Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

– Больно ты умный, Колчин! – Распаляется училка. – Раз так, сам урок проводи!

Она выскакивает из класса и громко хлопает дверью. Обдумываю случившееся. Быстро прихожу к выводу, что поставил перед ней задачу, которую она не может решить. Именно поэтому ей пришлось ретироваться.

Следствие из этого вывода совсем удручающее. Если не со всеми, то со многими она поступила подло. Хаотически расставила неправильные запятые и, само собой, теперь не может объяснить, какими правилами руководствовалась. Нет таких правил.

Ну что ж. Не впервой справляться самим. Приступим…

Кабинет директора. После уроков.

– Колчин, ты опять революцию устраиваешь? – Ластик смотрит на меня устало.

– А ваши учителя опять фальсификациями занимаются? – На мои слова Татьяна Сергеевна дёргается.

– Вы видите, Пал Михалыч, видите?! – В голосе прорезаются визгливые нотки.

– Опять будем журнал переписывать? – Делаю вид, что Русалки рядом нет. – Мы подробно разобрали все сочинения. Класс признаёт только две четвёрки. В остальных работах нет ошибок. Если не верите, давайте соберём авторитетную комиссию. Запросим через управление экспертов.

Ластик морщится.

– А давайте, Пал Михалыч, без лишней волокиты? Пусть русский язык у нас Нелли Францевна ведёт?

– У Нелли Францевны нет профильного образования.

– Педобразование есть. Чтобы вести иностранный язык, надо и в русском разбираться. Приходится ведь какие-то параллели проводить. Не идеальный вариант, но только в вопросе замены учителя после Ильина я вам, Пал Михалыч, натурально, не доверяю.

У Ластика вид, будто он лимон жуёт.

– Хуже не будет. Татьяна Сергеевна сама говорит, что русский язык на пятёрку даже она не знает.

– А вы тем более! – Не остаётся в долгу училка.

– Вы нам не за весь русский язык оценку ставите, а за конкретную работу, – парирую выпад. – Так что извольте по натуральному произволу не придумывать ошибки.

– И думайте теперь, как фальсифицированные оценки исправлять, – встаю и направляюсь к выходу. – Ничему вас тот случай с Зуевой не научил.

– Я тебя не отпускал, Колчин, – строго останавливает меня директор. Пытается остановить.

– У меня через полтора часа занятия в музыкальной школе. И домой надо успеть…

13 декабря, городской спорткомплекс, время 10:25.

Как-то не очень понимаю баскетбольные правила. Про себя считаю, что игра состоит из двух таймов по двадцать минут. На самом деле, считается, что их четыре, но они разбиты на пары, – первый и второй, третий и четвёртый, – и внутри пары перерыв всего две минуты. Такой удлинённый тайм-аут. Ну, ещё сторонами меняемся.

Мы в полуфинале. Четвертьфинальный матч интереса у публики и у нас не вызвал. Для нас матч выглядел тренировочным. Например, мы отрабатывали дальние трёхочковые броски. Лучше всего получались у меня и Эдика. Противника элементарно задавили классом игры. Физкультурник в своё подхватил нашу инициативу и стал культивировать в школе баскетбол. Мы и в других игровых видах ребята не промах. В волейболе входим в пятёрку лучших команд города. По мини-футболу ни за что не утверждаю, мне эта игра кажется жутко непредсказуемой. Там мы своё берём за счёт выносливости и скорости. Но хорошего вратаря у нас нет.

Игорь Палыч сидит в первом ряду трибун и цветёт лицом изо всех сил. Мы буквально разносим противника в щепки. Ту самую команду нашей школы-побратима номер восемь. Смешно за Варькой наблюдать. Бедная девочка не знает, плакать от горя или смеяться от счастья. Счёт 25:18 в нашу пользу.

– Игорь Палыч, давайте выпустим дублёров, – предлагаю я.

– Зачем? – Удивляется тот. – От добра добра не ищут! Или вы устали?

– Мы свежи, как майские розы, – отвергаю недостойные подозрения, – а вот противника измотать не мешает. Парни, идите сюда!

Начинаю инструктировать. Палыч слушает ещё внимательнее, чем вторая тройка нападения. И принимает мои предложения утверждающим жестом.

– Парни, ваша задача, максимально измотать противника. Бегайте, как ошпаренные на самых высоких оборотах. Скорость, скорость и ещё раз скорость. Играть вам не более восьми-десяти минут. За это время вы должны выжать противника досуха.

– И помните! – Завершаю инструктаж. – Как только разница в счёте станет в четыре очка или меньше, сразу выходим мы.

Парни держат планку до седьмой минуты, когда разница достигает трёх очков.

– Отыграйтесь! – Отдаю рискованную команду и смотрю на Палыча. – Надо верить в своих ребят.

Ребята не подводят. Сумасшедшая по скорости атака приводит к результату. Играли почти девять минут. Пора и нам на поле. Счёт 35:30 в нашу пользу. И перспективу противник не видит, хотя их тренер что-то истерически им втолковывает. И пару человек меняет одновременно с нами. Но длинного оставляет, а он – главная ударная сила.

Всё правильно я тогда рассчитал, когда дал им выиграть у нас. Хитрые заготовки, некоторые из которых тогда были сыроваты, не показали. Плюс даром время не теряли. Команда стала прыгать в среднем на восемь сантиметров выше. Не зря мы тренировались с отягощениями. Специально тренировали ведение мяча сзади корпуса, и не глядя. До сих пор выходит не у всех и недолго, но разок перебросить мяч за спиной могут все. Особое внимание уделяли дриблингу. Навстропалил парней натаскать роликов из интернета и всё выучивали. Когда тренировали броски в корзину, щиты непрерывно гудели от частых ударов.

Димон ради игры и с позволения тренера пропустил накануне тренировку. С напутствием от него, что будет им очень недоволен, если мы проиграем.

Выкладываем и тактические заготовки. На тренировки приглашали парней из старших классов, тех, что повыше и что-то умеющих. Натаскивал Игоря из шестого класса противостоять высокому форварду команды противника. Короче говоря, мы заметно подняли класс игры. И теперь пожинаем заслуженные плоды.

Сейчас Игорёк мечется перед форвардом, пытаясь не пропустить в нашу зону. Тот отводит руку с мячом назад и напирает на Игоря плечом. Игорёк ныряет ему между широко расставленными ногами и успевает выбить мяч в сторону Эдика. Едва сил хватает, чтобы не свалиться от приступа смеха.

– Эдик, дальний! – Сам делаю ноги под кольцо.

– О-о-в-о-у! – Вздыхают трибуны, но Эдик промахивается.

Трёхочковый мимо, зато мне удаётся мяч подобрать. К самому щиту меня не подпускают, ничего, укладываю мяч со средней дистанции.

Длинный не успевает, устало плетётся на свою половину, стряхивая капли с мокрого лба. Нам удалось измотать главного игрока. А не надо делать ставку на одного талантливого форварда. Баскетбол – игра командная.

Счёт 41:34, до конца пять минут, и шансов у восьмой школы нет. Зато у нас возможности остались.

– Парни, взвинчиваем темп!

И мы взвинчиваем так, что длинный еле на ногах стоит, и не только он. 47:36 – итоговый счёт. Мы в финале!

Все наши ликуют, я же чувствую лёгкий приступ скуки. Расслабляться нельзя, но первое место у нас практически в кармане. Сегодняшний противник, натурально, самый сильный из всех. Не повезло им с нами в полуфинале столкнуться. Любого другого они бы вынесли. Однако такова се ля ви и таков бесстрастный жребий.

Как играет наше последнее препятствие на пути к первому месту, мы видели. Очень неплохо, но не более того.

15 декабря, 8-ая школа.

– Чего вы тут трётесь? А ну, сбрызнули отсюда! – Слово можно не только кольтом подкрепить, для мелкоты, заглядывающих в двери зала, подзатыльников хватит. К доброму слову и крепкой затрещине добавить добрых пинков, и не скупится, не скупится.

Олежек и Эдик не отстают. Прямо восхищаюсь парнями. Не дзюдоисты, как Димон или Зина, но как-то так получилось, что все мальчишки в нашем классе хваткие. И на расправу быстрые. Ну, так есть с кого пример брать.

– Пшёл быстро отсюда, мелочь! – Ловкой подсечкой Эдик отправляет одного в покатушки до выходного коридора.

Начинаю ржать. Это кого он мелочью обозвал? А ровесника, перед нами такие же пятиклассники, может даже шестиклассники. Нам-то что, когда мы в первом классе были, четвероклассники нас за версту обходили.

Напоследок делаю зверскую рожу и топаю ногами. Дело сделано за четверть минуты, выглядывающие из-за угла испуганные мордахи с топотом исчезают в коридоре.

– Ну, я кому сказал?! – В распахнувшихся дверях возникает Артур и удивлённо рассматривает холл. Кроме нас никого нет.

– Привет, Артур. Я гляжу у вас тут преждевременный аншлаг.

– Да там соревнования в спортзале, болельщики шарахаются по всей школе. Придурки! – С чувством выдаёт наш славный продюсер.

Они не только за дверью шарахаются. Тех, что постарше, возраста почти Артура, и в зале полно. Ну, как полно? По принципу ложки дёгтя или паршивой овцы. Трое шалунишек, седьмой-восьмой класс, один постарше, видимо, одноклассник Артура. Судя по его обращению по имени. Полноватый и пошедший вразнос. С детьми такое часто бывает, когда поджопников для них жалеют.

Выключаю обычный свой вид пай-мальчика. Девчонки-танцовщицы в ярких и соблазнительных нарядах ругаются на Артурова одноклассника. Сам Артур пытается его выставить, а тот только дурашливо смеётся и крутится вокруг девочек. Двое подпевал фланируют по залу, тоже не спуская глаз с наших танцовщиц в сногсшибательных одеяниях, хотя, скорее, это раздеяния. За ними безуспешно гоняется Таня. Хорошо, Кати сегодня нет, она не каждый раз приходит.

– Посторонние, вон из зала! Быстро! Бегом! – В голосе моём звенит сталь, таким гласом центурионы в римской армии отдавали команды своим сотням.

Подхожу ближе, шебутной одноклассник Артура, которого тот Глебом кличет, меня не опасается. И команду они мою пропускают мимо ушей, лишь на секунду замерев. Опять бесполезно доброе, хотя и зычное, слово. Ну, что ж, сами напрашиваетесь.

Быстрым движением хватаю Глеба за шиворот, подтаскиваю нелепо сопротивляющееся тело поближе. Схватил его правой рукой, железной хваткой. Пытается выкрутиться, вцепляется обеими руками в мою. Соблазн огромен и я ему охотно поддаюсь. Стоим мы уже близко, зуб даю, мало, кто замечает и за шумом никто не слышит глухой звук удара.

Левая рука свободна, корпус открыт, как тут по печени не пробить? Не, удержаться я не в силах. Глебушка мгновенно слабеет, руки соскальзывают вниз.

– Эдик, дверь открой! – Прошу его, потому что он ближе всех к выходу. Через пару секунд корчащийся Глеб вылетает в проём и остаётся на полу.

Ещё одного припирают к стенке Таня, Олежек и Артур. Подхожу к мятущемуся и пока не понявшему, что происходит, придурку. Хватаю левой за грудки.

– Ты слышал, что я сказал? В уши долбишься, ушлёпок?

Размашистая оплеуха раздаётся на весь зал чуть ли не с эхом. Представляю, как у него сейчас в ушах звенит. Девчонки немного испуганно притихают, но на наполовину красное лицо ушлёпка смотрят одобрительно.

Добавляю удар по рёбрам и волочу согнувшегося балбеса на выход. Уловивший алгоритм действий Эдик распахивает дверь. Ушлёпок летит в проём, заботливо снабжённый пинком под зад.

– Третий где? Где ещё один, я спрашиваю! – Грозный глас гремит по залу.

Третий будто испарился.

– Проверить всё!

Находят его в кладовке в углу сцены. С испугу туда забился. И как только его выволакивают наружу, тут же убегает. Так быстро, что моя нога разочарованно шуршит по воздуху. Эдик, в очередной раз открывший двери, ухахатывается.

По восстановлении порядка все вздыхают с облегчением.

– Это вы во всём виноваты, – упрекаю танцовщиц, – слишком соблазнительные у вас наряды, глаз не оторвать.

Девчонки хихикают, но есть нюанс. Все эти разрезы и вырезы, натурально, приковывают внимание.

– Девчонки, слишком много архитектурных излишеств, – пытаюсь объяснить, – все эти висюльки, развевающиеся ленточки…

Пригорюниваются.

– Мы так старались…

– Можете в этих нарядах отдельно выступить. Одни на сцене под музыку, когда мы репертуар отыграем. Иначе нас никто и слушать не будет, все будут на вас пялиться. Так что давайте придумывайте второй наряд, не такой броский.

А потом на второй план вас задвинем. Но это я позже скажу, в процессе. И пора уже репетицию начинать.

После нескольких прогонов «Дорог» Артур берётся за меня. Приходится браться за кларнет, то бишь, саксофон.

– Не сказал бы, что шедеврально, но более или менее… – выносит вердикт Артурчик. Тут я бы с ним поспорил, учитывая мизерность времени, что я на обучение затратил.

– Давай несколько раз, и с барабанами, – предлагаю продолжать. – Сольно мне пока тяжело.

Кроме барабанов Артур и пианино подключает, танцовщицы начинают мне улыбаться и вовсю выкаблучиваться. Играю-то не на сцене, а перед ней, выражая через саксофон восхищение ими, песней, музыкой.

Потом ухожу в дальний уголок и, дудя в четверть силы, разрабатываю пальцы. Пришло несколько идей, как разнообразить музыку. Одни и те же музыкальные фразы можно подать по-разному. Строго по нотам или хитренько вильнуть. И есть нечто вроде дриблинга, быстрой смены тонов. Только мне пока не даётся.

В конце девчонки заставили меня сбацать с ними самбу и джайв. От танго отказываюсь.

– Слишком тягучий и медленный танец. Мне энергию сбросить надо.

Аккомпанировала пианистка, на барабаны сажаем Олежку. Несовершенство музыки нам не мешает. Но по окончании угрожаю Олежке пальцем: лажаешь, халтурщик!

Какое-то время в зале царит какафония. Барабанщики отрабатывают свои ритмы, я невпопад им соплю в свою дуделку. Затем пробуем синхронизировать отдельные фрагменты.

– Подождите-ка! – Артур, подняв руку, смотрит на дверь. Мы вслед за ним замечаем её тряску. Видимо, от яростного стука и ударов, которые начинаем воспринимать только сейчас.

– Кстати, – Артур идёт к двери и смотрит на часы, – нам пора закругляться. Время давно вышло…

Бедного Артура едва не сшибает ворвавшаяся толпа. Не то, чтобы она была сильно большая, но впереди прёт настоящий гигант. Догадываюсь, что за соревнования тут были. Где-то на первенстве школ города по баскетболу видел эту гигантскую морду. Рост метр девяносто с хвостиком. И хвостик неслабый, как бы ни в пять сантиметров.

– Борис, ты чего? – Протестует Артур. За гигантским Борисом мошкарой вьётся стая обиженных нами плюс кучка незнакомых зевак. Фанаты Бориса, небось.

Ничего не успеваю сообразить, как получаю мощный шлепок ладонью по лбу. Кляну себя последними словами, как же я так прошляпил лобовое и незамысловатое нападение. И хвалю за то, что уже в полёте успеваю пригнуть голову к груди. Биться о пол затылком – плохая идея.

На полу оцениваю траекторию своего падения. Хорошо, не морального. Изрядненько. Метра на три меня унесло. Хорошо тут паркет и гвозди не торчат.

– Борис, прекрати! – Девчонки протестующе визжат и упираются в гиганта изо всех сил.

Наблюдаю из положения лёжа. Если он сейчас хотя бы пальцем их тронет, вытащу шило и гигантскому придурку несдобровать. Но нет, Борис даёт им себя удержать. Явно не хочет силу применять. Ну, хоть в этом нормальный. Против таких красоток может устоять только маньяк-гомосек. Или садист Вася Пономаренко.

– Отпустите придурка! – Зычно командую с пола. Перед этим кладу ногу на ногу и складываю руки под головой. Чисто на лежаке перед тёплым морем. Исповедую принцип: мало победить, надо вести себя, как победитель. Тогда останешься им, даже если проиграешь.

Девчонки оглядываются на меня с изумлением.

– Ты кого придурком назвал, мелочь? – Грозно вопрошает гигант и, раздвинув девчонок, продвигается ко мне.

– Девочки, а это, вообще, кто?

– Это Борис, – глупо отвечают девочки.

– Я слышал. Из какого класса этот слонопотам?

– Из десятого…

Информация меня радует. Чем старше гигант, тем больше абсурда, что мне на руку.

– А ну, встать! – Со сдержанной свирепостью Борис легонько пинает меня по подошве. Недолго размышляю, затем спрашиваю:

– Зачем? Сударь желает подраться?

На мгновенье в глазах зажигается проблеск мысли, но слова, как раньше действия, опережают разум.

– Посмотрим…

Вскакиваю одним прыжком из положения лёжа. Давно так умею. Заметив удивление в глазах окруживших меня придурков, которых девочки не могут сдержать, думаю: это всё фигня, видел в сети, как некие азиатские ухари вскакивают без прыжка, одним лишь резким напряжением мышц спины. Когда впервые увидел, долго чесал репу. М-дя, даже не представляю, как такое можно натренировать.

– Можно и подраться. Но прежде надо представиться. Чтобы соблюсти. Итак, уважаемые сограждане! – Начинаю веселиться на полную катушку. – В красном углу Витя Колчин, четырнадцатая школа, пятый «В» класс. В коричневом позорном углу Борис, восьмая школа, десятый класс.

Борис и его клевреты замирают. Тормоза уникальные. Вон мои ребята, Эдик и Олежек уже отворачиваются, чтобы улыбочки спрятать. Незаметно, одними глазами, сигнал не вмешиваться уже подал.

– Чего ты врёшь? – Высовывается один из пострадавших. Тот, которого мы из кладовки вытащили. – Ты не из пятого класса!

– Вон мои одноклассники. Могут подтвердить. Артур тоже в курсе…

Борис смотрит на Артура, тот кивает.

– Да какая разница, сколько мне лет? Я на полметра ниже и в три раза легче, – вытаскиваю из кармана шило, – поэтому мне не зазорно кое-что применить. Щас исполосую тебя натурально в зебру, а ты будешь потом рассказывать про свои шрамы. Типа получил их в жестокой и яростной битве с пятиклассником. Покроешь себя несмываемой коркой славы.

Девочки начинают переглядываться, они не просто успокоились, они начинают хихикать. Если уж до Бориса, с запозданием, как до жирафа из анекдота, уже доходит, то им давно всё ясно. А гигант замолкает, морщит лоб.

– Ты не пятиклассник… – рожает огромный тормоз. Даже его клевреты уже всё поняли, судя по их лицам. И по тому, как они потихоньку дрейфуют к выходу.

– Да какая разница, придурок! – Начинаю раздражаться. – Завтра всё равно вся ваша школа будет гудеть, что ты с третьеклашкой сцепился. А потом дойдёт до того, что твоим противником объявят детсадовца. Охрипнешь спорить со всеми.

– Не буду с тобой драться… – решает гигант и поворачивается к выходу.

– Тогда скажут, что ты обосрался драться с пятиклассником! – Объявляю с садисткой улыбочкой, поигрывая шилом.

Мои друзья забиваются в уголок на сцене, оттуда слышатся непонятные завывания. Девочки ехидно и открыто смеются. Артур дипломатично давит улыбку.

Немного обхожу Бориса, заглядываю ему в лицо снизу. Держусь, впрочем, на безопасном расстоянии.

– Подерёшься со мной, я тебе кровь пущу. Если ты мне что-то сломаешь, по уголовному делу пойдёшь, тебе четырнадцать давно исполнилось. И вся школа тебя натурально презирать будет. Не будешь драться, над тобой смеяться будут, пятиклассника испугался…

– Было б кого пугаться… – бурчание Бориса не слушаю, продолжаю:

– И кто же это тебя в такое дерьмо втравил, а? Кто ж виноват, что ты так вляпался? Кто же эта сволочь? – Сам уже пристально смотрю на жалобщиков, что привели его сюда. – Кто же эти мерзавцы, а?

Гигант замедленно переводит глаза на своих клевретов. Ещё медленнее в них разгорается огонёк понимания. Пока он не достигает опасного уровня полной ясности, шелупонь быстро и бесшумно вытекает из зала. Мои одноклассники со сцены уже в голос завывают от смеха.

– Эй, а ну, стой! – Борис быстро выходит из зала, но шелупонь уже исчезла.

– Эх! – Громко вздыхаю. – Всё хорошее когда-нибудь кончается…

Напоследок инструктирую девчонок.

– Вы всё равно всем завтра расскажите, что Борис перетрусил со мной драться.

Девчонки, уже плача от смеха, машут на меня руками: уйди, противный. Так весело у нас ни одна репетиция не проходила. Ни до, ни после.

22 декабря.

На перемене находим с Катей десятый «Б», где учатся те ухари, что дверь в актовый зал сломали. Класс информатики. Заходим. Сканирую присутствующих, главного виновника нет, но ничего. Установочные данные известны, мадам Нелли пособила. Стоило ей на коленке слепленный портрет предъявить.

– Внимание, десятый класс! Слушайте объявление! Мы готовили концерт для школы к Новому году. Но после того, как ваш одноклассник Сергей Игнатов с друзьями сломали дверь в актовый зал, директор запретил нам репетировать. Репетируем мы теперь в другой школе, там же и будем выступать.

– И чо? – Несколько парней равнодушно переглядываются.

Никто не всполошился, не взволновался, всем похрену. Абидно, слушай, да, – как говорят наши чернобровые друзья.

– И ничо, – отвечаю в том же стиле. Катюша поясняет:

– Чтобы потом никаких вопросов не было.

Разворачиваемся и уходим. Мифической, но часто воздействующей на реальность, птице Обломинго всё равно кого обламывать. Мы – не исключение. Школе в целом наплевать, будет от нас концерт или нет.

Зря они так. На саксофоне лабаю уже довольно бойко. Девочкам из восьмой школы нравится. Отрепетировали пару песен и одно моё соло. Позаимствовал у Енигмы из позапрошлого мира. Sadeness – печаль, если по-русски. Там неплохо бы барабанами и гитарой аранжировать, но чего нет, того нет. Барабанщики никак не могут освоить, а гитара физически отсутствует.

Заходим с Катюшей в класс.

– Обидно, – усаживаюсь за парту, – стараешься, готовишься, а они морды гнут.

– Лишь бы восьмой школе понравилось… – утешает Катя.

– Боюсь сглазить, но полагаю, они будут в восторге. Катюш, давай объявляй.

Королеве не привыкать. Встаёт и объявляет.

– Внимание, класс! Нас всех на новогодний бал приглашает восьмая школа. Концерт мы готовим совместный. Никого не принуждаю, но увидеть нас вы сможете только там.

Пришлось объяснять, почему, но выдумывать ничего не приходится. Репетировать можем только там, плюс инструментарий богатый. Голым пианино сыт не будешь. В музыкальном смысле.

– Димон, ты с сегодняшнего дня тоже на репетицию. Есть для тебя идея. Будем делать из тебя эстрадную звезду. На Новый год гвардейцев тоже зови. Повезёт, так подерёмся с местными.

На последние мои слова Катя фыркает, а Зиночка заинтересовывается. Про Димона и говорить нечего. У него двойной профит намечается.

Дома вечером.

Обзавёлся учебниками по физике. Школьными и разномастными пособиями и задачниками. Но серьёзно въехать во всё времени нет. Одно радует: при редких попытках разбирать сложный материал мозг почти не протестует. Спустя час-полтора начинается некий предупредительный звон на периферии сознания. Не игнорирую эти сигналы, умничать прекращаю сразу.

Составляю для себя список проблем в космонавтике, которые давно известны.

1. Движение в скафандре. Работать пальцами рук очень сложно. Даже при половине атмосферного давления внутри скафандра.

2. Микроскопический процент полезной нагрузки, выводимой на орбиту.

3. Радиационная опасность. Недаром пилоты авиалайнеров рано выходят на пенсию.

4. Гиподинамия и атрофия скелетно-мышечной системы из-за невесомости.

По пунктам 3 и 4, проблемы будут решены автоматически при создании сверхтяжёлой орбитальной станции с броневой защитой и искусственной силой тяжести. По-настоящему броневой защитой, в сто-двести миллиметров толщиной. И не из дюрали, а титанового сплава. Имитацию силы тяжести тоже известно, как организовать. Вращением. Космонавты будут обитать на внутренней стороне вращающегося цилиндра, тора или кольца.

С первыми двумя не так просто.

Где-то попадалось мнение бывалых и заслуженных космонавтов (Гречко), что против трудности движения пальцами в скафандре ничего не поделаешь. Не верю в это. Любая техническая проблема решаема. Частично её уже решают пониженным давлением дыхательной смеси.

Внимательно изучил ТТХ одной из наших ракет-носителей (Протон-М). Первая ступень – 65% от всей стартовой массы. Интересненько. Ракета летает на диметилгидразине, – в просторечии гептил, – если переложить на топливную пару кислород – водород, то наверняка будет не меньше семидесяти процентов. Криогенное топливо капризное, нуждается в надёжной теплозащите и особой заботе.

Семьдесят процентов, львиная доля из которых приходится на кислород. Его атомарный вес в шестнадцать раз больше водородного. И сразу вопрос: водород в полёте взять неоткуда, но почему не брать кислород из атмосферы? Самолёты же кислород с собой не таскают. Понимаю, что проблемы есть… а есть ли?

Так-так, движки прямоточных гиперзвуковых ракет в окислителях не нуждаются. Топливные баки предусмотрены, окислительные – нет. Скорость развивают до 3 км/с. Это субкосмические скорости, первая ступень Протона разгоняет ракету до 1,8 км/с. Вторая ступень – до 4,5 км/с. И вот оно бинго! Самые быстрые (наши!) гиперзвуковые ракеты достигают скорости до 4 км/с.

А высота? Высота достаточно велика, 20-30 километров. Всё правильно, в плотных слоях на такой скорости ракета расплавится и сгорит. Значит, можно и выше поднять, скажем, до сорока вёрст, как делает первая ступень Протона. С увеличением высоты падает сопротивление, с увеличением скорости возрастает объём забираемого воздуха в единицу времени.

Предварительный вывод напрашивается сам. Прямоточный гиперзвуковой движок будто создан для того, чтобы заменить пару ступеней ракеты-носителя. Почему так не делают? Что-то мешает? Или такие работы уже ведутся? Ведь если гиперзвуковым движком заменить две ступени, то можно снизить стартовую массу раза в три. И, соответственно, поднять процент полезной нагрузки до десяти. Или больше…

– Кир, зубы чистить! – Отдаю команду, глянув на настенные часы.

Уже перед тем, как провалиться в сон, додумываю: гиперзвуковые движки маломощные. Они разгоняют до сумасшедших скоростей несколько центнеров, край, несколько тонн, а требуется поднять несколько десятков тонн. Нельзя масштабировать? Или гиперзвуковой движок может работать только на высоких скоростях?

24 декабря, у школы после уроков.

– Зинар, подойди-ка! – Голос у меня мирный, что компанию из трёх брюнетов-восьмиклассников не обманывает. Парни напрягаются.

Пришлось поджидать их. У нас всегда пять уроков, у них сегодня – шесть. Не затруднительно неторопливо собраться у гардеробной, предупредить гвардию, почесать языками, поиграть в снежки на воле. С прошлого года привлекаю одноклассников к репрессивным акциям. Сейчас с нами Лёня Рогов, а так как без подопечного он в школе не ходит, то и Эдик с нами.

Парни поначалу глядят оценивающе, три восьмиклассника против четверых пятиклассников. Расклад обнадёживающий. Так им кажется. Они сильно ошибаются, ни один военачальник не будет планировать атакующих действий, не обеспечив решающего перевеса сил. Если Катю они абсолютно справедливо не считают боевой единицей, то совершенно зря не берут в расчёт Зиночку, которая в последнее время тоже полюбила образ пай-девочки.

Но не только в Зине дело. Брюнеты пока не видят, что сзади подходят пять гвардейцев-семиклассников. К нашей славной троице прибилась ещё пара крепких ребят. Тим уговорил их на занятия дзюдо. В таком усиленном варианте их даже выпускники обходят стороной. А восьмиклассников и девятиклассников они вообще за людей не считают.

– Чо надо?! – Зинар высокомерно надвигается на меня, остальные не отстают. Кидаю взгляд ему за спину.

Гвардия правильно улавливает посыл. На плечи сопровождения главной цели с размаху бесцеремонно опускаются мощные длани.

– А вы куда? – Ласково интересуется Тим. – Разве вас звали?

И уже не совсем ласково их оттаскивают назад.

– Зинарчик, – приступаю к увертюре, – до нас дошли слухи, что ты нахамил Нелли Францевне. Объясни, как такое могло случиться? И где уважение к старшим? Тем более, учителям?

– А тебе-то што?

– Ты что, еврей? Вопросом на вопрос отвечаешь. Ну, так и быть, скажу. Натурально, очень морды любим бить, понимаешь? Но просто так бить, кого попало, нехорошо. Намного приятнее гасить козлов всяких. Мы так делаем мир лучше.

– Красиво излагает, шельмец, – громко шепчет один гвардеец. Тим лыбится во весь рот.

– Если коротко, то мы воины Добра. Ищем всяких мудаков и разбиваем им морды. Устраивает? Но вернёмся к нашим баранам…

Чернобровые хмурятся, но предпочитают не заметить намёка.

– Итак. Зинар, ты зачем нахамил Нелли Францевне?

– Она в бесстыдных нарядах ходит. Так нельзя, – бурчит чернобровый борец за нравственность.

– Ты не прав, Зинарчик. Да, наши женщины и девочки любят наряжаться и под паранджой ходить не станут. Но мадам Нелли одета вполне благопристойно. Юбка не выше колен, декольте и разрезов всяких нет. А то, что она красива, так этого никакой одеждой не скроешь…

Чего я тут бисер принимаюсь метать? Обрываю сам себя.

– Короче. У нас принято так, и под вас подстраиваться никто не будет. Не нравится, валите обратно на Кавказ. Завтра ты при всём классе извинишься перед Нелли Францевной. Если нет, ты и все твои земляки кровавыми соплями умоетесь. А потом твои родители заберут документы из школы.

– Земляки што сделали? – Бурчит Зинар.

– Так они ж не будут смотреть, как тебя избивают. Обязательно вмешаются. Ну, и огребут вместе с тобой.

– Ты хорошо меня понял? – Тычу железным пальцем, проминая его дублёнку.

Парень чуть отшатывается и бубнит что-то соглашательское.

– Свободен.

Домой идём с чувством выполненного долга, гвардейцы в состоянии некоторой досады.

– Может, он завтра не станет извиняться, – с еле сдерживаемой надеждой высказывается гвардеец Колян.

– Тоже так думаю, – кивает Саня, – они же это… Кавказа гордые сыны.

Слегка подвисаю. Он ведь гвардеец, откуда в его голове и как всплывает строчка… из Пушкина? Да. Видимо, само как-то всё заходит. Наверное, где-нибудь случайно услышал строчки:

Кавказа гордые сыны,

Сражались, гибли вы ужасно;

Но не спасла вас наша кровь,

Ни очарованные брони,

Ни горы, ни лихие кони,

Ни дикой вольности любовь!

Надо же, по программе всей средней школы такого нет, и уж точно не в седьмом классе.

На следующий день.

Гордый сын Кавказа извинился. Куда он денется? Девочки, его одноклассницы, после доложили. Всполошиться нам было из-за чего. Кавказский сын сказал мадам Нелли, что она подаёт плохой пример, одеваясь, как шалава. Пусть скажет спасибо, что мы его просто-напросто не прибили на месте. Будь мы в одном классе, так и случилось бы.

Подобные репрессивные акции проводим периодически. Период всё время увеличивается, любому зарвавшемуся достаточно напомнить про нас, чтобы моментально успокоить. Не успокаивающихся и невменяемых всё меньше. С приходом чернобровых ситуация оживилась к восторгу гвардейцев, но не надолго.

30 декабря, вечер, 8-ая школа.

На подходе к актовому залу нам, гостям из дружественного учебного заведения, дорогу перегораживает некто из породы великанов. Успеваю заметить сомнение в глазах Тима. Сомнение и тяжёлое раздумье, которое кратко можно обрисовать вопросом: и как такого брать?

В подобных случаях никогда не видел никаких сомнений только у Зины. Она рассуждает просто: не съем, так понадкусываю. И никто не уйдёт обиженным.

– Тут эта… дело у меня к тебе… в общем… – пока гигант Борис выдавливает из себя нечто невразумительное, но, несомненно, важное, вся наша толпа в неполные четыре десятка человек скапливается рядом со мной. Всей объединённой мощи наших интеллектов не хватает распознать, что ему нужно.