Текст книги ""Фантастика 2026-55". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Павел Чагин

Утром меня разбудил непередаваемый аромат выпечки, и я, наскоро умывшись, сползла вниз по лестнице просто на запах. На кухне, залитой ярким утренним светом, хозяйничал Майкл, радостно улыбнувшийся мне и поставивший передо мной тарелку с пышным омлетом. Он, усмехаясь в усы, проигнорировал мой жалобный взгляд, направленный на блюдо с румяными булочками.

– Сначала нормальный завтрак, Лиз, – строго сказал он, и мне в очередной раз стало тепло на сердце от такой заботы: какая, в сущности, разница, кто он такой на самом деле, если в его глазах искренняя любовь, а его поступки говорят лучше всяких слов. А что по ночам ловит кого-то в лесу: ну а кто без недостатков? Небось не безобидных кроликов отлавливает…

– Майкл, а где Хантер? – поинтересовалась я, добравшись наконец-то до горячих плюшек и с наслаждением делая глоток чая с любимым вишенником. – Мне бы с ним переговорить? Ты можешь его как-то позвать?

– Конечно, Лиз, – кивнул мой восхитительный повар и тут же встревоженно спросил, – ничего ведь не случилось? С тобой всё в порядке? Или это как-то связано с нашим гостем?

В голосе всегда добродушного Майкла мелькнули сердитые нотки, и я не упустила шанса пристать к нему с вопросами.

– Майкл, а скажи, тебе этот Ференц не показался знакомым? – спросила я, утаскивая с тарелки очередную плюшку.

– Почему ты спросила, Лиз? – мне показалось, или Майкл насторожился. – Он тебя как-то обидел?

– Что ты! Посмотрела бы я на того, кто решился бы меня обидеть, у меня ведь есть вы! – я благодарно улыбнулась Майклу, и он расцвёл от удовольствия. – Просто… странный он какой-то! То вроде бы общительный, лёгкий, а то посмотришь – сидит себе сычом в комнате и никуда не выходит. Нет, меня вполне устраивает то, что он не навязывает мне своего общества, но, согласись, это странно…

– Ты права, – кивнул, подумав, Майкл, – есть в нём что-то неправильное, словно два слоя: один для всех, а второй тайный, скрытый. Хотя на энергетическом уровне он чист, как младенец: никаких следов никаких заклятий. Даже странно: обычно на людях его профессии к этому возрасту следов заклинаний – как на твоём Ромео шерсти. Он же не булочками, – тут Майкл мне подмигнул, – торгует, а добывает редкие артефакты, так что хотя бы остатки защиты должны быть заметны. А на нём – ничего!

– А что говорит Хантер? – спросила я, подумав, что надо было сразу обсудить с домашними нашего постояльца, а не после того, как призраки забеспокоились. А то мало ли, что в его голову придёт…

– Он тоже не всё понимает, но ты же предоставила Ференцу кров и защиту, и поэтому, пока он не угрожает тебе, мы его не трогаем, – пояснил Майкл, и тут на кухне появился бодрый Хантер в своём вечном камуфляже. Интересно, а им надо одежду стирать, или она тоже… энергетическая? Ладно, не буду ломать голову: всё равно не пойму.

– Ты хотела меня видеть, Лиз? – Хантер слегка прищурил от яркого света свои невероятные жёлтые глаза с вертикальным зрачком и внимательно посмотрел на меня. – Ничего не случилось?

– Нет…пока, – я вздохнула и сказала, – Хантер, скажи, мы можем поговорить наедине? Майкл, ты ведь не обидишься? Просто это вопрос, касающийся Ференца, и мне нужно, чтобы все остальные вели себя точно так же, как раньше. Хантер же всё равно вам расскажет, когда сочтёт нужным.

– Конечно, Лиз, не беспокойся, – Майкл улыбнулся, – главное, чтобы ты была в порядке, а с этим непонятным Ференцем делайте что хотите, мне он всё равно не нравится!

Мы с Хантером вышли на террасу, которая в это время была в тени, и расположились в креслах. Вернее, это я с комфортом уселась, а Хантер сполз по стене и удобно развалился на полу, прислонившись спиной к тёплому дереву.

– Говори, Лиз, – предложил он, – что тебя беспокоит?

Я, спотыкаясь и постоянно перескакивая с мысли на мысль, рассказала ему историю, поведанную мне Шелли, и с каждым моим словом Хантер мрачнел всё сильнее.

– Значит, я не ошибся, – негромко проговорил он, хмурясь, – я почувствовал в нём остаточный знакомый фон, но решил, что это отзвук Франгая. А дело, значит, в том, что он уже бывал здесь. Интересно, один раз или нет?

– Я попросила Гарри и Шелли, чтобы они передали призракам мою просьбу присмотреться к Ференцу. А вдруг ещё кто-нибудь его узнает?

– Это разумно, – похвалил меня Хантер, – а я в свою очередь поговорю с… в общем, поговорю…

– Хантер, этого нельзя так оставлять, ты ведь понимаешь? – я, обеспокоенная спокойной реакцией Хантера, положила руку ему на плечо и с удивлением почувствовала под ладонью крепкие мускулы. Нет, я никогда не смогу этого понять!

– А мы и не оставим, не волнуйся, Лиз, – он успокаивающе мне улыбнулся, – и, знаешь, что мы сделаем?

Я не успела ответить, так как на террасу вышел Домиан, держащий в руках огромную охапку каких-то ярко-алых цветов, которую и положил к моим ногам.

– Ой! Что это? – я прикоснулась пальцами к бархатистым лепесткам. – Какие красивые! Спасибо, Домиан!

– Я ведь правильно сделал? – он сосредоточенно нахмурил идеальные брови. – Человеческие мужчины ведь дарят своим избранницам цветы?

– Ээээ…да, конечно, – осторожно ответила я, уже без прежней симпатии глядя на охапку, – обычно мужчины дарят женщинам цветы, так принято.

– Прекрасно! – воскликнул Домиан, довольно улыбаясь. – Значит, я сделал правильно!

– Ты официально признаёшь Лиз своей избранницей? – почему-то в голосе Хантера не слышалось того энтузиазма, которым практически лучился Домиан.

– Да, – камнем упал ответ вмиг посерьёзневшего Домиана, – признаю.

– И готов на обряд? – ещё больше нахмурился Хантер.

– Какой ещё обряд? – влезла я с очень интересующим меня вопросом. – Домиан, о чём ты говоришь?

Но Домиан смотрел на Хантера и явно мысленно о чём-то с ним разговаривал, а на мой вопрос просто никто не обратил внимания.

– Эй, Домиан…Хантер? – я аккуратно постучала по плечу сначала змея, а потом и второго своего домочадца. – Мальчики, вы где? Вы меня слышите вообще?

– Конечно, Лиз, – словно очнувшись, повернулся ко мне Хантер, – это мы о своём, прости…

– Я хотела бы знать, о каком обряде вы говорили, – я нахмурилась и не собиралась сдаваться, не выяснив, а то без меня за меня всё решат – и делай потом что хочешь! Нет, они как угодно, а мне такой вариант не нравится, – по-моему, он и меня касается, разве нет?

– Конечно, Лиз, – повторил вслед за Хантером Домиан, – я всё тебе объясню. Это долгая история, но ты ведь выслушаешь меня, правда?

– Разумеется, – кивнула я и улыбнулась, стараясь не показать, насколько эта ситуация меня напрягала, – мне очень интересно, честное слово…

– Понимаешь, каждое существо, обладающее большой магической силой, рано или поздно начинает ощущать потребность разделить свою силу с кем-то, кого сочтёт достойным, – начал Домиан, глядя на меня в упор своими невероятными ярко-синими глазами, – и тот, с кем оно, это существо, разделит силу, становится равным своему избраннику. Например, если силой решит поделиться лесовик, то и у его избранницы сил станет, как у лесовика, не больше, но и не меньше. За это она разделит с ним его жизнь и судьбу.

– Станет лесовичкой? – попыталась пошутить я, но мужчины были очень серьёзны, и я быстренько заткнулась.

– Примерно, – кивнул Домиан, – она тоже станет слышать травы и деревья, понимать язык зверей и птиц.

– А в чём подвох? – я никогда не верила в бесплатный сыр, поэтому насторожилась.

– Когда лесовик уйдёт, она покинет этот мир вместе с ним, – спокойно сказал Домиан, – но мы говорим не о лесовиках.

– А о ком? – мне мучительно хотелось перевести разговор на уровень шутки, но внутренний голос непрозрачно намекал на то, что любая попытка пошутить именно сейчас будет воспринята мужчинами как оскорбление: слишком серьёзным и личным был этот вопрос для них.

– Когда-то очень давно, когда даже Франгая ещё не было, – начал Домиан напевно, словно рассказывал легенду или сказку, – а на его месте расстилалась бескрайняя равнина, этот мир посетили боги. Они устали от войн и конфликтов на своей ветке Мирового Дерева и искали спокойный мир. Им понравилось здесь, они провели в этом мире несколько веков, и, когда все собрались отправиться дальше, один из них решил остаться навсегда. Он присмотрел себе место в долине и построил дом. Жил, разговаривал с ветром и солнцем, изучал древние книги, иногда даже путешествовал по иным веткам Дерева. Но всегда возвращался сюда, в мир, где он обрёл истинный дом. Однажды, встряхнув один из древних манускриптов, он нашёл семечко: видимо, оно каким-то образом приклеилось к странице. Он вытряхнул его за окно, а утром увидел росток и так обрадовался, что влил в проклюнувшееся деревце столько магии, что оно стало расти с огромной скоростью. Не прошло и тысячелетия, как на месте равнины зашумел огромный лес, большинство деревьев в котором были наделены магией. О животных и говорить не приходилось: все они были волшебными, как сказала бы ты.

– И что случилось потом? – тихо спросила я, начиная догадываться, но старательно отодвигая свои соображения как можно дальше: вдруг всё-таки произойдёт чудо, и я ошибаюсь?

– Древний бог жил один, спокойный и довольный, изучал магию своего леса, планировал бесконечно долгую жизнь, пока однажды не почувствовал, что мир вокруг меняется. Люди, на которых он никогда не обращал внимания, овладели своей собственной магией, создали артефакты, стали пытаться изменить мир, который ему так нравился. Более того, они стали пытаться пробраться в его лес! И бог стал защищать свою территорию, сделав зверей Франгая более хитрыми, хищными и агрессивными. Люди почти перестали его беспокоить, но сама атмосфера вокруг изменилась: стала более мрачной, тревожной и опасной. Но бог был спокоен – никто не был ему страшен.

– В твоей истории явно прослеживается какое-то «но», – по-прежнему негромко спросила я, – что случилось потом?

– Однажды на пороге дома появилась женщина, – глаза Домиана затуманились, словно подёрнулись влагой, – она была измучена и держала на руках младенца. Как она смогла пройти через лес и не погибнуть, я до сих пор не понимаю… Она отдала богу ребёнка, не испугавшись его истинного вида и попросив позаботиться о малышке… и ушла. Но бог успел её узнать: иногда он выбирался в человеческие поселения, города, и несколько раз видел там эту женщину. Она была императрицей, великой императрицей Элизабет… Твоей матерью, Лиз…

– И что… – голос плохо подчинялся мне, – что произошло дальше?

– Ты ведь уже догадалась, да, Лиз? – Домиан не отводил от меня своих невозможных глаз. – Она оставила ему тебя, и богу пришлось приспосабливаться к жизни не в одиночестве. Он полюбил малышку всем сердцем, хотя никогда и никого раньше не любил. Он делал ей игрушки, приручал для неё зайцев и птиц, старался сделать так, чтобы она была счастлива с ним… Понимаешь?

– Да, – шепнула я, глядя на Хантера, который мрачно смотрел куда-то в лес, – древний до ужаса бог, о котором ты говоришь, – это ты, да?

Повисло тяжёлое молчание: я смотрела на своих мужчин и пыталась уложить в сознании тот факт, что передо мной не просто магическое существо, а какой-то бог, древний настолько, что осознать это просто нереально. И что мне с этой прелестной информацией делать? И ведь мы ещё не добрались до сведений об обряде, и как-то я почти не сомневаюсь, что мне не понравится то, что я услышу.

Ситуацию разрядил, как ни странно, Ромео, который вышел к нам на террасу, внимательно осмотрел всех, фыркнул на цветы и развалился на полу, как самый обыкновенный кот.

«Ну и что ты рефлексируешь?» – спросил он меня мысленно, и я невольно хихикнула, услышав от магического кошака земную психологическую терминологию.

«Страшно. Он – бог, понимаешь? И чего-то от меня явно хочет…Обряд ещё этот…» – я ответила тоже мысленно, так как если Домиану с Хантером можно, то почему нам с Ромео нельзя?

«И что? – Ромео зевнул, продемонстрировав совершенно не магические зубы и розовую пасть. – Он о тебе заботится, создаёт все условия, пылинки практически сдувает – ну и чего тебе ещё надо? Странные вы существа – женщины…»

– Лиз, – окликнул меня Домиан, – я хочу, чтобы ты приняла моё предложение и стала моей избранницей…

– Ээээ… – промямлила я, растерянно глядя на Ромео, который мне подмигнул и отвернулся, – а чем мне это грозит?

– Ничем, – ответил Домиан слишком быстро для того, чтобы я поверила, – но если, точнее, когда ты согласишься, ты получишь силу, равную моей… Разве ты не хочешь быть богиней… всемогущей?

– Нет, – тут же ответила я, вызвав удивлённые взгляды мужчин и даже Ромео, – что я с этой силой буду делать? Это же как обезьяна с гранатой!

– То есть ты мне отказываешь? – нахмурился Домиан, и радостно светившее за окном солнце куда-то резко исчезло, небо потемнело, резко рванул ветер, согнув чуть ли не пополам гигантские ели, а в чаще радостно и тревожно взвыли какие-то монстры…

– Нет, я не отказываю, – тут же передумала впечатлённая я, – но мне надо подумать: это как-то слишком неожиданно…

– Человеческие женщины всегда так делают, – поддержал меня Ромео, – у них не принято сразу соглашаться… Это как брачные танцы у филиморов. Понимаешь?

Я благоразумно не стала спрашивать, кто такие филиморы, просто благодарно посмотрел на кота, и он ответил мне понимающим взглядом.

– Да? – солнышко высунулось из-за тучки, а зверьё в чаще разочарованно заскулило. – А ты будешь долго думать? Как филимор или меньше?

– Дай мне время освоиться, ладно? – я просительно улыбнулась уже почти расслабившемуся Домиану. – К тому же меня беспокоит Ференц… Да и вообще… – я покрутила пальцами в воздухе, – я не могу так быстро…

– Хорошо, Лиз, – Домиан снова был безмятежен, чего я не могла сказать о себе.

Глава 9

Реджинальд

Боль приходила каждое утро, приближалась издали, словно морской прибой, подбиралась, примеривалась и накрывала с головой: в такие минуты мне казалось, что в окружающем мире нет ничего кроме боли. Обжигающей, тянущей, проникающей внутрь каждой мышцы, каждой клеточки и косточки. Она наполняла собой тело, разум, мешала мыслить и осознавать себя в окружающем пространстве.

Вот и сейчас я лежал на покрытой чем-то вроде мха широкой лавке и прислушивался к окружающим меня звукам, чувствуя, что где-то рядом так же неспешно просыпается она – моя боль. Но пока ещё она дремала, сонно потягиваясь, я слушал звуки, отражающие жизнь вокруг меня. Вот просвистел где-то за стеной ветер, и в ответ ему заскрипели огромные столетние ели. А вот какой-то небольшой зверёк пробежал и острыми коготками проверил на прочность толстые бревенчатые стены. Просвистела крыльями какая-то ночная птица, прячась на день в дупло или нору.

Я уже не удивлялся тому, что слышу все эти звуки: за время, проведённое в этой зелёной лесной не то темнице, не то избушке, я начал привыкать к тому, что мой слух невероятно обострился. Я спокойно мог слышать движение даже мелких зверей достаточно далеко от моего убежища, мой новый слух легко улавливал даже шёпот травы и журчание далёкого ручья. Все эти звуки переплетались, смешивались, создавая некий раньше недоступный моему сознанию узор мира: сложный, разноцветный и прекрасный.

Шевельнувшись, я совершил роковую ошибку: боль поняла, что я проснулся и тут же радостно впилась в меня миллионами острых иголочек. Когда я усилием воли смог разогнать кровавый туман, плавающий у меня перед глазами, то увидел сидящего на столе крысюка, который так и не назвал мне своего имени, но отзывался на Крыса.

Он сидел, свесив со стола длинный розовый хвост, и что-то сосредоточенно помешивал в большой кружке.

– Доброе утро, – с трудом прохрипел я, так как почему-то говорить с каждым днём становилось всё тяжелее, а мысленная речь давалась мне пока с колоссальным трудом.

– Ничего оно не доброе, – хмуро отозвался Крыс, что уже было само по себе удивительно: обычно он не утруждал себя ответом на мои слова, – придётся двигаться ускоренными темпами. События развиваются несколько быстрее, чем мы предполагали. Даргеро уже нашёл девчонку, хотя не должен был бы, а старая курица готова её отпустить.

Мне было так больно, что никакие девчонки, которых отыскал Каспер Даргеро меня не волновали: ну нашёл и боги с ними обоими. При чём здесь я и моя попытка выжить?

– При чём здесь я? – всё же вытолкнул я из пересохшего горла вопрос.

– Да так, ни при чём, – уколов меня быстрым взглядом, ответил Крыс, и будь я в нормальном состоянии, то непременно обратил бы внимание на его нарочито равнодушный тон, но мне было не до голосовых тонкостей.

– Завтрак заключённому полагается? – мрачно пошутил я, замечая, что прежняя одежда почему-то стала тесна в плечах, а рукава оказались коротковаты. Странно: вроде бы я давно вышел из возраста, когда мальчишки вырастают из собственной одежды. Тем не менее, когда я повернулся к умывальнику, чтобы зачерпнуть ледяной воды и, умывшись, хоть чуть разогнать наполняющий голову болезненный туман, рубашка треснула на левом плече.

– Что со мной? – хрипло спросил я у Крыса, который смотрел на меня своими глазами-бусинками с неким научным интересом.

– Начинается процесс трансформации, – сообщил он мне, перебираясь на широкий подоконник, наличие которого все эти дни ставило меня в тупик: зачем подоконник, если нет окна.

– Транс-фор-ма-ци-и? – еле выговорил я, прилагая нечеловеческие усилия для того, чтобы произнести хотя бы слово.

– Ты превращаешься, – любезно пояснил Крыс, заняв, видимо, наиболее удобную наблюдательную позицию.

Я хотел было спросить – в кого, но не успел, заворожённый невозможным и бесконечно пугающим зрелищем. Мою руку, которой я опирался о стену, вдруг пронзило острой болью, и она прямо на моих глазах стала покрываться чем-то вроде мягкой эластичной крупной чешуи тёмно-зелёного цвета. Ровные одинаковые чешуйки аккуратными рядами выступали на коже: сначала контуром, затем медленно проявлялись и делались чуть выпуклыми, а затем наливались прочностью и приобретали цвет.

Зрелище было настолько диким и в то же время завораживающим, что я молча смотрел, как меняется моя рука и молчал. Крыс с не меньшим интересом наблюдал, как мои руки постепенно превращаются в покрытые плотной чешуёй конечности: и не лапы, но уже и не руки.

Самым удивительным было то, что оттуда, где появлялась странная чешуя, уходила боль, поэтому я без ужаса, а даже с какой-то дикой извращённой радостью наблюдал за тем, как на моих руках остаётся всё меньше и меньше светлой тонкой человеческой кожи. Потемнели пальцы, вместо ногтей, аристократической формой которых я всегда втайне гордился, появились недлинные, но даже на вид чрезвычайно твёрдые когти. Я провёл ими по деревянной поверхности стола и со странным удовлетворением увидел, как они оставили глубокие царапины.

– Ну что, Реджинальд, – услышал я голос Крыса, – поздравляю тебя…

– Кто такой Реджинальд? – хотел спросить я, но моё горло не смогло воспроизвести ни одного слова, послышалось лишь какое-то низкое рычание. Зато у меня легко получилось задать этот вопрос мысленно, хотя все прежние попытки овладеть навыком безмолвной речи оканчивались неудачей.

– Кто такой Реджинальд? – мысленно повторил я вопрос, обращаясь к Крысу. – Он человек?

– Это ты, – спокойно пояснил грызун, – точнее, тот, кем ты был раньше. Да, ты был человеком. Но Древний выбрал тебя, и ты станешь тем, кем должен стать.

– Для чего? – я чувствовал в себе нарастающую силу, которая увеличивалась вместе с тем, как я превращался в существо совершенно новое: молодое, сильное и хищное.

– Чтобы исполнить то, что предначертано, – напыщенно отозвался крысюк, стегнув тонким розовым хвостом по деревянной стене, – то, для чего ты был выбран Древним из миллионов никчемных людишек.

– Ты так и не сказал мне, что конкретно я должен буду сделать, – говорить мысленно с каждым произнесённым, точнее, подуманным словом становилось всё легче, – при этом ты требуешь от меня повиновения и откровенности, хотя сам замалчиваешь явно важные вещи.

Не знаю, откуда в моём истерзанном болью теле взялись эти спокойные и уверенные слова, но крысюк внимательно посмотрел на меня своими глазами-бусинками и недоверчиво хмыкнул.

– Дело движется, – пробормотал он, прикрывая глаза, словно опасаясь, что я сумею рассмотреть в них что-то, не предназначенное мне, – даже не знаю, хорошо это или плохо. Впрочем, наверное, пришло время практических занятий. Ты готов выйти на воздух? – внезапно обратился он ко мне.

Та хищная часть меня, которая возникла совсем недавно, восторженно взвыла и перед мысленным взором пронеслись упоительные картины охоты: стремительный бег, почти полёт, бросок и восхитительный, пьянящий вкус крови ещё живого существа, ощущение уходящей жизни, которую я пью, получая ни с чем не сравнимое наслаждение. Что может быть прекраснее мгновения, когда жизненная энергия того, кто ещё недавно жил своей маленькой пустой жизнью, переходит ко мне, давая новые силы?

Внимательно наблюдавший за мной Крыс кивнул каким-то своим мыслям и произнёс несколько слов, которые показались мне смутно знакомыми, хотя я не взялся бы повторить ни одно из них. Пока не взялся бы…

– Что ты сказал только что? – спросил я у Крыса, вдруг осознав, что моя былая ненависть к нему отошла куда-то в глубину сознания, как нечто совершенно несущественное, неважное. Теперь я воспринимал своего тюремщика – да и тюремщика ли? – просто как одушевлённый источник жизненно необходимой мне информации. И если для того, чтобы взять от него всё, что он знает, необходимо слушать, заниматься и быть внешне покорным, что же – я готов. Но возникшая где-то в глубине меня новая сущность, хищная, жестокая и равнодушная, поклялась отомстить за все унижения и всю пережитую боль. Не сейчас, когда-нибудь потом… Этот новый я умел ждать…

– Тебе-то зачем? – с прежней высокомерно-склочной интонацией ответил Крыс, спрыгивая с подоконника. – Всё равно ни слова не понимаешь.

Не знаю, по какой причине, но в глубине ещё самому мне не слишком понятного нового сознания, разрывающего мозг обрывками смутных воспоминаний и чувств, возникла и укрепилась мысль, что Крысу совершенно не обязательно знать о том, что слова показались мне знакомыми. Поэтому я промолчал, постаравшись выгнать из головы даже тени, отзвуки мыслей об этом: что-то подсказывало мне, что при желании Крысу не составит труда залезть в мою голову и всё там перевернуть. Желание сохранить свои чувства и пока ещё робко заявляющие о себе идеи заставило выстроить мысленный барьер. Не имея ни малейшего представления о том, как это правильно делать, я интуитивно сделал единственное – как потом выяснилось – что было возможно. Я представил себе крепкий частокол из высоких, остро заточенных брёвен, разрушить который не удастся никому, даже мне самому. При этом я прекрасно осознавал, что противостоять магии Крыса мне пока однозначно не по силам: он мгновенно раскатает весь мой частокол по брёвнышку. Но главное даже не это: гораздо больше пугала меня перспектива того, что крысюк начнёт внимательнее следить за мной, а это мне совершенно ни к чему.

– Звучание непривычное, – я мысленно пожал плечами, и Крыс, прошипев себе под нос что-то наверняка нелицеприятное, сделал замысловатый пасс лапой. На монолитной бревенчатой стене сначала замерцал контур, постепенно наливаясь силой, а затем медленно проступила дверь.

– Иди за мной, – велел Крыс и шагнул в распахнувшийся по щелчку выход под звёздное небо.

Прежде чем последовать за ним, я постарался мысленно повторить его жест и с восторгом понял, что помню всё так, словно мне сотню раз объяснили и показали, как именно нужно делать. Откуда-то выплыло слово «фоссгейл», и я запомнил его, сам пока не понимая, что оно значит. Крыс, стоя на пороге, нетерпеливо обернулся, и я, приняв самый равнодушный вид, на который был способен, шагнул следом за ним из своей тюрьмы.

Чтобы пройти в дверь, мне пришлось согнуться чуть ли не вдвое, так как нынешний я был гораздо крупнее того меня, который пришёл сюда… Кстати, а как давно я здесь появился? Сколько времени прошло? Впрочем, почему-то мне стало казаться, что такая категория, как время, уже не имеет совершенно никакого значения.

Я выпрямился, чувствуя, как по жилам быстрее побежала кровь, как лёгкие наполнились густым ароматным воздухом, как всё тело наполнилось бушующей, какой-то первобытной силой. Я принюхался и зажмурился от наслаждения: вокруг одуряюще пахло листьями, корой, мхом, грибницей и влажной землёй. В этот аромат вплетались сладкие нотки поспевающих ягод и цветущих в густых кронах ползучих лиан, прохладный запах пробивающихся сквозь слежавшиеся за годы листья ручьёв и родников. Сотни, тысячи, миллионы запахов переплелись в единый оглушающий своей красотой аромат Франгайской чащи.

Я стоял, зажмурившись, и всем существом впитывал этот невероятный запах, растворялся в нём, постепенно начиная ощущать самого себя частью невероятного могучего Франгайского леса.

Внезапно где-то неподалёку в густом орешнике раздалось полное угрозы негромкое рычание: какому-то обитателю моего леса – а я ощущал именно так: моего собственного леса! – не понравилось моё присутствие. Медленно развернувшись в тут сторону, я хотел сказать что-то, но горло уже было не в состоянии произносить слова: видимо, процесс трансформации, о котором говорил Крыс, зашёл уже слишком далеко, и я смог воспроизвести лишь низкое угрожающее рычание. Осознав это, я прислушался к себе и понял, что это совершенно меня не беспокоит. Мне было гораздо интереснее, кто посмел бросить вызов будущему Хозяину Франгая.