Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Когда высказал идею построить «штаб» прямо на дереве, пришлось выдержать цунами восторга. Знаю, что мальчишки в каком-то возрасте болеют этой страстью, как корью. Выстроить где-нибудь свою берлогу, только свою, где лишь они будут хозяевами. Полагал, что идею примут, но такого бурного восторга не ожидал. Все буквально светились предвкушением и энтузиазмом. А тут и оказия подвернулась. Пиломатериал нам ведь покупать никто не будет. Да и глупо его на какие-то детские забавы пускать. Взрослые сразу вето наложат. Железобетонной плитой.

И вот мы буквально в шаге от мечты. Пусть маленькой и неказистой, по-детски смешной, но мечты.

Возвращаемся. Вместе с чувством глубокого удовлетворения.

– С завтрашнего дня делимся, – отдаю команду уже на месте трудовых подвигов. – Валера, ты со своими здесь. Я и Виталик со своим отделением – там. Сразу начнём строить.

Сцена 6. Гнездо

– Ещё ровные доски есть? – С таким вопросом прихожу к отделению Валерика, добивающего кучу деревянного хлама. Его отец нам здорово подсобил. Не знаю, сколько бы мы возились, но с ним, к исходу третьего дня мы приближаемся к финишу.

– Есть чуток, – Валера показывает небольшую стопку. Мы быстро её уносим. Быстрота – залог успеха. Тётушку Полюшку раскусил давно. Несмотря на уговор, будет за каждую щепку цепляться. Плюшкин в юбке, если её хламиду можно юбкой назвать.

Строительство «гнезда», – так я его назвал, и никто не спорил, – близко к завершению. Быстро сказка сказывается, но и мы не спали. Окидывая мысленным взглядом объём работ, сам поражаюсь. Каждая жердь и доска снизу испятнаны, где коричневой половой краской, где зеленью травы. Это не сложно, сырую траву втереть в древесину, но страшно муторно. Если одному делать, ватагой – раз плюнуть.

Основой главной площадки служат две слегка расходящиеся толстые жерди, скорее, тонкие брёвна. Поперёк установили короткие и на них бросили настил. Перекрыли опасные места, где легко свалиться вниз. Сбоку у ствола дерева приладили лесенку метра в полтора. Лестница упирается в толстую ветку снизу. От неё до земли ещё метров шесть, там мы поднимаемся и спускаемся по толстой верёвке с узлами. Верёвка висит зацепом на ветви, когда уходим – снимаем.

Короткие доски нужны для установки перехода на соседний дуб. Там маленькая площадка, – дерево не такое удобное для размещения, – примерно на метр выше. Не так она и нужна, но если материал остаётся, то почему нет. Из последних досок делаем скамейки.

– Ну, что у вас тут? – Сбоку над полом высовывается голова Валерика. – Мы – всё. Папаша ждёт нас завтра на нашем поле.

За Валерой влезает вся его банда. Сразу становится тесно, а мне тревожно. Доски вроде прочные, но если скопятся на одной сразу три человека в середине пролёта…

– Не кучкуйтесь! И не прыгайте! Здесь вам не тут!

Парни восхищённо гомонят, оглядываются, замечают дорожку к соседнему дереву. Кто-то уже скачет по ней к соседнему дереву, останавливаю остальных.

– Больше одного не собираться! Может не выдержать.

В конце концов, все успокаиваются.

– Тут хорошо прятаться, – говорит кто-то из рядовых.

– До поры до времени, – остужаю энтузиазм. – Всё равно все рано или поздно узнают.

Парни вздыхают, это да. В селе не спрячешься, кто-то заметит, кто-то выследит.

– Шеф, расскажи что-нибудь, – вдруг требует Виталик.

Роюсь в памяти, конец – делу венец, завершение строительства гнезда надо чем-то отметить. Только надо проверить кое-что.

– Сказку про Мальчиша-Кибальчиша знаете? – Если знают, то можно про Незнайку на Луне рассказать. Или про некую корейскую девушку… нет, про неё не надо.

Оказалось, не знают. Кто-то краем уха слышал само имя и всё. Вот те на! Ладно, мне же лучше. Рассказываю без лишнего пафоса, но в целом по тексту. И про Красную Армию и проклятое буржуинство.

Слушают. С открытыми ртами и настороженными ушами. Приближаюсь к финалу.

– Как гром, загремели боевые орудия; как молнии, засверкали огненные взрывы; как буйные ветры, ворвались конные отряды, как тучи, пронеслись красные знамёна. Это наступала Красная Армия…

– Ну, вот и всё, – после слов «Привет Мальчишу!» завершаю сказку. Народ сидит молча с минуту, а затем начинается:

– А какую военную тайну знал Кибальчиш? Откуда? Почему Красная Армия так долго добиралась? Какую пытку применили буржуины?

– Почему, почему… по кочану! Военную тайну не знаю, я же не Кибальчиш. Армия долго добиралась, потому что страна большая. Всё! Отстаньте!

У меня тоже есть вопрос, и я его сейчас задам.

– Вот скажите, кто у нас в селе Мальчиш-Плохиш?

Задумываются. Начинают перечислять самых вредных центровых.

– Не, центровые у нас за буржуинов, – бракую все варианты, – вернее, роль у них такая. Плохиш, он из наших.

Все подозрительно косятся друг на друга. Покатываюсь со смеху.

– Не поняли? Жлоб!!! – Выкрикиваю последнее слово. – Вот кто Плохиш!

Парни переглядываются, в глазах всплывает понимание, за ним ещё что-то.

– А вы ещё в командиры его взяли… придурки…

– Почему он – Плохиш? – Осторожно спрашивает Виталик. Точно, его надо в командиры. Задумывается больше всех и спрашивать не стесняется.

– Потому что он только о себе думает, – сплёвываю вниз, показывая своё отношение к Жлобу. – Вас он зачем приручил? – Намеренно использую унизительное слово. – Чтобы свой авторитет поднять, командовать он любит и вы ему такую возможность дали. На вас ему плевать было, поэтому вас и стали бить. Да говорил уже, выбрали себе командиром шакала…

Не жалеючи говорю. Мне нужна гарантия, чтобы Жлоб снова свой финт не провернул, когда я уеду. Он наверняка попытается и надо, чтобы парни с порога дали ему жёсткий отлуп. Паршивая овца всё стадо портит, а паршивая овца во главе стада портит его мгновенно.

Сцена 7. Вольные хлеба

– Тысяча, – несгибаемо смотрит на меня хозяйка надела, который мы нацелились обработать. Высокая и почти не толстая с жёстким взглядом самовластной помещицы. Колоритная тётя.

– С хрена ли? – Вопрошаю с максимальной вежливостью. Подвесить можно не только сложными словами. Иногда и такого хватает.

– С того хрена, – находит ответ тётка после судорожной паузы, которую её глаза обещают мне не простить, – что тракторист берёт полторы. Какой мне интерес вам платит две?

О, как! Врёт, наверняка врёт! Но если не врёт, то припереть я её смогу.

– Какой интерес? Не скажем трактористу, что вы его объегорили. Они ж двести рублей за сотку берут? У вас двенадцать с половиной соток, а не восемь, как вы сказали. Так что нагрели вы в прошлом году тракториста на тысячу рублей. Нагрели, так нагрели, не наше дело. Но в очереди простачков мы стоять не собираемся.

Тётка сужает глаза и поджимает губы. По-хорошему надо сваливать, с такими людьми дела лучше не иметь. Но нам хоть как-то надо начать.

Стоим на поле, что примыкает к тылам улицы, к огородам. Дружные картофельные всходы выстроились в стройные ряды. Сорная травка входит в силу, в некоторых местах обогнала в росте полезные насаждения. Мои стоят чуть поодаль, за переговорный процесс должен отвечать старший. Виталик внимательно прислушивается, за что ему отдельный плюс. Быть ему командиром в моё отсутствие.

– Полторы, – разжимает губы тётка. – Полторы, и как хотите. И чтобы чисто было. За халтурную работу платить не буду. И деньги после работы.

Опасный коленкор. Это возможность спрыгнуть со своих обязательств. С другой стороны, можно принять, как мотивирование на честную работу. Поглядим. Мне зачем эта тётка упёрлась? А чтобы возможности моей команды прощупать. Прополка участка Валеры дала представление, но там и сама семья Валеры участвовала и наших всего одно отделение. Мы тогда гнездом ещё занимались. И кое-какие идеи у меня возникли. Надо обкатать. Ещё раз оглядываю пашню.

– Хорошо. На первый раз согласимся, ради почину. Но учтите, больше по такой цене работать не будем. Чистота? Всяко чище трактора будет.

Трактор срезает траву только в междурядьях, картофельные валы он не трогает. Так что так себе прополка, половинчатая. Одно хорошо, быстро очень.

Инструктирую парней, что, кому и как. Перчатки обязательно, мотыги наточить, прибыть точно вовремя.

После обеда берёмся за дело. Четверо самых крупных парней берут на себя по два ряда и начинают первыми. Силовой авангард без мотыг, они выдирают крупняк. После их прохода визуально поле уже чистое, высокой травы нет. За ними идём мы.

Несколько царапающих загребущих движений слева, несколько справа, шаг вперёд. Слева, справа, шаг вперёд. Проходимся в одну сторону, чуть отдыхаем, пока голова от пота не обсохнет и обратно.

Только после обратного прохода чувствуем реальную усталость. Ноют мышцы, каменеет спина. Но нам немного остаётся, это не бескрайние колхозные поля, вот где мотыгой не намашешься. Руки отвалятся. На такое только чумовые китайцы способны.

Немного остаётся, да ещё силовой авангард, закончив грубую прополку и побросав кипы сорняка в глубокую колею рядом с полем, присоединяется к нам. К тому же оставшийся хвост заметно уже. Не восемь полос надо проходить, а шесть. Так что этот десерт мы сравнительно легко преодолеваем даже на излёте сил.

Засылаем гонца. Прямо на задах калитка и тропинка в огороде, делящемся ею на две полосы. Минут через десять приходит хозяйка. С видом неподкупного ревизора проходится по полю. Возвращается. По лицу вижу, планирует нас «обрадовать».

– Халтурно работаете, ребятки.

– Чего-о-о?! Чо это, халтурно?! – Вскипают мои нукеры и успокаиваются после моего окрика.

– А вот! – Хозяйка предъявляет скудный пучок травы. – Я же сказала, чтобы чисто было.

Хм-м… что-то такое спрогнозировать можно было. Значит, кинуть нас хочет, ну-ну…

– Рублей пятьсот могу заплатить, – жёстко завершает суровая тётка и смотрит на меня. – Ты – главный? Пошли, деньги отдам.

Чистое кидалово, вот что это такое. Прошлась туда по всему полю, обратно по другим рядам, получается, проверила четыре ряда. Из двадцати двух. Набрала в ладонь еле видный пучок, на базаре бабки петрушку в два раза гуще продают. В пять раз больше в одну руку уместится. Если собрать все травинки, что мы оставили, – в предположении, что она не сбитую нами подняла, с такой станется, – со всего поля, то всё в одни руки за раз поместится. Фактически, хоть этого не осознаёт, хозяйка круто похвалила нашу работу. И считает, что железный повод срезать нам плату нашла. Ну-ну… тётенька плохо меня знает.

Эпизод 10. Конец лета и здравствуй, школа

Сцена 1. Скупой платит не дважды, а собственной кровью

Тот же день.

– Или полная сумма или никак, – отвечаю твёрдо и уверенно. Это она думает, что нам можно палец в рот положить и безнаказанно вытащить.

– Спорить не собираюсь, – хозяйка переполнена холодным презрением. – Полтысячи вы заработали, иди за мной. Деньги дома лежат.

Неподкупная хозяйка уходит в полной уверенности, что я покорно плетусь за ней. Не оглядывается даже на ропот моей команды. Ситуация выглядела бы совсем ясно, если бы заготовленную сумму сразу из кармана вытащила. Тогда выдала бы себя окончательно, что больше платить не собиралась ни при каких условиях.

– Тихо! – Команду подаю громко, а поясняю почти шёпотом. – Тихо собираемся и тихо уходим.

Парни, что-то злобно побуркивая, хватают инструмент и цепочкой уходят за мной

– Шеф, мы что, так и проглотим?! – Прорывает Валеру. Минус ему в карму, сдержанность не на высоте. Виталик-то что-то прикидывает, но решения пока не находит.

– Ещё чего! – От моего уверенного тона все ощутимо веселеют. – Все идёте домой и подробно рассказываете родителям, что и как. Не только родителям. Соседям, друзьям, прохожим и расхожим. Всё ясно?

– И что? – Валерик не понимает, как и остальные, зато Виталик задумывается.

– Сами посмотрите, что. Ещё бегать за нами будет и уговаривать деньги взять. Только мы ещё посмотрим, брать или не брать.

И хорошо, что сомневаются. С тем большим пылом будут рассказывать своим, что случилось. И я от них отставать не собираюсь…

– Прикинь, Басим! – Возмущённо пучу глаза бабушке. – Полдня всей толпой на неё горбатились, а она говорит: хрен вам, а не деньги. Плохо, говорит, пропололи!

Басима легка на подъём, чего не отнять, того не отнять. Мчится на поле проверять мои слова. Мне есть, чем заняться. Например, инструмент наточить, снарядов для рогатки наделать.

Алиска утешает меня баночкой малины.

– И зачем вы к ней пошли? – Мягко пеняет девочка. – Всё село знает, что она…

– Жлобяра?

– Да… – Алиска смеётся.

– Теперь будут знать, что она детей обворовала, – одной фразой выдаю свой план, чего Алиса не замечает. Не понимает, как это в среде взрослых осуждается. И если она…

Возвращается Басима, явно взбудораженная.

– Вот сучка хренова, – догадываюсь, кому она такое имя-фамилию приделывает.

– Басим, ты что, поскандалила с ней?

– А что я, молчать должна?! – Вызверяется уже на меня. Я ржу, и стар и млад глядят с недоумением.

– Вы зачем с ней связались?! – Накидывается уже на меня и всерьёз. Э, нет, мы так не договаривались.

– Бабушка, меня в школе так учили. Пока человек не сделал тебе плохого, он – хороший, – наставительно объясняю прописные истины. – Это же правильно. Большинство-то людей хорошие.

– Всё село знает!

И этот аргумент не убеждает.

– Мало ли что, вдруг оклеветали. И так бывает…

Басима машет рукой и отстаёт. Она быстро сдаётся в спорах со мной.

– Тебя не переговоришь, балабол…

На следующий день выясняется, что с Нюркой Краёвой вчера разругались ещё пятеро. Видать, не во всех семьях есть энергичные бабки и тётки. Дальше – больше. Её слегка оттаскали за волосы в нашем магазинчике. Не повезло очутиться в компании старших родственниц моей команды. И как-то раз сам вижу, с каким лицом ей бросают на прилавок затребованные товары. Даже не думал, что та самая брюнетистая продавщица, которая с тёплым сочувствием отнеслась ко мне в первый раз, способна разговаривать через губу. Тётю Лену всегда держал за очень приветливого человека. Прямо тётушка Аксал из Королевства Кривых Зеркал. И тут на тебе! Фокус-покус-чирвирокус и улыбчивая симпатичная дама превращается в злобную мегеру.

Тётку Нюру все село принимается травить с какой-то готовностью. Догадываюсь, что не только в нас дело. Видать, раньше себя проявляла, только повода не давала, как-то выкручивалась. И с нами бы выкрутилась, если бы я эти пятьсот рублей взял. Но не взял, и её попытки что-то объяснить выглядят жалким оправданием. Мало кому хочется вдаваться в подробности. Работа сделана? Сделана! Оплачена? Нет! Всё остальное – от лукавого. Обворовала детей – такое клеймо ей поставили.

Через три дня.

Уже остывшие от той истории и в результате купания, наслаждаемся отдыхом на пляжике. Тяжёлая тренировка позади.

– Моя бабка ходила смотреть, как мы пропололи. Хвалила нас, – рассказывает Федя из второго отделения.

– И моя! Моя мама тоже смотрела! – Галдят остальные.

– Во, парни! – Показываю большой палец. – Это называется реклама! Теперь всё село к нам повалит, все знают, что мы чисто работаем.

Сам думаю, что брать теперь деньги от тётки Нюры нельзя ни под каким видом. Рискуем обелить эту стерву. Всё село будет разочаровано. Поэтому нельзя, даже если пять или десять тысяч предложит. Нет, пусть живёт проклятьем заклеймённой.

Делюсь своими мыслями с друзьями. Многие не понимают, приходится давить авторитетом.

– Репутация, парни! – Силюсь объяснить. – Она стоит намного дороже. Даже не так. Её ни за какие деньги не купишь. Именно это она захочет сделать. Не заплатить нам за работу, а вернуть репутацию, понимаете? А это стоит намного дороже. Намного!

– Сколько? – Валерика интересует только конкретика.

– Я бы на её месте и десяти тысяч не пожалел. И даже больше, – сказав, понимаю, что не то говорю, но правильные слова найти трудно. – Дело не только в этом. Если мы возьмём от неё деньги, тем самым предадим всё село. Односельчане за нас заступились, а мы их предадим.

Кажется, выруливаю на правильную дорогу. Сельчане натурально не требуют от Краёвой нам заплатить, они её чихвостят за то, что она детей обворовала. Если мы деньги возьмём, то получится, что нет, не обворовала. Немножко задержалась с оплатой и всё.

– Она ведь не только нас обманула. Никто бы нас не слушал, если бы она много кого до этого не обманывала. Пусть по мелочи. Понимаете? Мы как бы с остальными в одном строю встали. Возьмём деньги – предадим остальных обманутых. Мы же перестанем ими быть, если нам плату отдадут, правильно?

Поднимаю голову, сажусь, чтобы всех видеть.

– Поэтому никто из вас деньги от неё не возьмёт. Делайте, что хотите. Убегайте от неё, из рогатки отбивайтесь, родителей предупредите. Если она от жадности с ума не сошла, она по всему селу за нами гоняться будет, чтобы эти жалкие полторы тысячи отдать.

Гордости и достоинству тоже надо учить. И случившееся даёт к тому отличный повод.

– Всё-таки жалко, что денег не получили, – кручинится Валерик.

– Мы получили намного больше, дубина! – Не выдерживаю, ругаюсь. – Полсела посмотрело на нашу работу, это ж какая реклама! К нам теперь очередь выстроится из желающих нанять. Деньги будут платить без всяких, и знаешь, с каким чувством? Типа, мы не эта курва Нюрка, мы – порядочные и честные люди в отличие от неё. То есть, ещё гордиться будут, что платят.

Я оказался прав. Очередь не очередь, но желающие появляются. Всё-таки не всем надо. Колхозникам бесплатно трактором опахивают, у кого-то большие дружные семьи, сами справляются. Но семь участков для нас находится. И у нас появляется первая большая палатка-пятиместка. Через полмесяца.

Дурная тётка Нюра и, правда, к нам припёрлась. В смысле к дому Басимы. Как-то вечером.

– Чо надо?! – Очень «приветливо» встречает её Басима.

– Забери деньги, что твой внук заработал, – хмурая тётка суёт руку в карман.

Хорошо, что в этот момент я был дома.

– Бабушка, не вздумай брать! – И нахожу, нахожу нужные слова! – Это проклятые деньги, несчастье принесут.

Басима даже отскакивает от калитки и хватается за какую-то палку. Суеверна моя Басима и слегка набожна, легко её на такие вещи поймать.

– Деньги мы брать не будем. Наш договор не состоялся, – объясняю, а сам вытаскиваю и заряжаю рогатку. – Сопливых вовремя целуют.

Алиса смотрит на меня сбоку со смешанным выражением лица. Ужасом и восхищением.

– Малец, хватит выделываться, – устало просит тётка. – Забирай свои деньги, и закончим на этом.

Она делает движение войти, вздрагивает и останавливается. С глухим стуком о столб разбивается глиняный цилиндрик.

– Входить вам не разрешали! – Перезаряжаюсь.

Ведомая непонятным чутьём на запах конфликта подтягивается публика. Уже человек восемь стоит поодаль и наблюдает за нами горящими любопытством глазами. Среди них и пара мужичков, что не совсем обычно.

– Деньги брать не буду. Потому что с вами дел никаких иметь нельзя. Вы снова меня обмануть хотите. Не прокатит, – объясняю этой дуре высокую политику.

– Всё без обмана, – не соглашается тётка, – все полторы тысячи здесь.

– Какие ещё полторы тысячи? Вы сказали, что мы только на пятьсот наработали?

Тётка морщится, но не сдаётся. Не хочет признаваться про пятьсот рублей. Толпа внимательно нас слушает.

– Мы договаривались на полторы, столько и принесла, – смотрит с плохо скрываемой ненавистью.

– А доброе имя ваше сколько стоит? Вы же его хотите выкупить? – Слегка натягиваю резинку.

Тётка Нюра впадает в ступор. От семилетки такого никак не ожидала. Толпа рядом, увеличившаяся вдвое, – откуда они только взялись, – гомонит что-то одобрительное.

– Народ, – обращаюсь к зрителям, вовлекая их в обсуждение. – Сколько тётке Нюре надо заплатить, чтобы своё доброе имя восстановить?

– Да никогда у неё доброго имени не было! – Выкрикивает одна бабёнка.

– Двадцать тыщ проси, не ошибёшься! – Подаёт количественную идею мужичонка в кепке.

– Вот видите? – Обращаюсь уже к посетительнице. – Я ж говорю, вы снова меня обмануть хотите. Полторы тысячи это за работу. А за честное имя сколько? Или оно у вас ни копейки не стоит?

Толпа, снова увеличившаяся, веселится.

– Это точно! Нюрка и гроша ломаного не стоит. Лживая душонка.

– Будешь брать деньги или нет?! – Тётка не выдерживает и переходит на крик.

– Нет! Пошла отсюда! – Конкретный вопрос требует конкретного ответа. И поднимаю рогатку.

– Все видели?! – Поворачивается к толпе. – Сам не хочет брать!

Бурча что-то, – насколько могу разобрать, нецензурное, – посетительница уходит. К народу на улицу выходит Басима. Как же ей пропустить такой случай? Такое событие надо во всех деталях и со всех сторон обсудить. Кто прав, кто виноват и почему. И солидарных с ней в этом желании как бы, не пара десятков. Село всегда радо неординарным событиям. Корова отелилась, умер кто или родился, подрался кто-то, тоже событие, но привычное, рядовое. А тут нечто небывалое: малец ставит на место женщину в летах, да как ставит! Залюбуешься!

Сцена 2. Отъезд

27 августа.

Алиска набрасывается на меня и заливает слезами. Стоически, как настоящий мужчина, терплю натиск бурных чувств. С оттенком одобрения. Сочувственно глядит Басима, с интересом папахен. С интересом и вроде бы долей зависти.

Он вчера приехал. Мы все ему обрадовались, он же не с пустыми руками явился. Каких-то причудливых конфет привёз, – не разбираюсь, делю их на два вида: шоколадные и нет, – Алиске спортивный костюм для школы, Басиме – чайный сервиз и электрическую скороварку. Обещанный планшет ждёт меня дома.

Мы все обрадовались, но плюс к тому Басима немножко, а Алиса множко начали огорчаться. И мне грустно, но и приятно тоже. Обо мне же грустят. Весь вчерашний вечер Басима рассказывала про мои подвиги. Приукрасила немилосердно под осторожное хихиканье Алиски.

– Пора, сын, – отец стоит у корейской иномарки. Сменил, наконец, свою любимую девятку.

Обнимаю напоследок Алису, решаюсь поцеловать в щёки, целюсь на третий… подставляет губы, хулиганка. Ну, в губы, так в губы. Отрываюсь чуть ли не силком.

– Пока, Алиса. Расти большой и красивой, учись хорошо. Короче, смотри у меня.

Через минуту машу в окно, две фигурки стремительно удаляются. Но регламент прощания на этом не кончается. На выезде дюжина мальчишек подпрыгивает и приветственно машет руками.

– Твоя банда? – Ухмыляется папахен и по моей просьбе издаёт долгий сигнал. Им тоже машу в окно.

– Сколько раз дрался в этот раз? – Любопытство не порок.

– Немного. Совсем немного, если сравнивать с прошлым годом, – с некоторым разочарованием вздыхаю. – Вот в прошлый раз – да! А этим летом… просто ловили, да били.

Брезгливой гримасой показываю своё отношение к карательным операциям.

Изрядную часть пути вспоминаю лето и делюсь с отцом впечатлениями. Жизнь на деревьях превратила нас то ли в тарзанов, то ли в бандерлогов. Все научились лихо лазить по деревьям и верёвкам. Ближе в вершине соседнего с гнездом дуба повесили тарзанку. Просто канат с узлом на конце. Потом Федяка, оказавшийся самым шустрым в этом деле, раскачавшись, запрыгнул на ветвь другого дерева. За ним остальные. Пришлось продумывать меры безопасности. Верёвку за пояс и через ролик на верхней ветке. Если сорвёшься, парни мягко спустят вниз.

Но на каждом шагу страховку не организуешь. Да и смысла нет. Поэтому с ветки на ветку прыгали только так.

Потом кто-то вспомнил ещё один фокус. Где-то услышал. Запретил всем, полез первым. На не сильно толстую и невысокую берёзу. Для начала на невысокую. Ближе к вершине делаю флажок. Тогда не умел делать чисто, но хватает и попытки. Тонкая у вершины берёзка гнётся, очень сильно гнётся. Срабатывает эффект положительной обратной связи, чем сильнее сгибается ствол, тем большее усилие приходится испытывать берёзе. Сгибание идёт всё ниже по стволу, я всё дальше от дерева, рычаг усилия увеличивается. Когда мне осталось полметра до земли, спрыгиваю, берёза с шумным облегчением резко выпрямляется. После этого для всех становится обычной забавой.

– Ты подрос немного, сын, – это он мне сразу сказал, а сейчас повторяет. Мало, что подрос. Сам чувствую, что будто железом налился. Долго прокованным.

Пару раз по дороге просил останавливаться, выходил и бежал. Километр или больше. Папахен затем догонял и забирал с дороги. Поздно вечером въезжаем в родной город.

Сцена 3. Начало учёбы

Встреча нашей компании прошла в тёплой дружественной атмосфере. На этот раз длинных рассказов не случилось. Даже Зине рассказывать было нечего. Ну, дала пару раз в глаз записным хулиганам своего села, о чём тут рассусоливать. Про Жлоба и его захват власти в моё отсутствие поведал, только история эта, хоть интересная, но грустная и недлинная. Из разряда, как не надо на грабли наступать.

– Вы не забудьте, – это я Зине с Димоном, – вам в секцию дзю-до записаться надо.

– А ты? – Димон меня хочет затащить.

– Мне не надо, я и так хорош. Вы нас, если чо, подучите.

Второй класс – качественный скачок, не просто следующая ступенька. Со второго класса изучается иностранный язык, физкультура ведётся профессионалом, а не нашей любимой Лилией. О чём она и объявляет.

– Дети, вам надо выбрать иностранный язык. Будете учить его до одиннадцатого класса. В нашей школе есть возможность выбрать английский и французский…

З-забавно! Насколько знаю, ещё немецкий в школе есть, но, видимо, нам повезло и «немцев» нам не хватило. Что и подтверждает Лилия.

– К нам пришла молодая учительница, только что из института. Она будет вести французский. Давайте записываться, кто какой язык будет учить. Кто на английский?

Оглядываюсь на класс. Соображает народ, какой язык более популярный, навскидку полтора десятка поднимает руку. Дёргается Катя, но оглянувшись на меня, опускает руку. Мне всё равно, мне только вспомнить.

– Лильниколавна, а кто английский будет вести?

– Людмила Петровна, завуч по начальной школе.

– Это такая страшная, толстая тётя?

– Витя, пожалуйста, не надо так говорить про учителей, – Лилия слегка морщится.

– Покажите нам француженку, тогда скажем, – решаю под общее веселье класса.

– Ну, так же нельзя! – Протестует Лилия. – Дети, выбор надо делать осознанно!

Кто бы говорил, но не молодые девушки, которые, невзирая ни на что, всё время выбирают красавчиков. Хотя, справедливости ради, надо заметить, что смысл в этом есть. Так или иначе, вынуждаю Лилию идти за француженкой. Заходит. У-п-с-с! Ставлю на то, что некоторые мальчишки пожалели хоть немного о своём английском выборе. Не то, чтобы кандидатка на мисс мира, но молоденькая, светленькая, как Лилия, с ножками. Есть такие стройные девушки, притом сохраняющие мягкость форм. По общему индексу внешности, если заставить публику делать выбор, составит Лилии жесточайшую конкуренцию. Короче, не зря вынудил Лилию её привести.

– Нелли Францевна Ламберг, – представляет, как позже выясняется, свою подружку Лилия. – Она вам расскажет, чем замечателен французский язык…

– Не надо рассказывать, Лильниколавна, – позволяет она мне себя перебивать, чем и пользуюсь, – достаточно увидеть. Вы замужем, Нелли Францевна?

– Нет, – слегка краснеет, какая прелесть! – Почему ты спрашиваешь?

– Чтобы знать, как к вам обращаться, конечно же, – слегка удивляюсь. – Будем знакомы, мадемуазель Нелли. Лильниколавна, записывайте нас.

Поднимаю руку, за мной мои друзья. Оглядываюсь. Чо-то сильно много во французскую группу захотело. Лилия тоже замечает.

– Леонид, опусти руку. Я тебя уже в английскую группу записала. И ты тоже…

Мне, по большому счёту, не важно, какой язык учить официально. Сам смогу научить, кого хочешь, как только голова перестанет раскалываться от попыток добраться до вложенных баз знаний.

– Витя, зачем мы всё-таки французский выбрали? Английский ведь более распространённый? – Допытывается Катя, когда мы уже домой идём.

– Вот именно, что самый. Найти при необходимости переводчика – раз плюнуть, – объясняю высокую политику. – В Европе тоже не пропадёшь. Франция, Бельгия, частично Швейцария на французском говорят. Ещё это язык дипломатов. Когда-то русская аристократия французский знала лучше, чем русский. В Англии тоже был период, когда тамошние лорды знали только французский, а родной английский считали языком черни, простого народа.

О том, что мне тупо понравилась француженка, помалкиваю. Ерохин тоже тихо ухмыляется. Зиночке всё равно.

– Зачем ты её про замужество спросил? – Продолжает допрашивать Катя.

– Как зачем? Я же сказал! От этого зависит, как к ней обращаться. Вот ты, например, мадемуазель Катя или Катрин по-французски. А твоя мама – мадам Кирсанова. Понимаешь? Это не от возраста зависит. Если женщина не замужем, то она до самой смерти мадемуазель.

Димон в этом месте ставит меня в тупик.

– А если была замужем и развелась?

– Не знаю. Возможно, зависит от того, оставила себе фамилию мужа или нет, – но если честно, это лично моя версия. Так глубоко никогда не копал.

Расходимся. Начинается обычная жизнь, по которой за лето соскучился. Обед, отдых, дикий разгон по двору с Обормотом, вечером – уроки, которых сегодня нет. Вечером пролистываю учебник французского. Когда дошёл до конца, где-то в лобных долях нарастает напряжение, но не более. Учебник-то простенький. Лайт версия языка аристократов.

Наш класс радует и учителей допов. Француженку и физкультурника. Через месяц мы у мадемуазель Нелли любимый класс, физкультурника, подтянутого мужчину средних габаритов, потрясаем на первом же уроке.

Школьный стадион. Учитель записывает наши физические возможности. Бег, прыжки, приседания… ожидаемо троица во главе со мной выполняет всё на «пять». Ещё один круглый отличник – Эдичка. Причём по нормативам третьего класса. Весь класс, как минимум, на тройку, кроме двух девочек, не осиливших «пистолет» (приседание на одной ноге). Я их тут же заклеймил позором.

Самое сильное шоу было на турнике, куда я вызвался первым.

– Сколько раз надо, Игорь Палыч? – Спрашиваю, уже в положении виса.

– Сколько сможешь…

Сам напросился. Делай раз! Делай два!

– Двадцать четыре! Двадцать пять! – Дружно скандирует класс через минуту. На двадцати восьми останавливаюсь, вспомнив мудрость, что если умеешь считать до десяти, остановись на пяти. Спрыгиваю, старательно не замечая выпученных глаз физкультурника.

Димон подтянулся восемь раз, Зина – три, Катя – один, хотя девочек этот норматив не касается. Слава великому тренеру Обормоту, внёсшему огромный вклад в общефизическую подготовку моих друзей.

– И-е-х-о-о-у! – Такой вопль издаю, когда вижу висящий канат. Команда «строиться» мимо ушей, сам не замечаю, как уже на середине делаю флажок, закручиваюсь, а потом бьющая через край энергия заставляет спускаться вниз головой. К ужасу физкультурника и веселью всего класса. Впрочем, внизу спрыгиваю на ноги с переворотом.

– Больше так не делай! – Игорь Палыч пытается быть строгим.