Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Глава 19. Тайна сожжённого письмо

– Забирайте меня обратно! – услышали, потрясенные всем увиденным, члены команды сидящие в комнате управления трансперсонодромом, глухой голос Юрия Владимировича. Екатерина Викторовна пробежала пальцами по кнопкам пульта управления и экран трансляции изображения погас. Женщина направилась в комнату с трансперсонавтом, помогла ему встать и они вдвоем вернулись обратно.

На Князеве не было лица. Он сел на стул и закрыл его ладонями.

– Узнали этого урода? – тихо сказал он. – Это тот, кто следил за ними, когда Снегирев приехал первый раз в училище поздравлять Юлю с днем рождения. Это я виноват. Нужно было тогда еще за ним проследить! А я, ослепленный своей ревность, не сделал этого.

– Мы все равно ничего не смогли бы сделать, – твердо ответил Александр Сергеевич, – мы не можем вмешиваться в события прошлого. Я считаю, что для Ивана Петровича, это был лучший выход! Что его ждало в очень ближайшем будущем? Больничная койка? Дикие боли? И известный конец? Он все это прекрасно понимал. Думаю, Иван Петрович специально бросился на этого урода!

– Достойная мужская смерть, – негромко сказал, все это время молчавший, Лукин, – я бы тоже так хотел умереть. На руках любимой женщины, истекая кровью. После боя, в котором спас ее. Настоящим мужиком был это Снегирев, и остался им до конца. Уважаю. На таких наша страна держалась и стала великой. А как они ушли, тут мы все и просрали. За джинсы и жвачку, – он тяжело вздохнул.

– Почему она не рассказала об этом? Почему власти скрыли правду? – не отрывая ладоней от своего лица произнес Князев. – Я ничего об этом не знал. Никто об этом не знал!

– Действительно! Это ведь такой подвиг! – украдкой вытирая слезы, спросила Настя.

– Это как раз понятно, – нахмурился генерал-лейтенант в отставке, – представьте себе. В центре Москвы, возле своего дома, чуть ли не среди бела дня и на глазах у всех, дважды Героя Советского Союза, члена ЦК Коммунистической партии, одного из важных инженеров – спокойно и беспрепятственно убивает английский шпион! Да за такое не только генеральские, но и министерские головы полетели бы.

– Ну и что? – спросила Лиза. – Разве это было бы не правильно и справедливо!

– Справедливо. Но кому нужна эта справедливость? – усмехнулся старый чекист. – Когда собственная задница горит! Я думаю, они списали все на бытовуху. Все одно к одному. Бывший «гладиатор» приревновал своего начальника к Юле, которую сам хотел окучить, написал донос. Он не прошел, наоборот, его самого прижучили и с работы выгнали. Вот он и решил поквитаться. Кроме того, есть еще один важный момент.

– Это какой? – спросила Настя.

– Вся элита Советского государства – изначально – кишела иностранными агентами. Половина «ленинско-троцкистской гвардии» имеет очень темное заграничное дореволюционное прошлое. И Сталин это прекрасно знал. Но вычистить их – так и не смог. Помните генерала Громова? – обратился руководитель службы безопасности клана Ивановых-Бессоновых.

– Такого разве забудешь, – сердито ответила Екатерина Викторовна, – это он втянул Сашу в эти разборки с маньяками! Никогда ему этого не прощу!

– Ему уже все равно, – улыбнулся ее муж, – но человек он был хороший и немало нам помог.

– Да, – вздохнул Лукин, – он уже давно умер. Так вот, он мне по секрету рассказ, что когда наши войска заняли в сорок пятом году Прагу они там нашли архив НТС.

– Чей архив? – переспросила Настя.

– НТС – народно-трудовой союз, – пояснил старый чекист, – контрреволюционная антисоветская организация боровшаяся с Советской властью. Одна из ее штаб-квартир располагалась в столице Чехословакии. Так вот, там неожиданно нашли протокол довоенного секретнейшего заседания Политбюро!

– И что в этом такого? – пожала плечами девушка. – Кто-то стащил его из архива и передал им. Вон по телевизору постоянно показывают, как из архивов и музеев воруют экспонаты и документы.

– А то, что это заседание было таким секретным, что протокол не велся вообще. Его нет в наших советских архивах. А у них он был.

– Конечно его нет! Его же украли! – возразила Настя.

– Его нет в списке документов вообще. Если бы он был и украли сам протокол, то данные о нем все равно должны были сохраниться.

– К чему Вы это ведете? – спросил Князев.

– Заседание было секретным. Таким секретным, что на него не были приглашены даже стенографисты, – объяснил генерал-лейтенант более выразительным тоном, чтобы все присутствующие поняли всю степень важности сказанного чекистом, – а присутствовали только члены и кандидаты в члены Политбюро. А потом записи об этом собрании оказываются у наших врагов. Это может означать только одно.

– Что кто-то из них был агентом НТС? – спросил Князев.

– Не думаю, что НТС. К ним он попал от более серьезных людей. Скорее всего, без британцев тут не обошлось, – кивнул Лукин.

– А кто же это мог быть? – с интересом спросила Лиза.

– Говорят, что это был Микоян. Но никаких конкретных свидетельств об этом нет.

– Это тот, про которого говорили: «От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича?» – усмехнулся глава клана.

– Или: «Куда Вы, Анастас Иванович! Без зонта? На улице ведь дождь! Ничего, а я между струек!» – рассмеялся чекист, – так вот, возможно кто-то из тайной британской сетки «агентов влияния» подсуетился. Думаю, мы этого никогда не узнаем. А Юле просто приказали молчать. И к тому же пригрозили неприятностями, если будет болтать лишнее. Вот она и молчала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Похоже, что так все и есть, – вздохнул Князев, – простите меня, пожалуйста, что я не смог удержаться.

– Ничего страшного, – успокоила его Настя, – это было очень важное обстоятельство для понимания всей ситуации в целом, правда дедушка?

– Ты абсолютно права, Настеныш! – кивнул Александр Сергеевич.

– Мы сможем завтра закончить с письмом Юли? – снова спросил Юрий Владимирович.

– Конечно, – ответила Екатерина Викторовна.

– Спасибо! А когда будут готовы вкладыши для пуантов Насти? – Князев посмотрел на главу клана. – Время идет, а мы еще даже не начали.

– Отец сказал, что послезавтра он их привезет, – улыбнулся дедушка Насти.

– Есть еще одна проблема, – нерешительно продолжил старый танцовщик.

– Какая? – тут же вмешалась Настя.

– Тебе нужен партнер. Надежный, не болтун.

– Почему? – удивилась девушка.

– Я буду ставить последнюю версию «Мистерии»! Чтобы сразить комиссию наверняка. А там нужен партнер. Если бы я был помоложе, я бы с тобой сам с удовольствием станцевал. Но я уже тебя не подниму, – с грустью произнес Князев, – у тебя есть кто-то на примете?

– Я подумаю, – растерянно ответила юная балерина, – кого можно было бы привлечь.

– И с наставницей поговори, – он задумался. – Нет. Я сам с ней поговорю! – решительно встал со стула Юрий Владимирович. – Ну что, тогда до завтра?

– До завтра, – попрощались с ним члены группы.

– Настя, у тебя есть кандидат на роль партнера в «Мистерии»? – спросила племянницу Лиза, когда они уже ехали домой.

– Если бы раньше меня спросили, я бы сразу сказала, что это Петя, – вздохнула девушка, – но он оказался таким бабником и дураком, что я его видеть больше не хочу! Лиза…

– Что, Настеныш?

– Как ты думаешь, а я встречу такого мужчину, как Снегирев? Чтобы он меня, а я его любила так же, как любили друг друга Юля и Ваня. До конца!

– Такого как Иван Петрович, точно нет! – уверенно ответила ее тетя.

– Как жаль, – вздохнула юная балерина. – Почему в этой жизни такая несправедливость? Кому-то суждено встретить настоящую любовь, а кому-то нет.

– Ты встретишь другого, может быть даже лучше, чем он! – рассмеялась, видя как огорчилась племянница, Лиза.

– А разве бывают еще лучше чем он? Ты же сама видела, сколько он всего сделал для Юлии. Боготворил ее. Он же свою жизнь отдал за нее! Мне кажется, что наши мальчики только собою сейчас и любуются! Такие точно от пули меня не закроют! Это же может испортить им прически или внешний вид, – с сарказмом произнесла Настя.

– Не верю, что они все такие! Просто присмотрись не к самым ярким, которые все время у всех на виду, а к самым серьезным. У вас там такие есть?

– Я подумаю, – ответила племянница с грустью в глазах отворачиваясь к окну.

На следующий день, в десять часов утра, Юрий Владимирович снова отправился в свой трансперсональный полет, на сей раз последний. Он может быть и еще слетал бы в прошлое и не один раз, но Екатерина Викторовна настоятельно предупредила, что лимит безопасных переносов – на ближайшие полгода – у него исчерпан. И поэтому, если он хочет узнать, что написала Юлия, то ему больше не стоит отвлекаться. Князев смиренно кивнул и они направились в комнату трансперсонодрома.

Засветился экран и на нем снова все увидели кабинет, где за столом сидела пожилая женщина и смотрела на два портрета стоящие перед ней.

– Я знаю Ванечка, что ты будешь сердиться на меня за то, что я решила сделать. Ты был такой смешной, когда меня ругал: за мою лень, за грубость, за слова нехорошие, которые я позволяла себе употреблять. Хмурил свое лицо, грозно шевелил бровями! Наверное, казался сам себе таким страшным, – женщина нежно улыбнулась. – А я тебя совсем не боялась, я знала, что ты никогда не обидишь свою любимую девочку. Ты был моим любовником… нет, не любовником. Хоть мы с тобой и не расписались, но ты сделал для меня больше, чем любой муж. Кроме того, ты заменил мне отца, которого я совсем нем знала, – она вздохнула, – прости меня.

Последние годы для меня – это сплошная пытка. Каждое утро, пробуждаясь, я с ужасом осознаю, что проснулась от боли. Болят надорванные мышцы, растянутые связки, деформированные кости и суставы. Ноет желудок, испорченный диетами, кишечник и печень. Иногда мне кажется, что у меня нет ни одного органа, который не болит. Да, я знаю, это цена, которую я заплатила за свой балетный успех.

И ты знаешь, Ванечка, я бы не отказалась от балета, если бы мне представилась такая возможность. И не потому, что я любила блистать на сцене. Сейчас – с высоты десятков прожитых лет – понимаешь, что это все мишура. Нет. Я бы не отказалась только потому, что тогда я бы не встретила тебя, мой родной. Я помню каждую нашу секунду вместе, каждое мгновение с тобой. Наши минуты, часы и дни вместе. Только эти воспоминания и согревали меня всю эту – такую долгую – жизнь.

Юля взяла протрет Снегирева в руки:

– Ванечка, представляешь себе, я уже стала старше тебя. Ты так и остался навсегда таким красивым! А я стала такой уродливой. Почему я не умерла тогда рядом с тобой? До сих пор этого не понимаю. Пытаюсь найти что-то светлое, что удержало меня тогда от рокового шага. Без тебя жизнь потеряла всякий смысл.

По лицу женщины текли слезы. Торопливо вытирая их, она продолжила:

– Ванечка, прости меня. Мне действительно уже незачем жить дальше. Пока я могла учить своих девочек, я держалась. Но вчера я поняла, что и этого я больше не могу делать. Я устала. Иду держась рукой за балетный станок. Какая из меня преподавательница? Смех один. Да, вот Семенова прожила сто два года и недавно умерла. Но у нее была дочка и внуки! Плесецкая! Ей уже восемьдесят семь лет! Но у нее есть Родион Щедрин! А я, как Матвеева: ни детей, ни любимого человека рядом. Так она и умерла в семьдесят лет. И мое тело превратилось в клетку. Мне плохо в нем. Я помню и вижу себя: свободной, гибкой, парящей над сценой. А это разваленное тело оскорбляет меня, я его ненавижу. Поэтому, Ванечка, скоро мы будем вместе. Устала без тебя. Устала. А сейчас, потерпи. Я напишу письмо Юре. Он заслуживает того, чтобы с ним проститься.

– Спасибо, Юленька, – все услышали сдавленный шепот Юрия Владимировича.

Женщина вытащила из ящика под столом стопку чистой писчей бумаги, положила ее перед собой, взяла своими скрюченными от артрита пальцами шариковую ручку, и стала писать – проговаривая текст вслух.

– Дорогой Юрочка!

Я никогда тебя так не называла, а в своем последнем письме напишу. Если коротко то все, что я хочу тебе сказать, можно уместить всего в два слова. Спасибо и прости! Но я напишу за что. Ты это заслужил. Спасибо за твою безграничную любовь ко мне и твое терпение. Я не знаю, кто бы еще – не будь тебя – нес бы такую ношу всю жизнь. Ты знал, что я тебя не люблю. Да, мы спали вместе… – женщина остановилась и задумчиво произнесла спрашивая саму себя: – А нужно ли это писать? Открыть ему секрет, почему я – во время нашей близости – всегда закрывала глаза? Я терпела это только потому, что представляла себе, что это не Юра, а Ваня. Нет, не буду. Это его не просто обидит, это может его убить. Жестоко? Да. Но я ничего не могла с собой поделать. Без Вани я стала бесчувственной безэмоциональной марионеткой. А Юра… Юра героический человек, который смог терпеть это всю нашу совместную жизнь. Нет, нет, я не могу так обижать его словами, – и она продолжила писать дальше:

– Мы спали вместе, но любви не было. И ты это прекрасно знаешь. Была благодарность к тебе за заботу, нежность и терпение. Знаю, что ты все время ревновал меня к Ване. Но ты многого не знал. А я тебе не говорила, чтобы не ранить твое мужское самолюбие.

Ты не знал, что эта квартира мне досталась не от дирекции Министерства культуры – как Приме Большого Театра – так я тебе говорила. Помнишь, как ты еще удивлялся, что нам досталась квартира Вани. А я тебе говорила, что это просто совпадение. Но на самом деле, после нашего первого поцелуя с ним и нашей первой близости, на следующий день он меня за руку притащил в жилконтору и прописал в этой квартире. Ваня мне объяснил, что это государственная квартира, и он не может мне ее: ни подарить, ни завещать. И когда его не станет, она отойдет в пользу государства. Но если я буду там прописана, то она останется мне. Так что этими хоромами, которыми ты так восхищаешься мы обязаны ему.

Более того, даже с моей пропиской мне не хотели отдавать эту квартиру. И только с помощью друзей Вани я ее смогла отстоять.

Ты помнишь, что мы не нуждались никогда в деньгах? Неужели ты думаешь, что мы смогли бы так помогать твоим родителям: купить им дом в деревне на нашу зарплату? Нет, конечно. Ваня оставил мне все свои деньги. Это была огромная сумма.

Да, я тебе не сказала, что Ваня погиб, защищая меня. Со мной беседовали сотрудники органов безопасности. Они сказали, что Кочергина судили военным трибуналом и расстреляли, как убийцу и предателя. И сказали, чтобы я держала язык за зубами и придерживалась версии смерти Вани от лейкемии. А взамен они пообещали, что у меня и у тебя не будет проблем с выездами на гастроли за границу. Даже своей смертью Ваня нам помог.

Юрочка, ты знаешь, что я храню урну с прахом моей мамы, чтобы, когда я умру, ты положил ее в мой гроб.

Женщина остановилась, и сказала:

– Написать ему, что в этой урне не только пепел мамы? А еще часть праха Вани? Когда его кремировали, чтобы урну захоронить в Кремлевской стене, я упросила сотрудников крематория передать мне часть его праха. Я уже тогда знала, что хочу чтобы мы, пусть даже таким образом, и после моей смерти, были вместе! Нет, не буду. А вдруг он не захочет.

И последнее. За что ты должен быть благодарен Ване. Именно он попросил меня, когда он умрет, выйти за тебя замуж. Почему? Чтобы я не оставалась одна. Чтобы я могла выезжать на гастроли за границу. Чтобы, когда закончится моя балетная карьера, я не оказалась в абсолютной пустоте. Он выбрал именно тебя. Как человека, который меня так сильно любит. И не будет изводить меня своей ревностью.

Вот, пожалуй, и все на эту тему.

За что спасибо, я написала. А теперь, за что прости. Прости, что так и не смогла тебя полюбить. Но я тебе, как жена, ни разу не изменяла и не позорила твое имя. Прости за то, что не родила тебе детей. Мое измученное тело просто не было способно зачать и выносить дитя. И прости, что я ухожу.

Но ты сумел найти себя после нашей танцевальной карьеры. Ты и стихи сочиняешь, и картины пишешь, и балетные композиции ставишь! Я уверена, что ты справишься. Тем более, что в последнее время ты больше проводишь время за границей, чем дома. Наверное, ты тоже устал от моей нелюбви. Зато теперь ты будешь совершенно свободен.

Ну вот и все. Мне трудно писать своими артритными пальцами. Прощаю, мой Юрочка, не поминай меня лихом. Мне так жаль, что все у нас с тобой так получилось. Никто не виноват. Просто не судьба.

Прощай! Твой – так и не полюбивший тебя – Юлик.

Женщина положила ручку и взяла исписанный неровным почерком листок. Стала его перечитывать. Потом задумалась, и, тихо всхлипнув, вынула из ящика коробок спичек. Чиркнув одной из них, подожгла написанное ею письмо.

– Прости Юра, я не хочу тебя расстраивать и дополнительно наносить раны твоему мужскому самолюбию этим письмом. Ты уже сам придумал себе все так, чтобы тебе в этих мыслях было комфортно. Что Ваня был похотливым стариком, что я жадная и неблагодарная тварь. А после этого письма, весь твой мир – состоящий из иллюзий – рухнет. Лопнет, словно мыльный пузырь. И тебе снова будет больно. Пусть все остается как есть.

С этими словами она положила почти сгоревшее письмо на бронзовую тарелку.

Глава 20. Экзамен

Женщина тяжело встала с кресла, и, опираясь на трость, направилась на кухню. Там она набрала стакан воды и пошла в спальню. Поставив сосуд на прикроватную тумбочку, она села на свою постель и открыла верхний ящичек. Вынув блистер с таблетками, выдавила их всех на свою дрожащую ладонь. Замерев на секунду, она решительно отправила их всех в рот и тут же запила водой. Потом улыбнулась и легла укрывшись одеялом.

– Ванечка, я иду к тебе. Уже скоро. Как же хорошо, – тихо прошептала она. Постепенно ее глаза закрылись и на заснула. На ее лице застыла счастливая улыбка.

Сидящие в зале управления услышали сдавленное рыдание. Индикаторы жизненных показателей Юрия Владимировича рванули вверх и тревожно замигали. Екатерина Викторовна экстренно стала отзывать трансперсонавта назад. Закончив эту работу, она побежала в комнату трансперсонодрома. Все присутствующие встали и подошли к экрану, через который увидели лежащего на богу – свернувшегося калачиком – плачущего Князева.

– Вот нужно ему было все это узнавать? – задал крутившийся у всех на языке вопрос Лукин. – Петрова была куда умнее. Она знала, как ему будет больно, вот и не стала оставлять это письмо.

Ответом ему было молчание. Все понимали, что он прав.

Наконец, в зал управления вошли бабушка Насти и опирающийся на нее Юрий Владимирович. Все с сочувствием смотрели на него. Он, заметив эти взгляды, произнес:

– Жалеете меня? Думаете, вот он всю жизнь прожил во лжи? Зачем он вообще во все это полез? А я вам скажу. Вы все не правы. И я ни о чем не жалею. Все это время я думал, что со мной что-то не так. Что я не сделал что-то такое, что мог бы сделать, чтобы она меня полюбила. А вот сейчас я успокоился. Наконец-то. Это не я был плох. Это он оказался слишком хорош. Не было у меня ни одного шанса. Но не это самое главное. То, что Юля сожгла письмо, чтобы не расстраивать меня и не делать мне больно, вот что важно! Это значит, я был ей небезразличен. Пред лицом смерти, когда все теряет смыл и значение, она думала обо мне. О том, как я буду жить дальше! Пусть это не любовь, но это и не безразличие! Только ради этого стоило все это сделать! Спасибо Вам всем!

Он вытер глаза протянутыми ему Настей бумажными салфетками. Глубоко вздохнув, как бы простившись с прошлым, он решительно сказал:

– Хватит об этом. Давайте о настоящем и будущем. Вы честно выполнили все свои обязательства по отношению ко мне. Теперь моя очередь. Настя, я говорил с твоей наставницей. Мы выбрали тебе партнера для «Мистерии»!

– И кто это? – удивилась девушка.

– Некий Федор Кречетов, твой одноклассник!

– Федя? – хмыкнула пренебрежительно юная балерина.

– Федя, Федя, – усмехнулся Князев, – да, он не такой павлин как Петя, но это и хорошо!

– Чем же это хорошо? – спросила Лиза, знавшая о неравнодушии своей племянницы к этому «павлину»!

– Тем, что Федя будет в танце работать на Настю, а Петя будет работать только на себя, – ответил старый балетмейстер, – а работать на Настю придется очень много. Вы знаете, что великую Марину Семенову в тысяча тридцать пятом году пригласил на гастроли в Париж. В этом году Агриппине Вагановой пришло письмо из Парижа. Серж Лифарь, руководитель балетной труппы Opera de Paris, верный принципу своего учителя Сергея Дягилева «Удиви меня!», решил пригласить в качестве своей партнерши какую-нибудь звезду из таинственной и опасной Советской России. Он спросил совета у Вагановой – она порекомендовала Семенову. И знаете, что там произошло?

– Был какой-то большой скандал! – припомнила Лиза.

– Не просто скандал, – улыбнулся Юрия Владимирович, – Семенова полностью затмила самого Сержа Лифаря. Ее превозносили, а его ругали в парижской прессе. Он страшно ей завидовал, и когда они танцевали вместе, он опустился до того, что стал ей вредить на сцене! Плохо делал поддержки и все в таком же духе! Они страшно разругались, и помирились только через сорок лет. Так вот, я уверен, что Петя будет делать то же самое.

– А Федя не будет? Откуда Вы знаете? – ехидно спросила Настя.

– У Феди есть две очень важные причины стараться!

– Это какие же? – удивилась юная балерина.

– Первая, – начал Князев, – у него нет никаких шансов попасть в Большой Театр. Кроме одного. Станцевать с тобой в «Мистерии»!

– То есть он будет как вагончик, а я паровозиком? Для его карьеры? – возмутилась Настя.

– Ну и что? Тебе жалко? Если при этом он тебе поможет? – рассмеялся Юрий Владимирович.

– А какая вторая причина? – поинтересовалась Лиза, видя, что ее племянница начинает закипать от благородного гнева, что ее хотят использовать.

– А вторая та, что он давно и безнадежно влюблен в Настю, – ошарашил девушку такой новостью старый балетмейстер.

– Это… это с чего Вы это взяли? – растерянно спросила она.

– Это не я, это мне твоя преподавательница сказала. Неужели ты, Настя, этого не видела? – тут уже пришло время удивиться Князеву.

– Да я на него вообще внимания не обращала, – пожала плечами девушка.

– Я на него посмотрел, – продолжил бывший трансперсонавт, – он по физическим данным нам подойдет. Ну а то, что он влюблен в Настю, гарантия того, что он выложится на все сто процентов своих возможностей. Хорошо, давайте завтра посмотрим на вкладыши в пуанты, которые вы обещали сделать. А после завтра, начнем работать!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Настеныш, – спросила Лиза племянницу, когда они ехали вместе домой, – неужели ты ничего не замечала?

– Что не замечала? – прикинулась непонимающей вопроса Настя.

– Не притворяйся, – улыбнулась ее тетя, – я о Феде.

– Ну смотрит он на меня украдкой, – улыбнулась юная балерина, – но все время молчит и даже никаких попыток сблизиться со мной не делает!

– Он боится! – уверенно ответила искусствовед.

– Чего же? Я что такая страшная? – рассмеялась девушка.

– Боится, что ты его отвернешь!

– Зачем тогда мне нужен такой трусишка?

– Я к тому, что ты Настя присмотрись к нему.

– Да уж придется, – вздохнула племянница, – если мне с ним танцевать придется. Лиза! Хватит об этом! У меня к тебе серьезный разговор!

– Говори, Настеныш!

– Мы же с тобой руководители Фонда Юлии Петровой и Юрия Князева? Кстати, а как там дела с оформлением документов на него?

– Через неделю едем подписывать все документы.

– Отлично! Тогда у меня есть идея об оформлении памятника на могиле Юлии!

– Расскажешь?

– Конечно! Слушай! – и Настя стала рассказывать о своей задумке.

Время летело незаметно. Настя, Федя, Юрий Владимирович и наставница Насти усердно репетировали. Это оказалось очень нелегким делом. Без вкладышей, о том, чтобы станцевать это произведение, нечего было и думать. Прадедушка Насти, когда их привез в загородный дом Ивановых-Бессоновых, с гордостью сказал:

– Настеныш, мы с Анечкой, усовершенствовали конструкцию этих вкладышей!

– Как? – спросила правнучка.

– У Снегирева, кончики пальцев ступни Юлии вертикально опирались на ступеньки внутри вкладыша. Но они могли скользить по горизонтали, то есть съезжать вбок. Для того, чтобы это предотвратить пришлось подумать. Дело в том, что сам материал, из которого эти вкладыши делались, был весьма жестким.

– Правда? Ничего себе! – Настя была откровенно удивлена. – Это же каким терпением и силой воли нужно обладать, чтобы парить над сценой с жёсткими вкладышами в пуантах. Да еще с риском, что они могут сместиться в сторону.

– Так вот, мы придумали как избежать бокового смещения пальцев, и за счет этого сделать вкладыш более мягким, что повысит его эластичность. Это позволит тебе быть более пластичной и прыгучей.

– И как вы это сделали? – с интересом спросила Лиза.

– Мы сделали этот вкладыш по типу перчатки. Каждый пальчик твоей стопы будет расположен в своем отдельном футлярчике! И никаких боковых смещений!

– Дедуля! Это гениально! – Настя обняла прадедушку.

– Все для тебя, Настеныш!

Прадедушка оказался прав. Настя легко бегала на носках и прыгала. Главной проблемой, как и у Юлии Петровой, было чрезмерное напряжение икроножных мышц. И у нее тоже были судороги. Но тут – выше всех похвал – проявил себя ее партнер Федя. Он был постоянно рядом с ней и все время ее ловил, когда судорога сводила ее ногу, не давая ей упасть. Потом он тщательно массировал и растирал ее ноги. При этом он был сдержан и никаким образом ей не докучал. Такая забота, внимание и сдержанность не могли не тронуть сердце девушки. И постепенно между молодыми людьми завязалась нежная дружба.

В самом начале, после первой репетиции, Юрий Владимирович поставил перед Настей и Федей сверхзадачу:

– Первую «Мистерию», которую ставил Лавардовский, танцевала только Юлия! Почему? Потому что это танец любви и страсти! А объект ее любви сидел в зале. Потом, когда Снегирев умер, мы с ним переработали танец, и в нем появилась мужская роль. И это была уже моя роль. Поэтом я хочу от вас обоих чувствовать эту любовь! От Феди я ее ощущаю! А от тебя Настя – нет! Почему ты все время отворачиваешь лицо от него? Кто из зрителей тебе поверит? Да, Юля меня не любила! Но искусство артиста балета заключается не только в том, чтобы красиво скакать по сцене! Зритель должен верить в чувства между героями постановки! Имейте оба ввиду. Халтуру я не допущу!

– А если я его не люблю? – возразила Настя.

– Ничего! Матвеева и Вавилов тоже любили друг друга лишь на словах! Но, когда они блистали на сцене, все верили, что между ними огромная любовь! До сих пор в это все верят, – отрезал Князев. – Но если хочешь мое мнение, так совершенно зря ты воротишь своим прекрасным носиком! Он классный парень, я это вижу!

– Спасибо за заботу Юрий Владимирович, но я сама разберусь со своими чувствами! – твердо ответила девушка. Федя ничего не сказал, а только тихо вздохнул.

Внушения старого балетмейстера не прошли даром. Настя стала смотреть на своего партнера во время танца. И увидела, что он даже очень ничего. И еще. Он так ее уверенно и крепко держал, что она совершенно не боялась и чувствовала себя в полной безопасности.

Параллельно, в тайне от всех, Настя и Лиза, работали над дополнением к памятнику, который изготовил Князев. Девушки решили держать это все в секрете, не зная как воспримет их идею Князев. Они разработали эскиз и обратились к лучшему архитектору города. Тот его внимательно изучил и изготовил проектную документацию. Потом он посоветовал им мастера, который начал переводить чертежи и эскизы в бронзу. Стоило это немалых денег, но Лиза щедро одолжила их из своих личных средств.

И вот, наконец, настал день экзамена. Зал Академии был полон родственниками: как выпускников, так и тех, кому еще предстояло вскоре сдавать экзамен. В первых рядах сидели: преподаватели Академии, представители Большого Театра и приглашенные гости. Среди гостей особо выделялся Народный Артист СССР, известный танцор, хореограф и балетмейстер – Юрий Владимирович Князев, а также известный итальянский балетмейстер – Марио. Выступили все выпускники, и оставалось только выступление Насти.

На сцену поднялись: наставница девушки и Юрий Владимирович. Мужчина обратился к экзаменационной комиссии и зрителям:

– Дорогие члены экзаменационной комиссии и уважаемые гости. Восемь лет назад из жизни ушла моя жена, великая балерина, Прима Большого Театра – Юлия Петрова. Народная Артистка СССР! Все любители балета знают, как она танцевала классические балетные партии. И все так же знают, что у нее был уникальный – никем не повторимый танец – «Мистерия»! После того, как она покинула сцену, его больше никто не танцевал. И вот… – он сделал многозначительную паузу, – я решил восстановить этот номер!

По залу пронесся шепоток удивления. Это заявление было полной неожиданностью для всех присутствующих. Истинные знатоки балета понимали о чем идет речь, и не моги поверить в услышанное.

– Это было очень непросто! А как у нас получилось, судить Вам. Представляю вам выпускников Академии этого года – Анастасию Иванову-Бессонову и Федора Кречетова!

Князев покинул сцену, на которой его сменили Настя и Федя. На девушке был великолепный костюм в красно-черных тонах, красная пачка и белые колготки. В волосах сияла алая роза. Костюм Феди копировал стиль партнерши. Красно чёрные оттенки смотрелись броско и очень эффектно. Они встали в исходную позицию. Зал замер. Зазвучала тревожная испанская музыка, загремели барабаны и затрещали кастаньеты! Настя начала свой бег на носках пуантов! Все ахнули и застыли, с замиранием сердца ожидая продолжения. Навстречу ей двинулся Федя! Они слились в каскадах вращений и поддержек! Настя плавно и грамотно проделала цепочку вращений на пуантах перемежая их прыжками. Она летала и парила над сценой, словно прекрасная бабочка, у которой на время танца расправились волшебные крылья. А рядом с ней – столь же великолепно – вращался в танце Федя. Они отдали себя этому завораживающему зрелищу до остатка. Но даже прекрасное не может длиться вечно. Закончилась музыка и закончился танец. Тяжело дышащие Настя и Федя замерли в последней позиции танца.

В зале повисла мертвая тишина.

– Федя, – прерывисто, тяжело дыша, шевеля одними губами, спросила своего партнера Настя, – им что, не понравилось?

– Настя, ты была богиней! – уверенно ответил он ей так же тихо, но достаточно для того, чтобы она услышала.

Первым в зале опомнился, придя в себя, приглашенный Князевым итальянец Марио. Он вскочил со своего места, бесцеремонно выхватил у сидящей рядом женщины букет и с криками «Брависсимо!» и «Беллиссимо!» рванул на сцену, и, вручив букет Насте, упал перед ней на колено. Поцеловал ей руку и заорал на весь зал: