Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 260 (всего у книги 362 страниц)

Я всхлипнула.

– Но зачем ему… – и замолчала.

Это было очевидно: Жаку нужна была не я. Он мстил брату. Мстил за то, что однажды, в самую страшную минуту, Этьен спас не его.

– Я попала в собственное прошлое?

– Да.

– Неужели я была так ужасна?

– Да. Но в этом я виноват. Ты была права: я слишком потакал тебе. Не заметил, когда насмерть перепуганная девочка превратилась в злобную ведьму.

Я вгляделась в его печаль, прижалась щекой к его колючей щеке. Румпель казался бесконечно уставшим, словно долго-долго нёс груз вселенной на своих плечах. Впрочем, это так и было.

– Почему же ты… почему…

– Потому что я тебя люблю. Больше жизни, Кэт. И всегда любил, даже когда был маленьким деревенским легковерным идиотом. Это моя вина, что вы стали… такими. По моей вине вы попали в рабство, отчаялись и ожесточились.

– Ты был маленьким…

– Это меня не оправдывает.

– А Кара, Эллен… они знают?

– Нет. Три королевства – это наша сказка, наш мир, рай, который мы себе придумали. Но кроме меня прошлых жизней не помнит никто из вас.

– Ты лишил нас памяти?

Он помолчал прежде, чем ответить. А я всё пыталась осознать ужасное: я – это Илиана. Я – монстр и чудовище… О, Пречистая… Как же так⁈

– Да. Вы ужасно страдали от прошлого: в нём было слишком много жестокости, предательства, грязи и насилия. Я думал, что красота и чистота этого места исцелят ваши души, но вы были больны прошлым и заражали им настоящее. И вы снова и снова превращали этот рай в ад. А теперь ещё и Жак. И он – помнит. И он – тварь из бездны. Когда я освободился, то шагнул в башню Смерти и посмотрел в прошлое через зеркала. И, конечно, узнал его, хоть он и изменился.

– И давно мы тут…

– Почти восемьсот лет.

Я обняла Этьена, зарылась в его жёсткие тёмные волосы. Пусть так, пусть всё так, но…

– Но я хочу быть с тобой!

– И я. Так и будет. Но ты должна быть с тем мной, кто ждёт тебя там, в будущем. Прошлое не должно красть у будущего.

– А ты останешься с этой ужасной… мной?

– Да, – он погладил мои волосы. – Спасибо тебе. Я ведь уже почти отчаялся, Кэт, что ты снова станешь собой, той, которой была до того, как мы выступили из Клуа.

– А как же Бертик?

– Я буду рядом с ним.

Мы замолчали. Я вдыхала его запах: тёплый, солнечный запах цветущих лугов. Чуть горьковатый – чертополоха.

– И как мне тебя найти? – прошептала тихо-тихо. – Снова ложиться спать?

– Нет. Войди в Зазеркалье.

Я содрогнулась всем телом, отстранилась и испуганно посмотрела на него:

– Как Илиана?

Румпель кивнул.

– Зазеркалье – место вечности. Там не болеют, не голодают, не умирают. Страшное место.

– Почему страшное? – дрожащим шёпотом спросила я.

– Там человек встречает себя. И не каждый может выйти оттуда. Далеко не каждый. Только тот, кто, встретив себя, сможет себя найти.

Я жалобно простонала:

– Я ничего не поняла! И я боюсь.

Румпель стиснул ладонями моё лицо, поцеловал мой нос, губы, лоб.

– Я тоже. Очень боюсь. Но по-другому никак. Если ты останешься, прошлое разрушится. И наш мир может рухнуть.

Он целовал мои слёзы. Нежно и трепетно, а потом мягко шепнул:

– Найди меня там, пожалуйста, Кэт.

– А если не найду?

Румпель не ответил.

– А Дезирэ…

– В Зазеркалье никто не может причинить тебе вреда, кроме тебя самой.

– Я там встречу Илиану?

– Нет. Она – это ты, но всё же не совсем, это лишь осколок твоей личности. Твоё прошлое, а не настоящее. К тому же, ты её уже прошла и победила.

Мы снова замолчали. А потом я решительно сползла с его колен, одёрнула юбку.

– Там Арман… он лягух и…

– Я разберусь.

– И Родопсия… мой народ… То есть, не мой, но… они всё равно умирают от голода и…

– С этим тоже.

Я сглотнула. Всхлипнула и отвернулась. Румпель встал, прижал меня к себе.

– Не бойся, – прошептал мягко. – Ты ведь уже сделала невозможное. Ты пожалела Илиану, своего врага, а, значит, ты изменилась.

– Я тебя найду, – прошептала я, отвернулась и решительно шагнула в зеркало.

Он прав: нельзя оставаться в прошлом.

И разом вспомнила всё.

Я была двадцатишестилетней старухой, когда Этьен меня нашёл. Нас с Кармен.

Из зеркал зеркального коридора на меня смотрели все эти жуткие сладострастные рожи. Первым моим покупателем стал какой-то жирный богач, купивший меня в гарем. Но очень быстро перепродал меня следующему, у которого я задержалась на год… А через десять лет мы встретились с Карой в публичном борделе.

Румпель сказал, что мы ожесточились, но… он смягчил.

Смотреть своё прошлое оказалось настолько страшно, что я бы умерла от ужаса, если бы это было возможно в Зазеркалье. Я шла мимо зеркал и рыдала, сломленная и подавленная.

Мы с Кармен, кокетливо скрывающей платком нос, уже почти съеденный сифилисом, стояли в порту и активно зазывали моряков, буквально вешались на них, умоляя купить себя за кусок хлеба. Никого не интересует, что будет с проституткой, на которую больше нет спроса, и прошёл уже месяц как нас с Кармен выставили из борделя. Мы умирали с голоду.

И тогда я и услышала:

– Кэт?

Это был первый раз, когда Этьен меня узнал. А вот я его не узнала вовсе. Наголо побритый, высокий, раздавшийся в плечах он стоял и смотрел на меня со смесью ужаса и радости.

– Две девушки разом и недорого, – улыбнулась ему я и подмигнула.

Этьен не сразу понял, что я имею ввиду.

– Ты… ты хочешь есть? Тебя… вас покормить?

Он затащил нас в харчевню и заказал поистине царский ужин. Там было даже мясо. Всего остального я не запомнила. Глупо хихикая и кокетничая, я потащила мужчину в снятый номер. От присутствия Кармен Этьен отказался.

– Ты любишь спереди или сзади? – деловито уточнила я, когда мы остались одни.

Лицо его перекосило, он вдруг обхватил меня, прижал к себе и разрыдался. И мне стало страшно: не часто ведь встретишь мужчин, которые плачут взахлёб.

– Кэт, – прошептал Этьен, – это же я… Этьен. Этьен из Клуа, твой друг и брат… Я так долго искал тебя!

И тогда я застыла, а потом с силой оттолкнула его. Был бы у меня нож – убила бы. Но нож мы с Карой продали ещё неделю назад.

– Уходи!

Развернулась и убежала, схватила Кармен за руку и утащила прочь.

Этьен приходил ещё не раз. Приносил еду и уговаривал ехать с ним домой. Кармен орала на меня, обзывала полоумной, но я твердила лишь одно: «Уходи».

Потому что это всё произошло по его вине…

А потом Этьен исчез. И его не было очень-очень долго, так что мы с Кармен едва не умерли с голоду, потому что покупателей на нас почти не было. И когда Этьен появился вновь, худой, бледный, со шрамом от ножевого удара на щеке и принёс еды, я сдалась:

– Кармен умирает. Что мне толку в возвращении домой? У меня больше нет дома. Но ты можешь нам помочь. Я даже прощу тебя. Убей нас, чтобы мы больше не мучились.

И тогда Этьен рассказ про другой мир, где мы сможем начать всё заново. Я в ответ смеялась и посылала его, а потом задумалась: что я собственно теряю? Разве что-то может быть ещё хуже, чем уже есть?

Так мы оказались в Эрталии.

Зеркальные коридоры не кончались. А я вспоминала всё больше и больше, и всё сильнее плакала – благо стесняться было некого.

Румпель сказал правду: забвение стало для нас благом…

Острая ненависть раздирала сердце. Я ненавидела Этьена. И этот пожар выжигал душу дотла. Смотрела как раз за разом он делал меня то Золушкой, то Белоснежкой, то Рапунцель, то Бель, сочиняя всё новые сказки. Для меня, для нас…

Но разве можно было простить то, что случилось в Первомире? То, что произошло с малышкой Кэт?

Я бессильно опустилась на зеркальный пол, поджала ноги и закрыла руками лицо…

Молнии разрывали небо на клочья. Что-то грохотало. Вода: чёрная, бурная, словно в кипящем котле, поднималась всё выше и выше. Этот город был мне незнаком. Я испуганно огляделась. Это смерть? Вот так я погибну? И в очередной вспышке увидела его.

Он стоял и смотрел на город. Совсем седой. В странной, неизвестной мне одежде, больше похожей на рубище.

– Этьен? Этьен!

Я закричала, побежала к нему, но крыша здания ушла из-под ног. Я упала, покатилась вниз, в бурлящую пеной воду. Но тотчас меня перехватили сильные руки и подняли.

– Кэт? – недоверчиво спросил старик, в котором я с трудом узнала Этьена.

И всё же… это его глаза. Это его взгляд.

– Ты больше не рыжий, – прошептала я и запустила пальцы в его всклокоченные волосы.

– Кэт, – выдохнул он.

Прижал к себе судорожно, как ребёнок – потерянную игрушку. Я обхватила крепкую шею, чувствуя безбрежное счастье. Мы погибнем через несколько минут, но… вместе. Наконец, вместе. А потом поцеловала в губы. И колкая щетина защекотала мою кожу.

– Ты простила меня?

– Ты придумал все эти сказки для меня.

– Ты плачешь?

– Не знаю. Лучше умереть с тобой, чем жить без тебя.

– Мы умрём, – прошептал он мне на ухо, прижимая к себе бережно и нежно. – Но не сейчас. Ты согласна остаться без магии, без вечности?

– С тобой?

– Да.

Я не стала отвечать на этот глупый вопрос, лишь обняла крепче. Румпель понял сам. Прижал к себе и шагнул в одно из двух зеркал, которые я сразу и не заметила. А я успела лишь подумать: зачем на крыше зеркала? А ещё заметить, что он молодеет. И рыжеет, становясь самим собой.

рисунок Нины Воробьёвой-Зайковской

Про крышу и что это за гибнущий город рассказано в третьей книге цикла «Пёс бездны, назад!»

Дополнение 6

Осень в зайчиковом кигуруми сидела за столом и, прищурившись, накидывала план преобразования Монфории. Сегодня девушке продемонстрировали первые стеклянные зажигалки. А ещё удалось убедить местных мастеров в необходимости душа и канализации. Одним словом, перспективы были рабочие.

– Привет, – кто-то, подошедший со спины (понятно кто), ткнулся губами в её затылок. Осень изумлённо оглянулась.

– О, мы уже разговариваем?

Ей очень хотелось съехидничать о непостоянстве волков, но что-то в лице Эйя не дало. Осень нахмурилась:

– Что с тобой?

Парень присел перед ней на корточки, взял её ладони в свои и снизу-вверх заглянул в лицо. Светло-карие глаза возбуждённо поблёскивали.

– Ты говорила, что хочешь домой…

– Три года назад!

– Ну, время – штука относительная. Для меня – несколько дней назад. Я был неправ, каюсь. У тебя ведь ещё есть твоя моя карточка? Банковская?

– Да, конечно… Я не понимаю…

– Отлично.

Волк преувеличенно бодро вскочил:

– Пошли. Не думаю, что тебе долго собираться. Одежду лучше купить там, а книги я тебе доброшу.

– Эй…

– И да, квартиру я тоже почти купил. Тебе понравится. Окна на залив. Ты же любишь залив, да? У тебя будут новые документы, на восемнадцать лет и…

– Эй!

Осень выдернула свои руки из его пальцев. Эй поперхнулся. Насупился:

– Что не так?

– Всё. Во-первых, я не хочу возвращаться. Во-вторых, у меня тут дела. Посмотри: водопровод, канализация…

– Какой нахрен водопровод в шестнадцатом веке? Обойдутся.

– В Великом Новгороде был. Почему бы в Монфории не быть? И горы недалеко…

Эй стиснул кулаки, лицо его стало злым. Он, прищурившись, пробежал взглядом листы со схемами. Выдохнул раздражённо:

– Капец. Попаданка строит магическую империю.

– Не магическую, а…

– Похрен. Осень, какое тебе дело до этих убогих?

Девушка обиделась. Отвернулась, скрестив руки на груди.

– Я никуда не пойду.

Эй с минуту смотрел на неё таким взглядом, словно хотел откусить белокурую голову, потом резко выдохнул, обнял, стукнулся лбом в лоб.

– Осень, пожалуйста, не спорь со мной.

И тогда она поняла главное:

– Ты боишься?

Эй не ответил. Девушка вывернулась из его рук, заглянула в лицо:

– Чего ты боишься? Эй, не молчи. Если я не буду знать, то никуда с тобой не пойду.

– Я стал серым.

– Серый волчок? – рассмеялась она. И смолкла тотчас – вид у Пса бездны был очень встревоженный. – Рассказывай, что случилось.

Он колебался минут пять. Осень терпеливо ждала. Потом Эй кивнул:

– Хорошо. Ко мне приходил гонец от бездны. Сказал, что я стал добреньким и сереньким. И чтобы вернуть прежнюю черноту, должен с тобой переспать.

Осень хмыкнула. Покосилась на него, покраснела и отвернулась.

– Только и всего? – спросила голосом, дрожащим от смеха и смущения.

– Ты не понимаешь, – устало выдохнул Пёс. – Ты мне нравишься. Очень. И я тебя хочу – говорил уже. Вот только это произойдёт совсем не так, как тебе хочется.

– А если нет? Что будет, если ты не… – прошептала она, бледнея.

– Что – нет?

– Если ты меня… ну… не…

– Псом бездны для этого мира станет другой волк. У каждого из миров есть Хранитель и Пёс. И разрушит этот мир.

– А может?

– Может.

Осень испуганно посмотрела на него, зажмурилась и ткнулась в такое надёжное плечо.

– А что будет с тобой? Если не… – спросила жалобно.

– Неважно.

– Бездна сожрёт тебя самого, – прошептала она, вспомнив давний разговор.

Эй промолчал. Провёл грубой ладонью по её мягким волосам.

– Он не сможет тронуть тебя в Первомире. Ты не давала повода. Здесь, в отблесках, у нас намного больше власти. Там – не тронет. Пошли. У нас мало времени.

Осень молчала. Эй ждал, обнимая её с неожиданной для него самого нежностью.

– А что станет с монфорийцами?

– Я не знаю.

– Ты же не сможешь сделать для них всё это, – она кивнула на планы.

– Нет. Я – разрушитель.

– Понятно.

Она опустила руки, села в кресло, подвернув ногу. Искоса взглянула на него.

– Тебе же не обязательно вот прям сразу меня насиловать, да?

– О чём ты? – раздражённо проворчал Эй.

– Ну… видишь ли, я – девственница, извини за подробности. И, если правильно понимаю, в первый раз это будет больно.

– Что⁈

Он пнул столик и тот отлетел к противоположной стене, рассыпав учебники и бумаги.

– Ты рехнулась⁈

– Перестань. Ты же не убьёшь меня, не станешь калечить и пытать. А это… ну, я переживу. В конце концов, есть же любители БДСМ… Главное, чтобы не вот совсем первый раз…

Эй подавился и раскашлялся.

– Я не буду этого делать! – прорычал глухо.

– Перестань, – мягко возразила она, смело глядя ему в лицо. – Ты же понимаешь, что так будет лучше для всех?

– Мне срать на всех.

– Фу, – Осень поморщилась. – Эй… Я обещаю: я тебя не прокляну, чтобы ты ни сделал. И не разлюблю, и…

– Кажется, меня сейчас стошнит от твоего альтруизма!

Её губы задрожали, на серые глаза навернулись слёзы. Девушка отвернулась:

– Твои слова намного больнее, чем… Уходи. Я никуда не пойду с тобой. Ни в Первомир, ни в какой либо иной…

Волк снова присел рядом, взял руки, удержал в своих – Осень попыталась выдернуть.

– Я не хочу, – прошептал он. – Осень, ты – первый человек, кому я не хочу причинить боль.

– И которому ты её причиняешь. Сделай это ради меня. Пожалуйста. И не дразнись.

Эй смотрел на неё с всё возрастающим изумлением. Поднялся, поставил столик на место. Замер, не глядя в её сторону и сдавленно выдохнул:

– Хорошо. Но… я не умею нежно.

– Я научу.

Эй оглянулся, приподнял брови и выразительно хмыкнул. Осень заалела до самых ушей.

– Я не опытна, да, – проворчала сердито. – Но я же могу сказать, как мне хочется?

– Да.

– Тогда… поцелуй меня. В губы. Для начала.

Когда он целовался, то слегка прикусывал её нижнюю губу, и у Осени возникло чувство, будто её едят и даже смакуют. Но очень осторожно.

– Я тебя люблю, – упрямо прошептала она, зажмурившись.

Эй не ответил, коснулся тоненькой шеи губами в том месте, где билась яремная вена. Судорожно выдохнул, забрал тонкие волосы в ладонь.

– Прости меня, – прохрипел, – за всё, что будет дальше.

Осень не смогла ответить: голова закружилась так сильно, что девушка почти повисла в руках волка. Эй подхватил, посадил на постель. А потом вдруг поцеловал её ноги, внутреннюю сторону бедра чуть выше колен. Нежно-нежно, и Осень, подумавшая было: как и куда делся кигуруми, тотчас забыла об этом. Она запустила пальцы в его волосы, потянула на себя, выгнувшись и застонав, и весь мир растаял и вспыхнул пламенем.

* * *

Они лежали и молчали, рассматривая потолок, и её затылок уютно разместился в его подмышке.

– Почему Петербург? – вдруг спросила девушка.

– Не понял.

– Почему вы оказались в Петербурге? Детский крестовый поход – это Франция и Германия. А тогда как, как вы очутились в России?

– Потому что здесь не было детских крестовых походов, – хрипло рассмеялся Волк.

– Много где их не было.

Она перевернулась, положила ладошки на его грудь, на них – подбородок и уставилась в его лицо доверчивым и счастливым взглядом. Эй смотрел в потолок, стиснув зубы.

– Тебе грустно?

– Я шёл по пятам за Этьеном. Этьен довольно часто приходил в Первомир. Он всегда утаскивал оттуда кого-нибудь отчаявшегося. А в начале восемнадцатого века перебрался в Петербург по приглашению вашего царя.

– Ого. Вот прям приглашению?

– Ну, это я – Пёс бездны. Моя стихия – война, разруха, мор. А Этьена всегда интересовало созидание. Он приехал в Петербург под именем известного архитектора.

– Трезини? – ахнула Осень удивлённо.

Эй хмыкнул, покосился на неё.

– Нет. Какой архитектор петровских времён умер при неизвестных обстоятельствах? Вот, это он и есть. Собственно, Этьен стал им только в России, а оригинал переместился в Эрталию. Он был тяжело болен, а потому легко согласился. Ну вот. Как-то так.

– А почему остались?

– Остался. Этьен. Я-то с ним. Думаю, создатель влюбляется в создание. По сути, Этьен создал этот город. Расчертил его планировку и всё такое… Наверное, потом очень забавно смотреть, как растёт твоё детище.

– А ты?

Эй скривил губы и закрыл глаза:

– А я всегда там, где много умирают. Я всегда следую за смертью серой тенью.

Она потянулась и поцеловала его смягчившиеся губы.

– Всё. Я готова.

Эй непонимающе посмотрел на неё.

– Ну, к боли, насилию… Делай, что должен.

Парень отвёл взгляд.

– Лежи. У нас ещё есть время.

– Лучше сейчас, чем ждать, – возразила Осень, храбрясь.

– Помолчи, пожалуйста.

Она помолчала. Ткнулась носом в его подмышку, и Эй не решился сказать, что ему щекотно от её дыхания.

– А Шиповничек? – снова спросила Осень. – За что ты её?

– Не её.

– Тогда это слишком жестоко.

Эй оглянулся на зеркало. Оно призывно мерцало. Стиснул зубы. Потом перевернулся, навис над девушкой на руках и поцеловал долгим и нежным поцелуем. Оторвался, посмотрел в глаза, серые словно туман.

– Спи, – прошептал мягко.

И дунул.

Вскочил, тотчас оказавшись одетым, провёл кистью руки, словно дирижируя. Легкое платье, будто сотканное из звёздного света, окутало фигуру спящей девушки, в светлых волосах появились маленькие голубые цветочки. Из пола пробились зелёные ростки.

– Ты забудешь меня, – приказал Дезирэ жёстко. – И всё, что с тобой было. Первомир, эльфанутого, всё-всё. Ты будешь помнить лишь папочку-короля и мамочку-королеву. И что ты уколола палец о прялку. И своё имя ты тоже забудешь.

Он наблюдал, как расширяется комната, как дыбится потолок, превращаясь в хрустальный купол, а над кроватью вырастает нежно-кремовый шёлковый балдахин, и кусал нижнюю губу так, словно это она виновата во всём.

– И однажды, – выговорил тяжело и сквозь зубы, – однажды явится прекрасный принц. Или не принц. И может не прекрасный. Но чистый душой и добрый. И тебя разбудит поцелуй истиной любви.

Затем обернулся к окну и хлопнул в ладоши, ухмыльнулся зло и криво:

– Ну что, крысы, как вам понравится стать коровами? И вам, мыши, пора научиться блеять. А курами станут тараканы. Сотворим зло: испортим зверюшкам весёлую вольную жизнь.

И коротко свистнул.

Прислушался к нарастающему гулу. Рёв испуганных коров, блеяние овец, всё это доносилось в открытую форточку из-за стен, стремительно обрастающих шиповником. Эй хмыкнул и шагнул к зеркалу, но, занеся ногу, обернулся и посмотрел на спящую отчаянно-решительным взглядом:

– Прощай, Аврора, – шепнул, встряхнулся и шагнул в чёрное стекло.

* * *

Дезирэ, Яша-Серёжа, Эй, Жак – его именам не было числа, большинство он даже не помнил, так как не давал себе труда запоминать: зачем? – сидел на обломке стены Лахта-центра, примерно на пятьдесят восьмом этаже, и пил из жестяной баночки холодный кофе по-турецки, наблюдая, как залив пожирает город.

– Думал, я тебя не найду? – процедил кто-то за ним.

– Отчего ж? Псы бездны никогда не теряют след, – хмыкнул Эй, не оборачиваясь.

– Слабак!

– Возможно.

Ночь сливалась с морем, небо разрывали молнии.

– Красиво, – прошептал Эй и встал.

Швырнул баночку вниз, и почувствовал, как его руки лизнули языки бездны.

– Что ты сделал? – прошипело за ним. – Где твоя магия⁈

– Потерял. Такой рассеянный в последнее время, ты не поверишь – рассмеялся Эй.

– Идиот. Ты думаешь, что, перестав быть тёмным, стал светлым? Как бы не так. Я найду того, кому ты отдал свою силу. Ты думаешь, что спас девочку? Она погибнет.

– Попробуй.

Эй обернулся и с ухмылкой уставился в безглазое лицо тьмы. Подмигнул:

– Но это будет сложновато. Честно. Извини за неудобства.

А затем раскинул руки и упал спиной вниз, в обезумевшее море, чувствуя, как рассекает влажный, тяжёлый воздух. Всё точно так же происходило и тогда, восемьсот три года назад, но… Тогда, преданный тем, кому верил, и ненавидящий весь мир, Жак поклялся тьме в верности и был спасён. Сегодня он разрушил их соглашение.

От соприкосновения с водой тело пронзила острая боль. Из горла вырвался хриплый смех, но его тотчас поглотила вода.

И всё же главное было – не это.