Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 242 (всего у книги 362 страниц)

Глава 3

Музыка ветра

Люсьен, голодными глазами мрачно наблюдавший за нашей трапезой, всё же сдался. Да и никто бы на его месте не выдержал таких запахов. Мальчишка сел за стол, молча положил себе рагу, покосился на Дезирэ и принялся есть с видимым страданием на лице. Принц тоже промолчал, но, когда пажу оставалось доесть буквально несколько ложек, задумчиво спросил:

– Ты же знаешь, откуда берётся колбаса?

– Перестань!

– Или, когда ты покупаешь сервелат, то даже не догадываешься, что когда-то он бегал, маленький, розовенький, и задорно похрюкивал, поводя круглым любопытным рыльцем?

– Заткнись! Очень тебя прошу.

Дезирэ послушался. Но спустя несколько минут коварно заметил:

– Вот этот, мне кажется, был рыженьким. Или сереньким? Нет, точно рыженьким…

Люсьен вскочил и выбежал из дома, громко хлопнув дверью. Принц тихо рассмеялся, довольный собой. Поднялся. Глянул на меня свысока.

– Я застелю вам постель в мезонине. Завтра мы будем уже в Монфории. Я проверил: наматрасник и одеяла целы. Но нужно собрать сено и заново набить. И вытряхнуть.

– И как мы будем отвоёвывать…

– Об этом потом. Сейчас отдых: устал, как пёс

– А Люсьен… Вы будете его искать? Мне кажется, тут в горах полно волков.

Жених лениво усмехнулся:

– Знали бы вы, как ужасен Люс в гневе! Они просто побоятся с ним связываться. Не тревожьтесь. Главное, ночью из дома не выходите…

Мне снились волки. Они прятались в кустах и жалобно, по щенячьи поскуливали, поджимая пушистые хвосты. И мне хотелось забраться в стаю пушистой братии и спрятаться, замереть, перестать дышать, чтобы Тот, Кто затаился во тьме, не услышал, не нашёл. Я чувствовала его дыхание, я ощущала его взгляд. У него не билось сердце, и кровь в жилах была ледяная, словно горная река.

Распахнув глаза, я уставилась в темноту. Когда-то потолки в шале были белёными, но известь давно облетела, осела серой пылью на стенах, полу и мебели. Сквозь заколоченные ставни тускло пробивался лунный свет. В тишине я услышала своё тяжёлое, хриплое дыхание, подняла руку и коснулась лба. Он был мокрым и холодным.

Я села на кровати. Сердце колотилось бешено.

Который сейчас час? Не припомню, чтобы видела в этом доме часы, да и откуда бы такая роскошь в такой убогости? Я оглянулась на постель и снова вздрогнула: её белизна в лунном свете казалась мертвящей. Нет, возвращаться в неё я не хочу… Встала, и, не одеваясь, в одной батистовой камизе – благо та была ниже колен – вышла из комнаты, спустилась вниз. На кухне никого не было. Я взяла со стола трут и огниво, зажгла свечу, стараясь не думать, откуда в доме, опустошённом мышами, взяться восковой свеча.

Никого не было. Люсьен, видимо, разместился во втором мезонине, выходящем окном на другую сторону. Зато был тёплый вишнёвый плащ принца. Он одиноко и печально висел в углу, и я, конечно, не осталась равнодушной к несчастному. Завернулась в него, вернулась за стол, вытащила крохотное зеркальце-медальон, раскрыла и стиснула пальцы до боли…

У Вальжана были толстые, мокрые губы. Целуя, он попытался протиснуть мне в рот язык, я отдёрнулась. Сплюнула и демонстративно вытерла рот.

– Ты ошалел совсем⁈

Жених нагло рассмеялся:

– Да ты совсем малолетка! Даже целоваться не умеешь.

– Умею, – прошипела я. – В отличие от тебя. Никто в своём уме язык в чужой рот не пихает.

– Ты даже не представляешь, что я в тебя скоро запихну! – он поиграл бровями и сально улыбнулся.

Меня затошнило. Я, конечно, знала, что конкретно и куда пихают после свадьбы. Тоже мне, секрет Полишинеля. Мне было меньше четырёх, когда при мне дворовая собака зачинала щенков. Я уж не говорю о… Дева Мария, вот как тут не согрешать помыслами, когда все вокруг только и делают, что осеменяют собак, кур, коз, овец? Как во всём этом блуде сохранить целомудрие?

– Па, она покраснела! – захихикал Вальжан и заухмылялся, подмигивая.

Мельник, лоснящийся от жира, ухмыльнулся. Он даже прервал торги с моим отцом о приданом, чтобы ещё раз внимательно меня оглядеть. Взгляд будущего свёкра остановился на моей груди.

– А трепались, что с пастухом спуталась… Я ж говорил: кабы спуталась, так давно понесла бы. Хорошая девка. Хороших внуков родит.

– В бёдрах узковата, – сумрачно отозвалась его жена, хмуря толстые брови.

Это была высохшая высокая женщина, с резкими глубокими морщинами и впалыми глазами. Супруг деловито возразил:

– Это ничего. С возрастом и родами раздадутся…

Они обсуждали меня при мне же, словно я была козой на случку. Я стиснула кулаки. Хотелось заорать или швырнуть в них чем-нибудь. И я бы так и сделала. Вот только рядом высился отец, а его брюхо затягивал широкий кожаный ремень.

– Ну вот наступит май, и сыграем свадьбу, – изрёк мельник. – По зиме родит, а весной отправится в поле. Чтоб не залёживалась долго-то. Посевная это святое…

– Ты чего не спишь?

Я вздрогнула всем телом и оглянулась. Надо мной нависал Дезирэ. В свете луны его волосы сияли серебром.

– Не могу уснуть, – честно призналась я. – Как только закрываю глаза, чувствую смерть за изголовьем.

– Ясно.

Он сел напротив, заглянул в лицо. В пляшущем свете свечи его глаза поблёскивали угольками.

– Как же вы все боитесь смерти!

– А ты – нет?

– Я – нет.

– Ничего не боишься?

Принц нагнулся ко мне. Я невольно отпрянула. Дезирэ криво усмехнулся. Блеснули крепкие зубы.

– Боюсь. Того, что страшнее смерти. Я принесу вина. Будешь?

– Буду.

Он вышел, а я обхватила голову руками, запустила пальцы в спутанные волосы. Да, надо было их расплести прежде, чем ложиться спать, но я так устала!

Что за сновидения? Что за странная простолюдинка, в теле которой я оказываюсь во сне?

И главное – что мне делать?

Племянник по матери был единственным моим родственником. Остались ли у него потомки? А если нет, то кто я? Как я могу доказать, что я – дочь последнего короля страны, которую все давно забыли? Да и кому это интересно? Без родных, без своих людей я… простолюдинка? Увы, нет. У любой крестьянки есть родители, или муж, или братья, или сыновья, которые заступятся, прокормят, если совсем будет тяжко, затянут пояса и пойдут наёмными работниками, но не бросят её. А я? Да меня любой встречный мужчина обидит, и некому будет заступиться!

Глаза защипало.

– Не реви, лучше пей, – Дезирэ, бесшумно вернувшийся на кухню, грохнул передо мной глиняной кружкой. Налил в неё терпко пахнувшее вино из кувшина, покрытого паутиной и пылью.

Пить вино из кружки… Фи. Моветон.

Я взяла её обеими руками, чувствуя холод глины. Сморгнула слёзы. Глотнула и закашлялась. Дезирэ уселся на стул и закинул ноги – одну на другой – на подоконник. Свеча облила его красные сапоги жадным трепещущим светом. Принц стал пить из горла́, глядя в отражение почерневшего от тьмы стекла.

– Зачем я вам?

Чёрные глаза скосились на меня.

– Неземная любовь. Истинная пара. Любовь с первого взгляда и до гроба. Вот это всё.

– До чьего гроба?

Дезирэ расхохотался, сбросил ноги на пол, стукнув каблуками, поставил кувшин и уставился на меня, наклонив голову набок:

– В неземную любовь не веришь?

– Нет.

– Ну и зря.

– Почему зря?

– Те, кто верит в такую лабуду, счастливее тех, кто не верит.

– И обманывают их чаще, – намекнула я.

Жених лишь презрительно пожал плечами:

– Похрен. Зато они счастливы в неведении.

– Пока не обнаружат, что всё это – обман.

– И что? Поплачут, найдут кого-то похитрее и снова поверят. И снова будут счастливы.

И он снова отпил вина. Я протянула кружку. Он налил. Что-то, конечно, есть в его словах, но как поверить в обман, если ты знаешь, что это обман? Дезирэ сморщился:

– Кислятина. Ещё год-два и уксус был бы. Вовремя мы его вскрыли.

От вина странным образом согрелось не только тело, но и душа. Я самой себе казалась ледяной глыбой, рядом с которой разложили костёр. Пламя печёт, лёд тает. Голова немного кружилась, но я всё ещё сохраняла трезвость мысли. Вот так и надо! Нельзя терять бдительность рядом с таким опасным человеком.

– Чем сильнее веришь в чью-то любовь, тем потом больнее развор… разор… чарвор… вырваешься.

Какое это неприятно сложное слово, оказывается!

Дезирэ пожал плечами. Снова отхлебнул. Я забрала у него кувшин. Пить из горлышка оказалось намного удобнее. Опять же, потом кому-то мыть кружку. А кому?

– А если кто-то реально любит, а ты не веришь? – задал жених провокационный вопрос. – Живёшь и не веришь, а потом помер и узнал. Вот досада-то! Представь, Шиповничек, узнать в конце жизни, что тебя кто-то искренне любил. И ты мог любить его тоже. М?

Поймать его мысль оказалось довольно сложно. Да ещё и высказанную таким вкрадчивым, лукавым голосом! Пришлось проглотить ещё вина. Недаром всё же утверждают «истина в вине».

– И кто же этот кто-то? Только не говори, что ты.

– А если я?

– Ну нет, нет! – для убедительности я помахала перед его мордой растопыренными пальцами.

– Почему же? Положим, я не очень хорошо воспитан и всё такое. Старый солдат, и не знаю слов любви. Стихи там не слагаю…

– Стихи?

Я расхохоталась так, что начала икать. Ну а если реально смешно? Пришлось запить, чтобы икота прекратилась.

– Да ты меня даже не хочешь! – прыснула ему в лицо. – Ты пажа своего больше хочешь, чем меня!

Дезирэ замер, сузил и без того не широкие глаза.

– Так, я понял. Тебе вина хватит.

– А больше и нет!

Я перевернула кувшин. На стол упала последняя капля. Я поднялась:

– Накойной спочи.

Пошатнулась. Уцепилась за стул. Мир раскачивался, словно мельничное колесо. Нет, колесо крутится, а мир… что делает мир? Дезирэ подхватил меня.

– Быстро тебя… развезло.

– Кого? Меня? Я просто танцевать хочу.

– Ну, потанцуй. Раз хочется.

Мир кружился немилосердно. Мне пришлось обхватить шею жениха, чтобы не упасть. Всё же я, кажется, и правда выпила лишнего: мне показалось, что глаза принца вспыхнули алым. Пожалуй, стоит действительно идти спать…

– Я бы потанцевала, да музыки нет, – пожаловалась ему.

– Разве?

Прислушавшись, я с удивлением разобрала в свисте ветра в печной трубе мелодию флейты. Или дудочки.

– Слишком заунывно.

Дезирэ обернулся к столу и пальцами отбарабанил такт по дубовой крышке. Ритм тотчас подхватили стол и стулья, чётко отбивая его ножками. Его же заскрипела дверь. Застучали ложки и чугунки над очагом. И всё вот это сложилось в удивительную, зажигательную музыку, немного безумную. Руки жениха легли на мою талию, и мы закружились. Вернее, это он меня закружил, а я лишь бестолково перебирала ногами. Было странно ощущать его жёсткую куртку грудью без корсета. Металлические пуговицы и ремешки даже через ткань задевали соски. Но насколько же легче дышать без тисков китовых пластин!

Внезапно я поняла, что мне нужно делать.

Ну вот же он – выход! Такой простой, такой… единственный. Ну и плевать, что Дезирэ меня не любит. Я ведь красива. И очень: белая кожа, густые, волнистые волосы, льющиеся до самых колен, тонкая-тонкая талия, упругая грудь, высокая шея и… да, ещё глаза ж как у лани. Неужели ж я не смогу влюбить в себя этого невзрачного невысокого паренька? Глупость какая-то!

А если влюблю, то он – принц, его жена, будь она даже крестьянкой – принцесса. А это значит…

Кстати, а он-то сам из какого королевства?

– Кс… тс… ты сам-то откуда? – сипло прохрипела я.

Что это с моим чудным голосочком?

– Оттуда.

– А.

Ну тогда понятно.

Решено. Его сердце станет моим. А заодно титул, богатство, рука и шпага. Ну и что там ещё… Я остановилась, схватила его покрепче, чтобы не убежал и решительно поцеловала в губы. Мягкие. А я почему-то думала, что они будут жёсткими. Закрыла глаза, чтобы не видеть лица. Дезирэ не ответил, но поддался, открывая губы, прижал к себе чуть сильнее, впечатывая пальцы в мою спину. Дыхание его стало неровным. Ладонь поползла вниз…

– Эй…

Дезирэ отпрянул от меня и оглянулся. Я положила голову на его плечо, переводя дыхание, и тоже посмотрела. В дверном проёме бледной статуей застыл Люсьен. Этот-то тут откуда? Ну и вообще, как ему не стыдно подглядывать? Откуда-то снизу живота поднималась горячая волна, скручиваясь в мучительно-сладком спазме.

– Иди спать, – махнула я рукой мальчишке. – Ты ещё мраленький.

– Доброй ночи, – процедил паж, развернулся и вышел.

Принц зло выдохнул, подхватил меня на руки, молча положил на кровать. Набросил сверху одеяло.

– Я хочу танцевать! – запротестовала я.

– Хоти.

И я осталась одна. Полежала. Было невыносимо жарко, и мерзкая кухня продолжала раскачиваться. «Мне надо в сад. И в туалет. И на воздух». Я отбросила одеяло, встала и направилась в сад.

Вот и что это было? Ревность? Абсолютно точно, это она. Однако, мой жених совершенно определённо нормален в своих сексуальных предпочтениях. И даже если его паж… Нет, никакого если. Но Дезирэ-то почему…

– Ты пьян, – донеслось до меня снаружи, когда я сползла по лестнице в прихожую. – А говорил, что волки не пьют алкоголь.

– Не пьют. Лакают.

Я замерла в прихожей, прислонилась лбом к двери. Звонкий злой голос мальчика. Хрипловатый, мужской – моего жениха. Люсьен говорит, дрожа от обиды, это чувствовалось по тому, как голос ломался, словно хрусталь. Дезирэ добродушно посмеивался.

– Уйди.

– Осень, – мягкое, – перестань. Детский сад. Это глупо.

А причём тут дракон?

– Как и я. Глупость – моё второе имя!

Дезирэ расхохотался. Я бы тоже рассмеялась, но мне нужно было держаться за дверь: пол качался.

– Смешно, ага. Зачем я тебе? Отпусти меня. Я домой хочу. К сестре…

– К маме, может?

Шорох борьбы.

– Руки убрал! Возвращайся обратно, танцуй с невестой. У вас хорошо получалось. Вы вообще очень друг другу подходите.

Я осторожно выглянула и увидела, что принц нежно обнимает пажа и чуть покачивает, словно пытаясь утешить. Дезирэ? Утешить?

– Перестань, – снова мягко посоветовал мой жених. – Ты же знаешь: её скоро не будет, а ты – будешь всегда.

Сердце стукнуло, замерло, а потом застучало. Я прижала руку ко рту. В к-каком смысле не будет?

Жених резко обернулся в мою сторону. Но ведь он же не может меня видеть, да? Не через дверную же щель? И не в темноте… Они обнимались от меня шагах в пятнадцати. Или десяти. Ночь. Тучи набегают на серп месяца. Нет, нет, увидеть меня Дезирэ никак не мог. И всё же мне стало страшно. Даже голова перестала кружиться.

Я на цыпочках пробралась наверх, в свою комнату. Нашла под кроватью ночной горшок. Поморщилась. Но… переживу. А вот на улицу до утра выходить не буду.

* * *

Проснулась я от того, что в дверь немилосердно барабанили.

– Подъём! – орал Дезирэ. – С вещами на выход.

Ночью… Это же был сон? Ну конечно, сон. Не мог же наш танец был реальным! Приснится же…

– Мне нужна помощь, чтобы одеться, – решительно заявила я и спрыгнула на грязный пол.

Принц распахнул дверь и вошёл.

– Я не совсем вас имела…

– Вчера мы были на «ты». Давай сюда, что там тебе надо надевать.

Ах он… собака сутулая!

– Будьте добры, выйдите. Я в одной рубашке и…

Русая бровь поднялась, малиновые губы скривились.

– И чего я там не видел?

Я замерла. Но… То есть… мне не приснилось? Всё это произошло ночью, и столы отбивали ритм, и… Мы целовались?

– Мы с вами… танцевали ночью? – голос снова стал хриплым и непослушным.

– В каком смысле? – он искренне удивился. – Ты о чём?

– Вы принесли вина, и… а потом…

Принц выжидательно смотрел на меня, и в его глазах почти не было ехидства, лишь любопытство и недоумение. Я покраснела. Хорошо хоть я не брякнула про стулья, ложки и поцелуи!

– Мне просто приснился странный сон и…

– Ясно. Вот это? Или юбку? – он взял в руки корсет, и я почувствовала, как заполыхали мои щёки. Видеть эту интимную часть туалета в мужских руках было до крайности неприлично.

– Мне надо умыться и… умыться.

– Не здесь. Не сейчас. Мы будем проезжать тёплые источники. Там сделаем остановку. Здесь только колодезная вода. Она ледяная. Времени греть и греться нет.

Пришлось подчиниться. Я натянула штаны, подняла руки, и Дезирэ надел на меня корсет. Впрочем, принц же вроде как мой жених? Да? Так что, наверное, это всё не совсем уж неприлично. А, если мне ночное происшествие лишь приснилось, значит, слов «её скоро не будет, а ты – будешь» тоже не было? Дезирэ затянул шнуровку.

– Потуже, – попросила я, выдохнув.

– Достаточно. Что дальше?

– Фижмы.

Но мысль обольстить жениха, явившаяся в сонном бреду, наверное, всё же вполне разумна.

Принц молча закрепил на мне каркас, я надела жёсткий перед корсета, затем настал черёд нижней юбки. Потом рукавов, парчового корсажа, затем мы булавками прикрепили порядком перепачкавшуюся вчера узкую треугольную вставку-раф из голубой парчи. И последний штрих к образу – верхняя бархатная юбка.

– М-да, – угрюмо заметил парень, – сколько всякой хрени наизобретали.

Закрепив все остальные мелочи, я выдохнула.

– Мне нужно расчесать волосы. Сама я с этим не справлюсь. Но сначала их нужно расплести. Может, всё же позовёте Люсьена?

– В бездну.

Я села на стул. Дезирэ, тихо ворча, принялся разбирать мою причёску.

– Давай их обрежем? – наконец, не выдержав, предложил он.

– Давай лучше позовём Люсьена?

Ещё через полчаса принц всё же сдался и действительно ушёл за мальчиком. Я облокотилась о стол и принялась ждать. Мой взгляд упал на зеркало, серебряно мерцающее на столе.

Дезирэ хочет жениться на мне, чтобы стать королём… трёх, теперь получается, королевств. А я? Хочу ли я стать королевой? Я крутанула зеркальце юлой. И вообще: чего я сама хочу? Власти? Да вроде нет. Любви? Тоже нет. Я не верю в любовь. Где-то там, на западе, волнуется море. Огромное и бескрайнее. И кричат белые птицы. Где-то там – край земли. А что за ним? Я снова крутанула зеркальце. Офир – страна золота и драгоценностей? Или бездна, куда падают воды морей? Что там, за гранью?

– Принц сказал, что вам нужно волосы расчесать.

Я оглянулась на пажа. Он смотрел в сторону. Кивнула, продолжая размышлять. Сегодня мальчик казался ещё более угрюмым. Я вспомнила, что хотела превратить его в союзника:

– Люсьен, ты давно знаешь принца Дезирэ?

– Нет. Но мне хватило.

Люс принялся аккуратно расплетать мои косы. Бережно и нежно, как будто делал это не впервые.

– Скажи, он тебе нравится?

Глупый вопрос. Какой слуга ответит «нет»? Разумеется, я сейчас услышу что-то вроде «он великодушен и благороден» и тому подобное…

– Разумеется, нет. Кому он может нравится? Он же отмороженный на всю голову.

– А… подожди… А почему тогда ты ему служишь?

– А зачем вы за него замуж выходите?

Я с недоумением оглянулась.

– Ну… Дезирэ меня разбудил, снял проклятье… И потом, я одна в целом мире… По сути, у меня нет выбора…

– Можно подумать, он у меня есть. Не вертите головой. Ничего, если я просто косу заплету? Могу щучий хвост, он уменьшит длину.

Вальжан, сын мельника. Вполне симпатичный на вид парень…

Люсьен. Странный паж странного принца

Глава 4

Хорошие птички

Часа через два я была готова. Дезирэ ждал нас, лёжа на пожелтевшей траве и глядя в серое небо, собирающееся плакать. Рядом паслись две лошадки.

– А вторая откуда? – изумилась я.

– Купил. Пока вы возились.

Он лгал. На многие лье вокруг не было ни одной деревеньки. Но вряд ли было разумно оспаривать его слова. Принц вскочил.

– Сами решайте, кто из вас в седле, кто на холке или на крупе. Лично я выбираю вот этого.

Дезирэ ткнул пальцем в нового, вороного коня. Я оглянулась на серого. Бывший дракон покосился на меня выпуклыми задумчивыми глазами.

– Ты нам не поможешь? Не подсадишь в седло?

– Нет.

Мне кажется, или он злится? Но на что? На то, что мы так сильно задержались? Солнце уже почти выглядывало из-за гор.

Люсьен решительно подошёл к лошади, схватился за луку седла, просунул в стремя носок сапога. Правого. Притом что подошёл слева. Подпрыгнул. Осознал, что неправ, попытался поменять ногу, лёг животом на седло. Конь всхрапнул и вдруг попятился.

– Стой! – закричал паж, дёрнул узду на себя, и раздражённый серый взвился на дыбы.

Мальчик упал, зацепившись ступнёй за стремя. Стукнулся головой о землю. Я бросилась к нему, перехватила коня за узду, повисла, стараясь удержать скакуна и успокоить:

– Тише, тише…

Но тот хрипел, ржал и бил в воздухе передними ногами. Почему животное так нервничает?

– Ты специально, да⁈ – завопил Люсьен. – Чтобы мы поняли, что ничего без тебя не можем⁈ Ты…

– А вы можете? Хотя бы чего-нибудь? – грубо уточнил Дезирэ.

Пока я пыталась остановить скакуна, принц оказался рядом и успел вытащить мальчишку из-под копыт. На месте пажа, я бы, наверное, поблагодарила, но Люс явно не знал такого глагола.

– Ненавижу! – прошипел мальчик взбешённой кошкой, пытаясь высвободиться из рук спасителя.

– Это радует. Принцесса, ты-то умеешь ездить в седле?

– Умею. В дамском. Или в мужском, но тогда в штанах. Однако сейчас на мне платье, а запасного мужского костюма у меня, увы, нет.

Дезирэ выпустил мальчишку, подошёл ко мне и… сорвал с меня верхнюю юбку. Я раскрыла рот, шокированная, не в силах произнести ни звука. Принц содрал фижмы, отбросил их в сторону и разорвал нижнюю юбку. Снизу-доверху. Оглядел дело своих рук. Но как это возможно⁈ Что у него за сила в руках, чтобы порвать крепкую ткань⁈

– Вы… вы…

– Так намного лучше. Ногу в стремя.

– Но вы сейчас порвали мне платье!

– Я в курсе. Ногу в стремя.

Спорить с ним? Есть ли смысл? А если смысла нет, то – зачем? Нервно выдохнув, я молча вдела в стремя левую ногу. Жених помог мне сесть в седло. Обернулся к Люсьену.

– Знаешь, – сказал мягко и ласково, – здесь неподалёку есть прекрасная башня. Высокая-превысокая. Внизу – река и скалы. В том краю никого нет. Зато есть источник, прямо внутри башни. И еда. И никого. Только камень.

– Я выброшусь из окна.

– Умно́. Но там нет окон.

Испуганный мальчик попятился.

– Я не буду есть и умру с голода!

– Уверен, что выдержишь муки голода? Поэкспериментируем?

– Ты их убил! – задыхаясь прошептал паж. – Их всех! Я не хочу…

Он что, всё ещё о кроликах?

– Все живые смертны, – Дезирэ пожал плечами. – У тебя нет выбора, Зайчонок.

Принц вскочил в седло и протянул пажу руку. Тот всхлипнул, поколебался, но всё-таки взялся за широкую ладонь.

– Ногу на мой сапог, – подсказал Дезирэ. – Ты справа от лошади, поэтому правую. Нет, левая должна быть впереди. наступай пяткой.

А потом перехватил и посадил впереди себя. Обернулся ко мне.

– Готова? Или, может, тоже хочешь в башню?

– Куда мы сейчас?

– На источник. Тебе надо вымыться. Нам тоже.

– А потом?

– В Старый город – столицу Монфории.

– У тебя вообще есть армия-то? Рыцари, мушкетёры, гвардейцы, кто-то в этом роде?

– А у тебя?

– Нет.

– И у меня – нет.

– А… кто есть?

– Ты, я и Люсьен. Не будем тратить время. Поехали.

И он пришпорил коня. Дева Пречистая! Как же мне хотелось развернуться и поскакать в противоположном направлении! Они оба неизлечимо больны. Или, как сказал Люсьен – отморожены на всю голову. На обе головы. Что за дурацкие шутки?

* * *

Старый город был обнесён высокой зубчатой стеной. Башни-восьмигранники купали в небе сине-алые флаги. Здесь горная цепь переходила в плоскогорья, распаханные трудолюбивыми крестьянами. Туда, дальше на восток, начинались великие степи, на севере окружённые непроходимыми болотами и чащами. В степи жили воинственные кочевые орды. Я вспомнила, что отец постоянно держал на заставах восточного пограничья армию в боевой готовности. С юга сухими ветрами дула бесплодная пустыня. Но это где-то там, далеко. А вот тут – плодородные, хоть и глинистые земли.

Были.

Я закрыла глаза, вдыхая чуть горьковатый осенний воздух, напоённый теплом и светом. Я помнила этот город. Он всегда утопал в цветах. В конце марта с гор сходили последние снега, вода заливала поля, поднимаясь из рек. А в апреле приходила настоящая жара. Изнывающие от зноя горожане прятались по домам, а вечером выходили к бесчисленным фонтанам. Но несмотря на солнце, столица всегда услаждала взор зеленью садов, скверов, аллей и бульваров, потому что её построили в месте, изобилующем источниками. Мы никогда не знали засухи.

Открыла глаза. Всхлипнула.

Каменные стены. Каменные башни. К стене жмутся жалкие хижины. Выжженная земля. Ветер поднимает сухую красную пыль. Всё красно-серо-жёлтое. Ни малейшего следа зелени.

– Что здесь произошло? – прошептала я и облизнула сухие губы.

– Война, – коротко бросил Дезирэ и пустил коня по терракотовой тропинке.

– Так ведь… почти сто лет прошло…

– Каган, захвативший город, сжёг его полностью, до камня. Все оросительные канавы были затоптаны и перекопаны, чтобы в них не мог спрятаться ни один сопротивленец. Пруды завалены трупами, колодца засыпаны солью. Ну, это ещё сторонники де Монфора пытались лишить нападавших воды.

– Но можно же было снова посадить деревья! И снова прокопать канавы и колодцы…

– Можно.

Я стирала слёзы ладонями, потому что платка не было, а потом сообразила, что только так только перемажусь вся, и перестала. Вместо нарядных, выкрашенных белой, красной и голубой глиной домиков, доверчиво глядящих окошками из-под черепичных крыш, на нас испуганно смотрели жалкие лачуги, кривящие рты покосившихся дверей. Безвременно увядшие крестьянки тащили ржавые плуги, за которыми тяжело ползли худые мужики. Но страшнее всего выглядели дети: большеголовые, по-стариковски усталые, они сидели вдоль дороги и наблюдали за нами без всякого любопытства. Не играли, не резвились…

– Это было сто лет назад! – прошептала я. – Неужели за это время…

– Потом была ещё война, а затем ещё. И снова – война. С востока шли и шли новые орды. На севере пыталась отвоевать земли Родопсия. С запада от неё не отставали эрталийцы.

Потрескавшиеся губы щипало от соли.

– Какой у нас план? – грубо поинтересовался Люсьен. – Дождаться ночи, пробраться во дворец, задушить короля подушкой? Или там… кагана?

Дезирэ не ответил. Он остановил скакуна, поднялся в стременах, разглядывая ворота. Наши лошади шли бок о бок, и я тоже натянула узду. Оглянулась, всмотрелась в лицо жениха. Принц улыбался. Тёмные глаза поблёскивали. Мне стало жутко.

– Война – это отвратительно, – буркнул Люсьен, сидевший впереди.

– Да. Как и вся жизнь. Война – суть жизни. Та правда, которую вы упорно не хотите замечать.

С этими словами принц снова пришпорил усталого коня, и мы подъехали к воротам, перед которыми дежурили десятка два стражников. Уже давно миновал полдень. С юга дул пыльный ветер. И никто – ни крестьянин, ни торговец, ни ремесленник с его нехитрым скарбом – совсем никто, кроме нас, не пытался войти в оскал каменных ворот.

– Кто вы и что ищете в городе Великого Кагана? – просипел один из стражников и шагнул вперёд.

Трое из отряда нацелили на нас мушкеты. Говоривший прокашлялся, дёрнул правым плечом, освобождая его от плаща, и положил ладонь на эфес шпаги. У него были седые длинные усы, а подбородок топорщился топориком бороды.

– Моё имя – принц Дезирэ, – прямо ответил мой спутник. – Мы ищем смерти Великого кагана и хотим захватить его город.

Голубые глаза командующего стражей моргнули.

– Что? – переспросил он в недоумении.

– Смерти, – великодушно пояснил Дезирэ.

Стражники переглянулись. Командир насупил брови.

– За такие шутки вас вздёрнут на городской виселице…

– Достойная смерть за глупую шутку, – согласился Дезирэ и спрыгнул с коня. – Но я не шучу. Я объявляю войну кагану. Я приехал его убить.

– Он сумасшедший? – обернулся стражник ко мне.

– Да, – ответил вместо меня Люсьен со вздохом.

– Это не важно. Каган умрёт до захода солнца.

Десяток шпаг обнажилось, и их клинки сверкнули по направлению к нам. Дезирэ обернулся ко мне, чуть поклонился и протянул руку, чтобы помочь сойти с коня.

* * *

Крысиная пара громко выясняла отношения. Я пыталась понять: где они прячутся. Неужели зубы грызунов способны прогрызть толстые каменные стены? Как вообще крысы обитают в тюрьмах, если здесь и пол, и стены – каменные?

Косой солнечный луч падал косым прямоугольником на грязный пол, покрытый подозрительными потёками. Совершенно не хочу знать их природу. Зачем я связалась с сумасшедшим? Это ж было очевидно с самого начала, что он не в себе. Нестерпимо зачесалась нога под кандалами. Я почесала туфлей другой икру чуть повыше, но чесотка не унималась.

И ещё этот Люсьен… Они оба сумасшедшие. Мальчишка, которого приковали к стене только за ноги, сидел в углу, обхватив колени и уткнувшись к них лицом. Он даже не пытался сопротивляться или как-то возражать и не казался напуганным.

Я сдула прядь волос с лица и спросила в очередной раз:

– И что дальше, Ваше высочество?

Нет, ну мало ли это какой-то хитрый план у принца?

– Убивать.

– Вот как? И каким образом? Цепями? Или, может, взглядом?

Он промолчал. Правильно воспитанные принцессы никогда не истерят, но… Ну нет, нет! Я вот этого так не оставлю. Я не для того просыпалась, чтобы меня казнили!

– Знаете что⁈ – закричала я, кажется, у кого-то всё же истерика. – Зачем вы вообще меня разбудили? Для чего⁈ Я могла бы спать ещё сто лет. Вы – чудовище! Вы… Я скажу, что не с вами… Вы вообще мне чужой человек. Я не знала о ваших планах и… И я отказываюсь выходить за вас замуж и… Я от вас отрекусь раньше, чем попаду на дыбу! Учтите, я всё выложу, что знаю. И даже то, что не знаю…

– Вы любите черешню?

Дезирэ вдруг посмотрел на меня очень внимательно. А я задохнулась от гнева. То есть он… Он совсем не воспринимает меня всерьёз? Дева Пречистая! Надо было тогда всё же ехать в другую сторону. Как жаль, что мне не дотянуться и не придушить его!

– А… а идите вы, – выдохнула я зло.

Мерзавец! Идиот! Во что он меня втянул⁈

Грохнули чугунные замки, створки ворот поползли в стороны. Вошло несколько мужчин, среди которых был и кузнец. Он молотком разбил крепления наших цепей. Сначала отсоединил от стены Люсьена, затем меня, потом равнодушного Дезирэ. Я едва не упала, но один из стражников придержал меня. Высокий, грузный с добрыми глазами и пропитым носом.

– Что с нами будет? – как могла жалобнее пропищала я и взмахнула ресницами, посылая взор непревзойдённой нежности.

Вряд ли мне поможет его доброта, но вдруг?

– Каган захотел лично увидеть своих убийц, – холодно процедил другой, с глазами, похожими на стальные клинки.

И нас поволокли по узкому коридору.

Отлично! Отлично. Всё лучше, чем я боялась. Как знать, может, каган – нормальный человек? И он непременно поймёт, что девица и мальчик не могут отвечать за действия рыцаря, сошедшего с ума? Я снова облизнула губы, затем чуть покусала их, чтобы они стали поалее. Где-то в седле было спрятано зеркальце: ужасно, что я не могу посмотреть и поправить что-то. Причёску там, или стереть грязь с лица. Наверное, я сейчас похожа на нищенку… Ужас!

Чуть не разбив мне ноги о ступеньки, стражники вынесли нас во двор. Стоял тот розовый час, который всегда случается перед закатом. Сотня или больше мужчин на утоптанной площади фехтовали на рапирах, их клинки красиво отражали золото заката.

– О великий каган! – стражник, шедший впереди, преклонил колено, приложил ладонь к сердцу. – Вот эти безумцы.