Текст книги ""Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Джон Голд

Соавторы: Василий Панфилов,Роман Романович,Антон Аркатов,Талия Осова,Владимир Босин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 350 страниц)

– Давай, например, в мой изначальный цикл. Там хотя бы всё понятно!

Я прикоснулся к панели, закрыл глаза, для верности сильно зажмурился и постарался во всех деталях представить лагерь «Совёнок», в котором провёл столько времени. Вот ворота и остановка автобусов, кружок кибернетики и площадь с памятником Генде, столовая и домик Ольги Дмитриевны, пляж и спортплощадка, медпункт и библиотека. Перед мысленным взором также предстали знакомые пионеры: Лена, Алиса, Ульяна, Мику, Электроник, Шурик. Все, кроме Слави, – потому что она стояла рядом со мной.

Прошло около минуты, но ничего не изменилось. Я медленно открыл глаза, но мы никуда не переместились, а Славя с явным нетерпением смотрела на меня.

– Что-то не работает, – виновато сказал я.

– Дай сюда! – Она выхватила устройство у меня из рук.

Однако и у Слави ничего не получилось.

– Ну вот, я же говорила! – вскричала она. – Это всё из-за тебя! Она сказала, что прибор сломается, если его кому-то показать!

– Прости, я не хотел…

– Но я ведь предупреждала! – Славя была готова расплакаться.

Пожалуй, стоило всё-таки её послушать. Однако что это меняет? Если мы не можем вернуться в реальный мир, то какая разница, в каком именно цикле находиться? Здесь хотя бы делают массаж.

– Ладно, давай успокоимся, – примирительно произнёс я. – Это место на первый взгляд не хуже любого другого и уж точно лучше многих циклов, в которых мы бывали. Я предлагаю дождаться конца смены, а там уже видно будет.

Славя ничего не ответила, но посмотрела на меня с надеждой.

* * *

Длинный коридор, по обеим сторонам которого располагались процедурные кабинеты, наконец вывел нас к двери с надписью «МАССАЖ». Рядом с ней на скамейке сидели несколько незнакомых пионеров.

– А Ольга Дмитриевна… – осторожно начал я.

– Да уже час там! – фыркнул один.

– Всю очередь задерживает, – подтвердил второй.

Я уже было собирался поблагодарить их, как вдруг дверь распахнулась и из кабинета вышла вожатая. Перед нами стояла внешне именно та Ольга Дмитриевна, которую я знал.

– Семён! Славя! – воскликнула она. – Где же вы были?

– А где мы были? – глупо усмехнулся я.

– Как вчера ушли куда-то во время похода, так и пропали! Я вас обыскалась! Уже в милицию собиралась звонить!

Собиралась – да то массаж, то ещё что, – усмехнулся я про себя. Вожатая раскраснелась и выглядела абсолютно довольной собой.

– Да мы в лесу немного заблудились, – соврал я. – Да, кстати, ещё с нами беда такая приключилась: мы ключи от комнат потеряли. Не подскажете, где взять запасные?

– Ключи? – нахмурилась она и посмотрела на часы, висящие на стене. – Так вам на автобус через полчаса.

– На какой ещё автобус? – удивилась Славя.

– Так конец смены же. – Вожатая непонимающе посмотрела на неё.

– Как конец? Всего шесть дней же прошло!

– Две недели. – Ольга Дмитриевна явно не шутила. – Всё, некогда мне с вами разговаривать! Марш к главному входу, там ждите!

Видимо, вожатая посчитала свои обязанности выполненными и удалилась, а мы со Славей остались стоять перед дверью массажного кабинета в полном шоке. Пионеры с лавочки тем временем зашли внутрь.

– Это как вообще понимать? – Славя первой пришла в себя.

– Ну, та девочка говорила, что в каждом цикле время может идти по-своему. Возможно, здесь действительно прошло уже две недели.

– И что будем делать? – нетерпеливо спросила Славя.

– Если хотя бы базовые механики во всех лагерях работают одинаково, то цикл так или иначе закончится. А значит, особого смысла рыпаться нет.

– А как же вещи?

– Какие вещи?

– Которые раньше были в домике, а сейчас должны быть в комнате.

– У меня с роду никаких вещей не было, кроме пальто и свитера, – фыркнул я.

– А у меня вот были! – возмутилась Славя.

– Думаешь, это сейчас важно? Завтра они появятся вновь.

– Ну ладно, это верно, – улыбнулась она.

* * *

В холле у главного входа в здание уже собралась толпа пионеров с рюкзаками, сумками, вещмешками, пакетами и чемоданами. Никого не удивляло, что только мы со Славей были налегке. Я не смог найти в галдящей толпе пионеров ни одного знакомого лица. Мы со Славей сидели на диванчике в уголке и ждали автобус, который, возможно, увезёт нас в новую жизнь.

– А если мы окажемся в разных циклах? – Славя мягко накрыла мою ладонь своей.

– У тебя будет устройство.

– Ты же его сломал! – беззлобно ухмыльнулась она.

– Оно же должно обновиться. Да и потом! Почему ты решила, что мы вообще попадём в очередной цикл? В конце концов, мы прилично помогли той девочке, и я рассчитываю на ответную услугу!

Хотя на самом деле это она скорее помогла мне. Помогла не быть стёртым Чистильщиком.

– Просто, понимаешь, это ты так стремишься вернуться в реальный мир. Он реален только для тебя, а для меня этот лагерь – это весь мой мир, всё, что я когда-либо знала. – Славя вмиг погрустнела. – Я здесь давно и, конечно, не раз задумывалась, кто и что я такое? Существовала ли я вообще раньше, до попадания в «Совёнок»? Программа не может существовать вне компьютера – может быть, и я такая? Даже если ты выберешься отсюда, это ещё не значит, что выберусь и я. Не значит, что я вообще на это способна.

Я было открыл рот, чтобы сказать что-то ободряющее, но что тут скажешь? Она вполне может быть права. Ведь в реальном мире люди с амнезией со временем часто восстанавливают хотя бы некоторые воспоминания, а Славя за годы не вспомнила ровным счётом ничего.

Я сжал её руку чуть крепче, стараясь передать тепло и уверенность, которую сам не чувствовал.

– Славя, – начал я тихо, – может быть, этот мир для тебя единственно реальный, но это не делает тебя менее настоящей. Ты есть здесь и сейчас. И то, что ты чувствуешь, что ты делаешь, – всё это имеет значение. Мы оба многое пережили, и я уверен, что, если есть способ выбраться, мы найдём его вместе.

Она слегка улыбнулась, хотя в глазах все ещё читалась тревога. Тем временем толпа у входа начала шуметь ещё сильнее: приближались автобусы. Я увидел их через стеклянные панели здания: те же до боли знакомые Икарусы. Было в них что-то понятное и родное, словно старый знакомый, которого видишь спустя много лет.

– Ты правда считаешь, что всё будет хорошо? – спросила она, глядя на меня с надеждой.

– Конечно. Даже если что-то пойдёт не так, мы всё равно разберёмся. У нас есть мы, у нас есть это устройство, и мы хотя бы знаем, с чего начать. Неважно, в каком мире мы окажемся, главное, что в итоге мы всё равно будем вместе!

Славя молчала, но её взгляд стал мягче. Через некоторое время автобусы остановились у входа, и пионеры начали заходить в них с удивительной для этого лагеря-санатория организованностью. Мы со Славей медленно поднялись с диванчика и направились к одному из автобусов. Взявшись за руки, мы шагнули внутрь.

Салон выглядел знакомо: мягкие сидения, полумрак, улыбающиеся пионеры. Водитель в фуражке молча смотрел вперёд, не обращая внимания на тех, кто садился в автобус. На мгновение меня охватило сомнение: стоит ли уезжать? Но прежде чем я успел что-то сказать, дверь с шипением закрылась и автобус тронулся.

Мы сели на ближайшие свободные места, всё ещё держась за руки. Славя прижалась ко мне, словно боялась, что я исчезну.

– Совсем забыл… – Слова тянулись долго, словно на замедленной записи. – Если мы всё-таки окажемся в реальном мире, запомни мой адрес.

Я назвал адрес, а Славя лишь слабо кивнула в ответ.

– А ты запомни цифры: 6740321. – Это были те цифры, которые Славя рисовала тогда на земле.

– Что они значат?

– Я не знаю, не помню, но они точно важны! – улыбнулась она. – Возможно, это что-то из моей прошлой жизни.

– Обязательно запомню!

Икарус тем временем выехал с территории санатория. В тот момент я был почти полностью счастлив, но назойливая тревога всё же то и дело вспыхивала где-то на краю сознания. И тут я решился:

– Слушай, ты не подумай только ничего! Я уверен, что мы вернёмся в реальный мир и всё у нас будет хорошо, но всё-таки хочу спросить: между нами всё в порядке?

– В каком смысле? – Большие глаза Слави внимательно смотрели на меня.

– Ну, после всего, что ты узнала обо мне. Что именно я бросил тебя в том пустом цикле. Просто для меня всё это как-то неожиданно.

– Ты думаешь, это самое страшное, что со мной происходило здесь? – вдруг рассмеялась она. – Да, конечно, в первый момент я на тебя смертельно разозлилась, но…

Она вздохнула, опустила взгляд и покраснела.

– Если уж мы откровенничаем, то и я хочу тебе кое в чём признаться. – Я внутренне весь напрягся. – Мне уже давно кажется, что все люди, которые собраны в «Совёнке», они – как бы это лучше сказать? – здесь не просто так. Понимаешь? – Славя с надеждой уставилась на меня.

– Нет, честно говоря, не очень понимаю.

– Ну, я имею в виду… – вдруг надулась она. – Я провела здесь много циклов и многое видела. Часто я занимала место той Слави, с которой ты познакомился в первый раз. И я лишь молча наблюдала, как ты с Леной, с Алисой… – Она была готова расплакаться. – То есть я хочу сказать, что людей здесь изначально тянет друг к другу. Я долго сопротивлялась, даже сама не понимала, почему так происходит, но в итоге…

– Но ты ведь могла…

– Что я могла?! – вскричала Славя, однако на нас почему-то никто не обратил никакого внимания. – Я всегда была самозванкой в этом лагере. Без воспоминаний, без прошлого, даже без собственной личности! Знаешь, как сильно я хотела, подобно моим двойникам, начинать каждый цикл с чистого листа, забывая все прошлые?

Мне действительно было сложно понять её чувства, так как я провёл в «Совёнке» намного меньше времени. Но понимание – не всегда необходимое условие для того, чтобы проявить сочувствие. Я крепко обнял Славю и прижал к себе.

– И что же это получается? – беззлобно хмыкнул я. – Ты влюбилась в меня уже давно?

– Да ну тебя! – проворчала Славя, но не попыталась отстраниться.

– То-то ты с первых минут знакомства показывала свои чувства! – хмыкнул я.

– Я видела много Семёнов, но никто из них не был похож на тебя. Естественно, мне понадобилось какое-то время.

– Мне бы очень хотелось послушать про твою жизнь здесь во всех подробностях. Расскажешь?

– Если мы завтра вновь окажемся в «Совёнке», – грустно произнесла она и положила голову мне на плечо. – А если нет, давай оставим сказочное там, где ему самое место, – в сказке.

Спорить я не решился.

* * *

Автобус медленно плыл сквозь леса и поля. Уже давно стемнело, хотя вроде бы только что было утро. Яркий лунный свет освещал салон, красиво играя на волосах Слави, которая спала у меня на плече.

Я же из последних сил цеплялся за реальность. Что же именно сейчас заканчивается – очередной цикл, на смену которому придёт новый, может быть, ещё более безумный? Или всё-таки я наконец разорву эту череду бесконечных повторений и вернусь в реальный мир? Но будет ли там Славя? Если дать мне выбор, что я выберу? Вернуться в реальность одному или остаться навсегда запертым в этом странном мире, но вместе с девушкой, которую люблю?

Мне вдруг захотелось стать персонажем компьютерной игры, за которого делает выбор человек, сидящий по ту сторону монитора. Безусловно, это удобно! Никакой ответственности и сожалений, неопределённости и неизвестности. Ты просто делаешь то, что тебе говорит игрок. Впрочем, подобное невозможно не только в реальном мире, но даже в «Совёнке» – и в этом я успел убедиться на собственной шкуре! Мы все сами несём ответственность за собственные поступки, вольные или невольные. И где бы я ни проснулся завтра – в лагере или в своей старой квартире, – мне придётся с этим жить. И даже если Слави не окажется рядом, я обязательно её найду!

С этими мыслями я наконец заснул.

Эпилог

– И зачем ты всё это мне рассказываешь?

На крыше санатория «Совёнок» сидели двое: невысокая девочка с длинными тёмными волосами и парень с совершенно непримечательной внешностью. Со стороны могло бы показаться, что сидеть на краю крыши, свесив ноги вниз с высоты восьмого этажа, опасно, но их это совершенно не пугало.

– Потому что истории важны. И важно сохранять память о том, что было.

– Важно? Кому? Когда-нибудь здесь не останется никого, чтобы смотреть на снимки с твоего фотоаппарата.

– Поживём – увидим. – Девочка слегка картавила, что дико раздражало парня.

– Но я спрашивал не об этом. Почему ты всё это рассказываешь именно мне? Ты могла бы выбрать любого другого из нас.

– Так получилось. Можешь считать это совпадением. Или судьбой. Как больше нравится. В конце концов, на каком-то уровне случайность неотличима от судьбы, особенно когда ты становишься её жертвой.

– Но это совсем не случайность! Ты специально отправила их в этот цикл, специально отключила устройство.

– Так было нужно.

– Нужно – тебе! – Парень злобно ухмыльнулся.

– Я просто слегка подтолкнула их в правильном направлении.

– И ты считаешь, что это правильно? Что так будет лучше для всех? Для него – наверняка. А для неё? Думаешь, она всё вспомнит?

– Я уже говорила, что важно помнить старые истории, но важно и создавать новые. Здесь, в этом мире, они создали историю, которая останется с ними навсегда.

Парень ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул. Для него поступки этой девочки оставались загадкой. Ему казалось, что она находится на совершенно другом уровне понимания реальности, чем он сам. Да и человек ли она вообще? Ему было непонятно, есть ли у его собеседницы вообще какая-то конечная цель, а если даже и есть, то действия этой девочки по её достижению казались ему в высшей степени странными. А может, и нет у девочки никакой цели и она просто развлекается. Так делает и он сам, только его развлечения – игра в куличики, а её – сложная шахматная партия на стадионе с сотней тысяч зрителей.

– Ты всегда говоришь о памяти, о том, что важно что-то сохранить, – начал он после паузы. – Но разве всё это не пустое? Что толку в историях, если в конце концов всё исчезнет? Люди. Время. Весь этот мир. Всё сведётся к нулю.

– Может быть, – кивнула девочка, задумчиво глядя вдаль. – Но даже ноль бывает разным. Ноль перед чем-то – это не то же самое, что ноль после всего. Истории – это мосты. Они связывают моменты, которые, может быть, иначе бы и не существовали.

– А если никто не пройдёт по этим мостам? – Он горько усмехнулся. – Если мосты ведут в никуда?

– Но мост всё же будет существовать. Он есть. Даже если никто им не воспользуется. Иногда само строительство моста – это цель. И неважно, будут по нему ходить или нет.

Парень провёл рукой по краю крыши, словно ощупывая тонкую грань между жизнью и смертью.

– Это какая-то нелепая романтика, – фыркнул он. – Звучит красиво, но на деле бессмысленно. Если никто не запомнит, никто не увидит, никто не услышит, то зачем всё это? Истории, мосты, воспоминания. Всё это ведь нужно только тогда, когда есть субъект, их воспринимающий. А если исчезнет субъект, то исчезнут и они.

– Ты так уверен, что субъект должен существовать, чтобы что-то имело значение? – Девочка повернула голову к нему, под её пронзительным взглядом парень чувствовал себя неуютно. – Разве значение объекта происходит из того, что кто-то его оценивает? Оценки могут быть разными. Ты не думал, что значение может существовать само по себе?

– Это звучит как философский фокус. – Парень скептически хмыкнул, не глядя на неё. – Значение вне восприятия? Бессмыслица. Даже твои мосты… Ты говоришь про какой-то мост, который просто возник где-то посреди космической пустоты. Мост, у которого нет ни начала, ни конца. Кто его построил? Зачем? Всё, что делает человек, всё, что он строит, существует только через тех, кто это видит, слышит, чувствует. Если никого нет – нет и значения.

– А если ты ошибаешься? – мягко ответила она. – Что, если значение не связано с восприятием? Что, если оно существует независимо от того, есть ли кто-то, чтобы его понять? Как закон тяготения. Он ведь действует, даже если никто о нём не знает. Точно так же и истории. Они оставляют след, даже если некому его увидеть.

Парень нахмурился, его пальцы сжали край крыши сильнее.

– След? Ты серьёзно? О каком следе идёт речь, если даже сам мир в конечном итоге умрёт? Всё сотрётся. Не останется ничего.

– Может быть. – Девочка слегка улыбнулась. – Но как ты можешь быть так уверен? Даже исчезновение может быть началом чего-то нового. Следы исчезнувшего мира могут стать основой для чего-то другого. Истории, которые никто не слышит, могут стать частью чего-то большего, даже если уже не будет их авторов.

– Звучит самонадеянно, – пробормотал он. – Ты ставишь свою веру выше того, что можно проверить, доказать. Это лишь догадки.

– Возможно. Но разве не догадки являются началом знания? – Она снова посмотрела вдаль, на горизонте мерцал закат. – Мы живём в догадках. Даже ты. Ты предполагаешь, что всё исчезнет, потому что это кажется логичным. Но ты не можешь этого доказать. Мы движемся сквозь туман неизвестности, строим мосты, не видя другого берега. Но если каждый шаг – это догадка, то почему бы не делать те шаги, которые придают смысл этому движению?

Он замолчал. Её слова его раздражали и одновременно заставляли задуматься.

– Ты говоришь так, будто знаешь все ответы.

– Я не знаю, – ответила она тихо. – Но я верю, что даже в конце пути останется нечто.

Он снова тяжело вздохнул.

– Твои слова не изменят итога. Не изменят того, что всё исчезнет!

– Может быть, – ответила девочка. – Ты когда-нибудь слышал музыку, в которой нет пауз? Звук ценен, потому что есть пустота между нотами. Так и истории. Они облегчают нам путь и связывают наши жизни единой нитью. Даже если вся материя во Вселенной сожмётся в одну единственную точку, это не будет концом – это будет началом чего-то нового.

Парень скривился, глядя куда-то вниз, туда, где по дорожке перед санаторием бегали взад-вперёд маленькие человечки.

– Ты говоришь так, как будто конец всего – это вовсе и не конец. Как будто Чистильщик оставляет после себя хоть что-то. Но это не так, после Чистильщика нет ничего: ни нового начала, ни продолжения старого. Просто пустота. И всё.

– Тогда, – сказала девочка, обхватив руками колени, – я всё равно выберу верить.

– В пустоту? – Он бросил на неё насмешливый взгляд, полный превосходства. – Это ещё глупее, чем твои мосты.

– Нет. – Она покачала головой. – Я выберу верить в то, что каждое мгновение, каждая история, пусть самая короткая и глупая, оставляет свой след. Даже если этот след исчезнет для нас, он останется частью чего-то большего.

– Ты опять ударилась в софистику. Что это за «что-то большее»? Почему ты так уверена?

Она задумалась на мгновение, глядя на розоватый свет заката, растекающийся по небу.

– Может быть, я просто хочу, чтобы это было правдой, – сказала она тихо. – Иногда вера в то, что смысл всё же существует, даже если он от нас скрыт, сильнее, чем сомнения. И даже если в итоге я ошибаюсь, я проживу свою жизнь так, словно каждая история имеет значение.

– Это звучит красиво, но слишком наивно. Ты строишь мосты, веришь в следы, которых никто не видит, и делаешь вид, что понимаешь, зачем всё это. Но всё это пустое. Ты правда думаешь, что после Чистильщика останется хоть что-то?

– Может, и ничего, – ответила она спокойно. – А может, останется что-то, что нам не дано понять. Но что, если даже ничто имеет значение? Пустота – это ведь тоже форма существования.

– Пустота – форма существования, – повторил он, хмыкнув.

Она чуть улыбнулась.

– А разве не в этом смысл? Искать свет даже там, где, кажется, его нет? Ведь мы видим объекты во многом именно потому, что они отбрасывают тень. А пустота – это бесконечная тень. Но тени не может существовать без света.

Парень долго молчал, обдумывая её слова.

– Если бы я мог так думать… – пробормотал он наконец. – Если бы я мог просто поверить, как ты, что во всём этом есть смысл… Может, всё было бы куда проще.

– Может быть, – ответила она, её голос был мягким, успокаивающим. – Но простота не всегда означает правду. Вопрос не в том, что проще. Вопрос в том, какую историю ты хочешь рассказать сам себе.

– А если я вообще не хочу рассказывать историй?

– Это тоже выбор.

Он нахмурился и отломил камешек от края крыши.

– Ой, хватит! У меня уже голова болит от твоих философствований! – крикнул он так громко, что пионеры, стоявшие перед входом в здание, задрали головы вверх.

– Давай я расскажу тебе ещё одну историю. – Девочка легко поднялась на ноги, посмотрела на парня сверху вниз и игриво улыбнулась. – В следующий раз.

Василий Панфилов
Чужой среди своих

Предисловие

Распад СССР болезненно контузил значительную часть нашего общества, породив постсоветскую ностальгию о светлом прошлом, которого никогда не было.

Это идеализированный мир комедий Гайдая и Рязанова, фильма «Девчата», рекордных удоев, БАМа, дружбы народов, постановлений ЦК и выделенной профкомом путёвки в Анапу. В этом идиллическом мире бесплатно давали квартиры, с помощью дружного коллектива возвращали загулявших мужей в советскую семью, порицали лодырей и поощряли передовиков производства. Вода была мокрее, трава зеленее, водка вкуснее, женщины моложе, и все без исключения верили в светлое будущее и построение Коммунизма.

Реальный СССР, разваливающийся под гнётом экономических и идеологических проблем, требующий как минимум серьёзной перезагрузки (привет, перестройка!) и длительного, вдумчивого лечения, в головах некоторых граждан превратился в Беловодье.

В этой мифической стране, дети, никого и ничего не боясь, спокойно гуляли по улицам, и с ними никогда и ничего не случалось страшнее разбитой коленки!

Не было национальных распрей, цеховиков, воров в законе, тотального дефицита с необходимостью «доставать» всё и вся. Не было идеологического формализма и двоемыслия. Дети получали лучшее в мире образование, все желающие легко (!) получали квартиру, поступали в ВУЗы и ездили на курорты. Рай!

Проблемы если и были, то несерьёзные, и легко решались с помощью соседей, общественности и участкового.

В развале же страны, согласно мнению адептов СССР, виноваты исключительно элиты, и только они! Экономика, дико перекошенная в сторону ВПК и помощи братским африканским народам, обременённая содержанием заведомо, планово убыточных предприятий, в расчёт не бралась.

Не брались в расчёт и раздутые штаты НИИ, в которых большая часть научных сотрудников занималась откровенной профанацией по указке престарелых Высокопоставленных Товарищей с неполным средним образование, либо просто вязала, разгадывала кроссворды, и, от скуки, занималась разного рода общественной деятельностью. Зато какая была самодеятельность! Какие прекрасные концерты давали научные сотрудники в подшефных колхозах!

Ситуацию в НИИ без особой натяжки можно экстраполировать едва ли не на все сферы деятельности. Отчасти – из-за некомпетентности ряда руководителей из числа номенклатуры[1]1
  В собирательном значении, принятом во времена СССР, номенклатура – партийно-хозяйственный актив, совокупность действующих руководящих работников высшего и среднего звена.


[Закрыть], а отчасти – из-за странностей плановой экономики, где, помимо вполне здравых вещей, немало было и откровенного идиотизма, базирующегося не на экономике, а исключительно на идеологии и отчасти – партократии.

Было и хорошее, как не быть! Было!

Были пионерские лагеря, путёвки в Кисловодск, построение коммунизма к 1980 г., Целина, БАМ, полёт Гагарина, радостные первомайские демонстрации, уважение к человеку труда, условно-бесплатные квартиры и ощущение причастности к чему-то великому и светлому.

Но ведь был и Железный Занавес, кухонные разговоры, прослушивание «Радио Свобода» по ночам, расстрелы людей в Грозном, Тбилиси и Новочеркасске.

Было преследование диссидентов, карательная психиатрия, 5-я графа[2]2
  В советских паспортах образца 1953–1973 гг. пятым пунктом шло социальное положение (а национальность – третьим). Идиома «пятый пункт» («пятая графа») часто употреблялась для обозначения конкретно еврейской национальности.


[Закрыть].

Были серьёзнейшие проблемы на национальной почве, погромы, столкновения диаспор. Всё это замалчивалось, заметалось под ковёр…

… но ведь было!

Были Средняя Азия и Кавказ, с дикими, совершенно невозможными приписками, кумовством и коррупцией.

Было нищее Нечернозёмье, где ещё в 60-х гг (а местами и в 70-х) встречались жилые землянки и дома, крытые соломой. Чувашия, из которой приезжали на Урал шабашники в лаптях[3]3
  Свидетелем тому мой отец (родившийся в Тбилиси), который как раз окончил Лесной Техникум и в качестве практики возглавил экспедицию на Урале. Позже (специально я не искал) мне попадались фотографии Чувашии, и там действительно, ещё в 1950-х и даже 1960-х встречались люди в лаптях и чуть ли не в домотканой одежде. А рядом (фотографии были сделаны на рынке в каком-то райцентре) – все признаки цивилизации Развитого Социализма, существовавшей параллельно с крестьянами в лаптях.


[Закрыть] (!) после 50 лет Советской Власти.

Были массовые драки район на район, в которых участвовали не только подростки, но и взрослые мужики, порой с изрядной проседью, но не нажившие к своим годам ни ума, ни здравого смысла. Шли друг на друга с арматурой и дрекольем, отстаивая такие принципиальные вопросы, как позиция крутости района в городском рейтинге.

Но…

… самая читающая страна мира. Самое лучшее образование…

… и всё это как-то уживалось.

СССР, страна победившего социализма…

… и «Совок».

Победа над нацизмом, Гагарин, Королёв…

… который, без вины виноватый, прошёл ГУЛАГ. Миллионы людей со сломанными судьбами, многие из которых, даже зная о своей невиновности, смиренно приняли свою участь, потому что «Время такое было»!

СССР и «Совок», две параллельные реальности из геометрии Лобачевского.

В СССР строили Коммунизм, яростно цитировали Ленина, и строили Светлое Будущее – для всего Человечества!

В «Совке» был искусственно создаваемый дефицит, кумовство и коррупция, продавцы и официанты как новая аристократия, пытки подозреваемых и фабрикация уголовных дел милицией, фарцовщики и цеховики, воры в законе и прочее…

Странное, нелепое государство-химера! Государство, в котором люди, строящие БАМ и поднимающие Целину, искренне радеющие за родную страну, покупали у фарцовщиков вещи с Запада, слушали по ночам «вражеские голоса»…

… и не видели в этом противоречия! Ну бред, бред же! Верно ведь?! Но ведь было…

Хотели бы вы – туда? В 60-е или 70-е, когда страна ни с кем не воюет, каток политических репрессий остановился на обочине, а его позёвывающий водитель, лениво покуривая, не обращает на вас внимания…

… без приказа.

Хрущёвская Оттепель или Брежневский Застой, не суть важно! Вы молоды, полны идей и можете, чёрт подери, сделать…

… да хоть что-то!

Ещё нет интернета, на эстраде царствует Кобзон и «Песняры», не написана «Трава у дома», по чёрно-белому ТВ (если он у вас вообще есть) показывают концерты симфонических оркестров, Съезды Народных Депутатов, фильмы про рабочий класс, а в кинотеатрах крутят «Гиту и Зиту».

Немного скучно, да…

… но зато какие возможности!

Предотвратить распад СССР, покарать всех злодеев на свете, нагнуть Америку… хотите?

Вы, сами не подозревая о том, готовились к этому событию всю жизнь! Не имея диплома политолога, вы, тем не менее, точно знаете, кто развалил Советский Союз, помните поимённо высокопоставленных предателей, маньяков, даты природных и техногенных катастроф…

… ведь так?

А ещё – песни, книги, музыка, изобретения… Нужно только сесть за стол с толстой тетрадкой в клеточку, и оно само вспомнится и додумается!

Разумеется, вы жили в СССР и прекрасно помните его реалии…

… как нет!?

Ах, вы родились много позже или на излёте, но рассказы родителей, фильмы Гайдая и форумы…

Да, безусловно, вы не будете выделяться в СССР, и никто не заподозрит в вас иностранного шпиона, сумасшедшего или космополита, глубокого чуждого социалистическому строю. Даже думать о таком… х-ха!

Осталось только сесть за стол и написать письмо с нужными именами, датами и политико-экономическим анализом на ближайшие полвека. «Москва. Кремль. Самому Главному»!

Нужно только подумать как следует, а кого вы, вот лично Вы, хотите видеть самым Главным? Это, разумеется, зависит только от Вас! Сочетание инсайдерской информации из будущего и Ваш личный жизненный опыт делают Вас непревзойденным мастером политической интриги!

С Вашей помощью СССР непременно догонит и перегонит…

… ах, для вас история СССР, история Великой Страны, всего лишь плохо запомнившиеся страницы учебника, и вы помните лишь немногие имена и даты, безбожным образом путая то и другое?!

Вы не хотите туда – в светлый мир социалистического равенства, отсутствия безработицы, идеологически выдержанного ТВ и литературы, колбасы по два двадцать и гегемонии пролетариата? Почему?!

Неужели вы не хотите получить бесплатное жильё?! Нужно всего лишь устроиться на работу, встать в очередь…

… и через три-пять-десять лет получить наконец служебную квартиру, а пока – не барин, вот тебе койка в общаге, или быть может, комната в коммуналке с дружными соседями! Ну или в бараке, с удобствами во дворе, но тёплом, уютном, и даже тараканы в щелястых стенах – тоже уютные, нашенские.

А путёвки а Анапу?! Да, не совсем бесплатно и не каждый год…

… но Можайск в сентябре, право слово, не хуже! Какие там грибы, ягоды, рыбалка! А соседи по комнате, весёлые и дружные ребята, готовые принять вас в свою пролетарскую компанию… неужели не хочется?!

Водочка и портвейн «Три топора», папиросы «Беломор» и песни под гармошку…

… ну же?!

А Высоцкого под гитару, Визбора и обсуждение последней премьеры МХАТа… хотите? Свитера, палатки, походная романтика, и опять же – рыбалка!

СССР! Ленин! Партия! Комсомол! Ну же?! Кобзон, Зыкина, БАМ, Целина…

… как это не хотите?!