Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Тут же подскакивает Кононов, опередивший всех. Селяне приветствуют первопроходца насмешками.

– Он у нас всегда такой! Первым заходит – первым выходит! – Хохот снова прокатывается по оврагу. И вдруг становится неуверенным и быстро затихает. За баламутом Кононовым с серьёзным лицом стоит Кондрат с какими-то бумагами.

– Кондрат, ты чего там? – Неуверенно спрашивают из толпы, сидящей на склоне. – Бумажки какие-то…

Кондрат, дождавшись, когда Василий Кононов отойдёт, кладёт одну бумагу на стол, но сначала объявляет односельчанам:

– Заявление в колхоз. Всё честь по чести, – поднимает к глазам вторую бумагу и читает в полнейшей тишине, которую нарушает неслышимое до сих пор стрекотание кузнечиков. – Перечень имущества, которое пригодно к использованию с целью товарного производства, передаваемого в ведение колхоза «Красные Березняки» крестьянином Дробышевым Кондратом Петровичем.

– Маслобойка, со всем прилагаемым инвентарём, помещением, запасами и готовой продукцией. Что ещё не продано, – отмечает Кондрат в полнейшей тишине.

– Сыроварня, с помещением и всем прилагаемым оборудованием. Пока не работает, поэтому запасов сырья и готового продукта не имеется.

Лица комиссии по мере чтения становятся всё светлее и светлее. На Кондрата глядят с огромным удивлением. А он продолжает.

– Четыре лошади, годные под плуг. Одну, извините, пока себе оставлю под бричку, отвык уже пешком далеко ходить…

– Пять коров, от двух до четырёх отёлов, одна стельная. Одну тоже себе пока оставлю, а то моя хозяйка взвоет.

– Земельный участок двенадцать десятин. И это… – Кондрат слегка запинается, тяжело вздыхает и решается сказать, – со старых времён осталось у меня сто двадцать золотых червонцев…

Толпа ахает, комиссия пучит глаза, Яшка восхищённо выдаёт короткое ругательство.

– …так что колхоз будет иметь средства с самого начала. Ссуды когда ещё будут. Вы, товарищи комиссары, разузнайте там, в городе, где можно выгоднее обменять царское золотишко на советские червонцы. А там и счёт в банке заведём.

– Ну, вот, – Кондрат кладёт бумаги на стол ошарашенной комиссии и разводит руками, – вроде пока всё.

В полнейшем молчании селяне смотрят дальше, как подходит мельник, – то же самое, мельница со всем прилагающимся оборудованием и запасами, какая-никакая скотинка, – за ним лошадник Ефим, кинувший в актив будущего колхоза полсотни конских голов, тоже парочку оставивший себе.

– Совсем без лошадей не могу, извините, просто не проживу, – извиняется лошадник перед комиссией. Мельник, долго и тяжко повздыхав, по примеру Кондрата добавляет в кассу сорок червонцев. Уже после Ефима.

Дальше ещё не существующий колхоз обзаводится овечьим поголовьем в полтысячи штук со всеми прилагающимися овчарками, кнутами и ножницами для стригалей. И парой сотен коров и быков от Митрича.

– Мужики! Я вас не заставляю прямо сейчас подходить и записываться в колхоз, – Кондрат останавливает жестом, попытавшегося возразить комиссара. – Подумайте до завтра. А мы сейчас вот что сделаем. Мы первые, записавшиеся, будем считать себя правлением. Завтра все желающие пусть подходят ко мне в дом и подписывают заявление на вступление в колхоз. На имя председателя, которого мы сейчас выберем. Вечером подходите. Днём мне дочка бумажки вручную заготовит. Вам останется только подписать. Не забудьте про имущество, которое передаёте колхозу. Бороны, сеялки, веялки, земельные наделы, тягловый скот.

– А вы, товарищи, можете докладывать, что колхоз «Красные Березняки» создан. Даже если ни один человек больше не придёт, у колхоза уже половина земель и большая часть скота. Не говоря уж о маслобойке и мельнице. Дальше мы сами разберёмся, а понадобится помощь – обратимся.

Комиссия спорить не стала. Переночевала у Кондрата, которого выбрали председателем прямо по дороге к дому его кулацкие единомышленники и пособники. Переночевала и поехала дальше. А к вечеру у дома Кондрата скопилась толпа. В колхоз записались все, кроме двух мужиков, отъехавших из села по какой-то надобности. Если уж такие зажиточные мужики туда вскачь побежали, не иначе, большую выгоду почуяли, – так решили сельчане. Они ж не знали, что сказал тогда Кондрат тем зажиточным мужикам три дня назад.

– Главное что? Ничего не изменится. Как ты, Игнат, командовал своей мельницей, так и будешь командовать. Да, она будет считаться колхозной, и что? Мы в этом колхозе будем править. Захочешь уйти, никто мешать не будет, выплатим тебе стоимость твоего имущества и катись.

– Надуешь, – бурчит мельник.

– Обязательно, – хохочет Кондрат, – а как иначе? Ну, хочешь, не иди в колхоз, за так всё отберут… отберём. Ещё и морду тебе начистить желающие найдутся.

– Ты, Митрич, завфермой станешь. Твои коровки под тобой и останутся. Ты, Ефим, конефермой…

– Своей же… – бурчит Ефим.

– Короче, пойдём в колхоз, останемся при своих, ещё и командовать всеми станем. Всей кумпанией. Не пойдёте, придут Лысковы и пустят по ветру всё ваше добро.

Найдутся дураки, что выберут иное, как не найтись. И много их было по России, дурней-то.

И Яшку Кондрат подговорил самому приехать в Березняки колхоз организовывать.

– Скажи своим друзьям-комиссарам правду. У тебя там де, родичи, ты знаешь, как с ними разговаривать. И с соседями нашими заклятыми селом Озёрным научу, как надо поступить. И будешь ты у своих в большом почёте.

Дом Басимы, наши дни.

– Так вот, сын, – заканчивает рассказ папахен. – Колхоз ещё до войны стал миллионером и проложил в селе первые асфальтовые дороги. Первым в области.

– И никого не раскулачили?

– А кого раскулачивать? Колхозников?

Разговор постепенно угасает в бане. Там не до того, батяня с паром так разошёлся, что я не знал, куда деваться. Взрослые в некоторых делах крайне важных моментов не понимают. Степень сопротивления жару от массы тела зависит. Небольшой пацанишка имеет в разы менее выгодное соотношение поверхности тела к его объёму сравнительно с взрослым. Соответственно, тело перегревается намного быстрее, но попробуй, объясни это раздухарившемуся папахену. Так что жался к полу, кое-как помылся и выскочил в предбанник одеваться под весёлые насмешки отца. Дурень ты, папуля. Ты бы ещё в поднятии тяжестей со мной соревноваться предложил.

Сцена 4. Березняки, второй день

Не планировал выходов вовне пару дней. Исходя из того, что мне рассказала Алиса. Без истории её не оставил, запустил через неё в народ эпос про удивительную девочку-монстра Зину. И о том, как ей в зубы попался злодей Бармалей. Расцветил, как мог. Мои друзья сразу бы не признали в нынешней былине мой первый вариант.

Ответно девочка меня не порадовала. За учебный год сдулось моё войско. Осенью так-сяк, их ещё побаивались, зимой начали осторожно задевать, а к лету снова всех загнобили хуже прежнего.

– Кто у наших главным стал? Виталик?

– Нет, Серёжка Филимонов, – вздыхает девочка, заранее соглашаясь с моим неприятием.

– Это какой ещё Филимонов?

– Ну, сын нашего председателя колхоза, – Алиса дальше объясняет, а меня изнутри аж мороз пробирает. Это как? Как такое могло произойти, чтобы главным стал Жлоб? Тот самый Жлоб, у которого я рогатку экспроприировал. Временно. Лютый п…дец! В голове начинают вертеться сплошь нецензурные слова, складываясь в различные конструкции, по большей части неудачные.

Поэтому с утра на радость Басиме занимаюсь хозяйственными работами. Не желаю их видеть, противно даже думать о моём, так лопухнувшемся воинстве. Первым делом обустраиваю своё лежбище, совместное с Алиской укрытие. Она тут же развесила какие-то рюшечки, подстелила на солому покрывальце, стало уютнее, чем дома.

– До первого дождя, Алис…

– Ничо, коврик скатаю, а остальному ничего не будет, – отмахивается девочка.

Басима с пафосом и помпой с утра дарит мне сапёрную лопатку и тем самым делает мой день. Я по-настоящему счастлив. Отбил кромку, теперь натачиваю ржавым напильников и куском наждака. Кроме лопатки приготовила мне мотыжку под рост. Ей уже не так радуюсь, предвидя призыв к трудовым подвигам, но тоже в тему. Моя техническая вооружённость растёт. Пообещала ещё косу под рост изладить, но тут я уже репу чешу. Она что, весь объём сельхозработ на меня скинуть хочет? Впору не папахену ей деньги давать, а совсем наоборот. Ладненько. Зато есть железное основание трясти с Басимы ништяки по любому поводу. Про свои деньги ни слова не скажу, иначе от неё копейки не дождешься. Причем даже через два месяца, когда от пятисот рублей ни крошки не останется.

Я никуда не пошёл, так они вечером сами припёрлись. Мои самые первые новобранцы, светлорусый Петя, который вытянулся и стал заметно выше тёмнорусого Васи, что отстал от друга в росте, но не в силе.

– И как это получилось, что старшим не стал Виталик или Валера, а какой-то хмырь со стороны?

На прямой вопрос Вася отводит глаза, а Петя несёт несусветную хрень.

– Так он ведь это… сын председателя колхоза…

– Ч-е-в-о-о-о! – Так далеко я глаза никогда не выпучивал.

– Да хоть королевич, блядский мусор!!! Он – чужой, он ни разу с центровыми не дрался! – Это лютый треш! Вот это довод! Посреди стихийной детской демократии вдруг расцветает сословный феодализм с наследными принцами.

– Всё, идите нахер! Видеть вас не хочу!

– Ну, Вит-ё-о-о-к…

Начинается нытьё, которое меня парадоксальным образом успокаивает. Или я сам успокаиваюсь.

– Всё, идите. Завтра встретимся. Собирайте всех, но сразу предупреждаю: люлей я вам пропишу по самые гланды. За мной зайдёте.

Договариваемся о месте и времени, пацаны уходят. Почему-то успокоенные. Типа, шеф вернулся, теперь всё встанет на свои места, заколосится бурьян, и пирожные расцветут прямо на берёзах. Оболтусы.

Сцена 5. Возвращение блудного царя

– Не высовывайтесь, – командую своим клевретам, вытаскивая театральный бинокль, ничем лучшим пока не обзавёлся.

Мы спускаемся к тому пустырю на нашей выселковской стороне, назначенному быть нашей спортплощадкой. Местные, кстати, соорудили там футбольные ворота. И поле и ворота меньше канонических, но местный ландшафт большего не позволяет. Мы спускаемся по съезду, вырубленному в склоне бульдозером. Высота от дороги до поверхности склона доступна для нашего роста только в самом низу. Здесь и приникаю к брустверу с биноклем.

Мои клевреты кое-чего не понимают. Ещё больше, чем я. С ними проще…

– Парни, с чего начинается любая битва, и не только битва? Это одно из главных правил военной науки. Его нужно и в мирной жизни применять. С разведки всё начинается, с разведки…

С разведки, со сбора всей возможной информации, с аналитики всей обстановки. Лично меня сильно озадачивает, каким образом Жлоб подмял под себя мою армию. Какой-то чит? Пинка я ему дам такого, что враз вылетит со сверхзвуковой скоростью, не вопрос. Но как?!

В бинокль, да и невооружённым глазом можно рассмотреть, вижу, как Жлоб что-то вкручивает моим нукерам. Те что-то бурчат, отворачиваются, Жлоб наседает. Догадка молнией пронизывает мозг! Конечно, всего лишь версия, но она единственная…

Стоп! Один встаёт, кажись, Жлобяра хочет увести их отсюда. Мой выход! Пока спускаемся и выходим, встают и нехотя направляются прочь ещё трое. Засовываю пальцы в рот, и над полем разносится лихой посвист. Все замирают. Финальная сцена «Ревизора» как есть.

Пока иду, рядом вприпрыжку скачут мои ординардцы, довольные донельзя, разматываю свою мысль до конца. Пройти всего метров пятьдесят, но мысль быстра, за это время она может добежать до Юпитера и обратно. Догадываюсь, какой чит у Жлоба. Ща мы его в пыль, и Жлоба и его чит…

Траекторию правлю так, чтобы отсечь Жлоба от моих нукеров. Он на краю справа от всех, за ним четверо, успевших встать до моего появления. Рассекаю группу, как бы очерчивая границу между Жлобом и остальными. Мне помогает кипящая злоба. Прохожу мимо мрачно глядящего на меня Жлоба, не останавливаясь.

– Чего тебе тут… клац! – Произносит Жлоб.

– Всем вернуться на место! Вы двое, эту падаль в сторону!

«Падалью» обзываю Жлоба не просто так. Падаль, потому что упал и лежит, закатив свои выпуклые наглые глазёнки. Когда злюсь, моя скорость включается легко и быстро. Сам не замечаю своего кулака, еле улавливаю размазанную тень, другие вообще ничего не видели. Вот я прошёл, и Жлоб почему-то лежит. И не дурак я в глаз его бить. Мне видимые следы побоев ни к чему. На лице-то сынка председателя колхоза. А так он даже не понял, что произошло. Сам с трудом уловил, как мой кулак чиркнул по его подбородку. Всё, чистый нокаут.

– Всем сесть! – Прерываю радостный, всё-таки радостный, гомон резкой командой. Всем видом излучаю крайнее недовольстов.

– Мне одно интересно. Почему именно он. Не Виталик, ни Валера, а какой-то хрыч со стороны, – невнятные сбивчивые объяснения не слушаю. – Вы представьте, во время войны взвод потерял командира. Что делать? А вот, говорит кто-то, у нас есть пленный немецкий лейтенант, давайте его в командиры? А чо? Вы так и сделали! Жлоб, он кто? Он хоть раз с центровыми дрался? Ни разу! Зато на меня пробовал прыгать. Его отец кто? Главный над центровыми, и он тоже – центровой, хоть и рядом с нами живёт.

Почему его приняли в вожди, догадываюсь. Есть такие люди, доминанты по своей природе. Очень замечательно, если при этом навыки управления есть, мозги на месте, опыт. Получаются руководители высшего класса. Но есть доминанты, абсолютно без всякого подкрепления. Ничего у них нет, кроме убеждённости в собственной исключительности. Такими часто бывают дети олигархов, губернаторов и генералов. Для сельской местности и председатель колхоза сойдёт.

Вот и Жлоб такой. По некоторым мелочам определил, когда наблюдал в бинокль и вспоминая краткое и бурное с ним знакомство. Убеждённость в своём праве повелевать у него в крови. Понять, откуда ноги растут, не сложно. С самого раннего детства, когда ещё ходить и говорить не умел, наблюдает своего властного отца, которого слушаются все вокруг. ВСЕ! Естественным образом он перенимает его ухватки. Как детёныш доминирующей самки в стае гиен. Члены стаи все, как один, оказывают знаки почтительного внимания не только к повелительнице стаи, но и к её детёнышу. Вполне возможно, кое-какие сигналы Жлобяра воспринимает и от взрослых. Моё появление для него, как удар Тунгуского метеорита. Все шаблоны в труху!

– Заткнитесь, нахер! – Парни выводят меня из себя своими дурацкими возражениями. В бешенстве пинаю одного, ударом в лоб опрокидываю второго, третьего успеваю пнуть в задницу. Остальные отпрыгивают и разбегаются.

– Сели все обратно! – Чуточку отхожу, прохаживаюсь, успокаиваюсь и продолжаю. – Не помню, говорил вам или нет. Есть такой закон. Армия баранов под командованием льва победит армию львов, которым командует баран! Понятно?! И кого вы выбрали в командиры? Вы не барана выбрали, нет! Вы взяли в командиры шакала! И сами превратились в стаю позорных шакалов! Поэтому, только поэтому центровые снова стали вас бить. Молчать, я сказал!

Парни сидят понурые. До меня доходит ещё одна управленческая мудрость. В армии она практически фундамент, в гражданских организациях может мягко проявляться, но она должна быть.

Подчинённые должны бояться командира. Бояться больше, чем врага и смерти. Только тогда они будут способны по приказу командира броситься в атаку на пулемёты.

– Сейчас пойдёте и скажете всем остальным, не явяться сюда после обеда… поубиваю нахрен! Так что если надо, силой тащите. Жлоба, шакала этого, гоните от себя пинками.

Поворачиваюсь и ухожу. Мне остыть надо, так от злобы колотит.

Эпизод 8. Березняковская реконкиста

Сцена 1. Рассвет над полем поражения

Держу покерфейс, сам не знаю, от чего. То ли слёзы лить, то ли ржать, аки конь. Парни собрались, вся боевая дюжина. И по настоятельному приказу с угрозой беспощадно измочалить при отказе принялись за грустное повествование.

– Поначалу вроде нормально всё было, – рассказывает первый, сидящий с краю. Вихрастый Пашка.

– Серёга…

– Кто? Пучеглазый? – Уточняю, наливаясь злобой.

– Да…

– Жлоб! – Ору ему в лицо, – Жлоб его имя и никак по-другому! Услышу ещё раз это «Серёга», урою на месте, нафиг!

– Точно, Жлоб, – негромко подтверждает Виталик, мой первый сержант.

– Жлоб командует, всё кучеряво…

– Давай я, Вить, щас будут жевать… – второй сержант Валерик просит слова. И получает.

– Он правильно сказал, всё нормально было. Щемили центровых пару месяцев. А потом как-то вышло…

Вышло так, что Жлоб он и есть жлоб. Он использовал мою боевую дружину для поднятия личного авторитета по всей школе. Иногда уговаривал, и успешно уговаривал прессовать своих, выселковских. Если кто-то что-то против него хоть слово. Ну, и центровые при виде него по струнке ходили. Жлоб задирал нос всё выше и выше.

Затем месяц мирного сосуществования, по истечении которого центровые начали осторожно поддавливать выселковцев, не трогая дружину. Жлобу на «посторонних» было начхать, и дружина недовольно косилась, но ответных мероприятий не проводила. Приказа не поступало. С одной стороны, Жлоба продолжали слушать в силу привычки, с другой, авторитет его устойчиво планировал вниз.

Поворотным моментом послужил групповой наезд на одного из дружины. И когда это сошло с рук, всё стало сдвигаться в пользу центровых с неизбежностью и ускорением снежной лавины. Жлоб не проявил интереса к эксцессу, когда слегка пострадал один из дружинников. Сразу за этим пострадало трое, попытавшиеся разобраться с обидчиками частным порядком. Пользуясь численным перевесом, им наваляли. Жлоб отругал своих, де, лезут без его высочайшего повеления и строго погрозил пальцем центровым. На этом успокоился. Чужие синяки и шишки его не волновали. Батрак должен о себе заботиться сам.

– Как-то подловили нас по частям и хорошо отпиннали. После этого всё и началось… – продолжает грустную историю Валера.

И дошло до того, что террор возобновился с ещё большей силой. Центровые мстили за свой страх, за все обиды и поражения. Ни один день не обходился без тычков, пинков и затрещин. Не дошло только до макания головой в унитаз. Не додумались, наверное. Зато Мишку заставили вымыть полы в коридоре. Собственным пиджаком. Сорвали, макнули в ведро и вооружили шваброй.

– Так шваброй бы их отоварил, – флегматично советую пострадавшему, вспомнив, как с нами поступили четвероклассники. Вижу по его лицу, что такая замечательная идея ему в голову вовремя не пришла.

Жлоба и так и так не трогали, а на моей дружине всласть оттоптались. Они пробовали брыкаться, но моральный дух подорван, командир их фактически предал. Так что раза три их всех скопом отлупили прямо у школы.

Летом стало легче, в школу ходить не надо, но на улицу выходили с опаской. Режим оккупации возобновлён в более жёстком режиме. С надеждой глядят на меня. Глядите, глядите, программа боевой подготовки и план реванша уже зреют в моём мозгу. В самом пакостливом отделе, что ответственен за самые коварные замыслы. Только сначала увертюра.

– Знаете, как треплются мужики, когда выпьют. Случайно раз слышал одного такого. Он так горестно сокрушался, что очень многим в детстве по зубам не дал. Самому за пятьдесят, а помнит. И вы будете помнить, как вас опускали, а вы стояли, потупив глазки. Раны на всю жизнь.

Пацаны поникают головами ещё безнадёжнее.

– А вот та наша драка, помните в конце прошлого лета? И у вас и у меня останутся в числе наших самых счастливых воспоминаний. Разве нет? Рассказал своим друзьям в городе, и как же они мне завидовали… – закатываю глаза от удовольствия. Пацаны тоже светлеют лицами.

– Г-х-р-м, Вить, – слегка мнётся Валера, – а у тебя там, в городе, друзья есть? Такие же ухари?

– Я расскажу, – и в глазах появляется угроза, – но позже. А пока… встать! Строиться! Бегом марш!

И угоняю их на первую тренировку за пару километров на нашу полянку. Роль лидера, задающего темп и образец движений за мной. Работаем над ударной техникой, кулаком, локтём, коленом, ногой. В замыслах у меня отработка связок по работе против группы, но это позже. Оттачивание техники много сил не отнимает, поэтому бегом в другое место, запримеченное в прошлом году. Очень соблазнительное дерево там стоит. С Алиской мы его нашли.

Бегу налегке, а мои нукеры несут друг друга на закорках.

– Хорошее место? – Любуюсь деревом, пока одно отделение переводит дыхание. Другому-то ничего, уже отдохнули на спинах товарищей.

– Хорошее место, – утверждаю, не обращая внимания на недоумённые взгляды. – Отдых полчаса.

Вот теперь можно и рассказать.

– Спрашиваете, кто у меня друзья? Есть парочка братьев, один – одноклассник, второй – постарше. Если бы они учились в вашей школе, они без разбора хреначили бы и центровых и вас. Всех скопом. Дебилы полнейшие. Дай им волю, они бы в морду всем давали вместо «здрасте» и «до свидания»…

– А ты с ними дрался?

– Было дело, – скромно признаюсь, – славно мы тогда друг друга помутузили. Мне рукав куртки оторвали, я старшему с ноги в морду… и-э-х, приятно вспомнить, – сияю от счастья всем лицом. Не удерживаюсь от ехидства:

– Не то, что вы…

– Ты что, сразу с двоими подрался? – Спешит свернуть с неприятной темы Виталик.

– По-другому никак. Они всё время вместе, – и обрываю приятную беседу. – На сегодня всё. Завтра тренировки не будет, сейчас расскажу, что надо сделать…

Сцена 2. Будни боевой учёбы. Первые дни

По исполнении священного огородного долга перед Басимой отдыхаю в любимом малинном логове. Обязательная программа садово-огородных мероприятий значительно увеличилась, но большую часть берёт на себя Алиса, так что по итогу мне даже легче.

Валяюсь на лежанке и думаю. Работать против группы не умею, и как научить тому, о чём понятия не имеешь? Ввиду малочисленности моей славной дружины без этого никак. И что делать?

– За бабушку Симу, – улыбается Алиска и всовывает мне в рот очередную клубничинку.

Расплёвываюсь. Не с ягодой, а мыслями, тупо бегающими по кругу. Алиса – великолепный отвлекающий фактор. Её даже царапинки на коленках украшают, а простенькое ситцевое платьице выглядит не хуже брендовых шмоток на супермоделях.

– Центровых совсем не видать, как только ты приехал, – очередное хихиканье, очередная падающая на язык ягодная свежесть.

– Чуют подлюки, – лениво соглашаюсь я, принимая очередную ягодку.

– Что ты с ними будешь делать? Опять всех бить? – Алисе никого из них не жалко. Подозреваю, что начхать с высокой башни на всех нас. Кроме меня, разумеется. Девочки в каком-то параллельном мире живут, на порезвушки мальчишек глядят слегка сверху и снисходительно.

Бывает так, что разгонится к ним победитель всего и вся, рассчитывая на массовую благосклонность и обожание, а девочки скучкуются около самого забитого и проигравшего всем. Заботливо и нежно оботрут от грязи, скажут, вздыхая: «Ой, какой няшка!». И уволокут к себе в норку. А супермегапобедитель стоит в одиночестве и недоумении, как оплёванный. Обычно герой славных битв, конечно, получает свою долю славы среди слабого пола. Но бывает, и нет.

– Что делать с ними буду? – отвечаю лениво. – Известно что. Массовый террор, беспощадный геноцид и тактика выжженной земли.

На вынесенный подлым центровым жестокий приговор девочка опять хихикает. А я впадаю в блаженную дрёму. Тёплый солнечный день, красивая девушка рядом, спешить некуда… лови мгновенья счастья, о, доблестный герой!

– Вить, бабушка на обед зовёт, – Алиса хорошей женой кому-то станет, ишь, как деликатно меня за плечо теребит. Авось и мне повезёт, не с ней, так с другой, не хуже.

Во время обеда Басима пытается меня на какие-то трудовые подвиги подвязать. Доедая вкуснейший борщ, отметаю жалкие инсинуации в сторону.

– Не, бабуль, меня моя армия ждёт. Подлый враг у порога родного дома, совсем обнаглел, пора ему харакири делать.

– Опять! – Всплёскивает руками Басима. – Опять смертоубийство измышляешь?

Алиска хихикает, на что смотрю с удовольствием.

– Война, бабушка, лекарство против морщин, дело, так сказать, молодых. Настоящие мужчины умирают только в бою. Дай лучше самогонки грамм сто, – требую я, – на выпить за будущую славную победу!

И добавляю, глядя на Алису:

– Во имя прекрасных дам!

Хлобысь! Это мне прилетает полотенцем от Басимы, небольно, но обидно. Прекрасная дама краснеет от смущения и удовольствия. И снова хихикает. Вроде глупо выглядит, но почему-то смотреть приятно.

– Бабушка, как смеешь ты обращаться так грубо с командиром боевой дружины родной Выселковщины? Хорошо, хорошо, не надо ста грамм!

Не надо ни ста грамм, ни полотенцем по многострадальной голове.

После компота встаю и, чтобы забросить Басиму в режим зависания, перехожу на французский. Короткие фразы приступов головной боли не вызывают.

– Гранд-маман, мерси боку пур ле дежине де люкс (огромное мерси за роскошный обед, бабушка), – и шаркаю ножкой. Алиска давится от смеха компотом, часто употребляемые слова, вроде «гранд-маман и мерси боку» давно знает, всё остальное идёт прицепом. Басима ожидаемо подвисает, я сруливаю по-быстрому на улицу.

Есть ещё полчаса послеобеденного отдыха, обеду надо уложиться и прижиться в организме. Провожу их лёжа на лавке.

– Цыпа-цыпа-цыпа! Опять пузо греешь, лодырь? – Ворчит неугомонная Басима, бросая зерно курам прямо на землю.

– О, гранд-маманг, – звук «н» произношу с дичайшим прононсом вплоть до отчётливого «г» в конце, – почему ВЫ не соблюдаете режим труда и отдыха? Очень вредно для организма двигаться после обеда. Здоровье, гранд-маманг, требуется беречь смолоду.

– Балабол… что за гранд-мамангу придумал?

– Сиеста, гранд-маманг, придумана древними римлянами не зря, – наставительно поднимаю палец, – это величайшее достижение человеческой цивилизации. А гранд-маманг это бабушка по-французски.

Выдерживаю всё-таки натиск Басимы, взывающей к моему трудолюбию. В конце концов, правда за мной. По ещё прошлогоднему соглашению следующие трудовые свершения только вечером, ко времени возвращения коров.

Ко времени, когда выдвигаюсь к месту сбора дружины, моё подсознание выталкивает наружу ответ на вопрос «что делать с групповыми схватками?». Тренировать скорость – раз, тактическое мышление, позволяющее быстро принимать верное решение – два, тренировка двойных ударов, например, кулаком вперёд и на возвратном движении локтем назад – три. При моей нынешней компетенции в этом вопросе, ничего больше не придумаю. И практика, та, что лучший критерий истины.

– Принесли? – Оглядываю кучу старой одежды, всяких курток и другого рванья. – Увязывайте в мешки.

Косу тоже взяли. Теперь бегом до места, мешки с рухлядью несём попеременно. Сначала разбираемся с тряпьём. Накашиваем и раскладываем траву для просушки. Затем разминка, интенсивная и потовыжимающая. Трава за это время чуть подсыхает.

– Всё равно сырая, – скептически кривится Виталик. Все остальные соглашаются. Сырая начнёт плесневеть, гнить, это нам ни к чему.

Чешу репу. Затягивается задумка с самопальными грушами для битья. Решаем добежать до речки искупаться и провести там время до вечера, а там видно будет.

Тут не глубоко, но вода чистая и поплавать можно. Легкодоступное в российских сёлах удовольствие в жаркий летний день. Вот и валяюсь на травке, обсыхая под солнцем, первым в списке лучших друзей. Воздух, наполненный запахами летних трав, и вода также в наличии.

Постепенно вокруг собираются все, а когда начинаю вещать, вылезает последний, уже продрогший фанат купания.

– Самая главная ваша ошибка не в том, что вы драки проигрываете, – делаю паузу, как раз, когда на берег вылезает последний. Пауза нужна не только для ожидания мокрого Пашки, на которого уже начинают шикать, – «быстрее, тормоз», – но для нагнетания. Слова, сказанные мимоходом, в сознании не застревают. Многозначительная пауза отрывает изрядную лунку, из которое сказанное никуда не денется и в своё время даст щедрые всходы.

– Главная ошибка в том, что вы их боитесь. И даже не бояться драк вы должны, – опять пауза перед кульминацией, это стержневая мысль. Для неё не грех выкопать ямку в ямке.

– Вы должны ликовать при возможности подраться. И когда вы достигнете такого состояния духа, вас будут бояться все!

Хорошо. Все задумываются, надеюсь, примеряют на себя. Как незнакомую, но такую привлекательную одежду. Встаю, хватит вещать, можно и душу выплеснуть. Уверен, ребята к этому готовы.

– О, небеса! – Воздеваю руки вверх и смотрю туда же. – Невероятно счастливые дни ждут нас! У нас великое множество врагов! И целое лето впереди, чтобы втоптать их в землю! Мы начнём великую войну, после которой Выселки станут править всем селом! Вечно!!!

Пацаны поддерживают мои зажигательные речи громовым «Ура!».

Славно проводим время. Вечером собираем сено, припрятываем, не то подберут. Рядом с селом такое добро не залежится.

И только ещё через день приступаем к набивке высохшим сеном самодельных груш. Пару сделали в виде безголовых чучел. Куртка и штаны, из тех, что покрепче, плотно набитые сеном и тряпьём. Можно работать. С завтрашнего дня. Не все попадут в завтрашний день ((с) Кличко), но мы сможем.

Сцена 3. Упорство и труд силу придадут

– Первое отделение на поле! Отжимание с подскоком и прыжок со спины на ноги! Второе – на груши!

Распределяю народ по местам тренировок. За прыжки и отжимания спокоен. Повторение пройденного. И сам так умею. Прыжок с прогибом на ноги из положения лёжа натренировать не просто, а очень просто. Прочная доска с наклоном, который постепенно уменьшается. И не до горизонтали, до небольшого отрицательного угла.

Отжимания тоже не просто так. Резкий подскок с отрывом и рук и ног. Со смещением в сторону. И так боком надо «пройти» метров десять. Любое упражнение можно так усложнить, что у любого глаза на лоб вылезут.

Раскидываю парней по грушам. Четверо месят одну и ещё пара на две отдельно. Паре показываю двойной удар, прямой кулаком и возвратным движением локтем. Сначала демонстрирую в замедленном темпе.

– По очереди. Сначала ты! Медленно! Первым делом выстрой движение…

Поправляю положение кулака. Неправильный угол в кисти и травма обеспечена. Показываю положение ног и их смену. Поехали! Первый, за ним второй…

– Не торопиться! Следить за ногами!

Иду, проверяю парней, что отрабатывают удар слева в печень. Груша вздрагивает и трясётся. Наблюдаю. Вроде всё так. Пусть доведут до автоматизма, что те, что другие, а через пару дней, – торопиться не надо, слушай, – включим подачу адреналина.

– Работаем! Командирам – следить! Я по полосе пройдусь…

На полосе есть овражек, можно по дну, а можно по перекинутой лесине. Есть перегороженные жердями и палками места. Под одни подныривать, через другие перепрыгивать. И моя последняя гордость – «окно» из жердей на высоте пояса. В него надо рыбкой нырять. Целый день учил, как.