Текст книги ""Фантастика 2026-55". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Павел Чагин

Глава 13

Лиз

В комнате повисла такая густая тишина, что её, казалось, можно было при желании резать ножом на тонкие ломтики. Раньше я думала, что такое возможно только в кино или в книгах, но в действительности всё оказалось гораздо более впечатляющим и, честно говоря, жутким. Шорфар молча смотрел на Эллу, и мне показалось, что воздух вокруг него сейчас начнёт искриться от напряжения. Наверное, нужно было что-то сказать, но любые слова сейчас были бы лишними и неестественными, поэтому я промолчала. Более того, я тихонько отошла в сторону и опустилась в кресло, однако моего манёвра никто даже не заметил.

– Я не могла поступить иначе…

Элла гордо вскинула голову, и из горла Шорфара вырвалось низкое негромкое рычание, в котором, у моему глубочайшему изумлению, слышались застарелая боль и страдание, а не гнев.

– Почему ты так жестоко обошлась со мной, Орхон-Эния?

Отец заговорил на древнем языке Эрисхаша, но за прошедшее время я успела овладеть им на достаточно приличном уровне, хотя сам Шорфар и не понимал, зачем мне это. Ведь современный язык демонов я понимала и без того: такое знание даётся любому при переходе через портал. Но мне хотелось понять моих новых родичей, поэтому свободное от тренировок время я проводила в библиотеке, и Уршана с удовольствием мне помогала. Как выяснилось, между собой вторые половины разговаривали именно на эрисфархе – древнем языке демонов. Поэтому я поняла, что отец назвал Эллу «синий пустынный цветок»… Легенды говорили, что он расцветает один раз в пятьсот лет и цветёт всего одну ночь, но во время его цветения всё вокруг замирает от невозможной красоты и дивного аромата.

– Иначе мы сейчас не разговаривали бы, Шор, – тихо ответила Элла на том же языке, – это был вопрос жизни и смерти.

– Ты могла позвать на помощь меня, я за тебя любого бы..! – рыкнул папенька, явно с трудом удерживаясь от того, чтобы не схватить Эллу в охапку и не встряхнуть как следует.

– Не могла, – жёстко ответила она, – это были наши внутренние семейные дела, Шор. Что бы сделал ты? Убил бы Максимилиана? Может быть… Но он был не один, он вызвал какое-то существо из другого мира, которое по силам почти равно тебе.

Несмотря на всю сложность ситуации, я с трудом удержалась от улыбки: Элла и сейчас щадила самолюбие Шорфара, хотя прекрасно знала, что Тревор был тогда сильнее. Может быть, это и есть одно из тех на первый взгляд незаметных проявлений настоящей любви? Той, над которой не властны ни годы, ни расстояния между мирами?

– К тому же ты мог пострадать, Шор, – мягко продолжила она, не обращая внимания на грозно сопящего и сердито сверкающего глазами папеньку, – и кто возглавил бы Эрисхаш, пока ты залечивал бы раны в Джашарии? Твои сыновья пока не готовы к этому, да и нет их никогда в столице, они у тебя вечно где-то в песках бродят.

Это точно, я вот за всё время не видела ни одного из своих братьев, потому как они перманентно шастали по каким-то отдалённым территориям Эрисхаша и навещать папеньку не спешили.

– Но триста лет, Орхон-Эния! Это так много! И сейчас… Я ведь чувствовал, что с тобой что-то не так, и Фаруш узнал тебя, но, как и я, не решился поверить. Почему ты не сказала мне, кто ты?!

Я сидела в кресле, стараясь даже не дышать, чтобы случайно не помешать такому важному разговору двух существ, давших мне жизнь. Там, в той жизни, которая была раньше, я любила своих земных родителей, но никогда не чувствовала к ним того, что переполняло меня сейчас.

– Я… – Элла сглотнула и прямо взглянула на Шорфара своими невероятными тёмно-синими глазами, – я не знала, помнишь ли ты меня ещё. Я ведь видела тебя… с другими… Вдруг ты нашёл бы ту, которая стала бы для тебя не просто развлечением, а чем-то большим. Я не хотела тебе мешать, Шорфар.

Вопреки моим опасениям папенька не стал ни бушевать, ни кричать. Наоборот, он неожиданно сел в одно из кресел и устало сгорбился, словно на его плечи опустилась огромная каменная плита, удерживать которую ему стоило немало сил.

– Мешать? Мне? – каким-то тусклым голосом, от которого у меня болезненно заныло сердце, а глаза Эллы заблестели от слёз, проговорил он. – Я всё это время искал тебя, рассылал гонцов по всем мирам, летал в Орзон-Шат и просил богов дать любую подсказку, но они молчали! В Джашарии правил наш сын, но я не хотел ни о чём просить его: и в хорошем стаде бывает бракованный каташ. Так и здесь: он вырос слишком лживым, жадным и подлым. Я не снимаю с себя вины, но мне не хочется встречаться с ним снова.

– Но он обрёл вторую половину, – не выдержав, влезла я, так как разговор коснулся важных и для сегодняшнего дня моментов, – значит, его признал Орзон-Шат, разве не так?

Шорфар и Элла повернулись ко мне с одинаково удивлёнными лицами, и мне показалось, что, занятые своими разговорами, они совершенно обо мне забыли.

– Он смог её пробудить и укротить, – не слишком довольно ответил папенька, но я уже научилась принимать его таким, какой он есть, вместе с его непростым нравом, так что совершенно не испугалась, – а вот каташи его отвергли. Ни один не захотел даже просто подставить ему спину, не то что связать с ним жизнь. А для нас мнение каташа значит очень много: они порой чувствуют и понимают намного больше, чем мы. Но скажи… почему ты… так выглядишь?

Шорфар снова повернулся к Элле, видимо, считая, что ответил на мой вопрос и может снова заняться тем, что для него сейчас действительно важнее всего остального. И я его прекрасно понимала, поэтому послушно затихла в своём кресле.

– Я умирала, Шор, – мягко улыбнулась она, – я настолько вымоталась, скитаясь по ветвям Мирового Дерева, что не могла нормально поддерживать никакую форму. И спасло меня лишь чудо, точнее, та, что смогла это самое чудо совершить. Я говорю сейчас о Неллине, настоятельнице одного небольшого монастыря на севере Джашарии. Она отыскала запись о непростом и редком ритуале, позволяющем перенести энергетическую сущность человека в другое тело.

– Я слышал о таком, – папенька недоверчиво покачал рогами, – но не слышал, чтобы кому-нибудь подобное действительно удалось. Почему тело не отвергло тебя?

– У меня есть предположения, – Элла опустила взгляд, – скажи, Шор, ты помнишь магистра Конрада Даргеро?

– Даргеро? Кто это? Человек? Почему я должен его помнить? Делать мне нечего – только и запоминать имена людей, – презрительно фыркнул папенька.

– В своё время он откупился от тебя, отдав тебе свою молоденькую жену, – тихо проговорила Элла, и папенька нахмурился, вспоминая, – он огненный маг…

– А, вспомнил!

Родитель довольно стукнул себя здоровенной ладонью по колену и ухмыльнулся.

– Да, хорошенькая такая была малышка, кхм… – тут он запнулся на полуслове и виновато посмотрел на Эллу, которая ничего не сказала, лишь грустно улыбнулась. – а муж у неё слизняк был. Но ты не думай, – зачем-то добавил он, – я ей ничего дурного не сделал так-то, даже денег дал немало, когда отпускал.

– Ты дал ей не только деньги, – Элла откинулась на спинку кресла, – через положенный срок она родила ребёнка, мальчика.

– Да? – папенька слегка растерянно почесал рог. – А при чём тут это?

– Через тридцать лет этот мальчик, который, кстати, даже не догадывался о своей природе…

– Я вспомнил! – повторил папенька. – Мы встретились с ней через некоторое время на балу, и она попросила меня об услуге в память о прошлом. Я был тогда в хорошем настроении и выполнил её просьбу.

– Она попросила экранирующий амулет, да? – снова, не удержавшись, влезла я.

– Да, а ты откуда знаешь?! – изумился папенька.

– Дай мне договорить, Шор, – мягко попросила Элла, – так вот, этот мальчик, не имеющий даже представления о том, что он наполовину демон, оказался в замке мелкого заштатного барона, где соблазнил его красавицу-дочь Лилиану фон Рествуд.

– Моя кровь, – довольно оскалился папенька и тут же смущённо закашлялся, – и что?

– Лилиана была вынуждена бежать из дома и нашла приют в обители, куда в то время попала и я. Неллина приняла бедняжку и определила, что младенец, который вот-вот должен был появиться на свет, потенциально является магом немалой силы. Когда на свет появилась девочка, мы провели ритуал… и моя душа прижилась в теле твоей внучки, Шор.

– Эээээ… – растерянно протянул папенька, – то есть вот эта малышка – моя внучка?!

– Да, это дочь Каспера Даргеро, твоего сына, – добила его Элла.

– То есть ты сейчас вроде бы как моя внучка, Орхон-Эния?! – схватился за голову правитель Эрисхаша. – И что нам со всем этим делать? Ты же не думаешь, что теперь, когда я тебя нашёл, то снова готов потерять?! Я тебя вообще никуда больше не отпущу! Я на тебе женюсь!

Сказав это, папенька замер, видимо, осознав, что сказал что-то не совсем то, что хотел, но Элла, спрятав улыбку, помогла ему:

– Ты не можешь на мне жениться, Шор, – спокойно объяснила она, – это невозможно.

– Почему это? – тут же встрепенулся папенька. – Для меня слова «невозможно» не существует, тебе ли не знать!

– Я не могу покинуть это тело, – терпеливо, как маленькому, объясняла ему Элла, – а вступить в брак с ребёнком – это слишком даже для тебя, Шорфар.

– Это да, – вынужден был согласиться тот, – это было бы не слишком верно с политической точки зрения. Но я подожду, пока ты подрастёшь… в смысле – пока это твоё тело не повзрослеет. И это не значит, что я готов тебя куда-то отпускать. Ну хочешь, я тебя… удочерю? Нет, не буду, потому что тогда я потом не смогу на тебе жениться. В общем, решено: ты остаёшься у меня в гостях столько, сколько нужно.

– Мы должны решить, как помочь нашей дочери, – улыбнулась Элла, глядя на меня с такой нежностью, что у меня снова навернулись слёзы, – девочка не виновата в том, что ей досталась такая непростая судьба.

– Поможем, – кивнул папенька, судя по всему, согласный на всё, что бы ни предложила ему Элла, – ты только скажи, что нужно. Войска? Оружие? Золото?

– Пока не знаю, – я пожала плечами, – я не была дома почти год и не знаю, что там сейчас происходит, что творят Максимилиан и Тревор, где Каспер и Минни, где… другие…

– Ну так отправляйся и посмотри, – папенька раздражённо махнул хвостом, – тем более что Фериз хотел тебя сопровождать. Вот и проверите, что там и как. Может, тебе ещё кого дать в помощь?

– Если мэтр Шарех согласится составить нам компанию, я буду очень рада, – сказала я, подумав, что присутствие сильного мага наверняка лишним не будет.

– Да куда он денется? – удивился папенька. – Если он тебе нужен – забирай. А теперь… тебе наверняка пора, Элиж-Бэт, тебя там Фериз заждался, наверное.

– Мы ещё поговорим, – улыбнулась мне Элла – называть её мамой у меня пока не получалось – и погладила меня по руке. – Прошу тебя, не задерживайся, я буду волноваться. Просто посмотри, что и как – и сразу обратно, в Эрисхаш. Здесь уже всё обсудим и решим, что делать дальше.

– Хорошо, – кивнула я, выбираясь из кресла, – пойду к Феризу и найду мэтра Шареха.

Подойдя к двери, я зачем-то обернулась: Шорфар сидел на полу у ног Эллы, держал её за руки и что-то очень тихо ей говорил. Обо мне эти двое уже не думали, да оно и понятно, ведь им было, что сказать друг другу. Может быть, хотя бы они смогут быть счастливы? Мне кажется, они это заслужили.

Тряхнув головой и отбросив ненужные воспоминания, я решительно направилась туда, где меня ждал неожиданный соратник и спутник. Попросив лакея, дежурившего возле дверей, найти мэтра Шареха и попросить его прийти, я вошла в помещение и обнаружила Фериза, преспокойно сидящего в кресле и читающего какую-то книгу.

– Ты готова? – спросил он, откладывая здоровенный том, переплетённый в чёрную кожу, в сторону. – Или мы ещё кого-то ждём?

– Ещё одного спутника, – улыбнулась я, – придворного папенькиного мага, мэтра Шареха.

– Знаю его, – кивнул мой потенциальный жених, – хороший воин и сильный маг. Надеюсь, что его умения нам не пригодятся, но правитель Шорфар прав – лучше подстраховаться.

– Шаррита Элиж-Бэт?

В помещение стремительно вошёл мэтр Шарех и на мгновение замер, увидев рядом со мной мощную фигуру Фериза. Потом, видимо, что-то вспомнив, он вежливо поклонился и проговорил пару дежурных любезностей.

– Мэтр, помните, вы обещали мне всяческую поддержку? – спросила я, улыбнувшись слегка настороженному демону. – Мы с шарритом Феризом собираемся ненадолго в Джашарию, в тот мир, откуда я сюда пришла. Не хотите составить нам компанию?

По сверкнувшим глазам мэтра я поняла, что в нашей компании авантюристов стало на одного больше.

Глава 14

Максимилиан

– Что ты можешь знать о моих секретах?

Я старался не отводить взгляда от спокойного, даже какого-то умиротворённого лица настоятельницы, потому что эта сосредоточенность служила неким якорем, не позволяющим мне сорваться в пучину неконтролируемого гнева. Как она вообще смеет намекать на то, что в курсе каких-то моих секретов?! У неё что, полностью отсутствует инстинкт самосохранения? Или она настолько полагается на защиту стен обители? Если это так, то она глупее, чем я думал.

– У каждого они есть, – по-прежнему спокойно ответила настоятельница, – у кого-то они похожи на кусок льда, лежащий на сердце и мешающий жить полноценной жизнью. У кого-то наоборот, они напоминают искры жестокого пламени, которые непрерывно жалят и не дают ни минуты покоя. А у кого-то они подобны бездонной чёрной трясине, которая только и ждёт момента, когда неосторожный обладатель секрета подойдёт достаточно близко.

– Очень поэтично, – презрительно скривился я, чувствуя при этом, как слова странной настоятельницы проникают в мозг и в сердце, вызывая давно забытое чувство липкого позорного страха. – Но ко мне это не имеет ни малейшего отношения.

– Ты лжёшь, Максимилиан, – невозмутимо ответила настоятельница, видимо, не понимая, что только что подписала себе смертный приговор. Никто и никогда не смеет разговаривать со мной подобным образом!!

– Не забывайся, – прошипел я, с трудом разгоняя алую пелену, ненадолго закрывшую от меня всё вокруг, – ты не понимаешь…

– Это ты не понимаешь, Максимилиан, – голос настоятельницы внезапно обрёл небывалую глубину и почти нечеловеческую силу, – это ты не понимаешь, что натворил в своём самолюбивом ослеплении. И не сверкай на меня глазами, меня тебе не напугать, мальчишка.

На мгновение мне показалось, что глазами настоятельницы Неллины – откуда-то из глубин памяти всплыло наконец-то её имя – на меня смотрит сущность, для которой я не больше чем муравей, ползущий по земле.

Я хотел вскочить, но не смог: на плечи словно навалилась скала, грозящая расплющить меня при малейших признаках неповиновения. Что-то похожее я чувствовал, когда в первый раз разговаривал с сущностью, ставшей известной под именем Тревора. Но где обладающее почти безграничной силой существо из иного мира, а где простая настоятельница маленького, всеми забытого монастыря? Или я не знаю чего-то очень важного?

– Я не буду говорить о той крови, которая пролилась и проливается по твоей вине, – размеренно и от того ещё более жутко заговорила странная монахиня, – это дело твоё, да и не бывает монархов с чистыми руками, особенно если в них течёт кровь демонов.

– Откуда…

– Тоже мне, секрет, – как-то даже весело фыркнула монахиня, но тут же снова стала серьёзной, – но не об этом сейчас речь. Тени тех, кого ты убил, спросят с тебя сами тогда, когда придёт их час, и можешь мне поверить, заплатить придётся. Но я сейчас говорю не об этом, Максимилиан. Ты совершил проступок гораздо более серьёзный, и ты сам понимаешь, о чём я говорю.

– Не имею ни малейшего представления, – я стиснул кулаки так, что ухоженные ногти впились в кожу, – я вообще не понимаю, почему должен слушать тебя.

– Твоя мать, императрица Элизабет, была моей подругой, – глаза настоятельницы были холодны, как лёд на реке, и почему-то от этого стало жутко, – ты попытался убить её, но не преуспел в этом.

– Она исчезла триста лет назад, – выдавил я, чувствуя, что меня ждут такие новости, по сравнению с которыми всё остальное покажется мне пустяком и ерундой, – скорее всего, её уже нет в живых.

– Тебе очень этого хотелось бы, я знаю, – кивнула монахиня, не сводя с меня пристального взгляда, – но силы, которые не подвластны никому из смертных, распорядились иначе. Императрица Элизабет жива, более того, она полна сил и желания жить дальше.

Я почувствовал, как подо мной качнулась земля, настолько потрясла меня озвученная настоятельницей информация. Почему-то я ни на секунду не усомнился в том, что она говорит правду. Недаром сказано мудрыми предками, что быть уверенным в смерти врага – а в борьбе за трон императрица была для меня именно врагом – можно только тогда, когда ты сам вонзил меч в его сердце и видел, как угасла жизнь в его глазах. Я же удовлетворился тем, что императрица, по слухам, ушла в другой мир, не оставив здесь привязки для возвращения. Помню, что на всякий случай я лично проследил за тем, чтобы абсолютно все вещи бывшей императрицы Элизабет были уничтожены, вплоть до лент и любимых чашек.

– Гадаешь, что послужило якорем?

Проницательный взгляд странной монахини, обладающей такими, прямо скажем, секретными знаниями, оставался холодным и странно равнодушным. Мелькнула неприятная мысль о том, что так смотрят на того, кто уже приговорён.

– Подумай, Максимилиан, – губы настоятельницы искривила жёсткая и даже презрительная усмешка, – ответ всегда лежал на поверхности, но сейчас я думаю: это великое благо, что ты оказался слишком жаден и тороплив.

– Сестрица Элизабет, – выплюнул я и по вспыхнувшим глазам собеседницы понял, что угадал, – это девчонка притянула мать назад. Так я и думал, что от неё не стоит ждать ничего хорошего.

– Поверь, она тоже не испытывает к тебе тёплых чувств, – сказала монахиня, – было бы очень странно, думай она иначе. Но меня не слишком интересуют ваши внутренние семейные дела, Максимилиан. Они вторичны, и я не для этого впустила тебя в обитель. Ты же не настолько наивен, чтобы считать, будто я тебя пожалела?

– А разве служительницы Безмолвной не должны помогать любому путнику, заблудившемуся в Ирманской пустоши?

– Откуда такая странная мысль? – настоятельница, казалось, искренне удивилась. – То, что мы принимаем в обители девушек и женщин, попавших в беду и ставших жертвами обстоятельств, совершенно не значит, что мы готовы открыть двери тому, кто почти погубил этот мир.

– Что за чушь?!

– На каких условиях ты, недальновидный глупец, пустил в наш мир того, кто сам себя называет Владыкой Севера, а тебе известен под именем Тревора?! Отвечай, Максимилиан, и если я почувствую ложь, ты через минуту окажешься за воротами. Поверь, на это моих сил хватит с запасом.

И вот тут я, наверное, впервые за последние триста лет почувствовал себя уязвимым. Настоятельница Неллина заставила меня вспомнить о том, кого я благополучно выбросил из мыслей и из памяти, как только каждый из нас получил своё: я трон империи, а он – свободу действий. Тем более что за последующие годы он ни разу ни словом, ни как-то иначе о себе не напоминал.

– О каких условиях ты говоришь?

Я пытался придать голосу нужную интонацию, но то ли недоступность магии сказалась, то ли новости о том, что императрица выжила, так на меня подействовали, только прозвучали мои слова не грозно, а чуть ли не жалобно. А когда я попытался позвать вторую половину, то паника окончательно захлестнула меня: мой демон не отзывался, пребывая словно в глубоком сне.

– Ты привык полагаться на свою вторую половину, Максимилиан? А чего ты стоишь без неё?

Глаза странной монахини сверкали, пальцы стискивали подлокотники кресла, и мне даже показалось, что она с трудом удерживается от того, чтобы не встать и не встряхнуть меня, как беспородного блохастого щенка.

– Какое условие ты поставил для того, чтобы Тревор покинул этот мир? Ну?!

Я вдруг подумал, что впервые за триста с лишним лет на меня кто-то осмелился повысить голос, и это были очень странные ощущения. А ещё… я боялся сказать правду… Почему-то без привычного присутствия второй половины за плечами я стал болезненно чувствовать свою уязвимость. За прошедшее время я привык к её мощи, ярости и силе, в сочетании с огненной магией они делали меня практически непобедимым. А сейчас, когда ни магия, ни демоническая половина не были мне доступны, вдруг оказалось, что сам по себе я ничего не представляю, я даже плохо понимаю, как мне себя вести.

И ещё я прекрасно осознавал, что никогда: ни через год, ни через тысячу лет – не прощу этой невысокой серьёзной женщине в скромном серо-синем одеянии своей слабости. Я уничтожу и её, и эту проклятую обитель со всеми её обитательницами. Оказывается, раньше я даже не предполагал, что такое – настоящая ненависть. Зато теперь я это знаю… Но чтобы получить возможность отомстить, я должен как минимум выжить.

Кто сказал, что ненависть горячая и жгучая? Ничего подобного, теперь-то я знаю: она холодная, как змея, тягучая, как смола, жадная, как бездонная трясина.

– Он сказал, что сам решит, когда ему покинуть этот мир, – ответил я, вспомнив тот очень давний разговор. – Никаких условий он не оговаривал.

– И ты согласился?! – неверяще спросила настоятельница.

– Да, – я спокойно посмотрел ей в глаза. Как ни странно, поселившаяся во мне ненависть успокоила все остальные чувства, как жир, выплеснутый моряками за борт, на какое-то время гасит волны, позволяя кораблю избежать гибели.

– А теперь он высасывает из нашего мира магию, как сок из фрукта, – странным шипящим голосом проговорила монахиня, – и будет делать это до тех пор, пока от него не останется только пустая оболочка. Та, в которой станет невозможно жить не только магам, но и простым людям, хотя тебе до этого, скорее всего, нет дела. Но ведь и ты, Максимилиан, тоже не сможешь тут существовать, вот ведь в чём дело. И править тебе будет некем, потому что имеющие силу уйдут на иные ветви Мирового Дерева, а остальные тихо угаснут в мёртвом мире. Ты, наверное, думаешь, что тоже сможешь уйти? В тот же Эрисхаш, да?

Я ничего не ответил, хотя нарисованная настоятельницей картина мне и не понравилась: я привык быть императором, мне нравилось чувствовать себя вершителем судеб, нравилось, что в моей власти карать и миловать.

– Огорчу тебя Максимилиан, – между тем продолжала монахиня, – ты никуда не сможешь уйти, потому что, призвав Тревора в наш мир, ты приковал себя к нему. Ты стал своего рода ключом от двери, через которую прошёл Владыка Севера. Уйти ты сможешь только в двух случаях. Первый – это если он захочет взять тебя с собой, что маловероятно, так как ты ему уже неинтересен.

– А второй?

– Если он умрёт окончательной смертью в этом мире, тогда всё вернётся к прежнему состоянию. Не сразу, но постепенно мир восстановится, оправится от ран и будет жить дальше. Убить его можешь только ты или существо той же крови, что течёт в тебе.

– Насколько я знаю, таких не так уж и много, – окончательно успокоившись, сказал я, – моя внезапно воскресшая мать, сестрица Лиз и я сам. Вряд ли женщинам под силу справиться с таким, как Тревор, тем более что Лиз когда-то была от него без ума и вряд ли захочет в этом участвовать. Я услышал тебя, настоятельница, но мне нужно обдумать полученную информацию.

– Ты должен принять решение, Максимилиан, – на лице монахини не дрогнул ни единый мускул, оно по-прежнему оставалось невозмутимым, – и не откладывай, он уже почти уничтожил Север. Полагаю, он сделал это для того, чтобы показать, на что способен. Ему не нужна какая-то часть мира, он хочет его полностью.

– А что же Древние боги? – я позволил себе небольшую насмешку. – Или их хватает только на то, чтобы создавать привлекательные для женского взора иллюзии?

– Тот, о ком ты говоришь, охраняет свой дом, – негромко сказала настоятельница, – его не интересуют остальные части мира. Но свой дом он будет защищать до последнего и, не исключено, что сможет защитить.

– То есть всё погибнет, как ты говоришь, а его дом уцелеет?

– Да, его территория, Ла-Тредин, Око Тьмы – это те места, которые могут уцелеть и продержаться до тех пор, пока не найдут способ оживить этот мир снова. Но на это могут уйти тысячи лет… люди, даже маги, вынуждены будут или уйти, или умереть, сражаясь. Те, кого я назвала, не примут к себе чужаков.

Я поднялся из кресла и посмотрел на монахиню сверху вниз.

– Скажи, как я могу вернуться? Где ближайшая портальная колонна?

– Та, через которую ты пришёл, – невозмутимо ответила настоятельница, – я дам тебе тёплую одежду, чтобы ты не замёрз. Теперь вокруг обитель всегда бушуют снежные бури.

Она тронула колокольчик, стоявший на краю стола, и в комнату вошла девушка в уже привычном серо-синем платье.

– Принеси, пожалуйста, меховой плащ для нашего гостя и проводи его к куполу.

Девушка молча присела в неглубоком реверансе и выскользнула за дверь.

– О сохранении тайны можешь не беспокоиться, Максимилиан, – настоятельница тоже поднялась, – всё, что говорится в Ирме, навсегда остаётся здесь. Прими верное решение, не повторяй прежних ошибок.

Я кивнул, но кланяться не стал – не хватало ещё! – и вышел в коридор. Сбежал по лестнице, принял у девушки тёплый меховой плащ и подошёл к куполу, за которым свирепствовала вьюга. Неслышно подошедшая настоятельница открыла мне проход, и я скользнул в метель.

Хорошо, что я не оглянулся и не видел довольной усмешки, скользнувшей по губам пожилой женщины.