Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 362 страниц)

– Ф-ф-с-ё! – Выдыхает Кир и протягивает исписанный листок.

– Молодец! Иди пока малину нам собери, а я проверю.

Берусь за ручку с красной пастой, непременный атрибут учителя. Кир с банкой уползает вперёд, там второй выход, и в сам малинник и на стрелковую позицию, с которой работаю по пернатым налётчикам. Только галок, сорок и ворон отстреливаю, мелочь не трогаю, они больше по насекомым. Ягодками птенцов не накормишь.

Пока он ходит, тихонько перевожу опус Алиске и вместе хихикаем. Слегка розовеет на строчке, где Кир прямолинейно пишет, как жарко она меня обнимала. Когда Кир возвращается с полунаполненной банкой, по-французски подробно разъясняю все ошибки. В основном композиционные, рассказ, как любое литературное произведение, должен иметь стандартную структуру. После подробного разговора брат принимается за второй вариант. К тому времени Алиска заканчивает с переводом. Переходить целиком на немецкий не стал. Не стесняюсь своих знаний при своих, Кира не хочу запутывать в языках.

Так и трудимся до обеда. Параллельно собираем поспевающие ягоды, сейчас в разгаре клубника и началась малина. Вишня тоже вот-вот созреет.

После обеда. База на речке Талая.

– Надо луки сделать. И охотиться можно и оружие какое-никакое, – выдаю очередную идею парням.

Только что мы вдоволь накувыркались после тщательного исполнения нашего комплекса рукопашного боя имени тэгук тхэквондо. Потренировали разные трюки типа прыжка на ноги из положения лёжа и подпрыгивания в положении упор лёжа.

Изрядно взмокшие искупались и теперь греем животы на солнце. Кто на травке, кто на песке. Отдых наиболее сладок после тяжёлого труда или тренировки. Обсуждаем идею про луки, которая проходит на ура. Мужчины всех возрастов любят оружие, хоть дротик древнего воина, хоть бластер космического десантника из фантастического фильма.

– У кого интернет дома есть?

Таковой обнаруживается у Пети, одного из «апостолов», первых, с кем свёл знакомство в селе. С ним и Васей, двумя неразлучными друзьями. Сейчас это крепкий тринадцатилетний парняга, на вид круче меня. Ну, я вообще почему-то тонкокостный, не в отца.

– Твои родители ничего не скажут, если часок у тебя вечером посидим?

Петя только плечами пожимает, а чо такого? Ну, и замечательно.

– Глядите, парни! – На призыв Виталика, старшего-1, гурбимся вокруг него. У Виталика не самый крутой, но полноценный айфон.

Любуемся на ролики, скачанные из сети.

1. https://youtu.be/K63sCC7eLEc

2. https://youtu.be/lbd79xX8ZOo

3. https://youtu.be/JOSaDeWvr54

4. https://youtu.be/7M65kJZoEXc

Надо будет на планшет срисовать. Виталик всем готов сбросить.

– Витёк, а когда на трубе сыграешь? – Спрашивает-предлагает-напоминает Валера, старший-2.

– Точно! – Мне надо каждый день играть, чтобы уровень хотя бы не терять.

Через минуту базу затапливают звуки «Амено» (https://youtu.be/MuPzMx0yIcw) в варианте попурри с повторениями и развитием. Малышня, что в воде, перестаёт плескаться и потихоньку выползает на берег. Девчонки прекращают трещать о своём, мальчишки с самого начала смотрят с благоговением. Ничем не хуже зрительного зала. Так что после краткого перерыва, в котором мне предъявляют жёсткий ультиматум «Ещё!», заряжаю следующую.

– Сразу предупреждаю, последняя. Домой пора, на ужин.

– В клуб приходи! – Требует народ. Клуб это хорошо, только там взрослые парни верховодят.

– Мы кого угодно построим, – заверяют меня старшие.

– Как скажете, – мне всё равно, где упражняться. Игра на публику – лучшая тренировка. Не для разучивания новой музыки, а для отшлифовки освоенного репертуара.

Заряжаю  Вижу, что можно. Никто не догадывается включить запись на телефоне. У не многих, но есть вполне приличные модели. Мелодия, что переложена на саксофон, новая и неоформленная, потому опасаюсь.

Вечером в клубе.

– Куда, салаги! – нас пытаются остановить на входе. Мои рослые старшие железной рукой отодвигают дерзнувших. Те особо не противятся, видят за ними меня, а за моей спиной невидимую и грозную тень славы полнейшего отморозка. Да и нет никакого запрета двенадцатилетним шастать в клуб в детское время. Так, шумят порядка ради.

Отработать репертуар не просто, а очень просто. Только для этого надо сцену зачистить. Забавно наблюдать со стороны, как непроизвольно преисполняются важности сельские персонажи, пересекающие сцену. По надобности и без. Под глазами клубящейся толпы в зале на секунду чувствуют себя звёздами. Ага, все же на этих придурков пялятся. Смотреть забавно, а работать невозможно, пришлось охранение выставлять. И тут же конфликт.

– Чо-о-о⁈ Это ты мне⁈ – На Виталика, что стоит слева, напирает дюжий молодец. Виталий лицо держит, но в напряжении. Парень, лет за двадцать, уж больно крепок.

– Чего надо? Куда прёшься? – Поддерживаю своего сержанта со сцены. – Стишки хочешь прочитать? Частушки спеть? Давай оттуда наяривай, народу понравится – пустим на сцену.

– Чо-о-о⁈ – Здоровяк не понимает, чего от него хотят, зато знает, что ему надо. – Давай мою любимую! Да-лай-да-ди-лалай…

Почти в ступор меня вводит, но вижу, остальные понимают. Ладно, будем выходить из положения, как привыкли.

– Иди сюда, плохо тебя слышу, – подзываю ближе к центру. И когда парняга преувеличенно твёрдо подходит ближе, заряжаю ему с ноги в подбородок.

А что? Очень удачная траектория! Главное, секрет знать. Продолжение линии удара должно выходить из определённой точки в затылке. Тогда даже несильный удар даёт потрясающий эффект. Парняга, успев переступить ногами, которые не поспевают за верхней частью тела, валится на спину. Его поддерживают кореша, не дают затылком пробить пол.

Начинается веселье. Парень из центровых, наши давно знают, что с нами лучше не связываться. Мои нукеры их даже немного презирают по простой причине. Они-то смогли подмять центровых, а те под них легли.

Один из друзей поверженного изловчается запрыгнуть на сцену, там чуть меньше метра высота. И тут же сваливается обратно от жестокого удара ногой под грудину. С двух сторон набегают две группы, моя и старшие центровые. Наши выселковские взрослые и несколько девушек придерживают некоторых центровых. По итогу наших больше, двое с самого начала выведены из строя… короче, справляемся. Наши сверстники из центровых мигом куда-то исчезли.

– Орднунг унд рухе! Порядок и спокойствие! – Приходится орать, микрофона под рукой нет. – Посторонним на сцене делать нечего! Слушаем первую песню.

Протягиваю руку в сторону, в неё вкладывают саксофон. Поехали!

Бурлящая, взволнованная толпа успокаивается через несколько секунд. Шикают на тех, кто продолжает что-то бубнить в голос на тему обнаглевшей мелкоты. Когда ловлю слабенькое облачко и начинаю его раздувать – зал становится полностью моим. Немного труднее работать, чем с интеллигентной городской публикой. Зато веселее, опять же размялись…

Отрабатываю программу за полчаса.

– Ну, вот! – Объявляю в конце. – А вы боялись. Слушайте теперь, что хотите.

Пока никто не опомнился, мы все быстро сваливаем. Гомонящей и возбуждённой толпой выходим от клуба. Народ делится впечатлениями, кто, как и кому, особо удачно врезал.

Музыка это сила, – размышляю, подходя к дому. В одной руке футляр с трубой, другую оккупировала Алиса. В конце самопального концерта пришла в голову идея. На мой взгляд, очень сильная. Попробую завтра.

2 июля, середина дня.

База Талая.

– Вить, лучше расскажи чего-нибудь, – просит народ после атлетических кувырканий и моих музыкальных упражнений.

И чего им выдать? Сказка о глупом Буратино уже ушла в местный фольклор, взрослые детям на ночь рассказывают. Ладно, где наша не пропадала.

– Представьте офис. Ничего лишнего, голые матовые стены, пол, потолок. Потолок светящийся, отдельных светильников нигде нет. Свет появляется только там, где находятся люди…

' Мужчина в сером форменном комбинезоне сидит за монитором компьютера. Помещение не совсем обычное. По начальственному виду мужчины – кабинет. По количеству выходящих дверей – холл. Стол в форме полукольца. Мужчина внимательно просматривает полученные срочные сообщения. Не каждый день они приходят, Лунный банк обслуживает только масштабные транзакции. Сегодня два финансовых поручения, полученных по каналу зашифрованной связи. С подтверждением, всё, как положено. Быстро порхают пальцы над клавиатурой, неслышно скользит мышка по белой столешнице. Начинает гудеть принтер слева и после краткого раздумья выдавливает из себя два листа бумаги.

– Диана! – На клич мужчины в микрофон через несколько секунд отъезжает в сторону дверь-переборка и выпархивает длинноногая красотка (почти, как Алиса, – добавляю комментарий и посмеиваюсь, глядя на девочку).

На девушке-блондинке синяя короткая форменная юбка и не менее форменная облегающая блузка того же цвета. Карманов нигде и никаких. На голых ногах роликовые коньки, на которых она непринуждённо подкатывает к столу. Коньки девичьи ступни не закрывают, они перетянуты ремешками.

– Да, Валерий Максимилианович, – голосок девушки мелодичен и абсолютно гармонирует с ангельской внешностью.

– Два поручения сегодня, – мужчина ставит печать и расписывается на каждом документе. – Восемьдесят семь килограмм триста двадцать грамм – от Китая Чили за поставки медного концентрата. И семнадцать килограмм четыреста два грамма на счёт России от Японии за заправку их спутников топливом.

– Справишься? Может, помочь?

Девушка пренебрежительно хмыкает, забирает одну бумагу и лёгкой побежкой фигуристки уносится в открывшийся коридор, над которым крупная надпись «Азия». Мужчина провожает её взглядом, пока Диана не исчезает в глубине тоннеля. Да, весь комплекс Лунного банка находится на глубине ста метров под поверхностью Луны в заливе Радуги.

Самые тяжёлые двенадцатикилограммовые слитки на Луне весят всего два килограмма, так что Диане надо переместить не почти сто пять килограмм, а около семнадцати. Самый тяжёлый металл, как и самый лёгкий, как любой предмет, на Луне весит в шесть раз меньше.

Через полчаса Диана выкатывает тележку с грузом из коридора «Азия» и заводит её в коридор «Америка». Через пару минут выходит. На столе расписывается на документе в строчке «Казначей» и забирает вторую бумагу.

Вторая материальная транзакция происходит по несколько другой схеме. Диана выкатывает тележку, на которой сбоку нарисован небольшой флаг Японии и уводит её в отдельный вход «Россия». Выгрузив нужное количество, возвращает тележку на место.

– Вот! – Диана ставит свою подпись и отдаёт бумагу

– Хорошо. Какие сегодня поступления?

– С аффинажного завода почти три с половиной килограмма, – докладывает Диана. – Ещё примерно восемьсот грамм платины и четыреста грамм палладия. Оформлю по дням в конце недели. Предупредили, что две недели поступлений не будет, готовят партию крупных слитков.

Мужчина потягивается.

– Ну, что вроде всё на сегодня?

– Да, Валерий Максимилианович.

Оба уходят в широкий коридор слева. Сначала девушка, потом мужчина разуваются. Рамка металлоискателя деликатно молчит. Одежда двух служащих Лунного банка сделана без малейшего присутствия любого металла. За исключением магнитной обуви, иначе передвигаться при естественном лунном притяжении невозможно. По нормальному.

И работать в условиях лунного притяжения больше четырёх часов в сутки не рекомендуется. Два часа утром, два часа вечером. Пара служащих в небольшом предбаннике, разделённом на две части, переодевается в лёгкие гермокостюмы с капюшоном, который в одну секунду может превратиться в закрытый шлем. Опасность разгерметизации одна миллионная за год, но не стоит ей пренебрегать, если есть возможность уберечься.

– Валерий Максимилианович, – заводит разговор уже в лифте девушка, – мне кажется, что как-то маловато Китай чилийцам платит за медь.

– Это не вся плата, – объясняет мужчина, – это покрытие разрыва во взаимозачётах. Большая часть по земным банкам проходит, в юанях и эскудо. Страховка рисков ещё, от взаимных колебаний валют…'.

– А что за страховка такая по валютам? – Благоговейно вопрошает кто-то.

– А я откуда знаю? В банковских делах не копенгаген, – высмотреть, кто спросил, не удаётся. Со стороны заходящего солнца сидит. Собственно, до заката ещё далеко, но весь пригорок рядом пацаны и пацанки обсели, как стая галок.

– Что, правда, такой Лунный банк есть?

На это вопрос смеюсь не только я. Только возраст первоклашки извиняет любопытного.

– Правда. Но только в будущем. И чей он будет, наш или не наш, зависит от нас. Если мы первые достанем до Луны, она наша будет. Нет, значит, не наша.

Сложнее всё, на самом деле, но подросткам хватит. Вопросы начинающиеся на «А…» продолжаются

– А откуда ты знаешь, что на Луне золото есть? – Валера спрашивает уже по делу.

– Почему бы ему не быть? На Земле оно везде есть. В Азии, России, Австралии, Африке, в обеих Америках. Наверняка и в Антарктиде есть, но попробуй там пробейся через три километра льда.

Все напряжённо думают, а я добавляю пищи для размышлений.

– Поверхность Луны ровно в два раза больше территории России. У нас же есть золотые месторождения. В Сибири, Урале, Дальнем Востоке. Не, на Луне тоже есть. Это точно. И много ещё чего. Надо только добраться.

– Это невозможно, – сокрушается Валерик.

– Все так думают, – киваю. – И хорошо, что так думают. На самом деле добраться до Луны не так сложно.

– Ага, попробуй, доберись! Допрыгнешь, что ли?

Долго смотрю на скептика. Валера слегка тушуется.

– Я не супермен, чтобы допрыгнуть и не барон Мюнхгаузен, чтобы на пушечном ядре лететь. Но страна-то может. Как-то подсчитывал. Чисто технически нужно пять миллиардов долларов. Ну, удвоим на всякий случай. Десять миллиардов для нашей страны – раз плюнуть. Мы на олимпиаду в Сочи то ли двадцать, то ли тридцать миллиардов долларов потратили.

Через минуту всеобщего молчания кто-то спрашивает:

– И почему они не делают?

Все понятно, кто они. И слава небесам, никто не спрашивает, как. Не готов выкладывать всем встречным-поперечным свои планы и мысли. Нигде таких идей не встречал. Даже пресловутое НАСА ни о чём таком не помышляет, хотя вроде серьёзно пытаются на Луну «вернуться».

– Да кто их знает… там многие только воровать хорошо умеют.

Почему американцы не пытаются достичь Луны посредством орбитального дока, представления не имею. Не может собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов амерская земля рожать? А как же меод хахам Фейнман?

Глава 2
Короткое летнее счастье

5 июля, утро.

Конец планёрки у председателя СХТ «Красные Березняки».

В кабинете задерживается завфермой Спиридонов, грузный мужчина с кустистыми бровями.

– Георгий Макарыч, что там с этим шпанёнком, как его… Колчиным?

– Никак не можешь простить его за то, что в лоб твоему племяннику закатал? – Усмехается председатель.

– Он не жалуется… – мрачнеет завфермой.

– Ещё бы двадцатилетний лоб на пацана жаловался, – уже открыто смеётся председатель. Затем смех обрывается. – Моему тоже как-то доставалось…

– Вот! – Поднимает палец вверх Спиридонов.

–…только Сергей сам виноват.

– Ничего, что они самовольно русло Талой изменили? – Лицо завфермой становится прокурорским.

– Советовался с агрономом, – пожимает плечами председатель, – тот сказал, что нам самим давно пора было это сделать. И с пацаном говорил…

– И что?

– Да ничего. Ничего плохого в этом нет. Так что пусть…

Разочарованный завфермой уходит. Председатель вспоминает разговор на улице с тем ушлым парнишкой.

Около двух мальчишек, идущих вдоль дороги, останавливается уазик. Из него показывается высокий мужчина.

– Здрасть, Георгий Макарыч, – старший, это тот самый Колчин, про вежливость не забывает. Младший молча смотрит на важного дяденьку.

– И тебе здравствовать.

Лето в селе – пора горячая, так что председатель ритуальную часть сокращает до минимума. Лишь интересуется здоровьем Серафимы Егоровны, на что получает заверения в полнейшем здравии бабушки.

– Скажи, Вить, что вы там на Талой устроили?

– Спрямили русло, остановили подмывание берегов и организовали пляжик, – почти по-военному докладывает мальчик.

– Кто разрешил? – Взгляд мужчины строжает.

– Первый раз такой вопрос слышу, – пожимает плечами Витя.

«И не ухватишь его. Даже не смущается», – думает председатель.

– Думаю, что не первый, – председателю приходится нажимать. – Вся земля вокруг расписана. Где-то колхозная, где-то сельсоветская, где-то лесничество хозяйничает. Надо было сначала разрешение спросить.

– Первый раз такое слышу, – повторяет ничем не смущённый мальчик. – Первый раз слышу, что на хорошее дело надо у кого-то разрешение спрашивать. Это если я увижу, что кто-то тонет, должен у кого-то затребовать позволения помочь ему?

– Ну-ну…

Больше ничего не смог придумать председатель. Поехал дальше, рыкнув мотором.

И теперь, сидя в своём кабинете, ничего не мог сочинить. С какой стороны его укусишь? И зачем кусать?

19 июля, вечер.

Село Березняки.

– Все слыхали, все смеялись, я промолчал! – Базлаю всласть, покачиваясь в седле.

– Ехал тихий, ехал гордый, ехал и знал! – Продолжаю пока один.

– Знал уверенно, что девка-краса! – Оглядываюсь, взмахиваю руками, и конная братва с удовольствием рявкает:

– Чудо-коса, море-глаза,

Увидала, что казак на коне,

И улыбнулась мне!!!

Рявкаем прямо на какую-то вытаращившую глаза молодуху, которая от неожиданности шарахается в сторону и тут же улыбается. Казаку на коне, мне. Две бабки на скамейке рядом тут же со смехом принимаются обсуждать казус. Боюсь, что завтра по селу будут ходить байки, что мы конны и оружны гонялись с гиканьем за этой молодайкой.

Коров и прочий рогатый и не рогатый скот мы пригнали. Теперь, когда весь конвой собрался в кучу, едем и поём. Душа вдруг запросила. Едем в конюшни сдавать ездовых животных на место хранения. Там целая процедура, но никому невнапряг. Расследлать, обиходить животинку, развесить сёдла и прочую амуницию по местам. Так-то всё конюх может сделать, но с нами быстрее и веселее. К тому же семь лошадей всё-таки, это не пять минут работы.

– Спасибо, пацаны, – конюх не совсем старый, крепкий ещё мужчина, провожает нас благодарственно. И то, лошадей не загоняем, поить-кормить не забываем. Парни иногда в ночное их выводят. Конские морды это любят, прохладно, мух и слепней нет, а комарики их не смущают.

Идём купаться. Не то замыленными конями от нас разить до завтра будет. На пастушью работу не подряжаюсь, только время от времени участвую, по желанию. Даже на плату не претендую. Хочется иногда на лошади прокатиться, подышать на просторе. На трубе подудеть вволю.

Придумал пару недель назад, как в клубе можно работать. Пусть проигрыватель себе играет, – на лазерных дисках, подумать только, – я могу подыгрывать на саксофоне, аккомпанировать. Попробовал. Сначала в качестве репетиции, а то мало ли какой компот из этого мог свариться. Друзья показали большой палец, но не очень-то им поверил, прослушал запись. Не, не во все песни можно воткнуться. Меньше половины, с учётом экзотики местных вкусов.

– В клуб пойдём сёдня? – вопрошают пацаны.

– Вы как хотите, а я сегодня наигрался. Завтра. Сегодня пусть народ от меня отдохнёт.

Идём по домам, рассасываясь по сторонам, не в одном муравейнике живём. Не замечаю, как ко мне присоединяется Кир. Вот его не было, и вот он рядом.

Подумывал о серьёзных подработках, к примеру, построить кому-то сарай или ещё что-то несложное. Мои ребята такую идею выдвигали. Поразмышляв, отверг идею. В случае травмы, – такое всегда может случиться, – заказчик попадёт под уголовку. Детский труд, несоблюдение норм безопасности, то, сё… Для взрослых не проблема, они сами за себя отвечают, а мы за себя – нет.

– Нас не наймут, – охладил пыл пацанов, – а если наймут, то сильно подставятся. Учитесь пока, помогайте своим и на ус мотайте.

Надо дожидаться хотя бы шестнадцати лет. Тогда уж…

– Пришли? – Задаёт дежурный вопрос Басима. – Мыть руки и за стол.

Обожаю эту команду, повелевающую идти есть что-то вкусненькое. У Басимы всё, что на столе, само в рот просится.

20 июля, утро.

– Как ты можешь читать такое непонятное? – Неподдельно и не первый раз поражается Алиса.

Мы в своём логове на огороде, Кир читает, иногда вслух, умные книжки. На французском. На том же языке решает задачки. То есть, сначала переводит, затем пишет решение. Там не трудно. Цифры и формулы на всех европейских языках однаковые, а типичные слова и обороты запомнить недолго. Тем более ему.

Курс матанализа читаю. Удалось раздобыть Фихтенгольца. Учитель математики как-то раз хорошо о нём отозвался. Один знакомый студент (в позапрошлой жизни) из Бауманки как-то открыл мне тайну.

– Хочешь выбрать толковый учебник по физике или математике, выбирай по фамилии. Немецкая или еврейская – имеет смысл. Французская, надо смотреть. Англичане и американцы есть очень замечательные, но используют систему СГС и формулы выглядят иначе. Всех прочих: в топку! Изредка из русских кто-то что-то может, но японцев, китайцев, украинцев, тюркоязычных, испанцев можно даже не открывать. Бесполезняк.

О, как! А Лев Ландау со своим курсом теоретической физики?

– Лёва Ландау, – поморщился опытный студент, – тот ещё пересмешник. С одной стороны, его курс – икона. С другой, он там здорово нахулиганил. Есть общепризнанное место, где он небрежно бросает: «Вывод этой формулы в виду его элементарности приводит не стану». Попытка воспроизвести сей вывод, успешная попытка, приводит к многостраничным сложным выкладкам. По моему впечатлению, курс пестрит такими местами.

Лев Ландау – изрядный сноб, судя по этим словам. Ну, и ладно. Когда доберусь, попытаюсь дешифровать, получается это такой замаскированный задачник повышенной сложности.

Обращаю внимание Алисы на её учебник немецкого.

– В твоей книжке вообще русских слов горсточка. Ты ж читаешь. Математика это тоже язык, в каком-то смысле.

Поймал ещё один метод решения заковыристых задач. Иногда имеет смысл быстренько, – это, как получится, но в условиях ограниченного времени фактор времени точно не последний, – сформулировать и доказать одну, реже две, леммы. Лемма – некое утверждение, на которое можно опираться. Иногда оно вполне очевидно и не нуждается в доказательстве, когда она всего лишь формализация очевидного факта.

– Же десиде (я решил), – заявляет Кир.

– Тре бьен, – выношу вердикт после проверки, – тю э либр (свободен).

Кир уносится вычёсывать ягоды. Алиска кричит вслед:

– Клубнику не трогай, бабушке на варенье не хватает!

Откидываюсь на спину, на глаза в доступной близости попадает малинка. Немедленно съедаю. И нагло начинаю лениться, не позволяя Алисе.

– Ты давай стишок учи, – нахально говорю по-немецки. – Германскую фройляйн будем из тебя делать.

Через пень-колоду девочка меня понимает и, вздохнув, принимается за стихи. Лениво поправляю произношение. Как раз к обеду и справляемся.

Алиса от меня не отлипает, но непристойных предложений больше не делает. Состоялся у нас разговорчик сразу после отъезда папахена. И её очередной атаки. На крыльце мы тогда вечером сидели.

– Ты мне очень нравишься, – мазнул её пальцем по носику, – но секс нам противопоказан. Рано ещё. Никому не говорил, но, по-моему, из-за тебя я полгода на физкультуру не ходил. Суставы болели, организм будто на дыбе распяли. Вошёл в режим перегрузки. Что с тобой может произойти, даже подумать боюсь. Всё хорошо вовремя. Будет тебе лет семнадцать, тогда и посмотрим.

Чуток затосковала девочка, но быстро пришла в себя. И кое-какие подозрения закрадываются. Почему-то Басима нисколько не опасается нашего тесного общения. Наивность? Посмотрим, как дальше сложится.

И-э-э-х! Жизнь мужская человеческая, что она такое есть? Беспрерывное решение бесконечных проблем. Ладно мне, с опытом предыдущих жизней, а как другим справляться? Особенно если от родителей толку нет?

База Талая.

Пробежали кросс километра на три, сбросили энергию на беговых упражнениях, – таскании друг друга на закорках и другие, – поотрабатывали рукопашный бой, индивидуальный и групповой. Не все упражнения чисто спортивны, у каждого полипропиленовый мешок. Трасса до месторождения песка. Он постоянно нужен. Сегодня на прыжковую яму набирали.

Через день мы так занимаемся, каждый день тренировки не проводим. Во-первых, организму нужно восстановиться, во-вторых, не все могут одновременно, кто пастьбой занят, остальные обработкой частных делян. Кира туда же пристроил, обучив работать тяпкой.

Ближе к вечеру с непонятной ревностью наблюдаю, как упражняются с кнутом мои ребята. Уже прикрикнул на них, чтобы глаза берегли и не размахивали, как попало во все стороны. Копаюсь в себе, чего это я? Один из наших – родственник конюха, тот научил его и помог изготовить реальный сыромятный кнут. Длинный и по длине сужающийся. Щёлкает оглушительно. Парни в восторге.

Обдумываю при наблюдении физику процесса. Толщина кнута сужается, погонная плотность уменьшается. Скорость волны быстро нарастает и движение, в начале медленное, в конце глазом не улавливается. Интересно, что в итоге? Энергия волны уходит в звук?

Параллельно понимаю, откуда ревность. Без меня! Без моего участия всё происходит! Вон, парни первый лук испытывают, моя придумка. Про кнут ни слова не говорил! Отсюда ревность и опасение бесконтрольности процесса.

– Ну-ка, нахер! – Вмешиваюсь. – Какого рожна ты ему кнут доверяешь?

Отбираю кнут у одного из младших. Вася, это он с кнутом отличился, хмурится.

– Сначала пусть движение разучит. Пустой рукой. После этого очень медленно с кнутом пробует. Щас этот торопыга глаз себе выбьет, ты будешь отвечать?

Вася хмурится ещё больше, отвечать за возможные травмы кого ни попадя, ему не хочется.

– Это правда, – подтверждает друг Петя, который уже научился щёлкать. – Первый раз мне по плечу прилетело. Больно…

Занятия с кнутом прерывает чей-то негромкий возглас:

– Кого это там принесло?

Несколько фигур стоят на краю чаши. Это они зря. В любой момент земля может обвалиться под нагрузкой. Кто и зачем непонятно, готовящееся к закату солнце мешает рассмотреть.

Фигуры исчезают и появляются со стороны русла ниже по течению. Той тропинкой и мы сюда ходим. Никто их не ждёт и особого внимания не обращает. Лучники стреляют из лука, ковбои машут кнутом, малышня бегает везде.

Группа подходит к пляжу. Трое парней, десятиклассники вроде. Две девчонки вольного вида, которых когда-то отлупил, когда они попытались это сделать со мной. Сейчас сравнялись в росте, тёмненькая почти догнала светленькую. Лет по четырнадцать-пятнадцать им. По лицам, на которых ни нормальное воспитание, ни образование не отметилось до сих пор, видно, что вырастут хабалками обыкновенными в лучшем случае.

– Чо надо? – Встречаю незваных гостей не ласково.

– Да ничо. Просто пришли посмотреть, искупаться… – отвечает один.

– Это наша база. Посторонним вход воспрещён. Искупаться можете в любом месте.

– Да ладно тебе… – начинает первый, его прерывают.

– Да фигли с ним разговаривать, – второй, рыжеватый и с наглыми конопушками, пренебрежительно кривит лицо и шагает дальше к пляжу. Остальные не так уверенно, но идут за ним.

– А ну, стоять, – приказываю негромко. Рыжий отмахивается.

– Чужие на базе! – врубаю все возможные децибелы. – Все – к бою! Живо!

Через пару секунд парняги окружены. На них прицельно смотрят рогатки, – в том числе, моя, – лук, подбирается ближе Вася с кнутом. Гости, непроизвольно сбившись в кучу, растерянно озираются.

– Вы чего?

– Слушайте внимательно… что? – Ко мне кружным путём подходит один из наших. Вовка.

– Там мой старший брат…

– Не боись, не съем, – и снова обращаюсь к гостям. – Чтобы получить право здесь находится, вы должны приложить руки. И в дальнейшем не отказываться. Для начала принесёте тридцать вёдер песку (на пляже он никогда не лишний).

– Вы, – тычу пальцем в сявок при троице, – прополете весь пляж. По краям. Девочки покажут, где.

– Если не согласны, никого не держим. Топайте, откуда пришли.

Куда они денутся? Уже пришли, усилия приложили, которые жалко списывать. Натаскают песка, ещё больше увязнут. Чем больше человек во что-то вкладывается, тем это что-то дороже. Бесплатное никто не ценит. Так что отправляются добры молодцы за песком в сопровождении дежурных с тремя мешками. Сявки тоже принимаются за работу.

– И помните, – говорю вдогонку, – малейшая жалоба на вас от кого угодно, разбираться не буду. Сразу – вон отсюда. Навсегда.

– Строг ты больно, – бурчит лидер тройки.

– Без строгости нет порядка! – Заявляю ультимативно. Так, чтобы никому не хотелось спорить. Тоже, между прочим, умение, которое можно прокачивать.

21 июля, вечер.

– Что вы там Шаповаловой Алёнке наговорили? – Неожиданно Басима строжает за ужином.

– Какая Алёнка? Какая Шаповалова? Кто наговорил? Кто это вообще такая? – Неторопливо поедая домашние пельмени, уточняю подробности некоего эксцесса. Пока мне неведомого.

– Позавчерась вы ей что-то орали, – невнятно поясняет Басима.

– Не помню такого.

Алиска еле заметно улыбается и молчит. Обычная её тактика в присутствии Басимы. Кир внимание обращает только на пельмени и сметану. И молоко. И домашние плюшки.

– Прекращай, Кир. А то лопнешь, обжора.

– Пусть ест, сколько хочет. А ты вспоминай, – Басима ревностно защищает свою доминирующую позицию.

Вот ещё! Кидаю ещё одну ложку сметаны в тарелку. Задумываюсь, есть ли ещё место в желудке? Задумываться на туманные обвинения не затрудняюсь. Чётко формулировать обвинения – обязанность обвинителя. Не можешь? Тогда и не затевайся.

– Нечего мне вспоминать, – отмахиваюсь от негодующего и ожидающего взгляда Басимы. – Не участвовал, не состоял, не привлекался…

Немного подумав, добавляю:

– Родственников на оккупированных территориях и за границей не имею.

Ещё подумав, добиваю:

– Политику партии и правительства понимаю правильно.

Басима окончательно цепенеет, Алиска тихо смеётся, Кир с большим трудом пытается запихнуть в себя ещё одну плюшку. Плюшка сопротивляется изо всех сил.

– Характер нордический, стойкий. Непреклонен к врагам Отчизны, – уносит меня всё дальше.

Алиса смеётся уже открыто. Смотрю на неё с одобрением: девочка под моим благотворным влиянием заметно выросла интеллектуально.

– Вам смешочки, а у них в семье скандал чуть не до драки, – ворчит Басима.

– Мы здесь причём? – Отставляю выпитый стакан компота.

– Подмигивали вы ей, улыбались, шашни заводили, чуть с собой не увезли…

– Басим, ты серьёзно? Самым старшим из нас пятнадцати нет, какие ещё шашни? Я так понимаю, там взрослая баба? – Развожу руками на такую глупость.

До Басимы что-то доходит, смотрит, будто трезвея. Внучку-то всего двенадцать, какие подмигивания? Молодушке, той самой Шаповаловой, под тридцать уже.

Выхожу из-за стола, слегка покачнувшись. Не от слабости, от съеденного динамика тела слегка изменилась. Выползаю на крыльцо. Алиса сразу за мной. Тесно прижавшись, рассказывает: