Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Улучив момент, когда Кир убегает в уборную, мирно спрашиваю папахена:

– Кто ел из моей миски и сейчас дрыхнет на моей кровати?

– А, это Паша, разбудить что ли? Ты вроде в это время не спишь…

– Мне похрену, твой гость, что хочешь, то и делай с ним. Главное, чтобы Вероника потом бельё сменила. И ещё один вопрос…

Вопрос задаёт уже Кир, переводя с матерного французского. Сценка получается со стороны, наверное, жутко забавной, потому что Кир интонацию тоже копирует.

– Какого дьявола ты припёрся к Стрежневым среди ночи? Совсем крыша съехала? И куда бы ты нас привёл, если наши кровати заняты? Кира положил бы с тётенькой, а меня с дяденькой? Или наоборот?

Что-то папахен начал бубнить, но возражений не принимаю, продолжаю на полтона выше.

– У нас кто глава семьи? Ты или Вероника, пьяные капризы которой ты бросаешься исполнять? Мы сделали для вас всё возможное, дали вам нормально погулеванить. Какого хрена вы нас дёргаете, как марионеток, даже на стороне поспать спокойно не даёте?

– Ты что, совсем не понимаешь, что детям на взрослых посиделках места нет! Вам захотелось устроить алкогольный вертеп, зачем вы нас туда затаскиваете? Ещё раз что-нибудь подобное учините, больше никогда вам никаких гулянок не будет!

– Сын, ну чего ты разошёлся-то… – папахен старается не смотреть ни на меня, ни на Кира.

– Буди свою кралю, и пусть порядок наводит! И про смену белья не забудьте! Давай, давай!

Распалившись, чуть не силой тащу отца в спальню. Он потихоньку расталкивает дражайшую супругу. Её томное нежелание вставать быстро исчезает, когда я, отогнав Кира, неприятным голосом обращаюсь к папахену.

– Не хочет вставать, затрещину ей залепи! Жена, да убоится мужа своего! А ну, вставай, алкашка! – Сильно дёргаю её за ногу.

– Сын, я сам… – папахен меня выпроваживает.

– Пять минут! – Что-то я разошёлся сегодня, но поправляюсь, завидев Кира. – Синк минют.

Да правильно я на них наехал. Совсем расслабились, решили, что можно вести себя так, будто никаких детей у них нет и заботиться о них не надо.

Пока родители потихоньку приходят в себя и начинают наводить порядок, ныряю в планшет. Интересную темку нахожу. Приходится ещё раз отвлечься, когда услышал подозрительные звуки из кухни, где сидели проснувшиеся гости и родители.

– Спиртное убрали со стола, быстро!

– Ого! Какой он у тебя командир, – смеётся дядя Паша.

– Убрали, говорю! Вам всем завтра на работу, нам в школу!

– Сын, ты чего? Мы немного, для облегчения… – папахен пытается меня урезонить.

– Мне в полицию звонить? – Веселье сразу стихает. – Я позвоню. Убрали бутылку со стола, быстро! Праздник кончился ещё вчера. Вы, – тычу в гостей пальцем, – ещё вчера должны были свалить. Опять надумали на наших кроватях спать? Вот это видели?

Нагло показываю кукиш.

– Витя! – Стонет мачеха.

– А что не так? Вы – взрослые, сами должны меру знать.

Смущённо улыбаясь, брюнетистая и худенькая гостья убирает бутылку со стола.

– Ты бельё нам поменяла? – Напрягаю напоследок мачеху. Конечно, нет, но обещает прямо вот сейчас.

После того, как добил в ноль их праздничное настроение, гости и в самом деле не задерживаются. В пику своей же грубости прощаюсь с ними очень вежливо и прошу заходить ещё. Уже по-французски, но подоспевший Кир переводит. Тётя Тома даже целует меня в щёчку и я не уклоняюсь. Рукопожатием обмениваюсь с дядей Пашей.

– Строгий ты парень, – смеётся мужчина, – не забалуешь…

Несмотря на видимую сердечность прощания, не совсем наигранную, – как известно, гостям рады два раза, – когда они уходят, вздыхаю с громадным облегчением. Мачеха вяло, но принимается наводить порядок, папахен налегает на рассол. Кстати, по уходу гостей вдруг до меня доходит, что родители ни капельки не злятся. Если правильно уловил, они как-то почти незаметно вздохнули с облегчением одновременно с закрытием двери. Кажется, невзначай избавил их от тяжёлой и крайне деликатной задачи выпроваживания дорогих гостей. Подобные процессы проходят по сложному ритуалу. Гости должны проявить непреклонную волю уйти, что вполне в интересах хозяев, но они, исполняя свою часть ритуальных плясок, изо всех сил уговаривают задержаться. Видимо, переборщили с последней парой и те поддались мощным уговорам.

Утыкаюсь в планшет, озадачив Кира лепкой танчиков.

Размышлизмы

Обнаружил интересную тему в сети. Спорадически в разных местах вспыхивают стихийные и жаркие споры по поводу высадки американцев на Луну. Лично мне фиолетово, именно поэтому с позиции холодной объективности могу разобрать доводы каждой из сторон.

Колышется флаг, не колышется, науке это не известно, хотя крайне подозрительно. Вдруг залипаю на одном фото.

Качество очень невысокое, но фигурки и тени от них вполне различимы. Не понимаю вообще ничего. Сторонники американцев утверждают, что на неровной поверхности с уклонами и канавами ещё и не то увидишь. Только никаких крупных ландшафтных волн не наблюдается. Ровная, как стол, равнина. И на видимо плоской поверхности вдруг у близко стоящих астронавтов тени не только разной длины, но ещё и смотрят в разные стороны.

Мне даже спор на эту тему не интересен. Пусть это павильонная съёмка, но как такое сделать?! И захочешь – не изобразишь! Комбинированные съёмки? Монтаж? Совмещение кадров? Два источника света? Почему нет двойных теней? Каждый их видел, когда в сумерках шёл по улице от одного фонаря к другому. На фоне огромных непоняток вопрос «а кто снимал, если их двое было?» теряется, как малозначительный. Мало ли… кинокамеру на лунный модуль подвесили.

По большому счёту в масштабах всего человечества не имеет значения, высаживались пиндосы на Луне или нет. Сама по себе высадка раздувает престиж и авторитет США, не более того. Что может стоить захваченный, и тут же брошенный плацдарм? В материальном, практическом смысле? Ничего или чуть меньше. Тем более штаты себя ведут так, будто ничего не было. В техническом смысле. Думают сейчас, как решить проблемы с радиацией, разрабатывают скафандры, пытаются строить тяжёлые ракеты. Как-то очень похоже, что с нуля. В любом случае, Луна никому на данный момент не доступна, это бесспорный факт.

Придётся усиленно изучать физику и астрономию. В школе физика начнётся только с седьмого класса, выходит, с этим решением не опоздал. Как раз пора. Если у меня головушка успокаивается, то можно и вперёд рвануть. Мне нет необходимости одиннадцать лет в школе терять. И желания тоже. Раньше выйду – раньше взлечу.

Космос меня заинтересовал. А космос это физика и астрофизика. Как мне стать новым Королёвым, вот где задача. Почему космос, а не нанотехнологии, к примеру? Потому что нанотехнологии это слишком мелко, ха-ха-ха! Во всех смыслах.

Если серьёзно, то есть кое-какие соображения. Луна – очешуительная военная база. Стоит метнуть оттуда каменюку в сторону Земли, она воткнётся в выбранную точку со скоростью 12 км/с. Неплохой бадабум можно устроить без всяких атомных бомб и сопутствующих проблем. Хайнлайн, – интересно, он здесь есть? – неплохо описал войну Лунной республики с Землёй в романе «Луна – суровая хозяйка».

Ещё несколько факторов в наличии. Как-то попадались на глаза рассказы о том, что когда-то на Урале золотые самородки буквально на поверхности находили. Частенько вес их измерялся килограммами. Это как? Случалось такое в период начального заселения, когда там стали массово появляться посёлки и городишки. Кто первый встал, того и тапки. Кто первый на необжитые земли пришёл, тот сливки и собрал. Кто первый на Луне поселится, – только не надо мне тут за роботов задвигать, – тому самые вкусные вершки и достанутся. Не факт, но вполне возможно, что и там есть места, где золотые самородки можно просто руками собирать.

И территория. Она огромна, по площади примерно две России. Почему бы моей Родине не утроить свои владения? Неожиданно меня начинает душить огромная жаба от одной неприятной мысли. Слишком любят наши правители делиться победами. Что сейчас творится в космических делах? Лезут во все международные проекты, раздаривают технологии, обеими руками голосуют за совместное освоение космоса вообще и Луны в частности. В своё время даже брутальный Сталин затратил на освобождение Польши шестьсот тысяч наших солдат, а потом отрезал полякам две трети Восточной Пруссии, Померанию и Силезию. Францию, фактически воевавшую против СССР, включил в число держав-победительниц…

С Луной запросто случиться то же самое. Россия доберётся до неё, зацепится, а дальше начнёт щедро делиться её ресурсами и территориями со всеми желающими. Да пошли вы все нахер!!! Один объект – один хозяин!

26 октября, школа. Контрольный выстрел

– Колчин!

– Пять!

– Кирсанова!

– Пять!

Петровна зарисовывает выставленные оценки в журнал. Вчера была четвертная контрольная, которой нас долго предварительно пугали. Обычная история, де, от неё почти напрямую зависит четвертная оценка, она так важна, так важна. Гы, а если нахватал двоек, а за итоговую контру получил пять, то что? Хотя бы тройку выставят, одинокая пятёрка перевесит десяток двоек? Чисто теоретически интересуюсь. Про себя, а то ведь по среднему арифметическому не выходит. Спрашивать не буду, пробовал, Петровна выплеснула мне на уши ведро демагогии. Один только плюс словил. Потренировал умение забывать. Оно мне надо, помнить всякую хрень?

Ещё бы нам пятёрки не получить! Практически каллиграфическим почерком максимально красиво и по канону оформлены все работы. Даже у Димона. Моя школа! Практически постоянно вбиваю важность не только правильного решения, но и красивой подачи. Мы до сих пор пользуемся перьевыми ручками, но класс потихоньку переходит на шариковые. Не чиню препятствий. Уже можно, почерк поставлен.

Вот интересно! А чего она сразу в журнал сама оценки не срисовала с тетрадей? Тут же доходит, что так Петровне тупо удобнее и быстрее.

– Четыре!

Это кто? Пятая четвёрка? В моём классе отличников и перфекционистов? Не, за Вышегородцева не удивляюсь. Страшной силы ветра бушуют в черепушке Эдика. Запросто что-то пропустит или перепутает. Заметил, что только двадцать минут он может спокойно сидеть и работать. Затем перегревшийся организм самопроизвольно и хаотически начинает выплёскивать энергию. Надо бы обучить его приёмам цивилизованного сброса лишней дури.

Завтра последний день и свобода! На полторы недели. Короткие уроки, быстро домой и в четыре часа «Осенний бал». Мой класс к любому кипишу всегда готов.

Остаток урока Петровна посвящает решению текстовых задач. Одобряю. Не камень преткновения, но сложная тема для некоторых. На физкультуре этих некоторых удобно дрючить. Ну-ка, вычисли скорость бега по результатам! Определи разницу в скорости между самым быстрым и самым медленным! Между мной и Роговым, если персонально. Среднюю скорость по классу вычисли. Отдельно по мальчикам, отдельно по девочкам и по всем вместе. Во сколько раз суммарно девочки подтягиваются меньше, чем мальчики? Неправильно? Отожмись-ка, друг мой, двадцать раз и решай снова. На переменах можно. Не доходит через голову – дойдёт через боль в натруженных мышцах. Беспроигрышный вариант. Даже при нулевом эффекте, когда не поумнеешь, всё равно станешь сильным.

После уроков посещаем кабинет директора. Пал Михалыч Торшин, по прозвищу «Ластик», не горит желанием с нами разговаривать. Псевдоним ему присвоили настолько точный, что само его упоминание первое время вызывало дружный смех несдержанных особ разного пола и возраста. Низеньким его не назовёшь, только невысоким, чуть-чуть, буквально капельку, до среднего роста не дотянул. И волосы на голове из последних сил держат в окружении сияющий на солнце плацдарм.

– Пал Михалыч, а потом опять будете говорить, почему к вам не подошли? – Напираю, и директор сдаётся, хоть и побуркивает.

– Это Елена Дмитриевна говорила… – пытается вести арьергардные бои директор.

– Всё равно к вам нас приведёт. Сама она ничего решать не будет. Не её уровень, – мои последние слова играют роль предупредительного выстрела. Если тема не уровня завуча будет отвергнута директором, то мы получим право идти выше. А это всегда ЧП.

– Ну, заходите…

Нас двое, я и Катя. Проходим и усаживаемся рядом с директорским столом, не ожидая никаких приглашений. Выглядит совершенно по-хамски и бесцеремонно. То есть, выглядело бы, не будь мы детьми. Но мы пятиклассники и хозяин кабинета нам не чужой дядька, а директор родной школы, полномочный представитель поколения родителей.

– Опять двадцать пять, Пал Михалыч, – кладу на стол одну из тетрадок с контрольной работой по математике. Один из «пострадавших», получивших четвёрку ни за что, ни про что.

– Так… и что вас не устраивает?

Переглядываемся с Катей, он нас проверяет что ли? Не так давно подобное разбирали.

– То же самое, Пал Михалыч. Ни одного исправления, ни одного замечания, все ответы верные, все пять задач решены верно. Откуда четвёрка?

– Таких несправедливо сниженных оценок ещё три, – отвешивает своё слово королева. Только у Эдика четвёрка вполне обоснована, исправлений многовато и последнюю задачу не закончил.

– У меня, Пал Михалыч, рождаются смутные подозрения, что Людмила Петровна отрабатывает заказ начальства. Искусственно занижает успеваемость нашего класса.

– Не сгущай краски, Колчин, – морщится директор.

– В любом случае это рецидив, – на этих словах отдаю инициативу Кате. Но сначала мы встаём.

– Наш класс отказывается работать с Людмилой Петровной, – звонко чеканит королева. – Найдите другого учителя. Если в первый день после каникул она появится у нас в классе, обратимся в городское управление с официальной жалобой.

– И, безусловно, четверки пострадавших, – перечисляю фамилии, – при выведении четвертной оценки должны считаться пятёрками.

И сразу прощаемся. Уходим, игнорируя, попытки директора нас задержать. Спохватываюсь только я, вспомнив про тетрадку. Быстро хватаю её со стола и не менее быстро удаляюсь.

Само собой, провели предварительную работу. Тем более её было немного. Забрать тетрадки пострадавших от волюнтаризма, переснять их. Жалобу пока рисовать не стали. Директору школьники всегда жалуются устно.

Теперь можно и домой. Сотворил учителю гадость – за всю четверть радость.

Балы и прочие празднества в школе с некоторых пор без нас не обходятся. У нас в классе, если считать меня, четыре пары, занимающиеся танцами. И вдохнуть настроение элементарно, после торжественной части врубить музычку и урезать джайв: https://youtu.be/u8xK4SJ-ciA

Мы вполне прилично освоили несколько танцев. Есть ограничение, специфика бальных танцев не позволяет групповых композиций, за исключением вальса. Последнее неуместно, поэтому разогреваем школьную публику поочерёдно. Первыми я и Полинка. Не потому, что я самый авторитетный, высшую волю его величества жребия исполняем.

Нигде не вижу Петровну. Присутствуют не все учителя, только те, кто классным руководством обременены, плюс директор и завуч Елена Дмитриевна. После нашего с Полинкой выступления, когда народ заполняет зал, дискотека рвётся с места в карьер. Петровну так нигде и не заметил. Хотя должна быть она классным руководителем у кого-то.

Параллельное. Кабинет директора сразу после уроков до «Осеннего бала».

– Что будем делать, Людмила Петровна? – Непостижимым образом мягкий образ Ластика дышит жёсткой угрозой. – Опять будете весь журнал переписывать? Как вы умудрились наступить на те же грабли, причём…

Директор замолкает, не в силах найти подходящие слова. Петровна смотрит в сторону, сжав губы.

– В прошлый раз мы могли и не переписывать журнал, поставили бы рядом пятёрку, договорились, что четвёрка не законна и, в любом случае, она не оказала бы влияния на оценку в четверти. У Колчина пятёрки сплошняком идут. Сейчас что делать?!

Последнюю фразу директор выкрикивает, Петровна будто сжимается.

– Четвертные оценки выставлены, три из них недостоверны! Прошло по всем документам, Елена Дмитриевна все отчёты наверх отправила!

– И что же делать? – Еле слышно спрашивает математичка.

– Комиссию будем создавать и разгребать все ваши завалы, – каменеет лицом директор. Совсем он сейчас не соответствует своему прозвищу. Совсем не мягкий ластик.

– Начнём с того, что влепим вам строгий выговор с занесением в личное дело. Да, только так! – Повышает голос директор. – Потом комиссия проверит ВСЕ вами выставленные оценки, насколько это будет возможно. Сделает вывод. Если обнаружится что-то подобное, попрощайтесь с категорией, аттестацию вы не пройдёте.

– Это запрет на профессию, – еле слышно возражает учительница.

– Как можно быть такой тупой?! – Директор злится по-настоящему, поэтому и отбрасывает в сторону элементарную вежливость. – Один раз наступили в дерьмо, значит, надо обходить это место, но нет! Вы умудрились с головой нырнуть и всю школу за собой утащить!

– И что же мне делать? – Математичка озабочена только собой, однако директор давит вспышку раздражения.

– Мой совет, пишите заявление по собственному. Я подпишу и заставлять отрабатывать не буду. Это всё, что могу для вас сделать.

Об этом мы потом узнали, без подробностей, разумеется. А пока возвращаемся домой. Уже темно, поэтому фрейлин провожаем почти до дома. Полинка оживлена и жмётся ко мне, делая вид, что не замечает строгого взгляда королевы. Впрочем, она сама под руку с Димоном идёт.

– Вить, а ты хотя бы в каникулы будешь на все занятия ходить? – Полинка прижимается настолько, насколько позволяет тёплая одежда.

– Хорошая идея, – а чего бы не согласиться, на каникулах натурально времени намного больше.

В первую половину дня буду занят. Сначала проведаюсь в книжные магазины, надо купить учебники по физике и математике за старшие классы. Пошукать по знакомым, тем же Ерохиным, вдруг у них что есть. Тимка-то на два года старше, так что учебник физики за седьмой класс хотя бы на время каникул у меня точно есть.

Полинка с Ириной весело скачут к дому. Проследив, пока они не скрываются в своём подъезде, направляемся к себе. Во дворе нас встречает возмущённым лаем Обормот. Типа, где вы ходите, я вас обыскался! Ничего, поскучать иногда тебе надо, а то своего хозяина совсем забудешь. О нём тоже заботиться надо и хоть иногда прогуливать на свежем воздухе…

– Я вижу, папа’, ты очень не доволен тем, что я закончил четверть на одни пятёрки, – транслирует мои речи Кирюха.

Папахен выпучивается на меня, Кир транслирует дальше:

– Может мне стоит остаться на второй год из-за неуспеваемости? Несколько раз? А что, дождусь младшего брата, будем учиться вместе? После девятого класса в армию уйду, как раз призывного возраста достигну.

Кир вследствие быстрого роста словарного запаса по французскому языку ненароком и русский язык развил. Обычно у детей его возраста речь намного беднее. Сам по себе болтун тот ещё, а тут два языка, по которым он развивается со скоростью железнодорожного экспресса.

– Всё понимаю про любимую мамочку. Ей мои успехи ломают яйца… – здесь Кир лажает, но переводить пословицы та ещё задача. Ему нужно было сказать: «как серпом по яйцам», позже объясню.

– …которых у неё нет.

Истинное наслаждение наблюдать в такие моменты за выражением лица мачехи. Разумом, каким ни есть, она понимает, что шпильку ей вставляю я, но слышит нехорошее про себя от любимого сыночка Кирюшеньки. Извилины вскипают, переплетаются и отражаются на лице буйством разноречивых эмоций. Гнев, удивление, беспомощность, раздражение и осознание невозможности претензий. Нет, она может выказать неудовольствие, пробовала, но у меня всегда есть возможность вывернуться. Издержки перевода, то, сё… и самое главное: всё правда!

– Но ты, папа’! Твой сын – лучший ученик в классе и школе…

– Прямо-таки в школе… – бурчит мачеха.

– …а тебе, как будто, всё равно, – заканчивает перевод обвинительной речи Кирюха.

– Сын, ну почему же? Я тобой горжусь, – мямлит папахен. Протягиваю ему руку раскрытой ладонью вверх.

– Что?

– Где твоя гордость за меня? – Транслирует Кир.

Удивлённо смотрю на папахена. Натурально, не понимает?

– Хреновый у тебя начальник, папа’, – здесь Кир молодец, находит точный синоним слову «плохой», – тоже, наверное, за отличную работу премии тебе зажимает…

Лучше бы сказать «зажуливает», но так тоже неплохо. Доходит весь цимес до папахена.

– И какую премию ты хочешь?

– Естественный размер – пять тысяч, – доводит мои мысли Кир, – две, три или даже четыре тысячи будут выглядеть глупо.

Папахен, помявшись, соглашается. К вящему моему облегчению. А то от летних денег едва половина осталась, и, хоть убей, не понимаю, куда они делись.

Окончание 2 главы

Приложение. Стихи Тютчева с французским вариантом.

Nous avons pu tous deux, fatigués du voyage,Nous asseoir un instant sur le bord du chemin —Et sentir sur nos fronts flotter le même ombrage,Et porter nos regards vers l’horizon lointain.

Mais le temps suit son cours et sa pente inflexibleA bientôt séparé ce qu’il avait uni, —Et l’homme, sous le fouet d’un pouvoir invisible,S’enfonce, triste et seul, dans l’espace infini.

Et maintenant, ami, de ces heures passées,De cette vie à deux, que nous est-il resté?Un regard, un accent, des débris de pensées. —Hélas, ce qui n’est plus a-t-il jamais été?

Линдау . 4 апреля 1838 Фёдор Тютчев (Fiodor Tiouttchev)

Устали мы в пути, и оба на мгновеньеПрисели отдохнуть, и ощутить смогли,Как прикоснулись к нам одни и те же тени,И тот же горизонт мы видели вдали.

Но времени поток бежит неумолимо.Соединив на миг, нас разлучает он.И скорбен человек, и силою незримойОн в бесконечное пространство погружен.

И вот теперь, мой друг, томит меня тревога:От тех минут вдвоем какой остался след?Обрывок мысли, взгляд… Увы, совсем немного!И было ли все то, чего уж больше нет?

Глава 3. Закладка фундамента

30 октября, дворец культуры, танцкласс.

– Не получится, – немного подумав, руководительница нашей танцгруппы, которая в этом году получила статус средней (по возрасту), рубит мою идею.

– Почему, Наталья Евгеньевна?! – Сам собой вырывается вопль души.

Я ведь так здорово придумал! Во время этих каникул случился наплыв клиентуры. Временно, вследствие конъюктурного скачка по неизвестным причинам, или потребность устойчиво вышла на новый уровень, неизвестно. Руководство всеми этими танцульками с одной стороны неимоверно радо, с другой – им приходится работать в режиме аврала. Кому каникулы, а кому форс-мажор и жопа в мыле.

Девочкам устроили жесточайший прессинг при записи. Внешние данные, уровень гибкости, физическая выносливость. Не прошедшим кастинг, но особо упорным, назначили цену в пять тысяч за месяц занятий. Отпугивающий уровень выплат не всех вразумил, но многих. Так-то девчонки платят по две тысячи, а мальчишки – по одной. Ау, феминистки, вы где?! Сексизьм чистой воды!

На самом деле справедливо. Мальчишек жестоко не хватает, а в бальные танцы соло ни с какого бока не влезает. Это не фигурное катание.

Так или иначе, случилось столпотворение и переполнение. Вот я и предложил нашей красавице преподавательнице вариант. Открыть в нашей школе филиал. Делегировать к нам какую-нибудь ассистентку, изредка самой навещать, и разгрузить базовые залы. Их тут два.

А что? Запросто можно устроить занятия в спортзале! Я так думал, но рассудительная Наталья Евгеньевна зарубает идею на корню:

– Спортзал это не то. Ну, что же ты не понимаешь? Зеркальной стены нет, балетного станка нет. Как вы будете заниматься?

– А я как-то в сети видел, что художественные гимнастки в обычных спортзалах тренируются…

– Только акробатические элементы, синхронность. А танцевальные движения, кое-какие базовые упражнения тоже на станках отрабатывают. Нет, если частично… – женщина задумывается и приходит к окончательному неутешительному выводу, – нет, не получится. Сложно организовать занятия в двух местах сразу.

Ощущения, как у сброшенного с пьедестала, что сам себе воздвиг нерукотворный. Сердиться на Наталью Евгеньевну невозможно. Во-первых, не за что. По-крайней мере, она меня выслушала. А во-вторых, она божественно красива. В обычном наряде не заметишь, среднего роста стройная и симпатичная дама чуть меньше или чуть больше тридцати. Но как-то раз мы увидели её в гимнастическом наряде. Закрытый облегающий чёрный купальник, совмещённый с чёрными колготками. Убийственный для мужчин образ. Фигурка, видимо от природы неплохая, обточена многолетними занятиями до степени полного совершенства.

В тот день, случилось это примерно года полтора назад, даже мои одноклассники, пока далёкие от поползновений в сторону девочек, остолбенели, как сторожевые сурикаты. Да что там мальчики! Девочки облизывались. Короче, все дартаньяны, один я – герой. Но мне-то легко, взрослая жизнь в прошлом, а вторая так вообще… так что знаю проблему практически изнутри. И как действовать, знаю.

Не скрываясь, прошёлся вдумчивым взглядом по всей фигуре, – особенно потрясающий вид у открытых бёдер, – демонстративно покачнулся и прикрыл глаза рукой.

– Наталья Евгеньевна, можно я так. Вы слишком ослепительны…

В ответ мелодичный смех, женщине понравилось. Мои одногруппники смотрели на меня с завистью. Так я не гордый, учитесь!

Так там ещё в таких же нарядах девчонки иногда пробегают. Лет пятнадцати-щестнадцати. Чем-то даже лучше нашей Натальи. Девушки на пороге окончательного созревания обладают неповторимым очарованием. Лично для меня, точно. Потому, что мне нравятся цветы в бутонах, вот-вот готовые взорваться роскошными лепестками. На них ещё первые, только что выбравшиеся из клейких почек листья, обладающие неповторимо нежным цветом, похожи. Первые пару дней. Потом набирают полагающуюся им норму хлорофилла и теряют первоначальную прелесть. Наталья – цветок во всей красе. Шестнадцатилетние девчонки – первоцвет совершенства с интригующей недосказанностью и обещанием чего-то большего. На устах повисает вопрос: а разве можно стать красивее?

Мне намного легче. Не люблю вспоминать, но некая девушка из Южной Кореи не превосходила этих девчонок по фактуре, – превзойти их невозможно, – но не уступала, точно. Хотя… присматриваюсь, пальцы у неё точно были красивее. Пианистка же, не только танцовщица.

Наталья ладно, но при виде тех девушек наши девчонки буквально зеленели от зависти. Подбодрил их. И заодно замотивировал.

– Полина, девчонки! Это вы в будущем. Ну, если занятия не бросите…

По их взглядам понял, что скорее умрут, чем бросят танцы.

И ещё не упустил момент поднять свой авторитет среди своих на ещё более умопомрачительную высоту. Одна из недораспустившихся бутонов, хихикнула на наших одеревеневших мальчишек.

– Одно понял точно, – не стесняясь их рассматривать, заявляю громко, – когда вырасту, женюсь только на танцовщице!

Девочки-бутончики притормаживают рядом. Хихикают.

– А вдруг не захотят за тебя?

– Пуркуа па? – На французский перешёл из желания поставить их на место и по-французски же продолжаю. – Деточка, выбирать буду я. К моему большому сожалению, ты не годишься. Слишком стара для меня.

Вот тут мои засмеялись, даже мальчишки. Двое из английской группы припоздали, но когда им на ушко перевели, тоже заулыбались. У бутончиков же улыбки завяли. Поняли только, что их обсмеяли.

– Французский знаешь? – Язык опознали, но не более того.

– Не хуже русского, – потом решил сжалиться. – Не волнуйтесь, я комплимент сказал. Только переводить не буду. Идиоматические выражения плохо переводятся. Вся соль сразу теряется.

Ну, не хотел таких красоток обижать. И кто меня за это осудит? Не мужчины, точно!

В итоге Наталья решает проблему. Будем в другое время приходить, – в три часа дня вместо шести, – и каждый день. Мы не против. А что нам на каникулах делать?

Потолкавшись в зале свои положенные полтора часа, толкаемся уже в раздевалке. С группой, пришедшей нам на смену. Можно их подождать, но надо место освобождать. Вешалок на удвоенное количество народу не хватает. Переодевание заканчиваю уже в коридоре. Застегнуть и заправить рубашку, накинуть куртку можно и там. Не баре и не удивишь тут никого голым пузом.

– Вить, а ты не зайдёшь ко мне? – Полинка заглядывает в глаза, в голосе отчётливые воркующие нотки.

Не ожидал такой внезапной атаки. Не успеваю спросить, зачем.

– Я одну тему по математике не очень хорошо понимаю…

Почему-то врёт. Только без меня находится, кому подловить.

– У тебя пятёрка по математике, – строго замечает Иринка, косясь на подружку подозрительно.

– Да не проблема, – на самом деле проблема, но что делать, пока не знаю, – только не сейчас. Давай с утра зайду. Часов в девять или в начале десятого. Умственными занятиями лучше с утра заниматься.

Говорим по-русски, потому что рядом пара человек из английской группы. Но когда и они нас покидают, не сговариваясь, переходим на французский.

– Чего это она? – Вопрос Ира задаёт в неопределённой форме.

– Не знаю, – пожимаю плечами.

Хотя, что тут знать? Катя постоянно с Димоном, при том, что её лучший друг – я. Попал во френдзону, как говорили в прошлом мире? Рановато для таких определений, но вдруг. Зиночка всё время трётся рядом со Сверчком. Вот Полинка и решила, что я свободен и возжелала накинуть на меня уздечку.

Новое дело, девчонки разбегаются, кто куда. Хорошо ещё, что их интересы не выходят за пределы нашего круга. Пока не выходят… так, а что же всё-таки с Полинкой делать?

Дома зависаю на турникетах, развлекаюсь с Киром. Учитывая прошлые ошибки, научил его цепляться за шею, не передавливая горло. И, пыжась изо всех сил, пару раз подтягиваюсь. Турник выдерживает легко, а вот связки мои трещат.

Спрыгиваю. Во время упражнений на растяжку, – м-да, у мужского тела свои ограничения, девчонкам такое даётся намного легче, – обдумываю тему Полинки. Это не сегодня началось. Охо-хо, невзирая на весь мой взрослый опыт, всё-таки пропустил зарождение и рост интереса с её стороны.

Надо отметить особую роль, что сыграли занятия бальными танцами. Почти никто не понимает, хотя многие инстинктивно чувствуют, что парный танец это ритуальное совокупление. С самим собой-то можно не стесняться в выражениях. Достаточно посмотреть на то, как даже дети танцуют. Парный танец – форма флирта и ухаживаний. Бережные прикосновения, мягкие, но твёрдые поддержки, ответные па. Бальные танцы = брачные танцы.

Давно, ещё до начала наших первых занятий, первым делом меня удивило, как танцоры помнят все эти сложные фигуры и выкрутасы? С тех пор немало воды утекло, и я понял, как. Моторная память – самая мощная. Никто не может забыть, как плавать или ездить на велосипеде. Если чему-то научился, то это навсегда.

С простыми циклическими движениями понятно. К разучиванию сложным танцам приходится добавляеть особое усиление. С самого начала нас учат улыбаться, сиять лицами, то есть, эмоционально вкладываться в танец. Плюс стараются подобрать музыку, как можно более заводную. Получается связка, многократно усиливающая моторную память. Музыка, вызывающая отклик на уровне физиологии; эмоциональный отклик на музыку и ритм, желательно, чтобы эмоции тоже были подвижны при общей положительности. Но и это не всё. Танец парный, поэтому обязателен диалог, обмен чувствами и эмоциями.