Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 252 (всего у книги 362 страниц)

– Вы всё ещё хотите оставаться пленником? – спросила зло. – Ваш выбор. Пока вы тут играете обиженного на весь мир мальчишку, Эрталией правит ваша прелестная жёнушка. И, знаете, что? Нахрен вашей стране такой королишко? Тот, кто дуется и не способен ни на что, кроме пошлых шуточек. Здесь, в пятидесяти шагах от вас, заживо гнило человек сто ваших подданных. Но вы их не спасли. Их спасла – я. Я вывела их из темницы, я… А вы… оставайтесь в безопасности. Я больше вас не потревожу.

Развернулась и пошла прочь.

– Стой! – крикнул Анри. – Я согласен. И жениться на тебе, и… Хочу убить эту тварь. Выпусти только меня отсюда и, клянусь, я расправлюсь с этой бешенной собакой.

Я закрыла глаза, пробормотала ругательство, не разжимая губ, обернулась:

– Мой король, мы готовы встать под ваши знамёна.

– Илиана прячет ключ от моей темницы в корсаже…

– Я знаю.

– Откуда?

А действительно – откуда? Я пожала плечами и туманно пояснила:

– Разведка не дремлет.

– И много вас, моих верных сторонников?

Я, рыжая бестия, лягух и прелестная накаминная статуэтка.

– Вся страна жаждет вырваться из-под ига чёрной ведьмы, Ваше величество. Все ваши подданные встанут под ваши знамёна.

– И какой у нас план?

– Сегодня вечером будет бал. Этой ночью, государь, вы снова станете свободны. А пока я покину вас.

Ну не говорить же узнику, потерявшему надежду, что плана нет. Я не настолько жестока.

Румпель, Румпель, почему ты любишь эту тварь?

– Стойте, сударыня.

Я вздрогнула. Солнце золотило листья. Воздух тянул прохладой. А перед моим носом две алебарды скрестили древки. Стража? Уже? Быстро она… Ко мне шагнули гвардейцы в кирасах.

– Именем королевы, вы арестованы.

Глава 18

Нюансы магии фей

Я почувствовала, как искорки магии защекотали пальцы. Шарахнуть по гвардейцам? Интересно, смогу ли я превратить их в лягушек? Например. Чтобы Арману не было так скучно одному. Но применить волшебство – значит раскрыться. Думаю, Илиана, как ведьма более сильная, сможет разрушить моё колдовство, чтобы расспросить стражников. Сейчас она злится на Румпеля и, похоже, искренне считает, что темницу разрушил её «сентиментальный» любовник. Вот пусть так и думает подольше.

– Я не понимать, – пролепетала я, мило захлопав ресничками. – Я не знать, что сюда нельзя ходить. А нельзя, да? Я заблудиться и хотеть только спросить, как пройти в королевский замок…

– Вот в тот? – кивнул гвардеец на стену, распахнувшую окна шагах в ста от нас за изрядно облетевшими, а потому прозрачными деревьями.

– Да-да, спасибо большое…

– Стоять. Простите, сударыня, мы – люди подневольные. Её величество скажет отпустить, тогда отпустим. А пока…

Я задумалась. Усыпить? Стереть память? Буквально пару минуточек памяти, разве им повредит? Но как это делается?

– Ивейн, что тут происходит?

Чуть не подпрыгнув, я обернулась. По аллее клёнов к нам шёл Румпель. Один, слава Пречистой.

– Господин лейтенант, тут дама. Когда мы встали на караул, она вышла из башни и…

– Я заблудилась, – охотно подхватила я. – И не знала, что тут запрещается…

Румпель поднял бровь. Чёрт. Знала. Он же четверть часа назад сообщил мне, что тут быть нельзя. Да ещё и собственноручно вывел за пределы…

– Ох, только не говорите мне, что я снова попала сюда же! – жалобно запищала я. – Ах, моя рассеянность…

– Ивейн, Жак, я сам её допрошу. Благодарю за бдительность. Пройдёмте, сударыня.

И мы вернулись в башню. Поднялись в библиотеку. Мне сразу стало как-то не по себе. Вот здесь он меня поцеловал, а к этому шкафу прижал, а тут… Я сглотнула, опустилась за стол, закрыла лицо ладонями и расплакалась. Понарошку, конечно.

– И что теперь со мной бу-у-удет?

– Кто ваш отец?

– Причём тут мой папенька? – всхлипнула я. – Его тут не было, клянусь…

– Если ваш отец – рыцарь, то вам отсекут голову, как даме из благородного сословия. Если нет, то повесят.

Я уставилась на него, забыв, что в глазах не стоят слёзы, а ведь я как бы рыдала только что.

– Что?

– Повесят. Так кто ваш отец?

Он прошёл к окну, прислонился к подоконнику и невозмутимо посмотрел на меня.

– А других вариантов нет? – улыбнулась я и затрепетала ресничками.

В целом, я согласна расплатиться за свободу честью. Это будет ужасно, но я переживу.

– Отчего ж, есть.

Я чуть облокотилась о стол, нагнулась так, чтобы скрытая корсетом грудь чуть показала свою прелесть.

– Например, колесование или четвертование. Но, я надеюсь, Её величество будет милосердна.

– Вы такие ужасы говорите!

– Не только говорю. Так что вернёмся к первому вопросу. Их будет несколько, и мне бы не хотелось подолгу останавливаться на каждом. Кто ваш отец?

– Ах, вы его не знаете. Он всего лишь… мельник. Наши с Арманом отцы были знакомы друг с другом очень давно, старые друзья и… и компаньоны, ну и… Арман, конечно, потом стал маркизом, однако его отец много лет назад дал слово моему отцу и…

Румпель вдруг подошёл и сел напротив. Я замерла.

– Да? – уточнил он вкрадчиво.

Я отодвинулась:

– Да. Вы же понимаете: слово, данное отцом…

И снова споткнулась, когда лейтенант взял мои руки в свои. Что он делает? И глаза – сверкающие угольки – совсем рядом. И эти жёсткие губы…

– Очень интересно.

– Да нет, что вы! Совершенно скучная, банальная история… Вы не могли бы отпустить мои руки?

– Не мог бы. Продолжайте.

– Ч-что продолжать?

Я поёжилась. И вдруг подумала: он сейчас перегнётся через стол и непременно меня поцелует. И что тогда делать? Ударить? Возмутиться? Ох. Надо бы, конечно, но… Как бы сделать так, чтобы при этом одним поцелуем дело не закончилось? Нет, пощёчина может оскорбить. А вот если, например, расплакаться, то мужчина же начнёт меня утешать, верно? Обычно ведь так всё и происходит… И всё завершается потом новыми поцелуями и…

– Лгать, – милостиво ответил Румпель. – Люблю, когда мне лгут. Особенно под пытками. Люди – такие фантазёры порой.

Я попыталась выдернуть руки, но мужчина мои пальцы сжал сильнее.

– Пустите! – зашипела я.

– Вернёмся к вашему отцу, – предложил он.

– Вот и возвращайтесь, если пожелаете. Он умер много лет назад.

Похоже, целовать меня никто не собирается. Это было как-то… ну… обидно. Я решительно вырвала руки. Как, ну как он так может? Холодный, словно кусок скалы. Как будто он не… как будто мы не…

– Я больше ничего не скажу. Можете звать свою королеву. Пусть превращает меня в статую или во что там ещё у вас превращают? У вас прекрасный вкус, Румпельштильцхен. Ваша Илиана – само совершенство и идеал.

Отвернувшись, я поднялась и отошла к книжному шкафу, сделав вид, что выбираю книгу. Ничего больше не скажу! Конечно, я не дура, я понимаю, что так нельзя разговаривать с лейтенантом королевской гвардии и тёмным магом по совместительству, но сердце плакало, а слёзы всё же вырвались из глаз. Потому что… вот прямо тут, вот здесь… И стало так безразлично, что он со мной сделает.

– Откуда вам известно моё имя? Я ведь вам не представился.

Беззвучно глотая слёзы, отвратительные из-за вкуса белил, я провела пальцем по корешку толстой книги.

– Вас представила ваша любовница, – фыркнула зло.

– Она назвала меня Румпелем, – шепнул голос над моим ухом. – Откуда вам известно моё полное имя?

– Отгадала.

Как он подходит-то так неслышно?

– Повернитесь. Я хочу увидеть ваше лицо.

– Нет, – прошипела я.

Ещё чего не хватало! Ни один мужчина никогда не увидит, как я плачу. Тем более – этот.

Румпель вздохнул, осторожно взял меня за плечи, развернул, мягко поднял лицо за подбородок. Я дёрнулась, пытаясь высвободиться. Не получилось.

– Сколько тебе лет, девочка?

– Восемнадцать.

– Уезжай. Прямо сейчас. Так далеко, как сможешь.

Я ударила его по руке снизу-вверх, вскинула голову.

– Сама разберусь! Вы мне не отец, не муж и не… У меня свои мозги есть.

– Судя по тому, что ты отдалась первому встречному, с мозгами у тебя всё сложно.

– Так и вы легли со мной! – запальчиво возразила я. – А что по этому поводу скажет милейшая Илиана? Как вы думаете, ей очень понравится, что её любовник спит со всеми подряд?

И замолчала. Пречистая, что я несу!

А потом до меня дошло: он… он меня узнал? Но… Румпель со свистом выдохнул сквозь зубы. Подул на моё лицо. Белила и румяна взметнулись облачком, я едва успела зажмуриться.

– Так и думал, – прошептал он задумчиво. – Кто ты, Шиповничек?

– Невеста маркиза де Карабаса.

Я открыла глаза и совсем рядом увидела его лицо. И чуть поблёскивающие глаза, и вот эту морщинку в уголке рта, и тёмную стриженую щетину, и… губы. Тёмные, выгнутые, точно лук… Привстала на цыпочки и поцеловала, обвив руками шею мужчины и закрыв глаза.

Неожиданно Румпель ответил. Осторожно, словно пробуя. Притянул меня к себе. А потом выпустил и шагнул назад:

– Уезжай. Я дам тебе экипаж…

– Нет, – я шагнула к нему, уцепилась за его руки. – Я не поеду. Тебя же тянет ко мне, неужели ты не видишь? И тогда… вчера тебя тоже ко мне тянуло. Ко мне, не к Илиане. Да, мы похожи, но ты же не мог бы перепутать двух женщин, разве нет? Невозможно перепутать любимую женщину с…

– Какой мужчина откажется от дополнительного блюда?

Я топнула ногой:

– Не лги! Твоя Илиана отвратительна. Она… она хотела убить девяносто шесть человек! Какая из неё королева? Она уничтожит весь мир, даже не моргнув. Она – тьма, а я – нет. Я же лучше, Румпель! Почему ты – с ней?

Он хотел что-то сказать, и я внутренне сжалась, предчувствуя, что услышу нечто крайне неприятное, но мужчина заглянул в мои глаза и передумал.

– Шиповничек, – сказал до странности мягким голосом, – хотел бы я сам знать ответы на твои вопросы. Что есть любовь? А что – добро и зло? Ты говоришь: Илиана – зла, а ты добра. Возможно. Но ты не шла её путём, и не топтала её башмаки…

– Причём тут обувь? – процедила я.

– Это образно. Человек – это хаос, смятение души, чувств и мыслей. Мы идём и сами не знаем куда…

– Я – знаю.

Он усмехнулся, отпустил меня, снова вернулся к окну:

– Мы вечно колеблемся между добром и злом, мечемся, словно обезумевшая форель, выбирая то святость, то порок. То жертвуем собой, то безжалостно попираем других. Что есть человек?

– Но Илиана – зло!

– Сейчас? Да. Однако, человек всегда больше, чем здесь и сейчас. Она не всегда была такой. Когда-то это была маленькая, насмерть перепуганная девочка. Девочка, которую поставили перед выбором: выйти замуж за мальчика, который её ненавидел, или сгнить в темнице. То зло, которое её переполняет, это страх. Всё тот же страх одинокой беззащитной девочки. И, может быть, однажды Илиана это поймёт.

Я решительно подошла к нему и потянула за рукав:

– Но я-то лучше! Я – не маленькая перепуганная девочка. Я – добрая и взрослая, и…

Он обернулся.

– А я – нет. Я не добр. Что не мешает мне иногда жалеть маленьких глупых девочек. Поэтому – уезжай. Сегодня я тебя отпущу. Но помни: я – тёмный слуга тёмной Владычицы. И если она мне прикажет, я тебя поймаю и выдам ей. Несмотря на то, что вот тут между нами произошло, если ты вдруг как-то рассчитывала на мою снисходительность. И пальцем не пошевелю, когда королева будет с тобой расправляться. Так что – пользуйся моей минутной добротой, пташка.

– Но – почему? – прошептала я, не сводя с него глаз.

Румпель приподнял бровь:

– Что «почему»?

– Почему ты ей служишь?

– Потому что хочу. Потому что это мой выбор. И ты сможешь это осмыслить, сидя в темнице, если не уедешь сегодня. Сейчас.

Потому что заколдован… Например. Он не может любить Илиану, это исключено. Я опустила глаза, повертела кончик витого пояска.

– Хорошо, – шепнула тихо. – Я уеду… Но что ты будешь делать, если я забеременела? А вдруг я жду от тебя ребёнка?

Мужчина рассмеялся. Глухо и как-то зло:

– Это невозможно, девочка.

– Ты бесплоден? – полюбопытствовала я.

– Да.

Он солгал. Я поняла это по секундной паузе, понадобившейся ему, чтобы принять решение. Зачем он лжёт?

– Поцелуй меня. В последний раз. И я уеду.

Румпель колебался. Я закрыла глаза, ожидая.

– Зачем?

За дверью. Я пустила слезинку. Одну. Это оказалось несложно.

– Просто… я… Ты ведь стал моим первым мужчиной, и я…

Да. Так. Прозвучало очень мило и сентиментально. Я не стала договаривать мысль (да и не надо было, и так хорошо). Ну давай, Румпель! Перед тобой милая, невинная барышня, отдавшая тебе самое дорогое, что у неё было, и ничего не просящая взамен. Кроме поцелуя. Это же так несложно, правда? Ты должен проникнуться моментом, должен! Тем более, ты ведь и сам хочешь меня поцеловать, разве нет?

И он проникся.

Привлёк меня к себе, наклонился, коснулся губами губ. Я расслабилась, позволяя проявлять инициативу ему, утонув в его объятьях и ласках. Слушая его пульс, его сбитое, срывающееся дыхание.

Даже умнейшие мужчины порой способны на глупости.

Румпель выпустил меня из объятий, отстранился. Жёсткий и холодный, словно металлический штырь:

– А теперь ты уедешь.

– Да, – покорно согласилась я.

Всё, что мне нужно знать, я уже узнала: ты меня желаешь. Твои губы и руки меня хотят. Очень. И, если я правильно тебя понимаю, ты из тех, кто хотеть может лишь одну женщину.

Румпель насторожился:

– Что ты задумала?

– Плакать. Что ещё может делать девушка, брошенная коварным обольстителем?

Ну что, доволен? Как там, совесть не жмёт? Не жала:

– Я уже не уверен в том, что ведущая роль в обольщении принадлежала мне, – насмешливо заметил Румпель.

Мерзавец.

– Вы же отдадите гвардейцам распоряжение меня выпустить? Или снова воспользуетесь теми преимуществами, которое вам, как мужчине, предоставляет расположение темницы под нами?

– То есть, вы отдались мне исключительно из страха, что в противном случае я отправлю вас вниз?

– Естественно, – скромно потупилась я.

Он наклонился к моему уху и шепнул, немного хрипловато:

– Да-да. Именно так я и понял.

А затем прошёл, распахнул двери и направился к выходу, перешагивая через ступеньку. Я бросилась за ним. У самых дверей Румпель остановился, обернулся, щёлкнул пальцами. Коснувшись лица, я ощутила на коже слой макияжа. Предусмотрительно.

Двери распахнулись.

– Ивейн, Жак, пропустите эту барышню…

– А вот эту тоже допро́сите, господин лейтенант?

Мы с Румпелем уставились на покрасневшую от злости рыжую Кару. Её веснушки светились звёздочками на алом лице. Девица стояла на ступеньках, подбоченясь, и явно минуту назад жарко оспаривала право стражников её арестовывать.

– Что произошло? – сухо уточнил Румпель.

– Барышня пыталась проникнуть в башню, а затем попыталась прибегнуть к магии.

Я поняла, что лейтенант сейчас лишит меня последней соратницы, обернулась к нему и мягко потянула за рукав:

– Прошу вас, – умилительно заглянула в глаза. – Она просто пыталась меня спасти. Арман никогда не простит мне, если по моей вине его сестрица попадёт в беду.

– Сестрица? – дружно переспросили Румпель с Карой.

– Позвольте вам представить: мадмуазель Игрейна, сестра маркиза де Карабаса. Моя… почти сестра. Невестка, или как там это называется. Игрейна, перед тобой – Румпельштильцхен, лейтенант королевской гвардии.

Кара, сразу сообразив что к чему, присела в низком реверансе, выгнула талию и завораживающе улыбнулась Румпелю. И я сразу пожалела, что решила спасать дурёху. Ты это кому глазки строишь, стерва⁈

– Сестра маркиза – фея? – недоверчиво переспросил лейтенант.

– Нет, что вы…

– Она точно применяла магию? – он повернулся к стражникам.

– У неё искорки золотые между пальцев светились.

– А разве не у феи магии быть не может? – я встала так, чтобы Румпель смотрел только на меня. – Разве нельзя магию пробудить не у феи? Научить обычную девушку волшебству…

– Нет.

– В таком случае, вашим стражникам показалось. У Армана в семье не было никаких фей. Осень, золотые листья, солнце сегодня светит необыкновенно ярко…

Румпель обернулся к Каре и ещё раз внимательно её осмотрел. Рыжая сволочь обольстительно улыбнулась. Мне показалось, или её глаза увеличились, став почти нереально большими? Ресницы красиво потемнели, влажные губы зарумянились, а веснушки вдруг куда-то пропали? И ещё эта медная прядка, шаловливо выбравшаяся из причёски и золотистой ниточкой вьющаяся на лице! Кара вытянула губки трубочкой и осторожно сдула её, а затем мило улыбнулась лейтенанту. Да что б тебя!

Я посмотрела на Румпеля, чувствуя, как руки трясутся от злости. Он покосился на меня:

– Помните, я говорил: в каждом из нас есть и добро, и зло? А человек – лишь сумма векторов собственных стремлений и поступков.

И, не дав мне возможности переспросить, кивнул стражникам:

– Отпустить.

Развернулся и исчез в башне. Я рванула за ним, но алебарды снова скрестились перед моим лицом.

– Не положено, барышня. Без приказа нельзя.

Что ж… Спрятался, да? Я схватила Кару за рукав и потащила за собой. И, едва мы скрылись в тенистом и безлюдном уголке парка, дёрнула на себя, прошипела в лицо:

– Я тебе глаза выцарапаю, девка! Ты как на него смотрела⁈ Тебе маркиза мало? И короля⁈ И вообще, Румпель – мой!

– Так я же фея, – Кара виновато потупилась. – Это в нашей природе, с этим ничего не поделаешь.

– В каком смысле?

– Ну… стоит фее увидеть симпатичного мужика, или не симпатичного, а просто с харизмой, или не с харизмой, но такого… мур-мур… ну, вы понимаете… М-м-м…

Она мечтательно закатила глаза. Я чуть не ударила по этой блаженной морде, а затем, потрясённая, застыла. В каком смысле: «это в нашей природе»? А ещё «нет» – сказал Румпель. Нельзя пробудить магию не в фее… А ещё…

Ох.

Закрыв глаза и отвернувшись, я вспомнила, как разливалась по телу огненная лава страсти, когда ненавистный Дезирэ целовал мою шею, а его руки… Как я прижималась к Арману, готовая отдаться ему прямо там, в купальне… А ещё: Дезирэ ведь именно так и пробудил во мне магию. А ещё: он точно знал, что та во мне есть, и совершенно точно знал, как отреагирует на его руки моё тело. А ещё…

Я похолодела. Вздрогнула. То есть, получается…

– И ты не властна над этим? – спросила тихо. – Ты можешь… отказать? Если мужчина тебя обнимает и целует, ты можешь… ну… не хотеть его?

– Нет.

Ответ прозвучал так же тихо и почти печально.

Бездна!

Я выдохнула сквозь зубы и прикусила губу. Не время для переживаний.

– У нас есть только этот вечер. Илиана заколдовала Игрейну. Я так понимаю, расколдовать её ты не сможешь?

– Нет. Королева сильней меня. Снять заклятье феи может либо тот, кто его наложил, либо тот, чья магия сильнее.

Кошмар. И как я объясню это Арману?

– Значит, будешь со мной на балу. Сегодня ночью ты – Игрейна, сестра маркиза де Карабаса.

– А что на это скажет сам маркиз?

– Вряд ли что-то хорошее. Но у нас нет выбора. Нам нужен ключ. Нужно освободить Анри. Если уничтожить мага, то его чары развеются?

– Конечно. Любые чары питаются силой того, кто их наложил.

– Отлично. Значит, сегодня нам нужно уничтожить Илиану. И вернуть жизнь Игрейне. И вернуть Эрталии её законного короля.

А мне – Румпеля. Никому его не отдам.

– Прекрасный план, – невесело рассмеялась Кара. – Предлагаю начать его воплощение с обеда. Ужасно хочется есть.

Глава 19

Хулиганки

Освещённый фонариками тёмный сад выглядел мило и уютно. И замок, переливающийся светом окон, казался удивительно сказочным, словно волшебный дворец феи. Вот только фея была ведьмой, а за симпатичным фасадом нас ждала смерть.

– Готова? – шепнула я, наклонившись к Каре.

И кто бы узнал служанку в этой утончённой барышне в роскошном тёмно-синем платье с голубыми вставками? Её изящные ручки в белых перчатках скромно лежали на пышной бархатной юбке, чёрные глазки сияли неискушённой невинностью. Веснушки исчезли без следа, и только волосы по-прежнему оставались дерзко-рыжими.

– Да, – весело улыбнулась лже-Игрейна и, дождавшись, когда лакей распахнёт дверцу кареты, выпорхнула наружу.

Я на миг стиснула кулаки. Выдохнула.

Всё или ничего. И это решится сегодня же. Вышла, опершись о подставленную руку, кивнула. Вот оно – поле боя. Последнего боя.

– Ну что, старуха, поборемся? – прошептала, дрожа от предвкушения.

Добрая фея против злой ведьмы.

Мы с Карой поднялись по ступенькам, прошли ярко освещённый мрачный коридор, давящий своими грубыми сводами, так неподходящими для игрушечного замка. Грохнул о каменный пол металлический жезл.

– Госпожа Игрейна, сестра маркиза де Карабаса. Госпожа Шиповничек, невеста маркиза де Карабаса.

Высокие двери распахнулись.

Желтовато-бледные, точно кости, ажурные колонны. Золочёные люстры. Зеркала-зеркала, отражающие пламя свечей. На потолке – плафон, придающий дополнительный объём помещению. Окна по обе стороны просторного бального зала. Начищенный воском наборный паркет. От блеска драгоценных камней, которыми кавалеры и дамы были буквально увешены, слепит глаза.

Я прошла по человеческому коридору и присела в реверансе перед чёрной фигурой.

Мне показалось странным, что Илиана не потрудилась нарядиться для бала. Чёрное, очень узкое платье – совершенно без фижм – ниспадало до самого пола переливающимся шёлком. Узкие рукава, без малейшего намёка на фонарики. Бледное лицо под вуалью. И – ничего больше. Даже короны. Никаких драгоценных камней.

Я замерла.

Это было дерзко. Это был вызов. Это было… роскошно. Да, первую схватку я проиграла подчистую.

– Приветствую вас, прекрасные дамы. Надо признаться, что мы рассчитывали и на посещение вашего брата, мадмуазель Игрейна.

Армана мы заперли в погребе. Ещё лягушкой. На всякий случай, ну и чтобы не путался под ногами.

– Ваше Величество, – медовым голоском залепетала Кара, – видеть вас это такое счастье! Умоляю вас простить моего брата, он с утра так волновался, что стал болен животом. Но к церемонии представления будет непременно.

М-да. Бедняга Арман. Вряд ли маркиз-лягух скажет спасибо за такое заступничество… Но эти мысли тотчас выветрились из моей головы. Я увидела его.

Он стоял рядом с троном, и от выражения одиночества и глубокой печали на его поникшем лице у меня снова защипало веки. А ведь про котёнка-то я и забыла совсем!

– Сын мой, приветствуй наших гостей, – не глядя на принца, Илиана чуть повернула к нему лицо.

Бертран шаркнул ножкой, поклонился, не поднимая глаз.

– Рад видеть вас, дамы. Спасибо, что продчили… порчи… удостоири нас своим визитом.

– Ваше высочество, вы так чудесно выглядите! – защебетала Кара.

А я совершенно забыла обо всех. Я уже шагнула было к разнесчастному мальчику, чтобы обнять его и прижать к себе, но лже-Игрейна цепко схватила мой рукав, и я очнулась. Да что ж она за мать-то такая⁈ Кара утащила меня в сторону. Герольд объявил о прибытии следующего гостя. Какого-то там герцога Ариндвальского.

– Ты чего? – шепнула рыжая мне на ухо.

– Просто отвлеклась.

– Настолько, что не заметила самого главного? – фыркнула бесстыжая и кивнула мне куда-то влево.

Там, в тени королевы стоял Румпельштильцхен. Прямой, словно проглотил копьё. Высокий и холодный, как лёд. И тоже совершенно не нарядный, как и его госпожа. Мне стало досадно. Да уж, парочка. Такие… единомысленные. Даже в наряде.

И, словно почувствовав мой взгляд, Румпель тоже посмотрел на меня. Выразительно так. Многообещающе.

Ну а чего он хотел? Чтобы я сдержала обещание, данное под давлением? Я мило улыбнулась, расправила платьице. В конце концов, какая девушка вот так просто откажется от бала? Даже если мне предстоит умереть, окаменеть или чего-то в этом роде, так хоть потанцую вдоволь.

Но вот и закончилось представление гостей. Герольд, повинуясь кивку королевы, снова ударил жезлом.

Музыканты где-то на балкончиках заиграли медленную павану. Какой-то кавалер, из тех, кому не досталось внимание Кары, склонился передо мной, и я позволила себя повести. А вот так! Я молода и прекрасна, и если кто-то между моими поцелуями и поцелуями старухи Илианы выбирает не меня, то это – не мои проблемы.

За первым танцем последовал второй, за вторым – третий, четвёртый… А потом я сбилась со счёта, лица кавалеров слились в моих глазах, а их повторяющиеся комплименты и шутки – в ушах. Я счастливо смеялась, подпрыгивала, кружилась и отчаянно флиртовала. Какая разница, с кем ты танцуешь, если тебе весело?

И вдруг снова увидела Эртика. Принц сидел на кресле, болтал ногой, и глаза его закрывались, а голова заваливалась набок.

Да что ж это такое? Сколько ему? Пять? Четыре? Кто ж ребёнка принуждает не спать по ночам? Да ему давно пора быть в постели! Завершив танец с каким-то кудрявым смазливым кавалером – то ли графом, то ли герцогом – я подошла к мальчику и присела на корточки рядом:

– Ваше Высочество, вам спать не пора?

Ребёнок встрепенулся и посмотрел на меня тусклым взглядом.

– Я не спрю, – сообщил доверительно. – У меня дрень рождения.

– У-у! И сколько же исполнилось Вашему Высочеству?

Я бессильно огляделась. Все вокруг танцевали, общались на некотором отдалении от нас. Слуг и нянюшек видно не было.

– Че… прять, – послушно ответил принц.

– Пойдёмте, я провожу вас в ваши покои, – решительно заявила я и встала.

Мне показалось, или лицо Эртика и правда просветлело? Да, я нарушила этикет, и вообще. Ну и плевать.

– Давайте руку, мой принц, – жизнерадостно улыбнулась я, протягивая ему ладонь.

Поймала обеспокоенный взгляд Кары. Да-да, я помню. Но… я успею.

– Разрешите пригласить вас… – передо мной склонился очередной раскрасневшийся кавалер.

– Мой принц, разве вы танцуете с мужчинами? – я демонстративно обернулась к маленькому спутнику.

И тот, шельмец, вдруг лукаво улыбнулся. На щёчках выступили ямочки:

– Простите, сурдарь, – зелёные глаза шально взглянули на опешившего танцора, – спросите маму. Я сограсен, если она даст согрласие.

И важно кивнул. Вот же прохвост! Я с уважением покосилась на хулигана.

Мы вышли в коридор.

– Мама не рассердится, что я ушёл? – Эртик снова стал сонным и вялым.

– Нет. Мама поручила довести вас до покоев. Только я не знаю, где они. Вы мне покажете?

– Да.

Он совсем засыпал, и я, наплевав на этикет, подхватила ребёнка на руки. Мальчик уютно устроил головку на моём плече, обвил шею ручками и ткнулся носиком в шею.

– До Венеры, а там рестница вверх… И собака на двери…

– От лестницы налево или направо?

Он махнул рукой.

Тяжёлый какой! А ведь худенький. Я перехватила поудобнее и бодро дошла до статуи обнажённой красавицы, целомудренно прикрывавшей локтем соски на идеальных грудях. Высокие стрельчатые двери вели на зелёную лестницу.

Наверх оказалось идти тяжелее. Но самым сложным оказалось искать двери с собакой. Сначала я убедилась, что скульптур-собак в коридоре нет. Потом поискала картину или шпалеру. Но если бы Эртик не поднял головы и не шепнул:

– Вот тут, – то и не нашла бы никогда.

– А где – собака?

Мальчик зевнул:

– Под ручкой.

Я пригляделась. Перочинным ножиком на красном дереве, инкрустированном золотом, были вырезаны три треугольника – две вверх, один – вниз. И даже подписано: «Рррр». Ну что сказать… Кто скажет, что это кошка, как говорится…

Камин в комнате наследника уже погас. Свечи не горели.

– Вам помочь раздеться, мой принц?

– Не. Сам.

Он сбросил штаны и забрался в постель, не снимая ботинок. Принялся отшнуровывать рукава от камзола. Я рассмеялась, села рядом и помогла избавиться и от неудобной одежды, и от обуви. Накрыла одеялом. Встала и принялась растапливать камин, благо угли ещё были горячими.

– Расскажите скразку, – попросил малыш, сворачиваясь клубочком. Его волосы блестели на подушке, словно моток медной проволоки.

И я вдруг подумала: а в кого Бертран рыжий? Ну то есть, у Илианы тёмные, почти чёрные волосы. У Румпеля – тоже. Да и Анри – брюнет.

Следующая мысль мне понравилась куда меньше: завтра Эртик станет сиротой, и лишит его матери никто иной, как я… Стало мерзко и ужасно холодно. Конечно, с Илианы та ещё мама, но… Наверное, лучше хоть такая, чем совсем никакой? И, стараясь избавиться от неожиданных неприятных мыслей, я начала:

– Жили-были король с королевой, и не было у них детей…

Странно, я рассказывала ему свою жизнь (не очень умею сочинять сказки), а у меня было чувство, что я повторяю слышанную от кого-то выдуманную историю. На моменте, когда злая фея прокляла принцессу Шиповничек, Бертран уснул. Камин к этому времени уже разгорелся. Я подошла к мальчику, поправила одеяло и, неожиданно для самой себя, коснулась губами его лба.

– Румпель, спаси меня! Или убей сам. Не отдавай им. Я не хочу гореть!

– Что с тобой?

– Он прикажет отстричь мне волосы, одеть меня в позорную рубаху, чтобы я вот так, с надписью «блудница» на груди, прошла через весь город и поднялась на костёр…

– Ш-ш-ш… Тише, тише. Ты же знаешь, я этого не допущу.

– Ты должен меня спасти, слышишь⁈ Должен! Ведь это ты сделал меня беременной. Ты! Ты!

Я замерла.

Распрямилась. Что это со мной? Я сошла с ума? Что за отчаянный, полный животного ужаса и боли крик у меня в ушах? И… Румпель? Я поцеловала её сына, и услышала кусочек жизни матери? Румпель – отец Бертрана? Логично, но…

Я снова посмотрела на мирно спящего малыша. Чушь. Чепуха. Я просто выпила лишку и брежу. А насчёт убийства его матери… Нет, всё же лучше никакой. Ну и потом… если Эртик – сын Румпеля, а Румпель, само собой, женится на мне, то его сын станет моим… И всем хорошо. Я-то уж точно стану лучшей мамой.

Повеселев я направилась вниз.

А там уже вовсю зажигала Кара. Она отплясывала с каким-то красным, точно помидор, кавалером, который явно хотел провалиться сквозь пол, но не смог отказать милой барышне составить пару на танец. Кара, подхватив юбки так, что под ними показались лодыжки, выщёлкивала каблуками по паркету, и ножки мелькали так быстро, словно их у неё было штук двадцать, не меньше. Потрясённые гости королевы, расступившись кругом, не могли отвести глаз от подобного зрелища.

Я поискала взглядом королеву. Илиана о чём-то разговаривала с тощим бледным юношей, у которого челюсть выступала вперёд так сильно, что пухлая нижняя губа казалась высунутым языком. Румпеля рядом не было.

– Игрейна! – громко возмутилась я. – Сестра моя, вы… вы не в себе! Идёмте.

Схватила её за руку и потащила за собой. Кара вырвалась, отпрыгнула:

– Не надо мне выкать! Что все такие скуш-ш-шные? Не умеете вы веселиться, господа хорошие!

– Игрейна…

– Сударыня, – присоединился ко мне какой-то седоусый кавалер, – ваша сестра права…

– Какая она мне сестра? Она – чучело! Вот она кто!

Кара живо запрыгнула на столик с фужерами, полными вина. Кто-то из дам тоненько завизжал, будто поросёночек. Илиана с собеседником обернулась к нам.

– У нас на мельнице танцуют вот так! – пьяно расхохоталась Кара и начала выплясывать нечто настолько невообразимое, что особо чувствительные кавалеры закрыли своим дамам ладонями глаза. Не себе, конечно. – Эй, музыку! Шибче, шибче!

Но перепуганные музыканты, сгрудившись блеющей кучкой, застыли на балконах.

– Ваше Величество, простите нас, – заныла я, – простите великодушно. Трезвая-то маркиза вполне себе чувствительная и воспитанная барышня, но вот как выпьет…