Текст книги ""Фантастика 2025-181". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: Ксения Баштовая

Потом мы пили ароматный чай. А я все говорила и говорила, рассказывая о своих дорожных приключениях. Я не скрывала ничего, любая самая мелка деталь, могла помочь Гирему придумать еще один гениальный план.

Тихо тлели угли в тигле, на котором подогревался чайник… Кажется уже третий… За окном посерело, обозначая приближения рассвета.

– Теперь ты понимаешь, почему я в таком отчаянии? – спросила я, закончив свой рассказ. – Если я не остановлю Ягурду, то Боги будут делать то, что она хочет. А мои дети… – я запнулась, чувствуя как на глазах, стеклянным крошевом вскипели слезы. – но и это еще не все… Ягурдра схлестнется с Великим отцом и его магами. Я не знаю, кто победит в этой схватке, скорее всего Боги. Но я точно знаю, во время этой схватки погибнем много простых людей, исчезнут с лица земли наши города, превратившись в пустоши вроде тех, что образовались после битвы магов во время Последней войны. И что-то мне подсказывает, Последняя война, изменившая наш мир, покажется детским лепетом, по сравнению с тем, что ждет нас в будущем…

Я вздохнула. Поставила пустую пиалу. И потерла глаза. После того, как последние слова были произнесены, навалилась слабость. Резко повисли руки и ноги, а веки потянуло вниз с такой силой, что надо было бы прибить их гвоздями, чтобы они не закрылись. Тело повело в сторону… Я упала бы на мягкий ковер, если бы Гирем не вскочил и не поймал меня.

– Теперь ты понимаешь? – выдохнула я, глядя в черный, как аддийская ночь глаза моего бывшего возлюбленного.

– Теперь понимаю, – кивнул он, подхватив меня на руки. – Но я все равно не понимаю, Ель, почему остановить Ягурду должна именно ты.

– А кто, кроме меня? – хотела ответить я, но не смогла. Глаза закрылись, и я уснула.

– Немного успокоительного сбора из Южной пустоши и ты, наконец-то, в моих руках, – услышала я сквозь сон его тихий смех. – Спи, моя неугомонная, тебе надо отдохнуть. И ничего не бойся. Я рядом, а значит мы со всем справимся.

Глава 5

Утром я проснулась в своей постели. Потянулась, чувствуя блаженную легкость во всем теле. Улыбнулась, глядя на бегущий по стене яркий солнечный зайчик, скачущий по стене. Дети… Это они разбудили меня, направив луч полуденного солнца в открытое окно.

Давно не чувствовала себя так хорошо. Резво вскочила на ноги, и выглянула в окно, распахнув створки во всю ширь. Рассмеялась… Под окном, выходящим на тенистый внутренний дворик, прямо посреди большой полукруглой клумбы-лужайки стояли Хурра с сестрой и братьями.

– Мама! – подпрыгнула она на месте, пряча за спину зеркало, которым они пускали солнечных зайчиков, – ты проснулась!

– А Гирем сказал, что ты будешь спать до самого вечера, – сдал с потрохами ночного короля Делив, перехватив зеркало и передав его дальше, Оливу или Виктории…

Я фыркнула себе под нос, вот ведь хитрюги, знают, что малышам простят любую шалость. И поди теперь докажи, что в окно светила не маленькая Викуша, а почти взрослая Хурра.

– Он напоил тебя отваром, чтобы ты успокоилась и отдохнула, – кивнула Виктория.

– И сказал нам, чтобы мы тебя не беспокоили, – подхватил Олив. И поинтересовался, – а ты отдохнула?

– Да, мам, – подхватила Хурра, только сейчас сообразившая, что у Гирема вероятно были причины поить меня успокоительным отваром. Взглянула на меня виновато, с потрохами выдавая свое участие в «утренней» побудке, – ты же отдохнула, да? Уже почти полдень…

В этой фразе вся моя дочь: импульсивная, порывистая, непокорная. Она всегда сначала делает, и только потом думает. Вся в свою покровительницу: Древнюю Богиню Аддию…

И в отца.

Как он, вообще, до такого додумался? Взял и напоил меня сонным отваром, чтобы успокоить и заставить забыть обо всех проблемах и переживаниях. И, хотя, сейчас я вынуждена была это признать, его способ сработал, я давно не чувствовала себя так хорошо, как этим очень поздним утром, но все же ему не следовало делать это втихаря.

– Отдохнула, – кивнула я Хурре. – А где сейчас Гирем?

На лицо дочери набежала тень.

– Он уехал, – обиженно поджав губы, заявила она. – С этой…

– С госпожой Олирой, – пояснил Делив, чутко уловив по выражению лица, что я не поняла, к ого имеет в виду Хурра. – Они поехали осматривать окрестности. Я слышал, как она сказала, что хочет увидеть, как сильно все изменилось вокруг… Ба-а, но она же магичка. Разве она была здесь когда-нибудь? Мама говорила, что все маги жили только в Монтийской Епархии…

«Ба-а…»

По сердце плеснуло нежностью… Мои дети… Мои любимые и такие родные дети. Что мне какие-то бывшие Верховные, мечтающие поработить Богов, и Великие отцы, желающие захватить весь мир, когда у меня есть те, ради кого я готова отдать всю себя и даже больше? Когда вокруг меня так много таких же, как я, матерей и отцов, как Гирем, которые готовы сделать то же самое?

Я улыбнулась. Кажется, я поняла, о чем он спрашивал меня вчера, когда задавал вопрос: почему я решила, что Ягурду должна остановить я? Ну, или Боги?

Теперь я знала на него ответ… Не я… Не я должна остановить бывшую Верховную, а мы… Все мы, те, для кого счастье своих детей важнее своего собственного страха.

– Хурра! Вас же просили не будить маму! – строгий голос Катрилы заставил мальчишек вздрогнуть и втянуть головы в плечи. Викуша растерянно захлопала глазками, сейчас, как никогда в жизни она была похожа на обычную четырехлетнюю девочку. Но Хурру таким тоном напугать не удалось.

– Это не мы, – не моргнув глазом соврала она, – мама сама проснулась. Да, мам?

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами полными детской, незамутненной уверенности, что все так и было. А солнечный зайчик, светивший мне прямо в глаза, и зеркало, которым его направили, оказались здесь совершенно случайно.

Я рассмеялась. Катрила вышла из дома и подошла по хрусткой галечной дорожке к клумбе. Взглянула на меня и, продолжая хмуриться, сказала:

– Прости, мы просили их не будить тебя и дать отдохнуть.

– Ничего, – махнула я рукой, – я сама проснулась.

– Мам, мы можем поговорить? – в голосе Катрилы я услышала тревожные нотки. И забеспокоилась. – Я хотела бы попросить тебя кое о чем…

Делив с Оливом, вероятно, знали о возможной просьбе, потому что тревожное ожидание тут же появилось в их глазах, устремленных на меня. Как будто бы они переживали о том, что кажет мне их мать.

– Конечно, – ободряюще улыбнулась я. – Поднимайся. И скажи, чтоб принесли завтрак. Я ужасно голодна.

Катрила кивнула и снова скрылась из виду, вернувшись в дом. Мальчишки метнулись за ней, оставив девочек.

– Уже скоро обед, мам, – расхохоталась Хурра. И тут же, насупив брови, пожаловалась на сестру, – Анни заставляет нас спать после обеда. Говорит, что слишком жарко, чтобы гулять. Но, мам, мы совсем-совсем не устали. И на улице совсем не жарко. Сулак-баша Брах говорит, что лето нынче очень холодное… Можно мы не будем спать?

– Что за сулак-баша Брах? – встревожилась я, сразу же вспомнив про местные порядки… Если этот «сулак-баша» хоть пальцем тонул моих свободных девочек, то я сама лично сверну ему шею и скажу, что так и было.

– Это капитан нашей стражи, – затараторила Хурра, торопясь рассказать и чуть-чуть похвалиться, – вот такой дядька. Он меня учит разным боевым приемчикам. Говорит, раз уж я хочу оставаться свободной, то должна уметь отстоять свою свободу, – гордо закончила она и тут же сообразила, что сказала лишнего, – только ты, мам, Анни ничего не говори. А то она ругаться будет.

Моя малышка тяжело вздохнула, и проворчала:

– Только и слышно от нее: туда не ходи, сюда не ходи, это нельзя, то нельзя, ты принцесса, а не дворовый мальчишка… Не сестра, а тюремный надзиратель… Мам, скажи ей, пусть она от меня отстанет!

Я с трудом удержала на лице серьезное выражение. Губы норовили разъехаться в стороны, а смех рвался из груди с такой силой, что захотелось зажать себе рот, чтобы не рассмеяться.

– Хурра, – сдвинула я брови, – но ведь Анни права. Ты принцесса и будущая королева. И должна вести себя соответственно.

– А вот папа говорит, – прищурилась Хурра, – что король может делать все, что хочет. А иначе зачем, вообще, быть королем?

– Мам?… – за моей спиной раздался стук в дверь и голос Катрилы.

– Входи, – не поворачиваясь крикнула я и кивнула Хурре, – мы с тобой поговорим об том позже. Но, Хурра, пожалуйста, слушай, что говорит сестра. Договорились?

– Ну, мам! – возмущенно воскликнула она, не ожидая такой подставы.

Но я все же смогла взглянуть на нее серьезно, прежде чем отвернуться от окна и посмотреть на Катрилу.

– Хурра совсем отбилась от рук, – улыбнулась она, не замечая, что улыбка не затронула ее глаза. – Хочешь я помогу тебе переодеться?

Я до сих пор щеголяла в длинной ночной рубашке. Новой, чистой, но не моей. Где уж достал ее Гирем не знаю. И как смог вытряхнуть меня из платья не прибегая к помощи горничной – тоже. Но одно я знала точно, этой ночью между нами ничего не было.

– Нет, не нужно, – отказалась я от помощи. Моя походная одежда была отлично приспособлена для самостоятельного облачения. А с Катрилой я могла поговорить и в рубашке. Кивнула на вычурную резную скамью, которую использовали вместо диванов, – садись, давай поговорим…

Катрила вздохнула. Мне показалось, что она старательно оттягивала начало разговора. Как будто бы чего-то боялась.

– Катрила, – я взяла руку моей старшей дочери и сжала в своих ладонях, – не бойся, милая. Говори. Ты столько для меня сделала, и я не откажу тебе в любой просьбе…

– Нет, мам, – всхлипнула она и прикусила губу, чтобы не расплакаться, – это ты для меня сделала столько, что я за всю жизнь… И сейчас я опять… – она судорожно вздохнула. Рыдания рвались из ее груди, мешая говорить.

– Тише, милая, – я обняла, дочь, которая все же не сдержала слезы и заплакала. Подвела ее к скамейке и усадила, а сама примостилась рядом, – рассказывай, что случилось? Тебя кто-то обидел? – я вдруг испугалась, что Катрила не смогла отказать какому-нибудь «сулак-баше»… Абрегорианское воспитание не позволяло девочкам никакой свободы. – Не бойся, скажи мне, и я сама лично закопаю этого козла.

– Нет, мам, меня никто не обижал, – мотнула головой Катрила. И улыбнулась сквозь слезы, вероятно представив картину: королева закапывает козла. – Ты изменилась. Раньше бы ты никогда не сказала бы так… грубо…

– Может быть, – кивнула, – но, поверь, раньше я поступила бы не менее жестко… и поступлю… Если кто-то рискнет прикоснуться к моим детям.

– Спаибо, мама, – кивнула она. – Но я хотела попросить тебя о другом… Император объявил моего мужа предателем, и теперь мне и моим детям грозит смерть. И я хотела попросить у тебя помощи…

– Конечно же вы можете остаться, – я коротким рывком прижала к себе дочь и сразу отпустила. Катрила не любила объятия. С самого детства она боялась людей и избегала любых прикосновений. – Ты могла бы даже не спрашивать. Я никогда не отправила бы тебя туда, где тебе и моим внукам грозит опасность.

– Мама, – неожиданно Катрила сама прижалась ко мне, – я это знаю. И помощь мне нужна немного другая…

– Что же ты хочешь? – улыбнулась я, обнимая приемную дочь.

– Я хочу восстановить доброе имя моего мужа. Анни смогла увидеть, что его оговорили. А ведь он был хорошим человеком и не заслужил, чтобы о нем помнили, как о предателе.

Я кивнула… До сих пор меня не оставило чувство вины за то, что отправила Катрилу в Абрегорию вместо Анни, когда император потребовал предоставить ему мою приемную дочь, чтобы выдать ее замуж за сына одного из приближенных. Мне повезло, что парень искренне полюбил Катрилу, и она была с ним счастлива.

– Поэтому, я хочу сама отправиться в Абрегорию, – решительно заявила она, – и все выяснить. А тебя хотела попросить присмотреть за детьми… Пока они в безопасности, у меня развязаны руки.

– В Абрегорию? – удивилась я. – Но, Катрила, это очень опасно! Едва ты вернешься в империю, как тебя арестуют! И казнят!

– Я вернусь под чужим именем, – тряхнула головой она. – Я уже все продумала. У Гирема есть друг, который может мне помочь. А у меня есть деньги, чтобы заплатить ему за помощь…

Я невольно отодвинулась, чтобы взглянуть на Катрилу издалека. И это моя пугливая зайка, которая всегда вздрагивала даже от громкого звука, боялась собственной тени и старалась быть незаметной⁈ Может быть она просто не понимает, во что ввязывается⁈ Может быть кто-то, не будем показывать пальцем в Гирема, запудрил ей мозги, и рассказал сказки, будто бы эта очень опасная и рискованная поездка будет чем-то вроде увеселительной прогулки?

– Но, Катрила, – повторила я, – это очень опасно. Допустим, ты приедешь в Абрегорию под чужим именем в сопровождении какого-то мутного типа. Почему ты уверена, что он не сдаст тебя императорской службе?

Она вздохнула…

– Нет, этот «друг», – она явно выделила слово голосом, – не будет меня сопровождать. И он не сможет сдать меня императору, потому что не будет знать, кто я такая. Он поможет мне узнать, что произошло с моим мужем на самом деле. А в империю меня отвезет граф Шеррес, отец Анни. Я уже написала ему и заручилась его согласием. В начале осени он отправляется к императору с ежегодным докладом, и может взять меня с собой. В качестве своей грилорской невесты.

– Невесты⁈ – ахнула я.

– Да, это лучшее прикрытие из всех возможных. У меня, как у приезжей чужестранки незнакомой с традициями Абрегории, будет гораздо больше свободы. На мои проступки будут смотреть сквозь пальцы, особенно если я слегка притворюсь и буду делать вид, что очень стараюсь стать настоящей абрегорианской женщиной, но слишком глупа, чтобы понять, как должна себя вести. Я уже видела такое, когда была при дворе…

– Вот именно! Там тебя знают! Едва император увидит «невесту» графа, как поймет, что это ты…

– Не увидит, – улыбнулась Катрила. – невеста не жена, и я надену покрывало.

Я была ошеломлена… Как бы там ни было, а план Катрилы казался довольно продуманным, хотя и очень рискованным. Если вдруг что-то пойдем не так, то император сразу же казнит жену изменника.

– А Анни? – схватилась я за последнюю соломинку, – что говорит Анни? Она видит, чем может закончится твоя поездка?

– А Анни не знает о моих планах, – улыбнулась Катрила, слегка приподняв уголки губ, – Я ей ничего не говорила. К тому же она почти совсем перестала видеть события, происходящие в Абрегории… Там слишком много магов и магии. Даже о казни моего мужа мы узнали от графа Шеррес. И он же написал, что император очень плох. Того гляди он покинет наш бренный мир, и на престол взойдет его сын.

– Так может стоит подождать? – нахмурилась я. Отношения между Анни и принцем Гордеем не заладились, но, в общем-то, те, кто был знаком с ним лично, отзывались о нем, как о приятном, умном и дальновидном молодом человеке, – когда Анни станет императрицей, то сможет посодействовать по твоему вопросу. Думаю, его высочество не откажет своей супруге.

– Нет, мам, – мотнула головой Катрила. – Наоборот, я должна поспешить. Ты же помнишь традицию Той же руки?

Я кивнула… Точно! Об этом я как-то не подумала. По Абрегорианским традициям род может вернуть себе честное имя только в том случае, если помилование подписано той же рукой, что и приговор. В любом другом случае измена империи так и останется позорным пятном на истории рода, которое придется смывать безупречной службой семи поколений.

– Все уже решено, мам, – тихо добавила Катрила… Как будто бы поняла, что я ищу аргументы, чтобы убедить дочь в безнадежности ее затеи. – Я все равно поеду в Абрегорию. Я должна, мам. Не только мужу, но и сыну. И его детям.

– Это очень опасно, – я снова вернулась с того, с чего мы начали. – Но если это твой выбор… Я поддержу тебя. И помогу всем, чем могу…

– Спасибо, мам, – вспыхнула она, загораясь уверенность от моих слов, как свеча от поднесенного факела, – я знала, что ты меня поймешь.

Я тяжело вздохнула. Понимаю. И даже пытаюсь принять. Но это очень тяжело. Я привыкла быть щитом для своих детей. А сейчас должна выпустить из-за спины дочь, которая тоже хочет защитить своих детей.

– Мне кажется, к статусу «невесты» тебе нужен грилорский титул, – еще раз вздохнула я, мысленно делая шаг в сторону, чтобы попустить Катрилу вперед. – Ты же не можешь использовать свой настоящий…

– Да, – улыбнулась она. – я уже написала Фиодору. Он подготовит документы и будет ждать меня у границ Грилории к середине лета, чтобы помочь добраться до Яснограда к графу Шерресу. Только Анни об этом не говори, – торопливо добавила она и усмехнулась, – она никак не может простить брата за Живелу…

– Ох, уж эта Живелла, – покачала я головой. – А как ты доберешься до Фиодора?

– Гирем проведет через пустоши. Он обещал. Но выходит надо через две седьмицы… Пока не зацвела Сонная амброзия.

Я кивнула… Эта измененная травка Пустоши славилась тем, что ее аромат усыплял любого, кто имел неосторожность его вдохнуть. К счастью сорванное растение сразу же теряло свою опасную способность, а скошенная плохо восстанавливалась, иначе Южная пустошь была бы непригодна для жизни. Но следить за Сонной амброзией вокруг нашего поселка приходилось регулярно, чтобы не допустить цветения.

– Мы уже готовы к поездке… И скоро отправимся в путь…

Вот и все… моя Катрила выпорхнула из гнезда.

Обняла свою дочь…

– Мам, – я снова услышала шепот слез в ее голосе, – я хотела тебя попросить… Пожалуйста… Если я не справлюсь… Забери меня из империи в Южную Грилорию. Я хочу быть там… Рядом с тобой… И накажи Деливу и Оливу никогда туда не возвращаться.

– Катрила, – выдохнула я, чувствуя, как на глазах набухают слезы, – девочка моя. Я обещаю…

Все главные слова были сказаны. Обещания даны. И теперь можно было признаться о том, что беспокоило больше всего…

– Мне страшно, мам, – всхлипнула Катрила. – Я знаю, что пойду на любой риск. Но мне так страшно…

– Я знаю, – слезы текли по щекам, хотя я очень старалась не плакать, – страх никуда не уйдет, родная. Он всегда будет с тобой, но я верю в тебя. Ты сильная, ты справишься…

– Справлюсь, – кивнула она. – Я смогу.

Глава 6

Катрила все же помогла мне собраться к обеду. К тому же мы совсем не хотели, чтобы наша семья заметила, что мы обе плакали. Пока никто, кроме нас и Гирема не знал о предстоящем отъезде Катрилы, и мы собирались сохранить это втайне как можно дольше чтобы дети, и в-первую очередь Хурра, не придумали какую-нибудь хулиганскую выходку. А то вполне может оказаться, что Делив и Олив под предводительством своей малолетней тетки-принцессы, спрячутся где-нибудь в обозе и явятся пред светлые очи их матери и ее отца посреди Южной пустоши.

Обед, устроенный на просторной тенистой террасе, которая была продолжение зимней столовой, прошел за легкой, непринужденной беседой.

Когда мы с Фиодором и Анни влачили нищенское существование, то я всеми силами старалась привить им королевское поведение, заставляя вести себя дома, за закрытыми дверями простой крестьянской избы, как принца и принцессу.

Когда же наше окружение изменилось, и с таким трудом привитый этикет стал обязательным, как-то само собой сложилось, что в кругу семьи мы точно так же стали беречь легкость общения, приобретенную в Нижнем городе. И даже за столом, когда не было никого из посторонних, мы позволяли себе болтать, шутить и смеяться.

Сегодня никого из посторонних не было. Вообще, если забыть про традиционно-аддийскую окружающую обстановку, которая явно намекала на то, где мы находимся, и делать вид, что не замечаешь женщин-рабынь из прислуги, двигавшихся, как бесплотные тени, то можно было бы подумать, что мы дома, в Южной пустоши.

Когда обед был закончен, и дети гурьбой умчались слушать сказку, которую им пообещала рассказать Катрила, я немного задержалась отдать распоряжения по поводу вечера. Я решила пригласить на ужин Адрея. Как говорили в Нижнем городе, незачем пилить бодливой корове рог по частям. Лучше сразу, одним махом отрезать все под корень и объясниться с бывшим мужем. Да, он, вероятно, винит во всем произошедшем меня. Ведь, если бы я выполнила свое обещание, то Илайна убила бы Великого отца и весь его замысел по захвату мира рассыпался бы, как карточный домик.

И я должна сказать ему, что тоже чувствую себя виноватой. Но это не значит, что я буду сидеть и рыдать над своими ошибками, посыпая голову пеплом из поминальной чаши. Что сделано, то сделано. Сейчас главное подумать над тем, как все исправить.

Рабыня, закутанная в покрывало так, что видны были только глаза, внимательно выслушала мои пожелания по поводу меню на ужин и, коротко кивнув засеменила из столовой.

– Мама, – за дверями столовой, прислонившись к стене, меня ждала Анни, – мы можем поговорить?

– Конечно, – улыбнулась я, усилием воли подавив вспыхнувший, как сухая солома, страх, что и моя вторая дочь решила покинуть меня. Кивнула на выход в сад, – может прогуляемся…

– Хорошо, – осторожно и немного грустно согласилась она, – давай прогуляемся. Правда, сейчас очень жарко. Но недалеко есть беседка с родником. Там свежо и прохладно.

Я подхватила Анни под руку, и мы отправились на прогулку. Мы быстро шли по выложенной гравием дорожке. Южное солнце палило нещадно, на небе не было ни облачка, а воздух был таким сухим, что царапал небо. Очень странно, но пока мы не вышли с террасы, я этого не замечала. Вероятно, там, где-то по краю, посреди цветов и высоких тенистых деревьев была устроены небольшие водоемы, чтобы увлажнить воздух.

– Сюда, мам, – Анни потянула меня в едва заметную щель между высокими густыми кустами, которые должна были создавать тень на дорожке, но в полдень, когда солнце светило почти вертикально, не справлялись со своей задачей. – Здесь хорошо… Мы с детьми частенько проводим время в этой беседке.

Внутри на самом деле оказалось довольно симпатично. Дубовые стойки, густо увитые темно-зеленым виноградом. Судя по легкому аромату мяты, это был особый сорт, который разрешалось возделывать только по особому позволению султана. А вино из такого винограда запрещено было даже пробовать, если ты не сам султан или член его семьи.

Сейчас прозрачные янтарные капли виноградин едва набирают вес. Но, чувствую, когда они поспеют, Хурру и остальных детей сложно будет убедить, что есть ягоды нельзя. Даже тайком…

– Помнишь, как мы с тобой гуляли в зимнем саду посольства? Я тогда узнала, что граф Шеррес мой отец, – вздохнула Анни. И виновато улыбнулась, – не знаю, почему мне это вспомнилось. Сходства между прогулками меньше, чем различий…

Она замолчала. Я качнула головой, соглашаясь с ее словами.

– Давай присядем, – указала деревянные скамейки расположенные по периметру. Очень широкие и низкие, чтобы можно было поселить ковры и обложиться подушками.

Я ничего не сказала Анни, но сама тоже вспомнила именно эту прогулку. Наверное потому, что, как и тогда, в моей голове тревожно кружились мысли о графе Шерресе. Тогда я переживала, как поверит ли он в то, что Анни его дочь, и примет ли ее так, как она мечтает. А сейчас я никак не могу выбросить из головы, что он станет «женихом» моей второй дочери. Пусть и понарошку.

– Я тоже об этом постоянно думаю, – вздохнула Анни. – Но я обещала Катриле никогда не смотреть ее будущее, и даже ничего не могу сказать ей… Понимаешь?

– Ты знаешь о планах сестры⁈ – ахнула я…

– Ну, конечно, знаю, мам, – тряхнула головой дочь. – Папа написал мне… Сказал, чтобы я не боялась, он позаботиться о ней… И все, в общем-то, будет хорошо. Я пока не вижу в ее будущем самого страшного конца…

– Но что тогда тебя беспокоит? – нахмурилась я, хотя, признаться, от сердца сразу отлегло. И пусть вероятности часто меняются, но пока Катриле ничего не угрожает.

Анни тяжело вздохнула и опустила глаза. Неосознанно взяла меня за руку. Она всегда так делала, когда чего-то боялась. Я сжала ее ладошку. Не так давно она была совсем маленькая, а сейчас такая же как моя…

– Мам, – Анни подняла на меня взгляд, – в половине вероятностей, который я вижу, их «игра» зайдет слишком далеко.

– Что ты имеешь в виду? – сердце встрепенулось и ударилось об ребра, ускоряясь. – Ты только что сказала, что все будет хорошо…

– Да, мам, с тем делом, ради которого Катрила хочет сбежать от нас, все будет хорошо. А вот «игра» с моим отцом… Я все время вижу, что они поженятся… По-настоящему, понимаешь?

У меня как камень с плеч свалился. Захотелось рассмеяться. Разве же такой финал повод для тревоги?

– Твой отец очень хороший человек, – улыбнулась я. – И мне кажется, если они с Катрилой будут вместе, то это совсем не плохо.

– Но он мой папа! – воскликнула Анни. – А Катрила моя сестра!

– Не кровная, – заметила я. И постаралась объяснить, – Анни, милая, твой отец очень хороший человек, он много лет продолжал любить твою мать и чтить ее память. И, думаю, он заслужил немножечко личного счастья. И, если у них все сложится, он будет хорошим мужем для Катрилы.

– Но он намного старше, – привела следующий аргумент моя дочь.

– Мой отец и твой дед, король Эдоард, был старше моей матери почти в три раза. Но это не мешало их счастью, – не моргнув глазам слегка приукрасила я действительность. Теперь -то я знала, семейная жизнь моих родителей не была такой уж безоблачной, как мне казалось в детстве.

– Все равно, – мотнула головой Анни, – это как-то неправильно. Ну, почему именно они? Катрила могла бы найти себе другого… А мой папа – другую. Если бы они были счастливы по отдельности, я была бы рада за них.

Я рассмеялась и обняла Анни, прижимая к себе:

– Доченька моя, любовь такая штука, которая никогда не спрашивает разрешения, чтобы родиться. Когда-нибудь ты встретишь того самого, который затронет твое сердце и поймешь, что от тебя ничего не зависит. Выбор делаешь не ты, выбор делает твое сердце. А ты можешь не согласиться с ним, и всю жизнь думать, что ты сама отказалась от своего счастья. А можешь согласиться и попробовать быть счастливой. Не факт, что все получится, но тогда ты хотя бы не будешь жалеть…

Вздохнула. Эти слова отзывались и во мне тоже, тоскливо-приятной сладкой болью. Агор… Мужчина, которого выбрало мое сердце.

– И если у Катрилы и графа Шереса все получится… Анни, это величайший дар, и надо радоваться, что два близких тебе человека обретут любовь и счастье быть рядом с тем, кого любят…

Анни вздохнула. Едленно,словно раздумая, согласиться или нет с моими словами, кивнула. А потом неожиданно спросила:

– А ты? Ты разве не жалеешь?

– О чем? – Не сразу поняла я.

– О тех кого любила когда-то… Вот Гирем… Он ведь до сих пор любит тебя. И готов на все, чтобы ты его простила. Дишлан… Ты говоришь, что любила его по-настоящему, но разве ты смогла бы тогда влюбиться еще раз? И этот… третий… Я не знаю кто он, я его совсем не вижу. Но я точно знаю, он есть. И, скорее всего, это маг. Разве ты не жалеешь, что полюбила того, кого должна ненавидеть?

Я грустно улыбнулась. Наверное, это последствия того, что моя Анни росла вдали от меня. Такими вопросами дети задаются гораздо раньше, а не в почти двадцать, как моя малышка.

– Нет, милая, – я постаралась ответить честно, – я не жалею ни об одном из своих возлюбленных. Я любила искренне любила Гирема и мечтала прожить с ним всю жизнь, хотя с самого начала понимала, что этой мечте не суждено сбыться. Он слишком знатен для нищенки Ельки, и слишком низкого происхождения для принцессы Елины. А потом мы оба сделали свой выбор и выбрали не друг друга: я хотела вернуть свое имя, а он хотел денег и признания среди знати.

– Это когда ты вышла замуж за герцога Бокрея?

Я кивнула:

– Верно. Гирем мог остановить меня. Хотя бы попытаться. Но его желание заручиться поддержкой будущего короля было гораздо сильнее любви ко мне.

Анни понимающе склонила голову.

– А Дишлан?

– А Дишлана больше нет, – я ощутила привычный укол боли там, где до сих пор оставались чувства к нему. Пусть они были не мои, а Великой Матери, но те несколько лет нашего совместного счастья стоили, чтобы хранить о них добрую память. – Но если бы он был жив, я, наверное, до сих пор любила бы его и была счастлива с ним. И, возможно, тогда не полюбила бы Агора… Я не знаю, Анни, что было бы, если бы Дишлан был рядом.

– Значит его зовут Агор? – улыбнулась она.

– Да… И ты права, он маг. И не просто маг, но еще и правая рука Великого отца. И хотя он не поддерживает взгляды своего правителя, но никогда не пойдет против него. И именно поэтому мы не можем быть вместе. Мы тоже сделали свой выбор, променяв любовь на совесть.

Моя дочь протяжно вздохнула. Как будто бы этот случай отозвался в ней пониманием больше, чем все остальные. И я не сдержалась:

– Милая, – осторожно улыбнулась, – мне кажется, или ты эта ситуация тебе знакома очень хорошо?

Вопрос повис в воздухе, Анни прикусила губу и задумчиво смотрела куда-то в угол, словно думая поделиться тем, что у нее на уме или нет. А потом решилась:

– Я не знаю… Я не уверена, что то, что я чувствую любовь. Ну, – она смутилась, – я раньше думала, что любовь – это такое чувство, при котором теряешь голову, все вокруг кружится от счастья и становится каким-то особенным. Но у меня не так. Да, когда я смотрю на него, мне хорошо. А когда он на меня – еще лучше, хотя одновременно мне хочется спрятаться, потому что… Не знаю почему. Когда мы разговариваем, мне кажется воздух вокруг дрожит в таком напряжении, что его вот-вот расколет небесная молния. Но при этом я понимаю, что если надо будет уехать в Абрегорию к мужу, я ни на миг не задумаюсь, соберусь и уеду…

Я тихо и радостно рассмеялась и обняла дочь.

– И кто он, Анни? Кто этот мужчина, который смог покорить твое сердце?

– Значит это любовь? – требовательно взглянула она на меня. – Но почему тогда я так легко готова отказаться от него? Я не понимаю, мам… Я так запуталась. Но я точно знаю, мы никогда не будем вместе. Он останется здесь, а я очень скоро стану императрицей.

– Но ты будешь бережно хранить память о тех днях, которые вы провели вместе, – кивнула я. – иногда, милая, долг сильнее любви. Так ты скажешь, кто он?

Анни опустила глаза и осторожно улыбнулась:

– Это сулак-баша Брах… Капитан стражи, который занимается охраной нашей части замка… Ты увидишь его позже. Он каждый вечер приходит к Гирему с докладом и немного развлекает нас разговорами.

– И учит Хурру разным приемчикам, – проворчала я. – Очень хочу с ним познакомиться!

– Он хороший, мам! – воскликнула пылко Анни, а потом смутилась и опустила голову еще ниже. – И совсем не похож на местных мужчин, которые смотрят на тебя, как на домашнее животное, которое приносит радость, но не имеет право на свою волю. Он ко всем относится с уважением, хотя родился и вырос здесь, в этом самом замке, и никогда не выезжал за его пределы. А Хурре, и правда, не помешает немного воинской дисциплины. А то она стала совершенно неуправляемой. Знаешь, что она заявила мне на днях? Зачем быть королевой, если…