кариолан смотрел на меня так… А потом бросил нож. Прямо мне в глаза.

– Цто тебе снилось?

– Это важно? Хорошо. Пещера. Тёмная и страшная. Там была змея, и она напала на меня. Красная, как засохшая кровь. Я испугалась и превратилась в волка… в волчицу… Мы стали драться. Она пыталась меня укусить. Такая… быстрая. Я едва успевала отпрыгивать, а потом… я её убила. Случайно. Не знаю. Это был какой-то странный сон, очень…

Элис снова задрожала. Ворон ткнулся носом в её висок, закрыл глаза и спросил шёпотом:

– Как настоящий?

– Да.

«Он и был настоящий, маленькая», – обречённо подумал Эйдэн, но заставил голос оставаться тёплым и мягким:

– А цто было потом?

– Я проснулась и увидела Риола.

– Кого?

– Кариолана. Он лежал и смотрел на меня. Нехорошо так смотрел. А затем вскочил и закричал «бартарлаг». Риол был напуган, и я испугалась. А потом… потом… Он швырнул в меня нож!

Элис зажмурилась и затряслась от ужаса. Эйдэн крепче прижал девушку к себе. Коснулся губами лба.

– Тс-с-с. Всё позади. Сиропцик, всё хорошо. Не бойся.

Она обхватила его шею, уткнулась к неё холодным носом и судорожно всхлипнула.

– Потом ты поняла, цто бартарлаг, или как говорите вы – пёс бездны – это ты? – мягко спросил Эйдэн, перебирая её волосы. – И оцень испугалась?

Элис молча кивнула. Ворон вдохнул.

– Бедная девоцка.

Какое-то время он просто слушал её судорожное дыхание, лихорадочный стук её сердца, а потом снова мягко и тихо спросил:

– Ты слышала цто-нибудь о псах бездны?

Девушка снова кивнула.

– А о последнем из них, который принц?

– Дезирэ?

– Верно.

– Да.

И она сбивчиво, но довольно толково пересказала ему всё то, что ворон уже знал. Про магию, отобранную у сказочника, которого девушка называла хранителем, про то, что Пёс обе магии – свою и хранителя – кому-то отдал.

– Ты же не хочешь сказать, что это мне? – больным от осознания голосом спросила она.

Вместо ответа Эйдэн лишь крепче прижал её к себе. Элис порывисто прижалась к его груди, зарылась лицом в куртку.

– Нет.

Ворон молчал.

– Нет, – упрямо повторила Элис. – Нет, нет, это невозможно! Это глупо, это… Почему мне?

Она отстранилась и возмущённо, протестующе заглянула в его глаза, так, словно решение зависело от него. Вскочила и попятилась:

– Нет!

Споткнулась, упала. Села, подобрав ноги, и снова уставилась в его лицо. Её губы прыгали. Эйдэн молчал, понимая, что ей нужно время. Элис зажмурилась и затрясла головой.

– Я не могу быть псом бездны. Это исключено! Он сказал «он должен это принять», но я не он, а женщины псами бездны не бывают. Никто же не говорит: «собака бездны», да? Правда же? Я просто отдам эту магию кому-нибудь…

Распахнула глаза и в них засияла надежда:

– Давай тебе? Ты же… ты…

И покраснела. Эйдэн рассмеялся.

– Идём, – встал и протянул ей руку. – Хворост быстро сгорает.

Она доверчиво вложила пальцы в его ладонь, и мужчина помог ей подняться.

– Ты знаешь, что с этим делать? – всё с той же робкой надеждой спросила она.

Эйдэн засвистел. Помолчал, пока к ним из темноты не выбежал взбудораженный конь. Посадил Элис на холку, запрыгнул позади, обнял и ударил шенкелями по вспотевшим бокам скакуна.

– Знаю. Принять. Не сразу. Сразу тяжело.

– Почему мне? – снова спросила девушка, но уже устало и подавленно.

– Дезирэ от кого-то прятал её. Тот, кто искал, не мог приблизиться к тебе. Или, может, не мог догадаца. И я бы не догадался. Псом бездны мог быть кто угодно, но не ты. Ты была последней, на кого можно было подумать. Поэтому Дезирэ и отдал магию тебе. Элис, так полуцилось, ты в этом не виновата, и ты это не выбирала, но теперь ты – надежда этого мира. Ты оцень добрая. Это ведь ты разбудила Аврору? Верно?

– Нет.

– Не Арман. Это тоцно. Не он. Арман хороший, но не такой. Элис, это сделала ты. И ты – пёс бездны. Если ты примешь это, если возьмёшь себе эту силу, то сможешь отдать мне ту, другую. И мы победим Великое ницто. И остановим разрушение мира.

– Нет, – прошептала она, – нет.

Эйдэн не стал возражать. Они скакали неторопливой рысью, и звёзды освещали степь – луну скрыла рваная туча.