Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 232 (всего у книги 362 страниц)

– Верь мне, – прошептал парень, обжигая ухо горячим дыханием.

– Я никому не верю.

– Правильно. Никому не верь. Кроме меня. Я научу тебя летать. Раскинь руки.

Она послушно развела дрожащие ладони. Откинула голову, почувствовав правым виском и скулой щетину на его горячей щеке.

– Умница. А теперь иди.

– Я боюсь.

– Я рядом. Это страшнее. Давай, вперёд.

Осень сделала шаг. Мир шатался. Река словно застыла, переливаясь чёрной чешуйчатой змеёй. Ещё шаг. Третий. А потом оба упали на набережную. Ржущий Эй оказался под Осенью. Та вывернулась, села верхом и со злостью ударила парня кулаком в плечо.

– Я же говорила, что упадём!

– Ну и ничего не случилось. Разве нет?

Он лежал на асфальте расслабленный и довольный и ухмылялся. Осень посмотрела в его весёлое лицо, в блестящие, словно полированный металл, чёрные глаза, в бесшабашную улыбку, а затем наклонилась и поцеловала в губы. Эй отстранил её. Мягко, но твёрдо.

– Тш-ш, ты мелкая. Когда там тебе шестнадцать?

– В декабре.

– Ну вот до декабря и подожди. Ага?

А потом вскочил, обнял и прижался лбом ко лбу, закрыв глаза.

– Но сначала как следует подумай. Те сволочи по сравнению со мной – пушистые котятки и няшки.

– Мне всё равно.

Эй засмеялся в голос, увлёк девочку за собой в лабиринт улиц Крестовского острова.

Они шли по пляшущему в лужах свету фонарей, танцуя под музыку со смартфона. То вдруг бежали, то кружились. То просто шли в обнимку, слушали на двоих музыку в наушниках, пили мерзкий горячий кофе и ели шаверму, купленные в ларьке «24 часа». Когда Осень устала, Эй посадил девочку на шею и поскакал козликом, оглушительно мекая и приставив её пальцы к своим вискам.

– Перестань! – смеялась она, пытаясь вырвать руки.

На рассвете они вышли на набережную залива. Эй, посадив девушку на гранитный парапет, сбежал вниз, но вскоре вернулся, схватил Осень за руки, потянул за собой. Ошалевший сонный мужик внизу рядом с небольшим катером тупо смотрел на странную парочку. Эй шутливо поклонился девочке, прижав левую руку к сердцу, а правую отведя в сторону, помог забраться на борт. Запрыгнул сам, взвёл мотор, и катер рванул на запад.

– А как ты… – крикнула Осень ему на ухо, обхватив парня за талию.

Тот обернулся. Растянул губы в хищной усмешке:

– Я его купил. Ты когда была в Кронштадте в последний раз?

* * *

В продуваемом всеми ветрам городе-порте они гуляли недолго. Осень как-то сразу сникла, ноги словно налились чугуном. Голова потяжелела. Девочка шла и ныла, что ей холодно, и улицы грязные, и… Эй хмыкнул, достал смартфон и снял квартиру буквально в пару кликов. А затем вызвал такси.

«Хорошо жить с безлимитной кредиткой, – думала Осень, поднимаясь по сбитым ступенькам вонючей лестницы. – Когда ты можешь просто в три раза переплатить, чтобы не ждать обозначенных сроков». К её удивлению, Эй продемонстрировал хозяину паспорт.

– Я думала, у тебя таких документов не водится, – прошептала она изумлённо, когда они остались одни.

Эй фыркнул.

– С чего бы? Странные мысли.

Вода в душе оказалась едва тёплой, и Осения, быстро завершив водные процедуры, забралась на широкую двуспальную кровать, закуталась в несколько пледов и уставилась на экран телевизора, в котором уютно трещал камин. Вернее, видео камина. Глаза девочки закрывались.

– Надо было просто отвезти меня домой, – проворчала она.

– Выспишься и отвезу, – серьёзно заявил Эй, сел на ковёр на полу, согнул колено, обхватив его рукой, и запрокинул голову на кровать. – Если тебя в таком виде увидит мать, будет много шума. Оно тебе надо? Во сколько ты обещала быть?

– Утром.

– Ну, позвони сестре и скажи, что задержишься.

Осень предпочла написать смс.

В квартире было уютно и тепло. Через опущенные жалюзи на окне свет проникал мягко и ненавязчиво.

– Почему ты о себе всегда говоришь плохо? – слабым голосом спросила Осень, чтобы хоть что-то спросить.

Парень оглянулся. У него были карие глаза, красноватого оттенка, похожие на перезревшую черешню. На челюсти алела ссадина, наливаясь синяком.

– Потому что я плохой, Осень. Ты даже не представляешь насколько.

– Ко мне ты добр.

– Ты – моя прихоть, – хмыкнул парень. – А ещё ты меня выручила из одной основательной проблемки. Ладно, ты совсем отрубаешься. Спи давай.

Вскочил, выключил телевизор и вышел.

Осень свернулась калачиком, закрыла глаза и провалилась в сон. И сотни рук из темноты схватили её, разрывая и лапая. Чьи-то острые когти зажали её нос, вцепились в волосы. Девочка забилась, захлёбываясь криком.

– Тш-ш, тише, – её встряхнули, и она увидела совсем рядом черешневые глаза. – Ты так полицию накличешь. А это нам совсем лишнее. Мне ещё не хватало обвинений в педофилии. Для счастья.

– Я засужу этих подонков, – всхлипнула Осень.

У неё тряслись губы и горели щёки. Эй хмыкнул:

– У меня был вариант получше. Я, пожалуй, схожу за успокоительным каким-нибудь. Аптеки, наверно, уже открылись.

Она вцепилась в его руки.

– Не уходи, – всхлипнула. – Мне страшно. Или я пойду с тобой и…

Девочка принялась сбрасывать пледы, но Эй лёг рядом поверх одеяла, сгрёб Осень, вместе с её коконом.

– Ну ок. Не уйду. Спи.

И Осень снова провалилась в сон.

Рук не было. Тьмы не было. Только снег. И столетние ели. И огромный волк, весело ухмыляющийся огромной клыкастой пастью. Но его девочка почему-то совсем не боялась. Она зарылась в серый мех, чуть-чуть пахнущий псиной, и смотрела, как с ватного неба, кружась, падает белый снег.

«Я их засужу», – подумала с ненавистью и шмыгнула носом.

Если вдруг читатель сомневается, что сцена насилия на даче могла иметь место в действительности и образы негодяев кажутся карикатурными, а их действия противоречащими здравому смыслу, то читатель может погуглить «насилие на вписках». Но не рекомендую. Это очень тяжёлая информация.

Глава 12
Бирюльки

Обратно они ехали на автобусе, уютно устроившись на парных мягких сидениях. Слушали музыку: сначала Летова, Башлачёва и кого-то ещё из плейлиста Эйя, а потом любимую Алёну из треков Осени. Девочка положила спутнику голову на широкое плечо и дремала. Он обнимал её, небрежно, возможно, лишь для того, чтобы просто куда-то девать правую руку.

Метро оказалось забитым: люди возвращались с дач. Эй и Осень смогли встать в уголке, прислонившись к дверям с надписью «не прислоняться». Парень обнял девочку, и усталая девятиклассница почти лежала на его груди. Движение электрички убаюкивало, голос певицы в наушниках сливался с музыкальными инструментами. Осень вздрогнула, когда Эй вдруг ожил и потянул её на выход. Захлопала сонными глазами.

Пересадка.

На Садовой, как обычно, было много народу. Девочку снова замутило. «Почему он не вызвал такси?» – подумала она, когда в новой электричке снова не оказалось сидячих мест. Ткнулась в его плечо и снова задремала.

Петроградка встретила парочку моросью и холодом. Осень проснулась. Эй держал её за руку, и его ладонь была широкой и очень горячей. Они шли по тёмному мокрому проспекту, и девочка послушно брела за спутником, не задавая вопросов. Перед самым домом парень вдруг остановился, обернулся к ней, взял за плечи и заглянул в глаза. Тени причудливо искажали его лицо.

– Подавать заявление в полицию – не самая лучшая идея, честно тебе скажу, – серьёзно сказал он. – Впрочем, поступай на своё усмотрение.

– Мы ещё увидимся? – её голос дрогнул, и Осень закусила губу.

Эй хмыкнул и ухмыльнулся:

– Зависит от твоего желания. Какие ж вы, девочки, всё-таки девочки.

В парадной оказалось темно. Видимо, лампочка перегорела. Осень замерла, внутренне сжавшись.

– Никого нет, – уверенно заявил парень позади неё.

– Откуда ты знаешь? – ворчливо отозвалась она.

– Такие вещи я чую. Идём.

Он снова взял её за руку и повёл по лестнице. Дверь в квартиру Осень открыла своим ключом. И сразу нос к носу столкнулась с Людмилой Прокофьевной.

– И эта с мужиком! – возмутилась соседка. – Не квартира, а бордель! Петровна, иди посмотри на своих дочерей…

– Тётя Люда… – пискнула Осень, заливаясь краской.

Крепкие руки вдруг притянули её со спины.

– Когда некому юбку задрать, то поневоле позавидуешь, да, тёть Люд?

Девочка обернулась, чувствуя, как заполыхало лицо. Эй ухмылялся, прямо и зло глядя на соседку.

– Я сейчас полицию вызову, юный хам! – взвизгнула та.

– Думаешь, один я не справлюсь?

– Это ещё что такое? – из кухни вышла мать. Нахмурилась. – Осень, живо в комнату. Молодой человек, вы…

– Яша, – отозвался Эй, удерживая Осень.

– Яша, будьте добры, уберите руки от моей дочери. И я вас не задерживаю.

– Нелли Петровна, вы только вот посмотрите на эту молодёжь…

– Я не добр, – пояснил Эй, в упор глядя на разгневанную женщину, – и добрым не буду. Но, если бы это была моя дочь, уверен, я бы позаботился о ней лучше. Вы очень плохая мать, Нелли Петровна.

– Вот родите дочь, и тогда поговорим, – процедила та.

Осень обернулась к Эйю:

– Яша? – переспросила с запоздалым недоумением.

– Ты можешь звать меня, как звала, – ухмыльнулся тот. – Говорил же: у меня много имён.

– Молодой человек, немедленно покиньте нашу квартиру…

Дверь в комнату Осени открылась, и на пороге показалась Алиса. Сестра была в серых джинсах и растянутом свитере. Она быстро оглядела всех, посмотрела на Осень, на Эйя.

– Добрый вечер. Мам, подожди. Молодой человек проводил Осень до дома, в этом нет ничего плохого. Вы, наверное, хотите чаю, Яша? Или, может, чего-то существеннее?

– Водочки бы, – засмеялся Яша-Эй. – Чаю с водочкой…

Осень наступила ему на ногу.

– С водичкой, то есть. Оговорился случайно. Люблю, понимаете ли, чай с водичкой. Но не буду. Передаю вам с рук на руки вашу дочь, многоуважаемая Нелли Петровна. И донесите до сведения многонеуважаемой соседки, что, тявкая на всех подряд, можно случайно угодить в пасть к волку.

И нежеланный гость, круто развернувшись, покинул квартиру.

– С тобой всё в порядке? – Алиса подошла к сестре, хмурясь и вглядываясь в её лицо.

– Нет.

– Пойдём, расскажешь, – она увлекла Осень в комнату.

Людмила Прокофьевна продолжала что-то визгливо высказывать соседке. Алиса плотно затворила дверь.

– Что случилось?

– Всё хорошо, – Осень потряхивало. Она села на кровать и обхватила себя руками. – Меня едва не изнасиловали, но в остальном…

– Что⁈

– Яша меня спас. Но… там…

Алиса села рядом, обняла сестру, притянула к себе.

– Может быть, тебе принести воды?

– Не перебивай меня! – закричала Осень, вскочив. – Ненавижу! Вас всех. Зачем было рожать, если даже квартиры отдельной у нас нет⁈ Зачем плодить нищету? Чтобы всякие сволочи потом могли издеваться, как хотят⁈

Она не заметила, что в комнату вошла мать.

– Зачем вообще рожать⁈ Яша предлагал, но я отказалась. А, наверное, надо было, потому что сволочи! Потому что…

– Осень, подожди. Ты же ехала к Камилле…

– Вот к ней-то я и приехала, – девочка засмеялась, слёзы брызнули на щёки. – Правда ехала не к ней, а Витэлю. Но он тоже мудак.

– И Витэль попытался…

– Не он! Он трус! Трус и гад! Подонок! Он просто… Он даже изнасиловать не мог сам, потому что трус! Но ему помогли…

– Что⁈ – это уже вмешалась мать. – Тебя обесчестили?

– Нет! – рявкнула Осень.

– А ты небось и не сопротивлялась?

– Пятерым мужикам⁈ Я бы посмотрела, как ты… Мама, идём в полицию. Эти твари должны сесть. И лучше на электрический стул! Их было пятеро…

– А Камилла? Всё это произошло у неё дома? – тихо уточнила Алиса.

И за этот вопрос Осень возненавидела сестру ещё сильнее.

– Я ехала к Витэлю! Вот только там…

– То есть ты мне солгала? – холодно уточнила мать, скрестив руки на груди и прислонившись к двери. – Шлюха малолетняя. Сказала мне, что к подружке, а сама к мальчику рванула? Зря они тебя по кругу не пустили, тварь малолетняя.

– Мама! – Алиса вскочила.

– Сука не захочет – кобель не вскочит, – процедила мать.

Осень сглотнула. Вцепилась пальцами в покрывало:

– Я тебя ненавижу!

– Вкалываешь на трёх работах, чтобы прокормить, выучить, на ноги поставить, а она только и смотрит, как под мужика поскорее лечь…

– Заткнись! – заорала Осень, стиснув кулаки, и подскочила к матери. – Ты сама нас нагуляла без му…

Дёрнулась от резкой боли. Схватилась за щёку. Алиса схватила руку матери, снова занесённую для удара.

– Перестань! – закричала на неё. – Немедленно!

– Я ухожу от вас. Навсегда, – выдохнула Осень, отшвырнула мать и бросилась вон.

И услышала вслед:

– Беги-беги на панель, шалава малолетняя…

В коридоре толпились любопытные соседи. В дверях своей комнаты, прижав ладошки к румяным щёчкам, качала головой Анжелика Михайловна. Осень выбежала на лестницу, не закрывая дверей, кубарем скатилась вниз и споткнулась о тёмную фигуру, сидящую на ступеньках. Эй успел её перехватить.

– Забери меня отсюда! – закричала Осень, захлёбываясь плачем без слёз. – Увези меня куда-нибудь. Или убей. Ты же можешь, я знаю.

– Могу, – согласился он. – Но лучше убью всех остальных.

– Осень!

К ним бежала Алиса. Оба обернулись к ней.

– Извините, Яша, могу я поговорить с сестрой наедине?

– Я не хочу с тобой разговаривать! Ты тоже считаешь меня шлюхой и…

– Нет. Осень, я не…

– Ну и что! Ну и считай! Мне плевать! Это ты отпустила меня и… И…

Алиса подошла, обняла сестру и прижала к себе.

– Прости меня, – прошептала судорожно. – Прости…

Они обе расплакались.

– Ты мне поможешь подать заявление? Алис? Я всё равно его подам…

– Конечно, помогу.

Осень всхлипнула, обхватила сестру руками. Тонкие пальцы сестры взъерошили волосы младшей.

– Я не хочу домой, не хочу! Не хочу больше видеть её…

– Тише, моя хорошая. Мы что-нибудь придумаем.

– Позвони Артёму. Пусть он снимет квартиру. Давай жить вдвоём? Почему ты не выйдешь за него замуж? Мы бы жили все вместе… я бы вам не мешала, честно… Артём нормальный…

– Осень…

– Почему я должна жить в коммуналке? Почему должна заходить на кухню, где едят абреки? Почему должна терпеть эту…

Алиса крепче прижала её к себе. Где-то залаяла собака, а потом вдруг завыла.

– Да сколько можно-то⁈ – раздалось откуда-то сверху. – Хотя бы вечером в воскресенье можно не орать? Кому-то завтра на работу…

– Квартиру я вам сниму, – неожиданно отозвался Эй, про которого все забыли. – Но тебе, девочка, пятнадцать. Никто не разрешит тебе жить там, где ты хочешь, и с кем хочешь.

– Спасибо, мы сами решим этот вопрос, – Алиса подняла голову и твёрдо взглянула на парня.

– Вы уже решили! – крикнула Осень и отпрянула от сестры. – Прекрасно решили!

– Давай сначала дойдём до полиции. Только подожди, пожалуйста, я поднимусь за паспортом.

– Мы подождём снаружи, – миролюбиво согласился Эй, взял девочку за руку и вышел.

Осень колотило. На улице Эй развернул девочку лицом к себе, прижал к стене.

– Ты чего психуешь? – спросил добродушно.

– Я не психую! Пусти!

– Ага. А у меня сиськи отросли. Хорош истерить. Предложил же: убью всех, включая мальчиков-зайчиков и девочек-припевочек. Могу быстро и легко, могу сложно и красиво. Заканчивай мозги выносить своим. Выноси чужим.

– Тебе хорошо говорить, – дрожа от ярости, прошипела Осень, – тебя не насиловали.

Тёмные брови насмешливо поднялись. Яша наклонил голову набок:

– С чего ты решила?

– В-в смысле?

Его крупные, остроугольные зубы блеснули в усмешке.

– Ты думаешь, что насилуют только девочек? А если хрен вырос, то всё, вне опасности?

– Перестань! – она ударила его в плечо, но не сильно.

Бешенная злость куда-то испарилась. Девочка бессильно ткнулась в него и тихо заплакала.

– Вы стали нежными, – заметил Яша. – Слишком нежными. Это не к добру. Так всегда бывает перед большим трешаком. Насилие – такая же неотъемлемая часть жизни, как убийство и воровство. Ещё лет двести… да не, лет сто назад насилие было нормой. Мужик покупал себе жену на брачном рынке, а дальше она рожала ему, и её согласия никто не спрашивал. Или из-за штампа в паспорте принудительный секс уже не насилие?

– Не говори мне таких мерзостей, – жалобно попросила Осень.

– Ну ок, – согласился тот.

Они помолчали. И вдруг Яша запел мягким низким голосом, совсем тихо, почти ей на ухо:

– От героев былых времён не осталось порой имён…

Он пел и тихо покачивал её, и Осени почему-то становилось легче. В объятьях Эйя девочка чувствовала себя защищённой. Словно больше не существовало ночи, холода и тёмных подворотен.

– Кто исполнитель? – спросила она, когда Яша закончил.

– Вот ты темнота, – рассмеялся тот и взъерошил её мягкие волосы. – Дикая тварь из дикого леса.

– Яша, Осень, я тут.

Оба оглянулись на Алисин голос, но парень даже не подумал выпустить девочку из рук.

– Я позвонила Артёму. Он приедет за нами. Я думаю, в полицию лучше пойти с утра. Тебе надо отдохнуть.

– Я думаю, в полицию лучше вообще не ходить, – хмыкнул Эй.

Осень нахмурилась и заявила решительно:

– Нет. Они должны сесть. Сегодня – я, а завтра – кто-то ещё. Такие сволочи чувствуют себя безнаказанными потому, что все молчат.

– Вор должен сидеть в тюрьме, – рассмеялся Эй и выпустил девочку из объятий. – Ну, как знаете.

* * *

Артём приехал минут через пятнадцать. Я открыла заднюю правую дверцу автомобиля, и села вместе с сестрой. Парень глянул на нас в лобовое зеркальце.

– Сразу домой, или заедем, отметим?

– Домой, – попросила я, чувствуя просто неимоверную усталость. – Артём… у тебя есть что-то успокаивающее?

– Вино?

– Ребёнку.

– Без проблем. Завернём по пути в аптеку.

Мне хотелось кричать. Очень-очень громко. «Она же твоя дочь! Как ты можешь вот так⁈». Но мать Алисы и Осени была человеком фейской натуры. Прямо как моя реальная, оставшаяся в Эрталии, мать. Впрочем, тут вопрос не только к ней. Как я-то могла не видеть, что с девочкой что-то происходит? Увлечённая попыткой догнать время, я почти не обращала внимания на её повышенную раздражительность, на долгие отлучки из дома.

Бедная девочка!

Ещё и Яша какой-то. Ему лет около двадцати, значит, это не одноклассник. И вообще не школьник. Я уже прочитала, что в этом мире все дети учатся в школе, без разницы, дети богачей или бедняков. Школы разные только. На друга семьи Яша тоже не похож: матери он был явно не знаком. А тогда – откуда? И почему Осень верит ему больше, чем родным? Она жалась к парню, словно видела в нём одном свою защиту. Не в матери, не во мне…

Ладно. Если и попытаться расспрашивать, то точно не сейчас.

У меня Яша не вызывал доверия. Слишком насмешливой и равнодушной была его улыбка. Мне показалось, что всё происходящее парня скорее забавляло, чем заставляло сопереживать. Не хотелось бы, чтобы сестрёнка попала из огня да в полымя.

Артём привёз нас в собственную квартиру. На вешалке в коридоре висела одежда, явно принадлежавшая ему. И в целом, судя по небольшому беспорядку, квартира была давно и прочно обитаема. Честно говоря, я рассчитывала, что он снимет для нас отдельное жильё, но… Дарёному коню в зубы не смотрят. Мы с Осенью и так слишком напрягали человека, который никаким образом не был за нас ответственен.

– Осения, твоя комната, – Артём радушно распахнул светлую дверь. – Алис, ты со мной или с сестрой?

И голубые глаза уставились на меня с надеждой. Понимала ли я, что именно значил мой звонок после нашего последнего разговора? Безусловно. Да, я осознавала какой ответ он ожидает. Артём был и так очень лоялен и добр, задавая вопрос.

Я должна была сказать «с тобой». Вот только… не смогла.

Осень вошла в комнату. Артём выжидающе смотрел на меня, а я молчала, не в силах принять решения. Парень подошёл, снял рюкзак с моего плеча, обнял. Я с усилием выдавила:

– Прости. Я не готова.

– Тебе не за что извиняться, малыш. Я всё понимаю.

Мне пришлось проглотить этого «малыша».

– Мы ненадолго, – шепнула я. – Я со всем этим разберусь. Просто мне нужно время…

– А хоть бы и надолго. Не, я никогда не был в восторге от твоей сестры, ты знаешь, но ради того, чтобы мы съехались, я точно потерплю. Надеюсь, к тебе начнут возвращаться воспоминания и…

– Спасибо. Можешь показать мне кухню? Надо бы поужинать и спать.

Кухня оказалась огромной. Вдоль её стены возвышались чёрные полированные шкафы, а стол размещался по центру, больше похожий на большую тумбу. С краном и раковиной. Перед ним стояли высокие стульчики. Сверху свешивались конусообразные светильники.

– Я заказал роллы, – Артём стоял позади, – так что тебе достаточно лишь включить чайник.

Как включать чайник, я уже знала. Спасибо Осени. Когда за стеклом зажегся красивый синий свет и вода пустила пузырьки, Артём вдруг снова обнял меня. Я вздрогнула от неожиданности. Он ткнулся лицом в мой затылок.

– Я так соскучился, Лиса… Без тебя здесь было пусто. Ужасно пусто.

* * *

Герман задержался в Выборге, пересёкся утром в понедельник с заказчиком и вернулся в офис уже после обеда. На голубом небе ярко светило сентябрьское солнце. День улыбался. «Жизнь налаживается», – весело подумал мужчина, легко взбегая по ступенькам. Лифтом пользоваться не хотелось.

И понял, что ошибся, когда навстречу встретилась Леночка, округлила глаза и одними губами прошептала:

– Максим Петрович…

Герман кивнул, прошёл в кабинет и притворил дверь.

– Добрый день, – поздоровался с отцом Веры, прошёл и опустился за стол на своё место.

Массивный, обрюзгший Максим Петрович взглянул на любовника своей дочери. Скривил губы.

– Ты как, сынок, не разочаровался ещё в своих бирюльках?

– Нет.

Бирюльками Максим Петрович называл «возню» Германа с реставрацией памятников архитектуры, гос. заказы и в целом всю фирму.

– Ну-ну. А пора бы. Вроде взрослый мужик, а только голову девке морочишь. Вере тридцать на носу. Пора наследников рожать, а у вас всё детский сад и…

Он употребил слово, до крайности похожее на «потягушки». Герман поморщился. Он не любил мат и применял его лишь в необходимых для этого случаях. Данный случай под это определение не подходил.

– Максим Петрович, я признателен вам за ваше отношение к дочери, но…

– Заткнись, сделай радость. Герман, ты – старший сын моего друга и, так сказать, товарища по питерской песочнице. Поэтому я очень мягок с тобой. Но Вера мне дочь. И как любой нормальный отец, я не такого будущего для неё желаю.

Герман выдохнул. Изнутри разъедающей кислотой поднималась злость, но он бы не был тем, кем был, если бы не умел её контролировать.

– Я был признателен вам, если бы общались со мной не Эзоповым языком, – терпеливо предложил гостю. – Давайте говорить прямо: вас беспокоит статус вашей дочери?

– То, что вы не женаты? Да бог с вами, Герман Павлович. Я только рад, что не связан с мальчиком, играющим в бирюльки в свои тридцать… три? четыре? годика кровным родством. И что вы не нарожали мне таких же внуков. Я про дело. Завязывай, сынок, со всей этой хренью. Займись настоящим делом, что тебе, собственно, Паша и предлагал неоднократно. Ты ж наследник фирмы. И мозги есть, и хватка. Пора бы уже начать ворочать… не говорю большими, а просто – деньгами.

– Максим Петрович…

– Только не надо мне вот этого вашего душевного про пилястры и алебастры.

Герман сцепил пальцы и зубы. Выдохнул коротко.

– Вера – взрослая девочка и может сама…

– Геша, – Максим Петрович перегнулся через стол, – была бы большая, не связалась бы с таким мальчишом-кибальчишом, который не может её отправить даже на Бали сумочку от Дольче купить.

Дверь грохнула о косяк, распахнувшись настежь, и в кабинет ворвалась та самая «взрослая девочка». Мужчины с удивлением оглянулись на неё. Вера захлопнула дверь. «Что-то произошло», – понял Герман, и сердце неприятно ёкнуло.

– Вера, выйди, – велел отец, – дай нам…

– Из полиции звонили, – прохрипела Вера, лицо её покрылось алыми пятнами, – какая-то малолетняя потаскушка подала заявление на Виталика. Якобы тот пытался устроить с ней групповушку. Вот же…

И девушка грязно выругалась. Герман застыл. Ему вдруг вспомнилась красная, словно помидор, девчонка на остановке.

– Когда? – деловито уточнил Максим Петрович.

– В ночь с субботы на воскресенье.

– Вы были на даче без меня. Виталий отлучался?

– Ты с ума сошёл⁈ – закричала Вера. – Это твой сын! Ты можешь всерьёз…

– Сядь и замолчи.

Девушка рухнула в кресло. Её трясло. Герман встал, налил воду и протянул ей стакан.

– Виталий отлучался? – жёстко повторил вопрос Максим Петрович.

Вера глотнула воду. Её зубы стучали по стеклу.

– Ненадолго. На полчаса… кажется… Они с Камиллой отправились за соком…

– Не могли заказать доставку?

– Господи! Пап! Целоваться в машине им захотелось. Или секса. Молодость. Гормоны. Предлога лучше не нашли. Виталька – взрослый парень. Девка хороша. Какая доставка⁈

– Когда?

– Я не помню… Там народу было – дофигища. Вит взял мою машину. Приехал-уехал, я что, следила? Но ты всерьёз…

– Я – не всерьёз. Я не следователь. А вот следователь будет спрашивать всерьёз. Сколько девке лет?

– Камилле?

– Причём тут она? Девке, которая заявление накатала.

– Несовершеннолетняя. Хуже: пятнадцать.

– Плохо. Сейчас с этим строго. Скинь номер следователя. Я сам с ним поговорю.

И он вышел. Вера всхлипнула. Ошарашенный Герман машинально обнял девушку, не зная, как успокоить.

– Вот же дрянь малолетняя! – прорычала Вера с ненавистью и грязно выругалась.