Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

– Ахмед? – спросила тихо, используя его легенду из Киддаля. – Это ты?

– Я, – ответил по-арабски, коротко. – Как нашла?

– Искала. Долго. Спрашивала в Киддале, где французский лагерь, где солдаты. Мне сказали – в Гао, большая база. Пришла, спрашивала про человека со шрамом на лице, высокого, говорящего по-арабски с акцентом. Караульный привёл.

– Зачем пришла?

Молчание. Смотрела в глаза, долго, серьёзно. Потом сказала, голос дрожал:

– После той ночи… после того как Омар исчез… мне плохо стало. Его друзья искали, спрашивали, угрожали. Говорили если узнают кто убил – отомстят. Я боялась, что про нас узнают, что меня обвинят. Ушла из Киддаля, к родственникам в деревню, прячусь месяц. Но не могу забыть тебя. Ты единственный кто был… добрым. Нежным. Не бил, не унижал. Омар бил, другие били, все били. Ты нет. Ты любил как мужчина любит женщину, не как собственность, не как шлюху. Хочу ещё раз. Хочу быть с тобой, хоть немного. Потом уйду, не буду мешать.

Шрам слушал, лицо непроницаемое. Внутри что-то шевелилось – не любовь, не привязанность, но что-то человеческое, давно забытое. Жалость, может. Или просто усталость от войны, желание хоть на час забыть кровь, трупы, выстрелы. Побыть мужчиной, не солдатом. Почувствовать тепло, мягкость, близость женщины.

Риск был. Она могла быть приманкой, ловушкой, подосланной боевиками чтобы убить его. Но интуиция говорила – нет, искренняя. Глаза не врут, страх настоящий, желание настоящее. Просто женщина, ищущая защиту, ласку, забвение на ночь.

Кивнул:

– Подожди здесь.

Зашёл в палатку, переоделся в гражданское – штаны тёмные, рубаха светлая, куртка. Револьвер под куртку, нож на пояс, спрятанный. Вышел, сказал караульному:

– Ухожу в город, вернусь утром. Если что – на связи.

Показал рацию карманную. Караульный кивнул, записал в журнал. Вышли с Фатимой через ворота, пошли в город пешком. Сумерки сгустились, небо фиолетовое, звёзды начали проявляться. Шли молча, она впереди, он на полшага сзади, смотрел по сторонам, проверял нет ли слежки.

Привела в дом на окраине, маленький, одноэтажный, глиняный. Не её дом, сказала – родственников, уехали в деревню, оставили ключи. Зашли внутрь, закрыла дверь, зажгла лампу керосиновую. Комната простая – койка, ковёр, стол, стулья. Чисто, пахнет ладаном и мятой.

Фатима стянула чадру, распустила волосы – длинные, чёрные, волнистые. Сняла платок, показала шею, плечи. Смотрела на него выжидающе, робко. Ждала первого шага.

Шрам подошёл медленно, обнял за талию, притянул к себе. Поцеловал в губы, долго, глубоко. Она ответила жадно, руки обвились вокруг шеи, тело прижалось. Целовались минуту, две, нежно, без спешки. Он гладил спину, волосы, шею. Она дрожала, выдыхала прерывисто.

Раздевали друг друга медленно, осторожно. Её одежда – слоями, много ткани, завязок, застёжек. Его одежда – проще, но оружие мешало, пришлось положить на стол, рядом, на всякий случай. Легли на койку, она под ним, смотрела снизу вверх, глаза влажные, губы приоткрыты.

Любил её долго, внимательно, заботливо. Целовал всё тело, гладил, ласкал. Входил медленно, плавно, ждал когда она привыкнет, расслабится. Двигался ритмично, глубоко, но не грубо. Смотрел в глаза, читал реакции, подстраивался под неё. Это была не механическая связь как в борделях, не быстрое удовлетворение инстинкта. Это было внимание, забота, дарение удовольствия женщине которая привыкла к боли.

Фатима стонала тихо, царапала спину, кусала плечо. Кончила первой, выгнулась, закричала, замерла. Он продолжал, медленнее, нежнее, дождался пока она расслабится, потом ускорился, кончил сам, глубоко внутри, тихо, без крика. Остался лежать сверху, тяжело дышал, сердце стучало.

Она обнимала его, гладила по спине, целовала в шею, в плечо, шептала что-то по-арабски нежное, благодарное. Он лежал молча, чувствовал тепло её тела, запах кожи, волос. Странное ощущение – близость, интимность, которой не было годами. Привык быть один, закрыт, защищён панцирем солдата. Сейчас панцирь треснул, под ним оказался человек уязвимый, нуждающийся в прикосновениях.

Потом откатился на спину, рядом с ней, смотрел в потолок. Достал сигареты, закурил. Фатима прижалась боком, голова на его груди, рука на животе, нога переплелась с его. Молчала минуту, потом начала говорить, тихо, медленно, по-арабски:

– Ты не такой как другие. Не знаю кто ты настоящий – Ахмед-туарег или французский солдат. Может ты русский, как мне кажется по акценту, может ещё кто. Не важно. Важно что ты человек, добрый внутри, хоть и убиваешь. Омар бил меня каждый раз, когда хотел. Говорил что женщина должна терпеть, что это её роль. Другие мужчины тоже били, использовали, выбрасывали. Я привыкла думать что мужчины все звери, дикари, которым нужно только тело, не душа. Но ты… ты гладил, целовал, смотрел в глаза, спрашивал хорошо ли мне. Кто так делает? Никто. Только ты. Первый за всю мою жизнь.

Шрам курил, слушал, молчал. Не знал что сказать. Признаться что он использовал её для информации в первый раз? Что близость была тактикой, способом развязать язык, узнать секреты? Что убил Омара не ради неё, а потому что тот раскрыл бы прикрытие, угрожал миссии? Правда была жестокой, говорить её – ранить женщину которая ищет хоть каплю доброты в мире полном насилия.

Молчал. Пусть думает что хочет. Пусть верит что он благородный, что любил её, что защищал. Ложь добрая лучше правды жестокой. Иногда.

Фатима продолжала, голос тихий, задумчивый:

– Я знаю что ты солдат. Знаю что ты убивал людей, может много. Руки твои сильные, жёсткие, мозоли от оружия. Глаза твои холодные, пустые иногда, как у человека видевшего смерть. Но в постели ты нежный, осторожный, заботливый. Как два человека в одном – убийца и любовник. Не понимаю как это совмещается, но совмещается. Может все мужчины такие, раздвоенные, просто не показывают. Может только ты.

Затянулся, выдохнул дым в потолок. Она права, не зная того. Два человека в одном – солдат и мужчина, машина и человек, зверь и джентльмен. Легион выжигал человечность, оставлял только профессионализм, инстинкты, агрессию. Но где-то глубоко, под слоями брони психологической, оставался кто-то другой. Тот кто любил женщин нежно, тот кто читал Стругацких, тот кто смотрел на звёзды и думал о бессмысленности. Этот кто-то проявлялся редко, в моменты слабости, в объятиях женщины, в тишине ночи. Потом прятался обратно, уступал место солдату.

– Останешься со мной? – спросила Фатима, подняла голову, посмотрела в глаза. – Хоть несколько дней? Я буду готовить, стирать, ухаживать. Не нужны мне деньги, не нужны подарки. Только ты, рядом, живой, тёплый. Чтобы засыпать в твоих руках, просыпаться от твоих поцелуев. Чтобы хоть немного побыть женщиной счастливой, не шлюхой избитой.

Шрам покачал головой медленно:

– Не могу. Завтра утром возвращаюсь на базу. Через два дня новая операция, уезжаем на север. Война не ждёт, приказы не отменяются. Я солдат, моё место там, с товарищами, с оружием. Здесь я чужой, временный гость. Не могу остаться, даже если хочу.

– Хочешь? – переспросила, надежда в голосах.

Помедлил. Хотел ли? Может быть. Усталость от войны накопилась, тело требовало отдыха, душа – покоя. Провести несколько дней в тишине, с женщиной, без выстрелов, без крови. Заманчиво. Но невозможно. Легион не отпускает, приказ есть приказ. Дезертир – предатель, охота на него, трибунал, тюрьма или расстрел. Плюс товарищи – Андрей, Милош, Малик, русская семёрка. Они рассчитывают на него, без него они слабее, уязвимее. Не может бросить их ради нескольких дней с женщиной.

– Не важно хочу или нет, – сказал жёстко. – Важно что не могу. Пойми это. Я не свободный человек, я собственность Легиона. Легион купил меня когда я вступил, дал новое имя, новую жизнь. За это я служу, убиваю, умру когда прикажут. Это контракт, нарушить нельзя.

Она заплакала тихо, лицо уткнулось ему в грудь, плечи тряслись. Он гладил её по волосам, по спине, успокаивал не словами, а прикосновениями. Понимал её боль – искала защиту, ласку, стабильность, нашла солдата который уйдёт утром, исчезнет навсегда. Жестоко, но честно. Лучше расстаться сейчас, чем давать надежду ложную.

Плакала минут пять, потом успокоилась, вытерла слёзы, посмотрела на него:

– Вернёшься когда-нибудь? В Гао, в Мали? Найдёшь меня?

– Не знаю. Война непредсказуема. Может вернусь через месяц, может через год, может не вернусь вообще. Может умру на следующей операции, пуля в голову, всё кончится. Не строй планов вокруг меня, живи свою жизнь. Найди мужчину хорошего, выходи замуж, рожай детей. Забудь меня.

– Не смогу забыть. Ты первый кто любил меня по-настоящему.

– Забудешь. Время лечит. Я всего лишь солдат, их тысячи, все похожи. Заменяемый, безликий, одноразовый. Найдёшь другого, лучше меня.

Она покачала головой, но не спорила. Легли обратно, она прижалась, он обнял. Лежали в тишине, слушали ночные звуки города – собаки лают, муэдзин поёт призыв к молитве, далёкие голоса, смех, музыка. Жизнь текла мимо, равнодушная к их маленькой драме.

Шрам не спал, смотрел в темноту, думал. Эта ночь – аномалия, вспышка нормальности в море войны. Завтра вернётся к солдатам, к оружию, к смерти. Фатима останется здесь, будет помнить, ждать, может плакать. Он забудет через неделю, занятый боями, зачистками, патрулями. Жестоко, но такова природа солдата – привязанности временные, эмоции подавлены, память избирательная.

Под утро она заснула, дыхание ровное, лицо спокойное. Он осторожно высвободился, встал, оделся. Взял оружие, проверил, спрятал. Посмотрел на неё последний раз – красивая, спящая, уязвимая. Жалко её, но ничего не изменить. Война не щадит никого, ни солдат, ни женщин, ни любовь.

Вышел из дома тихо, закрыл дверь. Рассвет начинался, небо светлело, воздух прохладный. Пошёл к базе быстрым шагом, руки в карманах, револьвер под рукой. Улицы пустые, город спит. Добрался за двадцать минут, прошёл через караул, вернулся в барак.

Андрей проснулся, увидел его, усмехнулся:

– Где гулял, земляк? Всю ночь нет.

– В городе. Личные дела.

– Женщина?

– Не твоё дело.

– Понял, не лезу. Только осторожнее. Здесь опасно с местными связываться, могут подставить.

– Знаю. Справлюсь.

Лёг на койку, закрыл глаза. Устал не физически, а морально. Ночь с Фатимой вытащила эмоции которые держал под замком. Нежность, жалость, может что-то близкое к привязанности. Сейчас надо запереть обратно, вернуться в режим солдата, машины, профессионала.

Через два дня новая операция. Снова кровь, снова смерть, снова приказы. Фатима останется в памяти как приятный эпизод, тёплое воспоминание, не больше. Место для привязанностей в жизни легионера нет. Есть только служба, товарищи, война.

Приказ есть приказ. Даже если приказ – забыть женщину которая любила тебя единственную ночь.

Даже если внутри что-то протестует, болит, сопротивляется.

Солдат не слушает внутренний голос. Солдат делает что должен.

Всегда. Без исключений. Без жалости к себе.

Потому что жалость – слабость. А слабость на войне – смерть.

Разведка подтвердила информацию через неделю после того, как Шрам добыл её в притоне Киддаля. Горы Адрар-де-Ифорас, в ста шестидесяти километрах северо-восточнее Гао, система пещер естественных и расширенных, укрепление боевиков. Спутник засёк активность, тепловизор показал скопление людей – около ста человек, может больше. Склады оружия, боеприпасов, продовольствия. Командный пункт региональный, откуда координируются атаки на французские конвои и малийские города.

Массон собрал совещание в субботу, карта гор на столе, офицеры вокруг. Полковник ткнул пальцем в красный круг:

– Приоритетная цель. Уничтожить это гнездо – сломать хребет «Ансар Дин» в регионе, лишить их базы, запасов, командования. Задача сложная: горы труднодоступные, пещеры защищённые, противник укоренился. Штурм в лоб – большие потери. Нужна хитрость, знание местности, проводники. Нашли троих туарегов, согласились вести за деньги. Говорят, знают тайные тропы, знают где входы в пещеры, сколько их. Верить им полностью нельзя, но выбора нет. Операция через три дня, выдвижение ночью, подход к рассвету, штурм утром. Две роты – сто пятьдесят легионеров, вертолётная поддержка, артиллерия мобильная. Вопросы?

Леруа спросил:

– Тактика штурма? Пещеры узкие, защищать легко, наступать трудно.

– Выкуривание, – ответил Моро, капитан разведки. – Классическая тактика против пещерных укреплений. Блокируем выходы, запускаем дым внутрь, может слезоточивый газ, заставляем выйти. Кто выходит – расстреливаем или берём. Кто остаётся – задыхается или штурмуем вглубь. Плюс гранаты, огнемёты если нужно. Жестоко, но эффективно.

– Огнемёты есть?

– Два, старые, но рабочие. Возьмём.

Шрам слушал молча. Бой в пещерах – специфика особая. Узкие проходы, темнота, эхо, рикошеты опасные. Граната в замкнутом пространстве убивает не только врагов, но и своих, если близко. Огнемёт выжигает воздух, можно задохнуться. Дым слепит обе стороны. Высокий риск, но альтернативы нет – оставить боевиков в горах значит продолжение атак, новые жертвы.

Подготовка заняла три дня. Выдали экипировку специальную: фонарики мощные, противогазы обязательно, верёвки, карабины для спуска если нужно. Патроны увеличенный запас – по десять магазинов на бойца, пещеры глотают боеприпасы, расход огромный. Гранаты – только осколочные, фугасные слишком опасны в замкнутом пространстве. Ножи, сапёрные лопатки, аптечки усиленные. Воды по три литра – горы жаркие, обезвоживание смертельное.

Проводники прибыли во вторник. Трое туарегов – старший Мохаммед лет пятидесяти, жилистый, лицо изрезанное морщинами, глаза жёлтые от малярии. Младшие Ибрагим и Юсуф, оба за тридцать, крепкие, молчаливые. Одеты традиционно – тагельмусты синие, покрывающие головы и лица, робы свободные, сандалии кожаные. Вооружены старыми винтовками, ножами длинными, кривыми.

Моро их допросил через переводчика, проверил знания. Мохаммед рисовал карты на песке – тропы, входы в пещеры, расположение камер. Рассказывал что туареги использовали эти пещеры веками, для укрытия от врагов, для хранения воды, для захоронений. Боевики пришли год назад, выгнали местных, заняли. Мохаммед потерял племянника – убили боевики за отказ присоединиться. Поэтому согласился вести французов, за деньги и за месть.

Верить ему? На пятьдесят процентов. Может говорит правду, может лжёт, ведёт в засаду. Но выбора нет, без проводников в горах заблудятся, потеряют время, преимущество. Риск рассчитанный.

Выдвинулись в среду в два часа ночи. Колонна: двенадцать грузовиков, шесть БТР, сто пятьдесят легионеров. Ехали без огней, ночью, по GPS, медленно. Дорог нет, пустыня переходит в холмы, холмы в горы. К рассвету дошли до подножия Адрар-де-Ифорас – горы чёрные, зубчатые, древние, выветренные миллионами лет. Высота до тысячи метров, склоны крутые, камни острые, растительность почти нет. Мёртвые горы, враждебные жизни.

Высадились, оставили технику под охраной, пошли пешком. Проводники впереди, Мохаммед ведёт, Ибрагим и Юсуф по бокам, проверяют маршрут. Легионеры следом, цепью, молча, осторожно. Шрам с русской семёркой в середине колонны, Андрей за ним, остальные гуськом. Рассвет наступил быстро, солнце выскочило из-за горизонта, ударило жарой. Через час было уже сорок градусов, через два – пятьдесят. Камни раскалились, воздух дрожал, дышать трудно.

Поднимались два часа, по тропе еле заметной, местами карабкались по скалам, цепляясь за выступы. Высота около пятисот метров над пустыней. Мохаммед остановился, показал вперёд:

– Там. Вход главный. Видите?

Легионеры присели, смотрели. Впереди расщелина в скале, метра три шириной, высотой пять, уходит вглубь в темноту. Вокруг следы обжитости – вытоптанная земля, кострища, обломки ящиков, гильзы. У входа двое боевиков, в чёрном, с автоматами, курят, разговаривают.

Леруа через бинокль осмотрел подходы, шепнул в рацию:

– Снайпера, работайте. Часовых снять тихо, одновременно.

Ларош и Мартинес заняли позиции, прицелились. Два выстрела почти одновременно, глушители приглушили звук. Часовые дёрнулись, упали. Мёртвые.

– Вперёд!

Легионеры побежали к входу, пригнувшись, быстро. Ворвались в расщелину, фонарики включены, режут темноту. Внутри коридор естественный, стены неровные, потолок высокий, пахнет сыростью, летучими мышами, чем-то гниющим. Пол усыпан костями животных, пеплом от костров, мусором.

Первая развилка – коридор раздваивается, налево и направо. Мохаммед показал налево:

– Там главные камеры, много людей. Направо – склад, оружие, еда.

Колонна разделилась. Первая группа Леруа налево, вторая группа Дюмона направо. Шрам с русскими пошёл с Дюмоном, на склады. Коридор сужался, потолок опускался, идти пригнувшись. Двадцать метров в темноте, фонарики выхватывают стены, пол, тени. Вышли в камеру большую, природную, метров десять на пятнадцать, высота шесть метров. Вдоль стен ящики, мешки, бочки. Склад, точно.

Охраняли четверо боевиков, сидели у костра, грелись, варили чай. Увидели легионеров, вскочили, схватились за оружие. Поздно. Дюмон дал очередь, уложил двоих. Милош третьего, Шрам четвёртого. Все мертвы за три секунды.

– Зачистка! Проверить всё!

Легионеры рассредоточились, обыскивали склад. Нашли: пятьдесят автоматов АК, ящики с патронами, гранаты, РПГ, мины, взрывчатку. Продовольствие – мешки с рисом, мукой, сахаром, консервы, вода в бутылях. Медикаменты, радиостанции, документы. Богатый склад, на месяцы осады рассчитан.

– Минируем, – приказал Дюмон. – Взрываем при отходе, чтобы ничего не осталось.

Сапёры установили заряды, вывели провода. Отметили точку на карте. Пошли дальше, через другой коридор, глубже в пещеры.

Слева слышны выстрелы, крики, взрывы. Группа Леруа наткнулась на основные силы боевиков, завязался бой. Дюмон по рации:

– Леруа, обстановка?

– Контакт! Камера большая, человек пятьдесят боевиков, укрепились, отстреливаются! Нужна поддержка!

– Идём! Держитесь!

Побежали на звуки боя, коридор петляет, поднимается, спускается. Вышли в огромную камеру – высотой метров двадцать, потолок теряется в темноте, сталактиты свисают, пол неровный, камни, расщелины. В глубине камеры боевики засели за естественными укрытиями – валунами, уступами, стреляют по легионерам группы Леруа у входа. Капитан с бойцами залёг, отстреливается, не может продвинуться – убивающий огонь, открытое пространство до укрытий метров тридцать.

Дюмон оценил обстановку:

– Заходим с фланга! Там проход, в обход!

Мохаммед показал узкую расщелину справа, ведёт вдоль стены камеры, выводит в тыл боевикам. Легионеры пошли туда, гуськом, по одному, тесно, темно, стены давят с обоих сторон. Протиснулись, вышли на уступ высокий, над позициями боевиков, сбоку. Идеальная позиция для обстрела сверху.

– Огонь! – Дюмон дал команду.

Двадцать автоматов ударили сверху, по боевикам в укрытиях. Те не ждали атаки с тыла, с высоты, паника. Разворачивались, пытались стрелять вверх, но поздно. Легионеры косили их очередями, методично, профессионально. Шрам работал короткими очередями, три выстрела, новая цель, ещё три. Андрей рядом, тоже стреляет, спокойно, попадает. Виктор, Нуржан, Игорь – все работают слаженно, как научили.

Группа Леруа использовала момент, поднялась, пошла в атаку с фронта, добивали. Бой длился минут пять, потом стих. Боевики мертвы, все пятьдесят, лежат между камней, в лужах крови. Легионеры без потерь, несколько царапин от рикошетов, не критично.

Но это была только одна камера. Пещеры уходили глубже, разветвлялись, спускались в недра горы. Разведка говорила о ста боевиках, убили пятьдесят четыре, осталось около пятидесяти где-то внутри.

Моро приказал:

– Группа Дюмона, блокируйте дальние выходы, Мохаммед покажет где. Группа Леруа – готовьте дымовые шашки, запускаем внутрь, выкуриваем оставшихся.

Мохаммед повёл отделение Шрама через лабиринт коридоров, вниз, в глубину. Спускались осторожно, проверяя каждый поворот. Температура падала, внизу холоднее, градусов двадцать, сыро, скользко. Воды сочится по стенам, капает с потолка. Прошли метров триста, вышли к другому входу – узкому, метр шириной, выходит на склон горы с южной стороны. Здесь тоже следы использования – вытоптано, костровище.

– Блокируем, – сказал Шрам. – Занять позиции, никого не выпускать. Кто выйдет – стреляем без предупреждения.

Русская семёрка разошлась, заняла укрытия вокруг выхода. Пулемёт поставили, прицелили в дыру. Ждали.

Наверху, в главной камере, легионеры Леруа зажигали дымовые шашки – военные, густой дым белый, едкий, въедается в глаза, лёгкие, вызывает кашель, слезы, рвоту. Бросили двадцать шашек в коридоры ведущие вглубь, дым пополз, заполнил проходы, камеры, потянулся вниз по законам физики – тёплый воздух вверх, дым вниз.

Через пять минут из нижнего выхода начали выползать боевики – кашляющие, задыхающиеся, слепые от дыма и слёз. Вылезали по одному, по двое, дезориентированные. Легионеры открыли огонь. Пулемёт застрочил, автоматы добавили, расстреливали в упор, метров десять дистанция. Боевики падали у выхода, громоздились горой, остальные лезли через трупы, тоже умирали.

Двадцать человек вылезло, все убиты. Потом поток прекратился. Тишина, только дым валит из дыры, серый, густой.

– Ещё остались? – спросил Андрей.

– Может. Может задохнулись внутри, может глубже спрятались. Подождём.

Ждали десять минут. Тишина. Дым редел, выветривался. Из дыры звуки не доносились – ни выстрелов, ни голосов, ни движения.

Дюмон по рации связался с Леруа:

– С нашей стороны двадцать трупов. Остальных не видим. Проверяйте пещеры, может ещё где засели.

Три отделения пошли зачищать глубокие коридоры, осторожно, в противогазах, с фонариками. Находили трупы – задохнувшихся от дыма, лежащих в коридорах, в камерах, скрюченных, синих. Десять так умерли. Нашли ещё пятерых живых, забившихся в тупиковую камеру, руки подняли, сдались. Связали, вывели наружу. Остальные коридоры пустые, мёртвые.

К полудню зачистка закончена. Подсчёт: девяносто четыре трупа боевиков, пять пленных. Легионеры потеряли одного убитым – французский новобранец, поймал рикошет в шею, истёк за минуту. Четверо ранены, не критично.

Сапёры установили заряды по всем пещерам, в ключевых точках. Вывели всех наружу, на безопасное расстояние. Подорвали. Взрывы последовательные, мощные, гора дрогнула, со склонов посыпались камни. Пещеры обрушились, входы завалены тоннами породы. Склады, оружие, документы, трупы – всё похоронено под завалами. Извлечь невозможно, навсегда.

Легионеры спустились к технике, погрузились, поехали обратно. Пленных пятерых везли отдельно, связанных, в наручниках. Их допросят, выжмут информацию, передадут малийским властям или судят военным трибуналом.

Вернулись на базу к вечеру, усталые, грязные, но довольные. Операция успешная, гнездо боевиков уничтожено, региональное командование обезглавлено. Через неделю-две боевики соберутся снова, выберут новых командиров, но будут слабее, дезорганизованнее. На какое-то время французы получили передышку.

Шрам сидел у палатки, чистил автомат. Руки чёрные от пороха, форма в пыли, на лице царапина от острого камня. Устал, но удовлетворён. Боевики выкурены, похоронены в их же крепости. Символично, справедливо.

Андрей подошёл, сел рядом:

– Тяжёлый был бой. В пещерах страшно, темно, тесно. Думал задохнёмся от дыма, хотя противогазы были.

– Привыкнешь. Пещеры, здания, траншеи – везде свои особенности. Главное не паниковать, следовать инструкциям, держаться группы. Ты справился хорошо, все справились.

– Спасибо, земляк. Без тебя сложнее было бы.

– Я только показываю дорогу. Идёте вы сами.

Милош присоединился, усмехнулся:

– Хорошая охота была. Выкурили крыс из норы, перестреляли. Жалко только что пленных взяли, надо было всех убить, без исключений.

– Приказ брать пленных если сдаются, – напомнил Шрам. – Военное право, конвенции. Нарушишь – трибунал.

– Знаю, знаю. Но боевики конвенций не соблюдают, почему мы должны?

– Потому что мы не боевики. Мы армия, профессионалы, представляем Францию. Должны быть лучше врага, не опускаться до их уровня.

– Идеализм, – Милош покачал головой. – Но ладно, ты старший, тебе виднее.

Легионеры сидели, курили, отдыхали. Вокруг лагерь жил обычной жизнью – кто-то готовил ужин, кто-то писал рапорты, кто-то спал после дежурства. Рутина армейская, успокаивающая после боя.

Мохаммед с проводниками получили деньги, поблагодарили, уехали в горы обратно, к своим. Выполнили договор честно, не предали. Доверие оправдано, на будущее можно использовать ещё раз.

Моро зашёл к Шраму вечером, присел:

– Хорошая работа сегодня. Твоё отделение отработало чётко, без потерь, выполнило задачу блокировки. Плюс информация твоя изначальная про горы помогла организовать операцию. Рекомендую на повышение, сержант как минимум, может старший сержант. Заслужил.

– Спасибо. Делал что положено.

– Делал больше чем положено. Разведка под прикрытием, бои, обучение новобранцов, снайперская работа. Универсальный солдат, ценный. Легион нуждается в таких.

Капитан ушёл. Шрам остался сидеть, смотреть на закат. Солнце садилось за горами Адрар-де-Ифорас, окрашивая их в красное. Горы мёртвые, пустые теперь, очищенные огнём и сталью. Девяносто четыре человека умерли там сегодня, похоронены в камне, останутся там навсегда. Ещё сотни, тысячи умрут в этой войне, с обеих сторон. Бессмысленная, бесконечная резня, без победителей, без проигравших. Только трупы, руины, память которая выветривается как песок в пустыне.

Но это его работа. Убивать врагов, зачищать крепости, выполнять приказы. Машина войны работает, винтики крутятся, кровь льётся. Остановить невозможно, да и не нужно. Легионер существует для войны, без войны он никто, бесполезен, выброшен.

Война даёт смысл. Страшный, жестокий, но смысл.

Приказ есть приказ. Пещеры зачищены. Боевики мертвы. Задача выполнена.

Завтра будет новая задача. Послезавтра ещё одна. Бесконечный цикл.

Легионер живёт, пока воюет. Воюет, пока живёт.

Всё просто. Всё ясно. Всё правильно.

Для машины войны. Для солдата без имени. Для Шрама.