Текст книги ""Фантастика 2025-181". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: Ксения Баштовая

– Мама, – услышала и открыла глаза. Передо мной стояла бледная до синевы Катрила, – уже утро… Надо открыть дверь. Я велела всем пока оставаться там, наверху.

Я хотела кивнуть. Сказать, что она все сделала правильно. Но не могла ни пошевелиться, ни ответить. Только улыбнулась уголком губ… Моя Катрила молодец. Я знала, что на нее можно положиться.

Тело болело так, как будто бы я всю ночь занималась тяжелым физическим трудом. Чтобы встать, пришлось выложиться по полной. Наверное надо было проверить состояние Алесы и Южина, который так и лежал в той же позе на полу перед диваном. Но я не смогла. Не была уверена, что смогу дойти до входной двери и отодвинуть засов, если кто-нибудь из них не пережил эту ночь.

После всего, что произошло, я готова была увидеть там, во дворе все, что угодно. Все защитники могли оказаться истерзанными мерзкими тварями. Но, когда мы с Катрилой отодвинули засов и распахнули дверь, перед нашим взором предстала совсем другая картина. По двору, усеянному трупами бродили, расталкивая трупики ногами, наши защитники. И их было много… Мой взгляд метался от одного к другому, узнавая выживших.

Фиодор… Сердце ухнуло, пропустив удар. Но в этот раз от радости…

Ирайя… Сестры… машинально пересчитала воительниц. Двенадцать. Но может быть я прост не вижу остальных?

Прохом… Я нашла почти всех… кроме Дишлана. Свет померк, а под коленями резко стало мокро от выступившего холодного пота…

– Мама, – Катрила тоже заметила, что его нет и обняла меня со спины, – с ним все хорошо… Я уверена…

Я кивнула. Я сильная, я справлюсь. Повторила про себя. В груди жгло так пронзительно больно, что я снова не могла дышать.

Фодор, бродивший у дальней стены, словно что-то почувствовал. И прежде, чем рухнуть под ноги Катриле, я успела встретиться с ним взглядом. Расстояние было очень большим. Но вопреки всему, я увидела глаза своего сына так, как будто бы он стоял рядом. И прочитала в них, что мое предчувствие меня не обмануло. Его больше нет…

Глава 10

Тихий плач… Анни… моя девочка сидела рядом со мной и плакала, сдавленно всхлипывая и вздрагивая так сильно, что я ощущала эти толчки всем телом.

– Анни, – прохрипела я и до предела напрягая мышцы, встала, чтобы успокоить ребенка. – Анни…

– Мама! – дочь повернулась ко мне, и я увидела опухшее, залитое слезами лицо.

Я протянула к ней тяжелые, словно из чугуна, руки. И Анни кинулась ко мне в объятия, прижимаясь так, словно опять была маленькой девочкой…

– Тише, моя хорошая, – прежде, чем я успела о чем-то подумать, руки машинально стали поглаживать Анни по спине и по волосам, успокаивая ее точно так же, как в детстве. А рот сам произносил нужные слова, которые тоже не изменились с тех давних пор, – не плачь, все будет хорошо…

– Мама, – зашептала Анни мне в шею, обжигая жарким дыханием, – мне так страшно! Так страшно! Я совсем ничего не вижу! Белое пятно больше не в будущем, оно прямо здесь, мам. Я не знаю даже того, что случится в следующее мгновение…

Я снова машинально погладила дочь по голове… Я ничем не могла ей помочь. Только успокоить. И я снова произнесла все те же слова:

– Тише, моя хорошая, не плачь. Все будет хорошо, ты со всем справишься. И мы справимся со всем. У нас есть Фиодор, – я запнулась, потому что поймала себя на том, что хочу произнести Его имя… Дишлан… Мой Дишлан… резкая боль перебила дыхание. И судорожно вздохнув, я заикаясь произнесла следующее имя, – Ирайя и остальные…

Но Анни словно услышала мои мысли… или услышала?

– Мне так жаль, – всхлипнула она и разрыдалась по новой, – если бы я могла увидеть все заранее…

– Не вини себя, – Голова снова наполнилась оглушающей болью, которая тихим звоном отдавалась в ушах. – Ты всего лишь наследница Древних Богов, а не Богиня.

Не Великая Мать, которая могла бы спасти Дишлана! Отчаянно закричала я внутри себя. Если бы Она не решила воплотиться в Виктории и перестать существовать в своем божественном виде.

Дверь тихо скрипнула… Я невольно повернулась. В дверях стояла моя старшая дочь, напряженно хмуря брови.

Я вытерла слезы, которые сами выступили на глазах, рукавом и улыбнулась ей.

– Катрила, – я хотела позвать ее к себе, но не успела:

– Мам, – в ее глазах мелькнула и тут же пропала тень такой же боли, которая была в моей душе, – Алеса… У Южина не получилось ее спасти… И все ждут тебя. Они не знают, что делать.

Алеса… сердце сжалось… И Рошка… И Тишен… дети Дишлана остались совсем одни… У них никого больше нет. Кроме меня. И я должна была помочь им. Виктория… наша дочь… А все остальные? Я ведь даже не знаю, кто еще погиб, защищая нас… кроме Дишлана…

Анни отстранилась, почувствовав мое движение. Я медленно, ощущая на плечах тяжеленную глыбу, встала… отряхнула помятое платье… Без нижней юбки я ощущала себя непривычно голой, но сейчас мне было не до нарядов.

Я не могу позволить себе быть слабой. Свою потерю я смогу оплакать потом. А сейчас я должна позаботиться о моих людях. Мельком взглянула окно… солнце встало не так давно, а значит я провалялась без сознания не больше часа.

– Анни, – мой голос звучал глухо и мертво. Но в нем больше не было ни боли, ни слез. Я смогла запереть свои чувства где-то очень глубоко в своем сердце. – Хватит плакать. Ты принцесса. И будущая императрица. А слезами горю не поможешь. Мы ничего не можем изменить, и нам остается только принять то, что происходит. И подумать, что можно сделать, чтобы помочь своим людям. Мне нужен Фиодор и Ирайя. Иди и найди их. Я буду ждать в кабинете…

Я вскинула подбородок вверх. И не глядя по сторонам, отправилась вниз, на первый этаж, в свой кабинет. Время страданий по погибшим закончилось. Пора было подумать о том, как спасти остальных.

Я опустилась на стул. Взглянула на документы, разложенные на столе… как привет из прошлой жизни… из жизни, где главной проблемой была тайная добыча золота. Теперь эти счастливые времена канули в небытие. Теперь я должна была сделать все, чтобы никто больше не погиб.

– Мам, – в дверь заглянул бледный Фиодор. Он уже вторые сутки на ногах, сообразила я. Как и остальные. – Можно?

– Входи, – кинула. – Рассказывай. Только кратко и самое важное. Все чувства отложим на потом.

Фиодор кивнул и не аристократично плюхнувшись в кресло, стоявшее у стола, сообщил:

– Мы отбились. Погибших двенадцать человек: две амазонки, двое моих солдат, три наемника, трое гражданских, Дишлан и, – мой брат запнулся, – Алеса… Есть все основания полагать, что крысы охотились именно за девочкой. Возможно это был какой-то особенный дар, из-за которого твари сошли с ума.

– Почему ты так решил? – спросила я.

– Не знаю, мам, – честно ответил он. И попытался объяснить, – поначалу, когда мы еще стояли на стенах, мерзкие твари рвались в поселение со всех сторон. Их было так много, что нам пришлось отступить почти сразу после полуночи… и когда бой начался во дворе… это было так странно, мам… крысам не нужны были мы. Если ты не бил их, привлекая внимание, а замирал без движения, то они словно переставали тебя видеть и бежали куда-то вглубь двора, огибая застывшего тебя.

Я нахмурилась:

– Но такое поведение им не свойственно…

– Именно, – тряхнул головой Фиодор. – Ирайя сказала то же самое. И тогда мы решили пропустить несколько крыс, чтобы посмотреть, что же им такое нужно, – он виновато взглянул на меня. – Если бы мы знали…

– Никто не может знать все наперед, – остановила я брата. – Куда бежали эти твари?

Он вздохнул и отвернувшись в сторону, чтобы я не видела, как резко повлажнели его глаза:

– Они бежали к собачьей будке… К Алесе… Она каждый вечер таскала щенкам остатки от ужина. И сегодня успела выскользнуть из дома раньше, чем вы заперли дверь. И спряталась у собак. Она не знала, что мы заперли их в конюшне. Когда первые крысы напали на нее она закричала. Ее крик… от неожиданности мы пропустили слишком много крыс. И все твари кинулись на нее. Дишлан первым догадался, что это вовсе не собака… там, в будке. Он рванул туда… Обезумевшие крысы хлынули в образовавшуюся брешь прямо за ним. Дишлан разломал будку и достал Алесу… Южин сразу кинулся ее спасать. А мы пытались отбить Дишлана от крыс, которые просто сошли с ума от близости девочки. Дишлан укрыл ее своим телом… и твари грызли его со спины, чтобы добраться до Алесы. Если бы не Дишлан, Южину не удалось бы подлечить ее… Но спасти, – кадык на шее брата, все еще смотревшего в сторону, резко дернулся, – не удалось. У Южина не хватило сил… Крысы успели покусать бедняжку очень сильно…

Фиодор вскинул руку, словно невзначай проводя ладонью по глазам. Как будто бы я не видела слезы на его глазах. И я повторила свой вопрос:

– Почему ты решил, что твари рвались именно к Алесе?

Фиодор снова дернул кадыком, сглатывая ком, вставший в горле.

– В какой-то момент, перед самым рассветом, когда мы уже были на пределе сил, все резко изменилось. Крысы словно очнулись… они на мгновение замерли на месте, а потом развернулись и помчались прочь… за стены… в лес… Южин считает, что как раз в этот момент… – он не договорил. Но я все поняла.

Он немного помолчал.

– Я решил, что Катриле не стоит увозить женщин и детей. Угрозы для поселения больше нет. – мой брат тяжело вздохнул… – И прости меня, что вел себя так глупо… Воевать с дикими тварями совсем не то же самое, что воевать с чужой армией… Мой талант полководца оказался совершенно бесполезным…

Я кивнула. Мой брат был прав. Если угроза миновала, то уезжать не стоит.

– Но почему Алеса?!

– Я не знаю, мам, – глухо произнес Фиодор и закрыл ладонью глаза. – Не знаю.

Вздохнув, отпустила его отдыхать. Воинам сегодня досталось больше других.

Хмурая Ирайя вошла в кабинет прихрамывая. Вся левая сторона ее тела была скрыта бинтами, а сама она выглядела очень бледной и уставшей. Темно-синие, почти черные круги под глазами придавали ее облику зловещий вид.

– Ирайя, тебе стоило отправить кого-нибудь, чтобы сообщили мне о твоем состоянии, – заметила я, стараясь не обидеть женщину из Королевства Кларин излишним сочувствием. В их культуре это считалось оскорблением.

– Я в порядке, – кивнула она, прикусив губу, и добавила с усмешкой к своей слабости, – но, если позволите, я не стану кланяться. Иначе вам придется вызывать лекаря, чтобы выслушать мой доклад.

– Разумеется, – согласилась я. Мне снова пришлось приложить усилия, чтобы сдержать эмоции, и не показать свою жалость и сострадание. – И присесть в этот раз я вам не предложу. Рассказывайте.

– Нападение отбито, потери составили двенадцать человек: один ребенок, три женщины и восемь мужчин. – Ирайя криво улыбнулась. Амазонки относились с презрением к мужчинам-воинам, считая их сильными, но глупыми. – Перед рассветом бешеные крысы оставили свои попытки прорваться в поселение и ушли. В настоящее время жителям ничего не угрожает.

Я кивнула. Ирайя подтвердила слова Фиодора. Но я все еще отказывалась верить…

– Ты тоже думаешь, что крысам нужна была девочка? – спросила я. В этот раз я даже не пыталась скрыть эмоции. Знала, что у меня все равно не получится.

И Ирайя меня поняла. Она отвернулась… То ли для того, чтобы сделать вид, что не заметила мою душевную боль. В знак уважения. То ли для того, чтобы скрыть свою…

– Да, – ровно произнесла она, – я тоже так думаю… Ваше величество, все воины видели это. Даже мужчины. Эти твари определенно пришли убить Алесу. И, простите, я знаю, ваши традиции сильно отличаются от наших, у вас принято проявлять больше страданий после смерти близкого, но не стоит жалеть о том, что произошло. Если бы девочка осталась жива, то погибших было бы гораздо больше. А возможно, – Ирайя подняла на меня взгляд и посмотрела прямо в глаза, – не выжил бы никто. Нам повезло, что девчонка не осталась с вами… Пока Южин не зашел внутрь, крысы, вообще, не обращали на вас никакого внимания. Из одиннадцати воинов восемь погибли за ту свечу, что мы защищали центральный дом…

Я кивнула… слова Ирайи были жестоки. Но и найти другие и доказать ей, что она была не права, я не могла.

Алеса ребенок. И я считала правильным защищать дитя даже ценой своей жизни. Не представляю, каким человеком нужно быть, чтобы хладнокровно отдать девочку на растерзание крысам ради сохранения остальных жизней. На такое, пожалуй, не был способен даже мой погибший враг – Третий советник, ставший для меня олицетворением всех самых гнусных пороков человечества.

И, если бы Алеса осталась жива, я снова и снова отправляла бы воинов на смерть… В голове крутился бессмысленный и постыдный вопрос, не имевший ответа: «Стоит ли жизнь одного ребенка жизней десятков других людей?»

На глазах снова появились слезы… Я подняла лицо вверх, к потолку, чтобы удержать их внутри. Я не могу позволить себе быть слабой, повторила снова… Только не сейчас, когда мои люди нуждаются в поддержке…

– Ваше величество, – Я могла поклясться, что в голос Ирайи тоже просочилась влага, – сейчас важнее подумать, зачем тварям нужна была девчонка. Это очень странно… я не так много знаю про дары Древних Богов, но еще ни разу я не слышала, чтобы они были такими, – она все же не сдержалась и вытерла слезу, – Древние Боги никогда не желали зла людям. Их дары всегда были на пользу, а не во вред…

Я снова кивнула. Боялась, что расплачусь, если решу открыть рот.

– Мы с вами лунные сестры, – внезапно тон Ирайи изменился. Она больше не сдерживала эмоции, раскрывшись передо мной. – И я могу быть с вами откровеннее, чем с другими… Считается, что после предательства любимого, ничто не может задеть наши сердца. И причинить боль. Но даже когда Игор бросил меня, мне не было так больно здесь. – она приложила руку к забинтованной половине груди и прикусила губу… Но резко остекленевший взгляд выдал ее. – И это болят не раны…

– Это болит душа, – закончила я вместо нее. Не такие уж амазонки жестокосердные, как хотят показаться.

– Обещайте, что отдадите мне того, кто сотворил это с девчонкой. Я сама лично расправлюсь с ним, кем бы он ни был, – глухо произнесла амазонка. – Клянусь Луной, этот мерзавец пожалеет о содеянном.

– Ты думаешь, кто-то сделал это нарочно? – Такая мысль пока даже не приходила мне в голову. Скорбь не давала мне думать. Но сейчас, когда Ирайя произнесла это предположение, я поняла. Это могло быть правдой. Но… – Но кто может желать зла маленькому ребенку? Алесе было всего два года! Откуда у нее враги?! А бить кого-то другого, используя невинное дитя… Ирайя, мне кажется, на такое не способен никто.

– Я не знаю, – Ирайя дернула правым плечом. – А если бы знала, то не стояла бы сейчас здесь, перед вами, отправилась бы хоть на край света, чтобы удавить гада.

Она вдруг застонала и покачнулась. И я только сейчас вспомнила, что моя амазонка, вообще-то, ранена…

– Я позову Южина, – встала я из-за стола. Но Ирайя остановила меня:

– Не надо. Есть люди, которым его помощь нужнее чем мне. А я потерплю, – она криво улыбнулась. – Мы воины, нам не привыкать терпеть боль от ран.

– Тогда иди, – кивнула я. – тебе нужно отдохнуть. И пусть кто-нибудь заменит тебя на твоем посту до выздоровления.

Ирайя закрыла глаза, соглашаясь. И сделала шаг назад, чтобы, как обычно, по-военному развернуться на пятках. Но передумала и просто ушла, держась правой рукой за стенку.

А я осталась одна. Смотрела перед собой невидящим взглядом и думала. Если Ирайя права, то есть только один человек, который может желать смерти несчастной Алесе… Это ее настоящий отец, герцог Фалжо, глава Высокого рода. Но чем ему могла помешать маленькая девочка? После смерти ее матери о родстве с Высоким родом не вспоминал никто.

– Мам, – из ниоткуда появилась Хурра, – прости… Я не подслушивала вас с Ирайей, я заглянула только на миг, чтобы посмотреть с кем ты…

Она протиснулась между стеной и моим столом и, тяжело вздохнув, взобралась ко мне на колени и обняла.

– Виктория плачет, – сообщила она. – Она знала, что Алеса ушла кормить собак, но ничего никому не сказала… Она думает, что виновата… Но она не виновата, мам.

Я обняла дочь.

– Никто не виноват… Никто из нас…

– Мам, – Хурра взглянула мне в глаза. Я еще ни разу не видела, чтобы Хурра не улыбалась. И от этого стало больно. Я не смогла защитить детей. Они слишком рано познали боль потерь. – С тобой хочет поговорить Тишен. Но он просит, чтобы ты пообещала не бить Рошку. Он просто дурак.

Тишен… Рошка… Виктория… Дети, потерявшие в одну жуткую ночь сразу двоих близких людей. Я должна поговорить с ними. Найти нужные слова. Сказать, что не оставлю их без помощи теперь, когда они остались совсем одни на всем белом свете…

Глаза защипало… Боль прорывалась сквозь броню, в которую я сковала свое сердце.

– Идем, Хурра, – я взяла маленькую теплую ладошку дочери и прикусила губу изнутри, чтобы не завыть… Алеса, маленькая Алеса… Дишлан… И все остальные… Как же больно!

Глава 11

Пока беседовала с Фиодором и Ирайей, Катрила командовала хмурыми воинами. Они уже нашли среди полчищ убитый крыс, покрывавших двор нашего поселения сплошным ковром, тех, кто погиб, защищая нас.

И теперь на полу лежали двенадцать человек, накрытых белыми простынями…

Кейрим… Комендант нашего поселения погиб… рядом с ним, стоя на коленях и прикрыв глаза, беззвучно плакала жена. Слезы ручьем текли по лицу и падали с подбородка, окрашивая темными кляксами крашенный деревянный пол. Она обнимала детей, лица которых застыли в жуткой маске растерянной скорби. Они уже знали, что папки больше нет, но еще не понимали, что это навсегда.

Я знала имена почти всех… воины, которых привел с собой Фиодор слишком мало провели времени в нашем крошечном поселке. И я еще не всех запомнила.

Дишлана я узнала с первого взгляда. По массивной фигуре целиком скрытой пронзительно белой простыней с ярко-красными краями… Я не сразу поняла, откуда у нас такая.

Рядом лежала крошечная Алеса… И сидели мальчишки: насупленный и хмурый Рошка, на глаза которого не выступила ни одна слезинка. Он сжимал кулаки, пытаясь справится с горем, но не плакал. Настоящий маленький мужчина. Теперь он отвечал не только за себя, но и за младшего брата. Тишен тихо всхлипывал здесь же.

Я медленно опустилась на колени перед тем, кого любила. Ноги перестали держать, а перед глазами все мгновенно расплылось. Рука, которую я протянула, чтобы снять окровавленную простыню и посмотреть еще раз на его лицо, мелко дрожала. Я не с первого раза сумела ухватить влажный край простыни…

– Мама, – внезапно появилась Катрила. Придерживая объемный живот, опустилась рядом и положив ладони на мою протянутую руку, сказала, – не надо… Не стоит этого делать. Тебе будет еще больнее. И ты напугаешь детей еще больше…

Я помотала головой… Больнее мне не будет. Больнее уже невозможно быть.

– Мама, пожалуйста, – Катрила продолжала давить на мою руку, не позволяя откинуть простынь. – Ты сможешь посмотреть потом, когда… – она всхлипнула и вытерла глаза об плечо. Только тогда я заметила, что платье на ее плечах потемнело от впитавшейся влаги.

– Хорошо, – прошептала я. Голос был хриплым от слез. И как будто бы чужим. Я вспомнила рассказ Фиодора… Крысы грызли его, пытаясь добраться до Алесы. И мне тоже стало страшно. Что там с Дишланом, если один взгляд может напугать детей?

Я медленно выпустила ткань из рук. И проведя ладонью по тому месту, где было лицо, тяжело встала с колен. Обвела взглядом гостиную, которая превратилась в место скорби… Даже те счастливчики, которых смерть не коснулась непосредственно, плакали. Женщины медленно бродили между убитыми, вытирая слезы чем придется. Кто платком, кто подолом, кто просто ладонями.

Перепуганные дети сгрудились рядом с бледной Тайкой с покрасневшими от слез глазами. Она обнимала своих подопечных. Всех сразу. И, не отрывая взгляд, смотрела на Южина, который, шатаясь от усталости, лечил раненных, лежащих здесь же, прямо на полу, на другом конце гостиной. Их было так много…

Магии Древних, которую давал артефакт, у Южина уже не осталось. И теперь он только смазывал рваные укусы какой-то травяной мазью и бинтовал раны. Две молодые горничные, у которых пока не было семьи, хмуро и сосредоточенно рвали на бинты простыни, лежавшие рядом с ними аккуратными стопками.

А я вдруг осознала: почти все воины, которые носили убитых и раненных сами тоже были перевязаны бинтами кое-где окрашенными кровью. Ни один защитник не был абсолютно цел… От мерзких тварей досталось каждому.

Тут же среди мертвых, раненных и живых бродили кухонные работники… Они носили миски с какой-то кашей, насильно вручая их убитым горем людям.

– Мама, – рядом со мной снова появилась Катрила и протянула мне еду, – ты должна поесть.

Я машинально взяла ложку и тарелку. Аппетита не было. Попыталась проглотить кусочек, держа все на весу, но не смогла. Каша казалось напичканной острыми иглами и ни в какую не лезла в глотку.

Улыбнулась дочери… Если бы не Катрила… Она молодец. Смогла сохранить рассудок и выдержку среди того безумия, которое происходило здесь.

Оглянулась по сторонам. Бледная до синевы Анни, безучастно сидела на диванчике, обхватив себя за плечи. Рядом дремал Фиодор… Кажется, он хотел поддержать сестру, но нечаянно заснул. Тут же, рядом с ними притулилась насупленная Хурра и маленькая Виктория, которая задремала, прислонившись к сестре… Опухшее личико, покрасневшие глаза и рваное, прерывистое дыхание, говорили о том, что она долго плакала прежде, чем заснуть.

Я подошла к ним. Протянула тарелку с кашей Анни.

– Поешь… Тебе надо хорошо питаться.

Присела рядом и провела ладонью по спине моей младшенькой.

– Мама, – заплакала дочь, не просыпаясь, – мамочка…

Громки вопль, разбивший наполненную звуками скорбную тишину, прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула, Виутория открыла глаза, а Анни выронила тарелку. Полужидкая каша плюхнулась на пол, забрызгав ошметками все вокруг. Но никто даже не заметил.

– Это все она! Она во всем виновата! – Посреди гостиной стоял Рошка и, протягивая руку, пальцем указывал на меня. – Это все она виновата! Все из-за нее!

Его взгляд полыхал ненавистью, лицо скривилось, да и сам он выглядел, как ребенок обезумевший от горя.

Жалость острым краем полоснула по груди. Я должна помочь детям пережить их боль. Я кинулась к Рошке.

– Это все она! – орал мальчишка, срывая голос. – Все из-за нее! Это она должна была умереть! Она! А не мой папа! Не Алеса! И не все остальные!

– Тише, парень, – какой-то воин, оказавший поблизости, успел первым. И обнял мальчишку, который внезапно разрыдался, прижимаясь к нему всем телом. – Тише…

– Это она! Она должна была умереть! – Как заведенный повторял он, схватившись за грязную, покрытую каплями крови одежду воина. Он с такой силой сжимал ее, что костяшки пальцев побелели. – Это она виновата! Не я!

– Конечно не ты. Ты ни в чем не виноват, – я попыталась отодрать мальчишку от воина, но Рошка только сильнее вцепился в куртку солдата. Отчаянно замотал головой из стороны в сторону и снова заорал:

– Это она должна была умереть! Она! А не Алеса! Не папка! Она! – И столько боли, столько отчаяния было в его крике, что мое сердце, которое уже скукожилось от горя, сжалось еще сильнее. А Рошка в последний раз, набрав воздуха в легкие, заорал, – Это все из-за нее! – и разрыдался. Он плакал так громко, так так безудержно, выплескивая все, что накопилось в душе.

– Рошка, – прохрипела я шепотом, не в силах больше сдерживаться. Слезы сами полились из глаз, и я больше не могла их остановить. – Рошка, мальчик мой. Иди ко мне…

Я отодрала рыдающего мальчишку от застывшего воина, который не скрываясь вытирал рукой выступившую на глазах влагу, и прижала его к себе. А он словно не заметил, что теперь держится за мое платье и исступленно выкрикивал сквозь рыдания:

– Это все она! Все она! Это не я! Я не хотел! Алеса! Папка! Я не хотел! Не хотел! Я хотел, что умерла только она! Я не виноват!

А я прижимала Рошку к себе и молчала. И все остальные молчали…

Ирайя была права… Крысы просто так не нападают. Но не мог же ребенок устроить весь этот ужас, чтобы избавиться от любовницы отца… Или мог? И как?

Прежде, чем расспрашивать мальчишку, надо было его успокоить. Я обнимала Рошку и шептала ему банальности, которые, как все почему-то считают, должны успокаивать людей, переживших страшную потерю. Я говорила, и сама не верила в свои слова. Время не лечит. Уже никогда не будет так хорошо. А наши близкие вовсе не будут смотреть на нас с небес… У душ есть свои заботы.

Я увела рыдающего Рошку к себе в кабинет. Во-первых, плакать лучше не при всех… А, во-вторых, я боялась, что он сейчас наговорит что-то в сердцах, а потом в наших рядах пойдут шепотки, что во всем виноват мальчишка… Даже, если предположить, что это так.

Сначала надо было все выяснить. Возможно, все это не более, чем совпадение. И о том, что Рошка мог устроить нападение, подумала только я. Просто слова Ирайи о том, что за нападением крыс на поселение стоит чья-то воля, наложились на отчаянное желание мальчишки видеть живыми Алесу и отца даже ценой жизни других других людей. Особенно моей… Ведь я, по мнению ребенка, был виновата в смерти его матери.

Прошло не меньше половины свечи, прежде чем Рошка начал успокаиваться. Теперь он не выл диким зверем, выплескивая свою боль. Не кричал, обвиняя меня в гибели не только его матери, но и сестры и отца… Он просто прижимался ко мне всем телом, вцепившись в мою одежду, и крупно вздрагивал всем телом.

– Рошка, – погладив мальчишку по голове, предложила, – если ты отпустишь меня, то я налью тебе воды. Когда так сильно плачешь, всегда хочется пить…

Я старалась говорить как можно ласковее, но Рошка дернул плечом и помотал головой. Мы стояли на небольшом пятачке перед дверью, поскольку свободного места для нас двоих в кабинете больше не было.

– Может тогда присядем? – снова улыбнулась я, стараясь поддержать ребенка. – А то за ночь все так устали… – Я вздохнула. И добавила через паузу. – А потом ты мне все расскажешь… Хорошо?

Я была готова к тому, что он отстранится и попытается сбежать. Это скорее всего убедило бы меня в том, что мальчишка на самом деле использовал свой дар Древних Богов, появление, которого скрыл от нас, на недоброе дело.

Но Рошка согласно качнул головой и, с явным трудом разжав застывшие пальцы, выпустил мою одежду и сделав шаг назад, плюхнулся на кресло.

– Я не хотел, – прошептал он снова, – чтобы они умерли. Если бы я знал, что все будет так…

Он запнулся. И снова всхлипнул и заплакал. Но в этот раз тихо… и горько.

Я присела перед ним на корточки. Обхватила ледяные ладошки и произнесла как можно дружелюбнее.

– Рассказывай. Я обещаю, что выслушаю тебя очень внимательно. И постараюсь понять. Хорошо?

– Хорошо, – прошептал он… и заговорил…

Все, как водится, началось с обычных шалостей. Детям было строжайше запрещено выходить за стены. За этим бдительно следили амазонки, не подпуская ребят к воротам на пушечный выстрел.

Но однажды Хурра предложила спор, мол, она пройдет сквозь ворота так, что амазонки ничего не заметят. О способностях наследницы Древней Богини знали все, поэтому принять участие в споре никто не согласился. Кроме Рошки.

Он был убежден, что способности принцессы вымысел, а все делают вид, что верят ей безоговорочно, только потому, что у нее мама королева. А на самом деле Хурра обычная девчонка, которая ни за что не сможет победить в споре.

Однако Хурра справилась. И довольно легко. Она просто исчезла из виду, а через какое-то время появилась и заявила, что была за воротами. Рошка поднял девчонку на смех, заявив, что так может каждый. Если она на самом деле была за стеной, то пусть принесет какой-нибудь доказательство: предмет, которого нет здесь, в стенах поселения.

Хурра почесала затылок, а потом снова исчезла. А когда появилась в ее руках была странная штука, назначение которой дети так и не смогли определить. И Рошке, скрепя сердце, пришлось признать, что девчонка их всех не обманывала и на самом деле была за воротами, в лесу… Именно там она и нашла эту странную штуковину. И сказала, что там остались еще другие, которые показались ей недостаточно уникальными.

С той поры Рошку терзали два чувства: зависть к Хурре, которая может то, что не может он, и любопытство. И тогда он решил во что бы то ни стало пробраться за ворота мимо воительниц. Получилось у него не сразу. Тем более я невольно осложнила ему жизнь, велев особенно сильно приглядывать за мальчишкой. Я-то думала, что это попытки сбежать в Ясноград…

Но в тот день, когда герцог Форент отправился на разведку к медным шахтам, в одном из обозов, среди мешков с продуктами лежал Рошка. Амазонки заглянули в возок, но ворочать мешки не стали, и, никем не замеченный, мальчишка покинул поселение.

Рошка все продумал. Он узнал в каком порядке будут ехать возки и спрятался в самом последнем. Кроме того, очень долго наблюдая за амазонками в поисках возможности обмануть стражниц, Рошка заметил одну особенность: в лес воительницы всегда входили, собрав все силы в авангарде, потому что именно там и была самая большая опасность, а находящимся на защитной полосе возкам ничего не угрожало.

Постепенно, по мере продвижения в лесу, часть амазонок рассредотачивалась по флангам. Но последний обоз, заехав под сень деревьев на очень короткое время оставался без какого-либо пригляда.

Именно это время и использовал Рошка, чтобы покинуть обоз, едущий к медным шахтам.

Где находится то место со странными штуками он знал довольно точно. Хурра ничего не скрывала. И уже через полсвечи, прячась за стволами деревьев, чтобы его не заметили со стен, Рошка добрался до заветной ямы в корнях огромного дерева.

Хурра оказалась права, никакая из лежащих здесь вещей не была более странной чем та штука, которую притащила принцесса. Нет, там лежали вполне привычные предметы: ржавая металлическая кружка, такой же котелок, дно которого уже прогнило до дыр, старая, истоптанная подошва от сапог, и какая-то темная пластина из непонятного материала.

Пластина заинтересовала Рошку. Она была самой странной из тех предметов, что он нашел. И тогда мальчишка решил, что эта пластина станет лучшим доказательством, подтверждающим факт выхода за стены.

Он немного подкопал вокруг найденной палкой и с помощью той же палки, выдернул пластину из земли. Она оказалась обложкой книги, под которой стопкой лежали сгнившие страницы.

Любопытство не позволило ему просто уйти. И Рошка палкой разворошил гниль. И сам очень сильно удивился, когда нашел половинку уцелевшей страницы… Язык на ней ему не был знаком. Однако он знал человека, способного прочесть текст на любом языке так, как будто бы с детства говорил только на нем.

У его брата, Тишена еще в Яснограде появился особый дар, когда он нашел странную костяную табличку с серебряными уголками, покрытую непонятными буквами. Мама тогда велела им молчать, и они с братом много лет хранили эту тайну.