Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 362 страниц)

– Дорешаю, но вы сначала эти девяносто две примите. И проверьте.

– Проверю, проверю… – крутит хвостом препод. А мне приходит в голову одна мыслишка. Подлая и гнусная.

– Погодите-ка, кажется, кое-что забыл, – забираю тетрадку, листаю и отсаживаюсь в сторонку.

– В одной задачке забыл ссылку на теорему дать, – объясняю преподу. – Заметил при проверке, но отложил и забыл.

Оттуда иду на кафедру иностранных языков. Надоедать им. Никак не желают у меня экзамены принимать.

– Завкафедрой не разрешает, – безуспешно пытается меня огорчить Светлана Васильевна.

– Вам же никто не может запретить мне будущие зачёты сейчас поставить.

Преподша театрально хватается за голову. И сдаётся. Ставит мне зачёт за летнюю сессию. На том откланиваюсь. Я, как курочка, по зёрнышку клюю. Зачёт означает, что в следующем семестре уже официально могу не ходить на английский.

Схожу-ка ещё на мехмат, кафедру теории вероятностей. Прихожу. Мне везёт, как раз попадаю на препода, что у нас ведёт предмет на втором курсе.

– А зачем вам так рано, молодой человек? – Мужчина уже седоватый, в возрасте, потому и отделяет себя в разговоре от молодых.

– Так если знаю, чего тянуть кота за хвост? Освободившееся время на незнакомые предметы потрачу. Там очень тяжёлые есть.

– Это какие, позвольте узнать?

– Дело-то индивидуальное! Хотя теоретическая физика объективно сложна. Термодинамика мне трудно даётся, методы матфизики…

– Значит, для вас теория вероятностей настолько легка, что вы можете после самообучения её сдать? – Ехидства в голосе не ощущаю, исключительно вежливое любопытство.

– Почему самообучение? Самостоятельно я только пару тем разобрал, некоторые расширил, с записями старших студентов ознакомился. А курс в целом мы организованно проходили. Дело в том, что теорию вероятностей в некоторых странах преподают в школах. Поэтому нам, членам российской команды на международную олимпиаду, её специально начитывали. По ней же задачи могли быть. И были. Была одна.

– Какую-какую международную олимпиаду? – Сразу не понимает препод.

– По математике! Я ж объясняю!

– Погоди-ка! Как твоя фамилия?

– Колчин. Виктор Колчин. Ещё есть Андрей Песков, тоже золото взял. Он на ВМК сейчас.

– Колчин и Песков, да-да, – препод обкатывает наши фамилии на языке, – припоминаю. И что же, вы прямо сейчас готовы сдать экзамен?

Вопрос ставит меня в тупик.

– Я полагал, сначала вы захотите зачёт принять…

– Вы говорите, что на международной олимпиаде была задача по теории вероятностей? Вы её решили?

– Да. Я все задачи решил.

– Ну, вот. Давайте зачётку, – пришлось показывать ему страницу второго курса. Какой-то он немного рассеянный. Записывает, расписывается…

– Итак. Готовы к экзамену?

– Э-э-э…

– Игорь Дмитриевич меня зовут. Игорь Дмитриевич Городцов, профессор.

– Игорь Дмитрич, сразу и сходу я, пожалуй, на четвёрку сдам, но я хочу отлично, – соображаю, как и где найти время для подготовки. Не ожидал настолько сумасшедшей оперативности от математиков. Матаналитик меня всё-таки придерживал.

– Итак? – Профессор раскрывает ежедневник.

– Давайте послезавтра? С утра?

Профессор переворачивает страницу.

– С утра? Не раньше половины одиннадцатого. Подойдёт в одиннадцать?

– Если успеем до обеда.

– Полагаю, успеем.

Прощаюсь и выхожу слегка ошарашенный стремительной лёгкостью, с которой мне пошли навстречу.

Всё, два дня у меня заняты! Забегаю в библиотеку за учебником, меня обламывают. Все на руках. Иду в общежитие и к девчонкам. Люда на месте, тут же соображает для меня чай. Находится и учебник.

– Только смотри, не потеряй. Мне его в библиотеку сдавать.

– А вы уже сдали?

– Да, три дня назад.

За чаем пролистываю.

– А вопросы по билетам есть?

– Сейчас, – девушка роется на полке, находит листок.

– Что бы я без вас делал… всё-таки гадство, надо было с вами сдавать, – немного кручинюсь, – легче было бы.

В куче всегда сдавать легче, чем одному. На одном тебе препод сосредоточится, и не заметишь, как душу вынет.

22 января, время 12.15.

МГУ, мехмат, кафедра теории вероятностей.

– З-замечательно! – Профессор Городцов светится, как нахватавшийся радиации, которой хватит на кондрашку в течение пары часов.

Мне беседа тоже нравится, хотя малость трушу. В процессе, надо признать, увлекательной беседы профессор, вернее, мы с профессором обнаруживаем пару интереснейших тем для обсуждения. Одна из них проблема Монти Холла* (подробности можно глянуть здесь: https://dzen.ru/a/XZ4Ov8MeSQCw2a-S).

Немного поспорили.

– Некорректно поставленная задача, – заявляю прямо и бескомпромиссно.

– Это почему же, молодой человек? – Заинтересованные глаза профессора похожи на эйнштейновские.

– Этот хитромудрый Монти Холл на ходу изменил условия задачи. До принятия решения надо дать ему по голове, чтобы больше так не делал, – продолжаю ломить напропалую.

Профессор начинает смеяться.

– Это что же получается, я решаю задачу, допустим по геометрии, а мне тут говорят: извини, первоначальные условия меняются. Будет не равносторонний треугольник, а, скажем, прямоугольный. Если изменились условия задачи, решение тоже требуется начинать сначала.

Продолжаем. А время-то идёт!

– Профессор, всё понимаю, но время. И вы давно исчерпали лимит дополнительных вопросов.

– Да бог с вами, молодой человек, – заулыбался профессор, – я, признаться, давно принял решение. Давайте вашу зачётку.

Получаю «отлично», ощущая лёгкий звон в голове. Нет, это не набат о грозной опасности, как раньше. Просто искин почти исчерпал всё горючее. Кроме вожделённой оценки получаю приглашение.

– Заходите по-свойски, Виктор. Если будет, что обсудить.

– Обсудить мне всегда есть что, – останавливаюсь уже у входа. – Вот, например, вы кубик рубика собирали? Учтите, там теорией вероятностей даже не пахнет.

– Ей почти везде пахнет, молодой человек, – возражает вероятностный профессор. – Кубик рубика, говорите? Как-то это мода мимо меня прошла. Надо бы посмотреть…

– Если теория групп знакома, не составит труда покорить этот кубик, – это уже мой привет профессору. Посмотрим, на что он способен.

Ощущая лёгкость не только в голове, но и во всём теле, иду на обед. Жук всё-таки этот профессор! Давно решил, что я уже сдал, но ещё неизвестно сколько, но точно долго, развлекался беседой со мной. Он развлекался, а я-то во всю силу пыхтел!

Несмотря на всё, следует признать, что профессор Городцов душка по сравнению с Рожковым с кафедры терфизики. Захожу в столовую мехмата. Поглядим, чем математиков кормят.

Мощь искина меня даже немного пугает. Сессию по трудоёмкости практически удвоил, а ему не то, что мало, но справляется. Без входа в форсажный режим. Параллельно не только готовился сдавать вероятности, но и задачки по ТФКП продолжал грызть. Две штуки так и не решил. Мне сильно интересно, кто их вообще кроме меня МОГ решить? Я ведь первый в мире по математике. Или сейчас не то, что раньше? И кто-то из нынешних второкурсников или третьекурсников может легко заткнуть за пояс абсолютного победителя международной олимпиады? Ой, сомневаюсь!

Топаю после обеда домой. Валяться и тупо глядеть в потолок, если не засну самопроизвольно. Вечером погрызу ещё оставшиеся задачки. Нет, так нет, пойду с тем, что есть.

24 января, время 10.05

МГУ, уч.корпус, кафедра терфизики.

– Ждёшь, Колчин? Сдаваться? – Меня весело приветствует Рожков, открывает дверь ключом. Интересно, где остальные? Сегодня совсем не воскресенье. Хотя они могут на экзаменах быть. Или ещё где.

Захожу после приглашения. Сажусь, опять-таки после соответствующего жеста.

– Ну, как успехи? – Весело осведомляется господин доцент. Он вообще улыбчивый человек. Человек и жук в одном лице. Почти человек и пароход.

– Две задачи так и не поддались, что рождает у меня сильные подозрения, ВалерьВасильевич, – отдаю уже тонкую и не законченную тетрадку с решением шести задач из оставшихся.

– Какие же? – Он, натурально, чуть не ухахатывается.

– Две последние, текстовые, – было несколько таких, остальные просто номера из задачника. – У меня сильные сомнения, что решение существует в аналитическом виде.

– Можешь доказать?

– Нет. Я ж сказал, что не решил. А вы мои остальные задачи проверили? – Дежурно интересуюсь. И мне удаётся не выдать себя.

– Проверил, проверил… – отмахивается небрежно.

– И? – Спокойно уточняю.

– Всё в порядке, – уточняет препод.

– И всё?

– Что всё? Чего ты ко мне пристаёшь, Колчин? – Улыбка его тускнеет. Чувствует?

– Дайте тетрадку, – требовательно протягиваю руку. Немного помявшись, вытаскивает из стола.

– Только учти, Колчин, тетрадь твою оставлю у себя. Мне не интересно, чтобы она гуляла среди студентов, – соглашаюсь, и только после получаю её в руки. Раскрываю на нужной странице.

– Читайте, – тычу пальцем. Препод читает, лицо его начинает вытягиваться. Наступает миг торжества… и вдруг препод начинает ржать.

Смеётся с наслаждением, почти до слёз. Чорд! Настолько высокое чувство юмора не предусмотрел.

– Уел ты меня, Колчин, уел! – Всё-таки вытирает глаза платочком и снова ржёт.

Я в прошлый раз приписку сделал примерно в середине тетради: «Тому, кто дойдёт до этого места и предъявит мне первым эту строку, я, Виктор Колчин, немедленно выплачу двадцать тысяч рублей. Подпись».

Не дошёл он до этого места, иначе предъявил бы. Справедливости ради, упомяну, что не я придумал этот фокус. Он из прошлой жизни. Своего рода маленький игрушечный рояльчик. В траве, не в кустах.

– Формула Грина! – Быстрый вопрос. Барабаню ответ.

– Теорема Коши! – Через пять минут предъявляю расписанный листок, на который препод бросает быстрый взгляд.

– Зачётку! – Быстро рисует мне зачёт, но не останавливается. С трудом удерживаю лицо. Он не останавливается и тут же ставит отлично за принятый экзамен.

Недоверчиво разглядываю полученный документ. Дата, подпись, всё, как положено.

– Свободен, Колчин, – препод опять смотрит гоголем. Будто сделал меня. На выходе догоняет его весёлый голос.

– Эти задачи, Колчин, ещё никто не решил. Вот и ты не справился, а жаль. Не вышло у тебя повторить подвиг Стокса.

Оборачиваюсь, подбирая челюсть.

– Ну что ж, ВалерьВасильевич. Один один.

– Два один, – возражает препод, хихикая, – задачи-то две.

– Но игра не окончена?

– Нет.

– Хорошо. До свидания.

– Пока, Колчин.

За дверью недоверчиво рассматриваю зачётку, которую украшает очередная победная пятёрка. Но почему-то устойчивое ощущение, что меня обвели вокруг пальца. Наверное, именно из-за раздрая в душе не обращаю внимания на подозрительную мелочь.

– Колчин! – В коридоре меня окликает Овчинников, крепкий парень и староста группы. – Ты экзамены сдаёшь?

– Ну, сдаю, а что?

– Так давай быстрее, сегодня последний день! – И уходит дальше.

Чего это он? Торопит меня за третий курс сдавать? Совсем гикнулся? Гм-м, последний день? Жаль, труднее будет уговаривать преподов.

Общежитие, время 14.10.

Поваляться всё положенное время после обеда мне не дают. В комнату, – я один, мои соседи где-то бродят, – врываются Аня и Женя и утаскивают в театральную мастерскую.

– Картинку мы запросто слепим в фотошопе, – объясняет там патлатый парень, косящий под богему, – но увеличить не можем. Цветной плоттер нужен, а это дорого и недоступно.

– Плакат не вытяну, маслом не умею работать.

– Я умею. Ты контуры только дай карандашом.

Работа закипает. Масло работать очень непросто. Масса секретов есть, которые с огромным интересом подсматриваю у патлатого Филиппа. Вот лицо, например. Тени или затенения при освещении надо выделять более насыщенным цветом. Тем же телесным, что и при закраске лица. Как это сделать? Филипп иногда подмешивает тёмные краски, чёрную или синюю. А когда делает слой краски толще. Кстати, почему он такой инвалид в художественном деле? Одно умеет, другое нет.

– Пробовал учиться на художника, – отвечает Филипп, – но не судьба. Таланта нет. Не переживаю, всего лишь хотел театру помочь.

– Осталось надпись сделать, – Филипп вместе со мной осматривает картину. – Можем сами, если тебе некогда. Тут проще.

Видел, как выглядит это их «проще». Размечают линии, буквы почти по линейке вычерчивают.

– Нет уж, – не соглашаюсь категорически. – Где тушь?

Больше времени ждали пока краска высохнет. Феном картину обдували. Надпись сделал с восхитившей Филиппа и заглянувших к нам девчонок скоростью.

Получив положенные благодарности, ухожу в музстудию. На очередную репетицию, здесь неплохой ансамбль сложился. Начинаются каникулы, можно даже домой уехать. Но не хочется. Только недавно оттуда, Новый год опять же удалось среди друзей встретить. Далеко не всем, кстати, такое удалось. Даже тем, кто недалеко живёт.

25 января, суббота, время 16.35.

Актовый зал МГУ.

Отыграл старый репертуар, который заходит здесь на ура, как новый. Находиться и солист, который исполняет «Дороги». До нашего Эдика не дотягивает, но гербовая бумага не всегда под рукой. Эдик, кстати, сходит с дистанции. Ломка голоса у него началась. Писец поющему котёнку. Умение петь никуда не денеться, но будет ли потрясать голосом – большой вопрос.

Новинка – Lily Was Here: https://youtu.be/86BmSaXZMHw

Авторство уступил Юне Ким, она денег загребёт, я тупо не смогу. У нас такой инфраструктуры даже нет. Уступил с правом своего исполнения в любых целях.

Зал, заполненный едва на три четверти, давно у меня в кармане. Золотое облако над залом усиливается вдохновенными трелями моей чудесной трубы того же золотого цвета. В зале преподаватели, работники университета, аспиранты, студенты не из простых. Студсовет, видел парней из редколлегии газеты.

Всё. Отыграл. Ещё не истаяло золотое облако, как я откланиваюсь. Дальше буду смотреть концерт из зала. Приходится выбираться из-за кулис наружу и входить в зал оттуда. С галереи, ведущей на балконы. Приметил там местечко.

У-п-с-с-с! Меня не пропускает студенческий же пикет.

– Только для преподавателей и специально приглашённых! – Непреклонно заявляют мне строгие старшекурсники с красными повязками.

– Я – исполнитель! – Это возмутительно! Самого Витю Колчина не пускать! Совсем охренели?

– Порядок для всех один. Приглашение есть? Нет? Вали отсюда!

Сваливаю. Ладно, я вам припомню. За километр меня узнавать будете. Узнавать и сразу кланяться. Униженно и подобострастно. Методично обхожу все входы, и меня отовсюду гонят. Это даже приводит меня в восхищение. Есть ещё люди в русских селеньях, приверженцы порядка и защитники регламента. Предъявление саксофона в качестве пропуска не прокатывает. Ужо я вас прокляну. Попомните Витю Колчина.

В общежитии меня берёт в оборот редколлегия и тащит в корпус рисовать газету. Главный персонаж – страшилище с телом варана и головой студента-обалдуя. На длинном хвосте – длинный список хвостистов. На двух хвостах. Задумываюсь, почему только двух, и тут же догадываюсь: за три хвоста отчисляют без разговоров. Строгие преподы в инквизиторских колпаках предъявляют: «Или сам хвосты сбрасывай или отрубим. По самую голову».

– Пошли нафиг! Я этого рисовать не буду! Откуда здесь моя фамилия? Чозанафиг⁈ – На этом цензурные или почти цензурные слова заканчиваются, а обсценный фонтан добропорядочно прикрываю. Всё-таки в МГУ нахожусь. Цитадели, так сказать, науки и культуры. Бросаю карандаш и отхожу от ватмана, расстеленного на большом столе.

Парни растерянно переглядываются.

– Данные в деканате дали, – говорит Валера Одинцов. – И из деканатов других факультетов. Сам удивился, думал, может, однофамилец… какой-нибудь Вовка Колчин.

Да, там не полное имя, одной буквой обозначено.

– Нет у меня на курсе однофамильцев… – бурчу недовольно. Мне задают обидный вопрос:

– А ты точно всё сдал?

Не отвечаю. Просто ухожу, состроив оскорблённый вид. Не потому, что реально по-детски обиделся, мне надо до комнаты своей добраться. Через полчаса возвращаюсь, бросаю на стол зачётку. При себе ведь таскать её уже ни к чему. Сессия закончилась.

– Смотрите, если не верите.

– Да верим, верим… – говорит Одинцов, но в зачётку заглядывает. – Ого! Да ещё одни пятёрки!

– Следующую страницу откройте, – спокойно советую любопытным. – И ещё одну.

– Ты до какого курса сдал? – Ошарашенно спрашивает Коля, подвизающийся на текстах.

– Пока до второго. Хочу английский ещё сдать, но не разрешают.

Газету всё-таки рисую. Разумеется, без своей фамилии.

26 января, воскресенье, время 16.05.

Актовый зал МГУ.

Вот теперь зал набит битком. Вход для всех студентов, но не всех факультетов. Все не поместятся даже с учётом того, что многие не придут. Москвичи, избалованные столичными возможностями. К примеру, можно известных певцов и музыкантов послушать в ресторанах, а не только на многочисленных площадках. Так что родную студенческую самодеятельность клюнут не многие.

Да, так и есть. Гляжу в зал, вместимостью пятьсот-шестьсот мест, свободные места есть. Редкими вкраплениями, всего с дюжину, но есть. Так что до аншлага мы не дотягиваем.

Ансамбель наш тем временем располагается на сцене. Хорошо мне, саксофонисту. Пришёл с футлярчиком и всё. Гитаристу неплохо, бандуру свою на плечо и вперёд. А барабанщику? Без помощников не обойтись.

Я напросился на приветственную речь студентам нашего и братских факультетов. Мехмата, ВМК, физиков, геологов. Мне радостно разрешают. Официоз никто не любит, потому дали лимит в пять минут.

– Поздравляю всех с окончанием сессии, – начинаю предельно развязным тоном, и на этом официальная часть заканчивается. – А теперь попрошу уйти. Нет, не тех, кто отрастил хвосты, это пустяки, дело житейское. Но тех, кто вчера не пустил меня на концерт, в котором я сам принимал участие, как музыкант…

На меня с испуганными лицами начинают шикать соратники по ансамблю и другие официальные лица.

– Натуральное безобразие и волюнтаризм, вот что это такое, – продолжаю разглагольствовать, клеймя позорное происшествие, – Формализм и бюрократизм проявили старшекурсники у входов в зал. Узнаю ваши фамилии и официально запрещу, то есть, запретю… короче не пущу на свои концерты. Прошу студсовет обратить внимание на это безобразие.

Зал начинает хихикать, мои временные недоброжелатели за занавесками притихают.

– У меня длинные руки, – устрашающе раскидываю конечности, расстопырив пальцы, – я вас везде достану, настигну, и да покарает вас суровая рука ваших же товарищей.

Прикрываю микрофон рукой и шёпотом отдаю короткую команду ребятам. Выскакивают на сцену двое самых крепких и с криком «Да хватит уже! Достал ты уже всех!» за шиворот, как щенка, уволакивают меня со сцены. Успеваю крикнуть в оставляемый микрофон:

– Моя месть будет ужасна, так и знайте!

Не сказал бы, что это вызвало громовые раскаты хохота, но оживление и смех были. Хорошая импровизация это хотя бы немного подготовленная импровизация. Настраивание зала на внимание большое дело, между прочим.

А потом я ударил по зрителям саксофоном и зал замирает. Зря что ли я так долго тренировался?

Никто, кстати, не вышел. Хотя пару человек заприметил. У меня хорошая зрительная память и месть моя будет страшна. Впрочем, я это уже говорил.

Вечерком неожиданно нахожу продолжение лёгких не опасных для жизни приключений частично корейской девицы. Залип почему-то, хотя чтиво несерьёзное. Главгероиня не Юна Ким, но чем-то похожа: https://litsovet.ru/books/981137-shag-tretiy-prizovoy

Глава 16
Недоразумения и неожиданности

27 января, понедельник, время 09.05.

МГУ, учебный корпус ФКИ.

– Не, ну достали вконец! Сколько можно шутить так однообразно! – стою и возмущаюсь у стенда недалеко от деканата. На нём вывешивают расписания, объявления, приказы всякие, касающиеся студентов. И вот висит список задолжников, которые не сдали экзамены вовремя. Список возглавляет моя фамилия.

Совсем охренели! Решительно захожу в деканат.

– Наталья Борисовна! Объясните мне, ради всех святых покровителей всех наук, что делает моя фамилия в позорном списке хвостатых?

Похлопав ресницами для порядку, – раз они есть, ими надо иногда погонять ветерок, – секретарша даёт резонный и непробиваемый ответ:

– Какой список мне принесли, такой и напечатала. Подпись декана, печать, всё на месте. Ну вот!

– Никакого «вота» не вижу! – не соглашаюсь. – И знать ничего не хочу! Я всё сдал, а где у вас сбой в документах – не моё собачье дело.

– Зачётку покажите, – ко мне протягивается изящная наманикюренная лапка. Ногти не длинные, понятно почему. Чтобы по клаве не скрежетали.

– Мне её с собой ни к чему таскать, – бурчу, разворачиваясь на выход, – давно все экзамены сдал…

Пришлось топать в общежитие. Хотя зачем топать? Пробежался. И туда и обратно. По пути кто-то спросил: «Бежит ли Динамо?», кто-то одобрил: «Молодые должны не ходить, а бегать». Остряков здесь пруд пруди, где ни пойдёшь, обязательно хоть об одного запнёшься.

– Вот настоящее «вот»! – заявляю прямо и бескомпромиссно, как я умею. – А не это ваше «ну вот».

Секретарша раскрывает зачётку и с удивлением разглядывает полный комплект.

– Все шесть зачётов и все четыре экзамена! Или есть ещё какие-то экзамены?

– Нет… а почему тогда? – из дальнейшего бормотания понимаю, что сверяет даты. – Так, 16-го числа сдал историю, все остальные – раньше… а почему же…

Изящно приподнимает аккуратный задик и, коротко постучав в дверь, исчезает за ней с моей зачёткой. Через пару минут выглядывает.

– Колчин, зайди!

– Ошибиться мы не могли, – бормочет Василь Викторыч, перебирая с помощью Натальи бумаги. – Понятно. Кафедры сведения не подали или они затерялись…

– Я ничего не теряла! – пунцовеет от возмущения Наталья. – Вот же они! Нет там Колчина!

Декан догадывается, всё-таки учёный, мозги работают, как швейцарские часы.

– Колчин слишком быстро и рано всё сдал, документы за ним просто не успели. В следующий раз, Виктор, извещайте хотя бы старосту о своих подвигах.

– Я думал, все знают, – пожимаю плечами. – Я ж не скрывал, а при случае хвастал.

– Наташа, вызови старосту.

Нам повезло, староста отирался на территории университета. Так-то каникулы начались, не было б его и претензий не предъявишь. Сделал дело, подгадил товарищу – гуляй смело.

Заходит староста феерично. Нет, не ногой дверь открывает, не салютует по-скаутски, но первой фразой обращается ко мне:

– Что, Колчин, припекло? Я ж тебя предупреждал много раз!

Всеобщее молчание и внимание к его персоне начинает его напрягать только после того, как уселся на стул. И после пренебрежительного по отношению ко мне продолжения.

– Тоже мне, победитель международной олимпиады! Всю сессию профукал!

Все продолжают молча смотреть на него. Рвёт паузу декан, как самый старший.

– Это ты, Овчинников, всё профукал, – декан кладёт мою зачётку на край стола. – Глянь-ка…

Слегка, пока только слегка удивлённый, староста берёт зачётку. Раскрывает и замирает. Тупо разглядывая все положенные, какие разборчивые, какие не очень, подписи. «Отлично» в графе оценок, главное, хорошо различимы. Когда староста переварил новую информацию, недоверчиво открыл титульную страницу с фотографией. С неё на него весело и нагло уставился мой прекрасный лик.

Овчинников слегка трясёт головой, снова разглядывает.

– Как это… как это может быть? Его ни в одной экзаменационной ведомости не было, только по истории…

– Страничку переверни, – хладнокровно советую я.

– Чего?

– Следующую страничку посмотри. Нет, следующую…

– Это чего? Матанализ и английский?

– Ага. А теперь ещё одну страничку. Там где зимняя сессия второго курса, – продолжаю удивлять нашего доблестного старосту. Тот опять зависает.

– Это чего?

– Это два зачёта и два экзамена. По теории вероятностей и теории функций комплексного переменного.

– Я правильно понял, что… Овчинников, дай-ка мне посмотреть, – просыпается декан и, завладев зачёткой, долго разглядывает необычайные своими опережающими датами записи. Потом снимает телефон.

– ВалерьВасильевич, вы здесь? Зайдите ко мне.

Кафедра терфизики на другом этаже, но в нашем корпусе, так что моложавый и спортивный Рожков через минуту входит в кабинет.

– Садитесь, ВалерьВасильевич. У нас тут кое-какие сомнения возникли, хотелось бы, чтобы вы их развеяли.

– Внимательно вас слушаю, ВасильВикторыч, – улыбается Рожков.

– Вот тут ваша подпись стоит, – показывает зачётку декан. – Вы поставили зачёт и отлично за экзамен по предмету, который будет… изучается на втором курсе. Меж тем Колчин – первокурсник.

– А, вон оно в чём дело! – опять чему-то радуется препод. – Так если знает и может доказать, что знает, то почему нет? У любого приму.

– И он доказал, что знает?

– Да. Две задачки, правда, не смог решить, – кидает на меня хитрый взгляд. Улыбаюсь. Вот же хитрован!

– Если не смог, то почему зачёт стоит? – придирается декан.

– Помилуйте, ВасильВикторыч, – всплёскивает руками препод, – их никто до сих пор не решил! Если бы я сам сподобился, то… нет, на докторскую не потянет, но основание для звания «профессор» у меня бы появилось. А остальные девяносто восемь задач он сделал. Правда, я не все проверял, только самые сложные, но ни одной ошибки не обнаружил. Его тетрадки с задачами у меня лежат.

– Ага! – вскрикиваю уже я. – Я сразу заподозрил, что вы всё не проверяли!

– Мы обсуждали это, Колчин.

– Если решу за время учёбы хотя бы одну из тех двух, с вас причитается! – по простецки тычу в него пальцем.

– Согласен! – опять хохочет. Ничем его не проймёшь.

Декан, а тем более староста и секретарша, все они слегка чумеют от нашего вольного общения.

– Хорошо, – заключает декан. – Вы помогли нам развеять сомнения, ВалерьВасильевич. Вы свободны.

– А можно остаться? – неожиданно просит препод и получает разрешение.

Декан меж тем звонит на другие кафедры. Кого-то нет на месте, кафедра теории вероятностей отзывается.

– Да-да, я всё понял, спасибо, – беседу декан заканчивает быстро. – Ну, здесь хотя бы понятно. Раз вам, Колчин, давали теорию вероятностей в рамках подготовки к олимпиаде, то почему бы и не сдать. А вот с английским сложнее, вам надо переводы технической литературы делать по разным кафедрам. Норма для зачёта – не менее двадцати тысяч знаков…

– Так давайте я его снабжу, ВасильВикторыч! – тут же предлагает Рожков. Ох, и жук, ох, и хитрован! Я так понимаю, полезнейшая для кафедр работа и тут ему подворачивается подкованный Колчин. Кафедрам – бесплатный перевод, студентам – зачёт. Так можно жить, платя за чужой труд всего лишь подписью.

– Пойдёмьте, Колчин, – предлагает препод и встаёт.

– Я к вам зайду. У нас тут нерешённые вопросы остались… – Рожков всё-таки уходит, но не сразу.

– ВалерьВасильевич, тексты должны быть с разных кафедр, – предупреждает декан.

– Так я ему по разным предметам дам. По математике, ядерной физике, механике…

– Хорошо, хорошо…

Когда весёлый Рожков уходит, декан мрачнеет.

– Что делать, ума не приложу…

– Как что? – удивляюсь я. – Во-первых, старосту гнать из старостатства. Как не оправдавшего высокого доверия.

– И кого поставить? Давай тебя в старосты, – предлагает декан, – раз ты шустрый такой.

– Меня никак нельзя, – рассудительно отвергаю предложение. – Во-первых, общественная нагрузка и так велика…

– И какая у тебя нагрузка? – мрачно интересуется почти староста.

– Вы нашу газету, она, правда, межфакультетская, но тем не менее. Вы её видели? А там под рисунками ме-е-елким таким шрифтом написано, кто художник. Идите и прочитайте внимательно. Во-вторых, вы на концерте вчера были? Опять меня не заметили? А репетиции, между прочим, тоже время отнимают. Есть ещё и в-третьих, но, может, хватит?

– Ради любопытства, – говорит декан, – что там в-третьих?

– А в-третьих, я не просто так сдаю всё досрочно. Не гарантирую, но запросто может случиться так, что я с первого курса сразу на третий прыгну. Так что опять нового старосту выбирать придётся.

– Резонно, – заключает декан. – У тебя всё, Колчин?

– Нет. Не всё, – готовлюсь нанести удар, люблю это дело. – Я сдал всё на «отлично», сдал досрочно и даже больше, чем надо на пару экзаменов и четыре зачёта. И за это меня наказали лишением стипендии. Это вместо того, чтобы повышенную дать. Понимаю, поощрение символическое, ввиду крохотности стипендии. Однако, хоть и символическое, но поощрение. Вместо этого меня наказали.

Замолкаю. Все напрасно ждут, что будет дальше, однако продолжаю молчать.

– Ну, и чего вы хотите, Колчин?

– Я⁈ – разыгрываю удивление. – Лично я ничего не хочу, у меня всего лишь вопрос. Как вы собираетесь меня поощрять, если даже символическое вознаграждение не можете вернуть. Или можете?

– Практически невозможно, – вздыхает декан. – Деньги уже пошли по статьям. Бухгалтерия никаких поправок не примет.

– Тогда вопрос встаёт ребром. Как вы будете меня поощрять?

– А чего бы ты хотел?

– Хочу зелёную улицу! – бескомпромиссно заявляю я. – Если я хочу сдать какой-то экзамен досрочно, то препятствий у меня быть не должно!

– Со своими кафедрами проблем не будет, – обещает декан, – но с чужими, как получится.

– Приказать им не можете, – догадываюсь о сложностях, – но попросить или порекомендовать, кто вам запретит?

– Всё? – немного устало спрашивает декан. Пожимаю плечами, не знаю, что ещё можно попросить. В МГУ студентам и так всё дают.

– Тогда все свободны…

В коридоре идущий рядом Овчинников мрачно заявляет:

– Подставил ты меня, Колчин.

– Я тебя от обузы избавил. Учись теперь свободно и не надо ни за кем бегать. Так что с тебя причитается.

Тут он меня удивляет. Когда заходим на лестницу, вдруг говорит мечтательно.

– Дать бы тебе в морду…

– А-а-а, ты же в армии служил… – вспоминаю славный боевой путь доблестного экс-старосты. Сержант морской пехоты.

– Теперь тебе ещё в тюрьме захотелось побывать, – слегка подхихикиваю, мы пересекаем межэтажную площадку, – за избиение несовершеннолетнего. Малоуважаемая, кстати, на зоне статья. Хуже только изнасилование.

– Ничего, – обещает сержант запаса, – когда у тебя день рождения? Не скажешь? Всяко на втором курсе совершеннолетний станешь. Вот тогда и поговорим.

– Не стану, – возражаю на прощание, – и ещё я сразу на третий курс скакну. И знаешь, что, бывший староста? Пока есть возможность, пока тебя формально не сняли, загляни в моё личное дело. Раз до сих пор не удосужился. И прочти его внимательно. А ещё… это я тебе должен морду бить, ты меня на двадцать тысяч нагрел…

Длинно получилось. Поэтому стоим немного, когда заканчиваю, расходимся. Мне на кафедру к Рожкову. Сержант остался стоять, обмозговывая заданную загадку.

По пути захожу на кафедру, где весёлый Рожков радостно снабжает меня кучей статей на разные темы.

– Здесь сто тысяч знаков, Колчин! – сияет препод. – Хватит на пять зачётов! Действуй, Колчин! Я и кафедра в полном составе верит в тебя!

В общежитии успеваю начать ещё до обеда. После обеда отдых, и снова за дело. Заканчиваю к вечеру статью целиком. Математическую, как самую лёгкую. По ядерной физике до хренища незнакомых терминов. В ворде есть режим статистики, статья тянет на двадцать семь тысяч знаков. Хотя русский язык более пространный, так что вздыхаю и смиряюсь. Заполнять в ворде ещё и английский текст не нахожу нужным. Нафига мне такая пустопорожняя работёнка. И подозреваю, электронный вариант есть на кафедре. И догадываюсь, почему не дают. Чтобы хитрые студенты гугл-переводчиком не пользовались.