Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

– Обиделся, – шепотом сказала тете Настя, – теперь он нам точно больше ничего не расскажет.

– Нет, я не обиделся, – улыбаясь произнес вернувшийся Князев, держа в руках большую папку, – наоборот, я очень рад, что у Юли нашлись две такие очаровательные защитницы, – он сел и раскрыл принесенную папку. – Смотрите! – предложил он девушкам, протягивая им большие картонные листы.

– Что это? – с любопытством спросила Настя.

– А вы как думаете? – задал вопрос старик.

– Похоже на памятник, – внимательно рассматривая листы, задумчиво, произнесла Лиза. На них был изображен памятник в виде двух фигур, в лицах которых угадывались черты молодых Петровой и Князева. Они были изображены с поднятыми руками в момент Па-де-де из балета «Щелкунчик», когда их поднимали на руках танцоры кордебалета. На остальных рисунках были изображены различные виды обустройства их общей могилы. На большой белой плите, бронзовыми буквами, была выложена надпись:

Великая балерина Юлия Петрова и даты рождения и смерти.

А рядом простая надпись: Юрий Князев, и дата рождения.

– Как красиво! – потрясенная увиденным произнесла Настя.

– Не только очень красиво, но и очень дорого, – вздохнул старик, – фигуры из бронзы, отливали в Италии. Мрамор каррарский, тоже из Италии. И уже все готово! Лежит на складе и ждет!

– Чего ждет? – не поняла девушка.

– Меня ждет, Настя, когда я умру. Детей у нас не было. Юлия была убеждена, а ей, в свою очередь, это внушила Уланова, а той сказала ее мама, что дети и балет несовместимы.

– Но ведь у Семеновой есть дочь! – запротестовала против такой перспективы юная балерина.

– Есть. Но во-первых, она сама говорит, что Семенова ею не занималась, а во-вторых, после ее рождения Семенова оставила сцену. После родов в ее фигуре произошли необратимые изменения. Не зря умные балерины уходят из балета в тридцать пять лет! Они еще успевают родить и стать матерями! Я продолжу, с вашего позволения. Так вот, других родственников нет, и когда я умру, все мое имущество продадут, и на эти деньги поставят нам общий памятник. У меня договор с серьезной адвокатской фирмой.

– Простите, мы не знали, но неужели нельзя было хоть какой-то порядок навести на кладбище? – виновато произнесла Настя.

– Это ее наказание! – строго сказал Князев.

– Наказание? А сторож сказал, что Вы ругаетесь на ее могиле! Ой, – она зажала ладошкой рот, осознав, что выдала кладбищенского работника.

– Конечно ругаюсь, – печально ответил старик, – она была одновременно: и огромным моим счастьем, и несчастьем всей моей жизни!

– Расскажете? – с надеждой спросила девушка.

– Конечно! – пусть об этой любви узнают все. О настоящей любви, а не лубочной фальшивой картинке, как у некоторых! – решительно ответил тот. – Идемте в гостиную, сядем и я все рассажу. Вы ведь за этим сюда пришли.

Глава 6. Дорога к славе

Гостьи, вместе с хозяином квартиры, перешли в просторную гостиную, все стены которой были украшены фотографиями с танцующими Петровой и Князевым: где-то вместе, а где-то каждый по-отдельности. Когда все расселись, первым заговорил хозяин квартиры:

– Настя, – обратился он к девушке, – как Вы думаете, зачем я столько времени потратил, чтобы рассказать Вам о Матвеевой и Вавилове?

– Ну не знаю, – развела руками девушка, – есть у меня мысль, но если я ее скажу Вы обидитесь.

– Говори, мне правда очень интересно узнать, что ты думаешь об этом, – улыбнулся старик.

– Если честно, – набралась храбрости юная балерина, – мне показалось, что Вы им просто завидуете. О них помнят и говорят, а о Вас, только не обижайтесь, пожалуйста, почти забыли.

– Настя! – встревоженно воскликнула Лиза. – Это было очень неэтично и невежливо! Мы же в гостях!

– Так Юрий Владимирович сам попросил сказать правду, – стала оправдываться ее племянница.

– Не беспокойтесь, Елизавета Александровна, – расхохотался Князев, – мне давно уже никто не говорит правду. И я очень благодарен Насте, что она так откровенна. Но в данном случае, Настенька, Вы ошиблись.

– Я очень рада, что ошиблась. И что Вы им не завидуете, тоже рада. Но тогда зачем?

– Настя, Вы только начинаете свой путь в балете. У Вас все еще впереди и я хочу Вам показать, что путь к балетной славе трудный и тернистый. И главная проблема, отнюдь не Ваша балетная техника, это как раз дело наживное.

– А что же тогда? – с любопытством спросила заинтригованная девушка.

– Главное в дороге к славе – это остаться порядочным человеком. Это самое трудное.

– Почему? – удивилась Настя.

– Потому что перед тобой всегда возникнет проблема выбора. Судьба всегда будет тебя искушать.

– Например?

– Например так, как она искушала Матвееву, поставив ее перед выбором Гердт или Уланова. Но даже это не так страшно. Ну подумаешь, один раз поддался слабости, ну с кем не бывает, – произнес, пристально глядя на нее, бывший танцор.

– А что же тогда?

– А то, что один раз встав на такой путь, потом с него практически нельзя сойти. И уже не ты управляешь своей судьбой, а те поступки которые ты сделал раньше. И вырваться из этой колеи можно лишь разрушив все, чего ты достиг, и начав все сначала. Не у каждого есть для это силы и смелость. Поэтому, всегда помни мой совет. Сделанная когда-то в юности подлость или бесчестный поступок, потом может вернуться бумерангом в далеком будущем!

– Спасибо! Я все поняла, – с благодарностью ответила девушка.

– Вот и молодец! Теперь давайте оставим Матвееву и Вавилову и поговорим обо мне и Юле, – предложил Князев, – что вы хотите узнать?

– Мы очень подробно поговорили о вашей жизни в прошлом интервью, – сразу перешла к делу Лиза, – нет смысла повторяться. Но теперь, если Вы не возражаете, мы бы хотели обсудить более личный вопрос. За что наказана, с Ваших слов, Ваша жена, и еще – тайну ее пуантов.

– На счет пуантов сразу скажу, я не знаю! – честно признался интервьюируемый.

– Как? Почему? – удивились девушки.

– Так! Причем эта тайна тесно связана с другой ее тайной, которая мучила меня всю нашу с ней совместную жизнь, и мучает до сих пор, – пояснил бывший муж Петровой, – чтобы закончить с пуантами, скажу сразу. Дело было не в них, они были такими как и у всех. Дело было в насадке на ее стопу, которую она надевала, и о которой никто не знал.

– Но как об этом не знали Вы? Ее муж и партнер. Вы же были с ней все время вместе! – удивилась Настя.

– Первым делом, когда мы стали жить вместе, она перевезла из квартиры мамы сейф, ключ к которому носила всегда на цепочке на шее, – стал рассказывать хозяин квартиры, – в этом сейфе она все и держала. А когда она закончила выступление на сцене, то втайне от меня вытащила оттуда все, отвезла на дачу и там сожгла. После этого, она больше не танцевала!

– Как жаль, – разочарованно произнесла Настя, – а как это связано с другой тайной, о которой Вы говорили?

– Для этого, нам нужно будет вернуться далеко-далеко назад, – с затуманенным от воспоминаний взглядом произнес Князев.

МОСКВА. 1957 ГОД. МОСКОВСКОЕ УЧИЛИЩЕ ХОРЕОГРАФИИ

Юра Князев, которого так грубо отшил предмет его сердечных томлений, и не думал ее слушать. Он тенью следовал за Юлей, когда та – после уроков – направилась в кабинет Елизаветы Павловны Гердт. Он видел как она колебалась перед тем, как туда войти, но потом решилась и исчезла за дверью.

«Что они там делают? Какие занятия? – в кабинете Лизаветы, так называли преподавательницу ученики между собой, не было: ни станка, ни места для балетных упражнений. Юноша лихорадочно размышлял что ему делать дальше. – Нужно подсмотреть!»

И он пулей понесся по коридору наталкиваясь на проходящих мимо учеников, а те в ответ «сыпали» ему в спину ругательства, которые, впрочем, он не слышал. Выбежав из здания школы, он обежал его и направился к окнам кабинета, где находились Елизавета Павловна и Юля. Решение было простым. Залезть на небольшой парапет и заглянуть в окно кабинета, благо он располагался на первом этаже школы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но на пути этого прекрасного плана встала дворничиха. Не успел он подойти к окну, как услышал зычный голос дородной бабы с метлой в руке:

– Ты куда, паразит?! Что за мальчишки такие пошли, все норовят в раздевалку к девочкам заглянуть! Мало вам, что вы их за все места срамные хватаете на этих ваших балетных уроках, тьфу, прости меня Господи, так еще как они переодеваются хотите увидеть! Ужо я тебе сейчас метелкой-то задам, извращенец малолетний!

Юра стремглав бросился прочь. Не хватало еще, чтобы его поймали, тогда позора не оберешься. Хотя, могли и выгнать из школы. Но от своего плана все узнать он и не думал отступать. Он перешел на противоположную сторону улицы, где располагалось здание школы и занял позицию наблюдателя, за газетной будкой. Первое, что он увидел, так это стоящий неподалеку новенький автомобиль ГАЗ М-20 «Победа».

Ждать пришлось полчаса. Наконец, из дверей школы показалась улыбающаяся Юлия, несущая в руках роскошный букет белых роз. А вот за ней, неся ее портфель, вышел тот, кто совсем Юре не понравился. Это был высокий подтянутый человек, лет пятидесяти, с сединой на висках и короткой стрижкой. Волевое лицо и решительный взгляд выдавали в нем большого начальника, а дорогой костюм и обувь, только подтверждали очевидные догадки.

Но больше всего ранило юношу то, что Юля выглядела очень довольной и не напряженной. Пара подошла к припаркованной машине. Мужчина открыл заднюю дверь, положил туда портфель девушки, потом букет. Усадив спутницу на переднее сиденье, сам сел за руль, и машина, сорвавшись с места, уехала.

Сердце Юрия обливалось кровью. Он прекрасно знал о том, чем занимались его одноклассницы с такими мужчинами. Причем они не только этого не стеснялись, но еще и хвастались друг перед дружкой, у кого покровитель щедрее и какие подарки им дарит. Но вот за Петровой этого никогда не замечалось.

«Неужели и Юльку заставили обслуживать этих старых козлов? – билась тревожная мысль в его голове. Решение созрело мгновенно. Он бросился к себе домой, там схватил кухонный нож, бросил его в портфель, и стрелой понесся к дому, где жили Юля и ее мама. Там он снова спрятался в подъезде дома напротив и стал ждать возвращения девушки. – Если он ее привезет, – а то что он ее привезет он не сомневался, – в разорванной одежде, или со слезами на глазах, или с другими следами насилия на лице или одежде, я его убью прямо там!» – думал он про себя. Воображение рисовало ему такие ужасные картины того, что сейчас делали с той, которую он так любил, что его зубы, которыми он с остервенением скрипел, не ровен час, могли попросту стереться в порошок.

Минуты тянулись так долго, но юный влюбленный не собирался сдаваться и отступать. Наконец, во двор въехала знакомая машина.

«Вот урод, и не стыдно ему!» – прошипел про себя негодующий юноша. Но к его удивлению, когда мужчина вышел из машины и открыл дверцу автомобиля, с переднего сидения выпорхнула весьма довольная девушка.

– Вы меня совсем разбалуете, Иван Павлович! – с улыбкой сказала она.

– Я еще помогу Вам, Юлия, донести все до Вашей квартиры. Она ведь на пятом этаже?

– Все-то Вы про меня знаете! – лукаво улыбнулась ему балерина.

«Со мной она никогда так не разговаривает», – вздохнул Юрий слышавший их диалог. Он уже понял, что ничего страшного с девушкой не произошло. Наоборот, она очень довольна проведённым с ним временем. Жуткая ревность ледяной рукой с такой силой сжала его сердце, что ему трудно стало дышать.

Тем временем мужчина достал из салона букет белых роз и передал его своей спутнице. Потом открыл багажник и вынул оттуда несколько больших сумок и тогда уже они вдвоем направились в подъезд.

Перовой мыслью Юрия было выскочить и проткнуть приготовленным ножом сопернику все четыре колеса. Но его во дворе хорошо знали сидящие на скамейке местные кумушки, которые знатно обалдели от провожатого Юлии и его машины.

– Заневестилась наша Юля! Даром, что балерина и скоромная такая, – слышался их разговор, – смотри какого мужика отхватила!

– Сразу видно, важный человек! Машина собственная!

– И обходительный какой! А цветы какие!

– Не то, что это босяк и голодранец Юрка! Только тискать ее все время лез.

– Много они натерпелись с матерью, может хоть сейчас им повезет!

– Так он же старый!

– Много ты понимаешь! Лучше десять счастливых лет со старым, чем всю жизнь маяться с молодым!

– И то верно! Видно что он богатый. Помрет, и все достанется Юльке! А потом она себе молодого найдет!

– Бесстыдницы, вам только языками молоть!

Через десять минут из подъезда вышел улыбающийся мужчина, посмотрел на окна квартиры, где жила Юля, помахал ей рукой, сел в машину и уехал.

Опустошенный безысходностью и раздавленный Юра, вышел из подъезда и медленно побрел домой. Что ему делать дальше он не знал.

МОСКВА. 2019 ГОД. КВАРТИРА КНЯЗЕВА

– Так я узнал о существовании ее поклонника, – вздохнул старый танцор, – как я тогда не умер, я не знаю. Несколько недель я жил как во сне. А он все время приезжал за ней в школу и увозил ее. И самое для меня убийственное было то, что она просто расцвела. У нее появились шикарные разноцветные купальники, в которых она занималась, а несколько она подарила даже своим подружкам. Она стала улыбаться и шутить. Не злорадно и насмешливо, как делала это раньше, а так, как это делают счастливые люди. Даже ко мне она стала относиться мягче, но категорически запретила мне ее провожать. И от этого было еще горше.

– И что Вы сделали? – спросила сочувственно Настя.

– Я решил, что не сдамся, – усмехнулся старик, – я был молодым и очень наивным. Решил тогда стать лучшим танцором, чтобы она поняла, кто с ней рядом! Я занимался как сумасшедший и отчаянный, и добился своего. Меня заметили и взяли потом в Большой Театр! А я радовался не тому, что меня туда пригласили, а тому, что смогу быть рядом с ней!

– Вы, наверное, очень страдали? – произнесла Настя нерешительно.

– Страдал? – он задумчиво взглянул на девушку. – Это были не страдания, это была пытка. Пытка длиной в три года, – Князев тяжело вздохнул, переживая заново всю ту боль, что испытал в том далёком пятьдесят седьмом. – Так вот возвращаясь к тем событиям. Через неделю они снова уединились в кабинете Гердт: Юля, Елизавета Павловна и этот Иван Павлович. Сидели там три часа. А потом началось самое интересное.

– Что, что? – спросила заинтригованная юная балерина.

– Гердт начала с Юлей какие-то тайные занятия в верхнем зале. После всех уроков, они оставались одни, закрывали дверь на ключ и занимались. Юля выходила вся измученная, но очень счастливая. И ее всегда ждал он. Что я только не делал, чтобы ее забыть! И обзывал ее всякому грязными словами в своих мыслях, и представлял ее в разных смешных ситуациях, и пытался даже приударить за другими девочками. Мне это ни капельки не помогло, а она этого даже не замечала.

И вот наступило время экзаменов. Приехали представители Большого Театра. Конкуренция в тот год была очень жесткой, особенно среди девушек-балерин. Среди конкуренток была Матвеева, и еще десяток выпускниц. Это не две жалкие конкурентки, как у тебя, Настя.

– Мне от этого не легче! – буркнула девушка.

– Легче, легче! Уж поверь мне. Среди твоих конкуренток нет такой как Матвеева, – рассмеялся Князев, – так вот. Юля выступала последней. Конечно, Матвееву с ее безупречной техникой ног, которую ей поставила Гердт, взяли без разговоров. А вот насчет второй кандидатки в труппу Большого, единого мнения не было. Девочки танцевали хорошо, но чтобы «Ах», как после выступления Матвеевой, такого не было.

И вот объявляют выступление Юлии. Причем, заявляется не какой-то танец из классического репертуара! Как обычно это делалось. Встает Елизавета Павловна и говори:

– Мы решили, что наша выпускница Юлия Петрова выступит с хореографической композицией «Мистерия», которую мы с ней поставили.

– Аккомпаниаторша в панике сказала, что не знает музыки к этой композиции. А Гердт тут же ее успокоила, сказав, что музыка записана на магнитофон оркестром! Представляете себе? И делает мне знак, чтобы я его поставил на сцену. Это был первый советский серийный двухдорожечный магнитофон, который стали выпускать в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году. Модель «Днепр-9», у которого скорость движения ленты в аппарате составляла девятнадцать сантиметров в секунду, а частотный диапазон – от пятидесяти до восьмидесяти тысячи герц, если вы понимаете о чем я. Максимальная длительность записи равнялась тридцати минутам. В те времена совершенно недоступная вещь, скажу я вам. Но его достал, как я понял, ее покровитель. Он тоже был в зале, но сидел скромно среди родителей учеников и гостей. А музыка была записана в студии профессиональным оркестром. И запись была очень высокого качества. Это стоило и огромных денег, да и технически было очень сложным делом. Но ее покровитель, как видно, справился и с этим. И вот, на сцену выходит Юля! В прекрасной, сшитой на заказ, красной пачке, в черно-красном комплекте и белых колготках. Это был самый красивый балетный костюм, который я видел до этого! В ее волосах сияла красная роза! Она встала в исходную позицию и я, по команде Зинаиды Павловны, включил магнитофон, – Князев замолчал, и платком вытер глаза. А потом продолжил: – Зазвучала испанская музыка, затрещали кастаньеты, в руках Юлии появился ярко-красный веер и, – он замолчал на секунду задумавшись и воскликнул: – И началось настоящее чудо! Как она была хороша! Как будто юная богиня Афродита спустилась с Олимпа на землю! А точнее – прекрасная дьяволица вырвалась из самого Ада, чтобы сгубить своей красотой мужчин! Это был танец любви! Такой страстный, такой горячий, такой откровенный и одновременно целомудренный, что зал просто замер. Я сразу понял, для кого она его танцевала. И это был не я. Ее взгляд был непрерывно устремлен в зал, в одну точку. А в этой «точке» сидел он. С улыбкой, нежностью и нескрываемой гордостью он смотрел на нее. Как же я тогда завидовал ему, – Князев горько вздохнул: – Она потом часто танцевала этот танец, но никогда он не был таким волшебным как тогда – в самый первый раз! Весь танец она оттанцевала на пуантах, не опускаясь на пятки! Она совершала цепочку шагов из одного края сцены в другой, вращения, а когда она начала прыгать на носочках, то зал взорвался такими громогласными аплодисментами, из-за которых не было слышно даже музыки. Вы знаете, в балете «Ромео и Джульетта», есть сцена пробежки Джульетты – в исполнении Улановой. Это исполнение до сих пор считается эталонным и непревзойденным. Но бег на пуантах Петровой до сих пор остается уникальным! Никто не смог его повторить! Пока!

– Что значит это Ваше «пока»? – удивилась Настя.

– Потом объясню, – он снова замолчал. Потом продолжил: – Когда танец закончился, всем стало ясно, на свет появилась новая великая балерина. Конечно, ее взяли в Большой Театр, меня тоже. Мы часто танцевали вместе, я по-прежнему ее любили, а она меня нет. Так продолжалось три невыносимо томительных и бесконечно долгих года.

– Наверное, это было очень трудно? – участливо сказала Настя.

– Очень, но меня утешало только одно, и сейчас мне стыдно об этом даже вспоминать.

– Расскажете? – голос Лизы, которая все время беседы, непрерывно записывала все сказанное Князевым, зазвучал с мольбой. – Нам бы так хотелось окунуться в события того времени и узнать правду от очевидца.

Глава 7. Брак по расчёту и выгодное предложение

– Расскажу, – кивнул Князев. – Я тогда был очень молодым и наивным. Считал, что когда он умрет, ведь он был в моих глазах очень старым, то вот тогда наступит мое время! Но я не учел тогда одного.

– Чего же? – с любопытством спросила Настя, перед которой разворачивалась драма любовного треугольника длиною в жизнь.

– Юля, как и я, оказалась однолюбкой! Я всю жизнь любил ее, а она всю жизнь любила его, – вздохнул старик, – так вот, так продолжалось три года. И в один день, в понедельник, Юля не пришла на репетицию. Я тут же вызвался отправиться к ней и узнать, что произошло. Может быть она заболела. К этому времени они с мамой переехали в новую двухкомнатную квартиру в шикарном доме. Ее мама уже давно получила хорошую высокооплачиваемую должность. Когда я постучал в дверь их квартиры, мне открыла Юля. Увидев ее, я испугался! Ее лицо опухло от слез, глаза были пустые и безразличные.

– Что с тобой случилось?! – закричал я не сдержавшись и схватив ее за плечи. – Он тебя обидел и бросил?

– Да, – бесцветным тихим голосом ответила она, – он меня обидел и бросил.

– Я убью его! – с ненавистью произнес я.

– Не получится.

– Это почему?

– Он умер, – по ее безразличному лицу потекли слезы, – он умер и этим обидел и бросил меня.

– Меня как будто громом ударило. С одной стороны ее горе разрывало мне сердце, а с другой – меня затопила волна огромной радости. Теперь, когда его больше нет, у меня появился шанс быть с нею рядом. Каким же я был тогда глупцом! Быть рядом и быть в ее сердце – это большая и очень существенная разница! Помните об этом, Настя, и никогда не забывайте. Прошло какое-то время, я продолжал быть рядом с ней поддерживая ее и стараясь утешить. Я снова стал ее провожать домой, как это было до появления в нашей жизни этого покровителя. Вы знаете, – он обратился к девушкам, что Юля хотела уйти в то время со сцены?

– Как? – удивилась Лиза. – Она же была на подъеме в то время!

– Да, – кивнул Князев, – когда она мне об это сказала, я тоже впал в ступор. Первым делом я ее спросил, почему?

– И что же она ответила Вам? – пробормотала ошарашенная такой новостью из прошлого Настя.

– Мы сидели тогда в кафе, после изнурительной репетиции, – стал вспоминать Юрий Владимирович, – она посмотрела прямо мне в глаза и сказала:

– Я не знаю зачем мне теперь танцевать.

– Как это ты не знаешь? А публика? Все ждут твоих выступлений, тебя любят и ценят! – удивился я.

– Я все это время танцевала только для него, – убила она меня своим ответом, – он посещал каждое мое выступление. Я смотрела только на него. Ловила его восторженные глаза. Когда он вскакивал и хлопал мне, я была на самой вершине счастья. После выступления он мне рассказывал, где я допустила ошибку, а где превзошла то, что делала раньше. И только его мнение и мнение Елизаветы Павловны имело для меня значение. А когда его в зале больше нет, и самое страшное – не будет никогда – у меня нет желания танцевать.

– Ну а как же публика? – не сдавался я.

– А что публика? Она сейчас носит тебя на руках. А завтра так же тебя освищет. А послезавтра вообще забудет. На сцене всегда найдется кому тебя заменить, – устало ответила Юля.

– Я лихорадочно думал, как же ее уговорить не бросать балет. Потому что в глубине души я вдруг понял, что если ее не будет рядом со мной на сцене, то и мне танцевать не зачем, и, наконец, я нашел правильные слова.

– А что бы сказал твой Иван Павлович? О том, что ты хочешь бросить балет?

Она внимательно посмотрела мне в глаза и сказала:

– Умный. Ты всегда был умный. Знаешь что сказать, когда нужно.

– Я просто тебя люблю, люблю много лет! Люблю, даже когда ты стала встречаться с ним! И люблю сейчас!

– Я это знаю, – ответила она спокойно, – не обижайся, но против Вани у тебя не было ни одного шанса. Ты знаешь, что Лизавета была в него тоже влюблена? Она так плакала на его похоронах, – тяжело вздохнула Юля, – а он выбрал меня. Я была так счастлива. Как никогда уже не буду счастлива, наверное.

– Юля! Ты не злись на меня, но он уже умер. Его больше нет. А я тут, рядом. Я живой. И ты еще очень молода. Ты еще сможешь быть счастливой. Я все сделаю ради этого, если ты только позволишь мне это и дашь хотя бы один шанс! – с горячность произнес я.

– Ты хочешь стать моим мужем? – в упор глядя на меня, произнесла Юля. – Готов после всего того, что знаешь о Ване?

– Я о нем ничего не знаю, – пробурчал я, – и если честно, и знать не хочу! Он украл тебя у меня! Если бы не он, может быть у нас все было бы хорошо!

– Я не вещь, чтобы меня воровали! – строго сказала девушка. – И твое желание о том, что ты о нем ничего не хочешь знать, будет исполнено. И ты ему должен быть благодарен за то, что я позволяю тебе за мной ухаживать!

– Это как? – удивился уже я.

– Этого ты уже никогда не узнаешь! Ты этого сам захотел, я за язык тебя не тянула. Ладно, хватит об этом, – сказала она, – давай о серьезном. Ты знаешь, что наш театр должен уехать на гастроли в США?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Как скажешь, – обрадовался я, уловив в ее словах надежду на то, что мы, возможно, сможем быть вместе, – конечно, слышал. Все только и гадают, кто поедет!

– Все гадают, а я точно знаю, кого не возьмут. По анкетным данным. Мне Лизавета шепнула, – прошептала заговорщически Юля.

– И кого же? – так же шепотом спросил ее я.

– Незамужних и неженатых, – сообщила она мне, – они боятся, что такие балерины и танцоры могут стать невозвращенцами. Ты знаешь, что саму Майю Плисецкую не выпускали за границу. В тысяча девятьсот пятьдесят девятом году в письме к Никите Хрущёву с просьбой выпустить её на гастроли в США, Плисецкая писала: «Дорогой Никита Сергеевич! Последние несколько лет я вела себя из рук вон неправильно, не понимая той ответственности, которая лежит на мне, как на артистке Большого театра. Прежде всего я, что называется, безудержно „болтала языком“, что абсолютно непозволительно для человека, который так на виду, как я… Часто я нетактично вела себя на приемах, беседуя главным образом с иностранцами…» Но до этого ей поставили условие, чтобы она вышла замуж. Ее замужеством занималась сама Лиля Брик! Она пыталась свети ее с Родионом Щедриным, композитором. Но у них с первого раза ничего не вышло. В тысяча девятьсот пятьдесят шестом году она вышла замуж за солиста балета Мариса Лиепу, который был на одиннадцать лет ее моложе! Однако, через три месяца, они развелись. А в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году вышла замуж за композитора Родиона Щедрина, и с тех пор стала ездить за границу!

– Откуда ты все это знаешь? – удивился я тогда.

– Ваня работал в Центральном Комитете партии, заведовал там каким-то отделом, – вздохнула Юля, – он мне все это и рассказывал.

– Ты вообще к чему это все ведешь? – спросил я ее.

– А ты что, до сих пор не понял? Ты хочешь поехать в США? – рассердилась моей непонятливости девушка.

– Хочу! А ты?

– А мне все равно. Но чтобы поехать туда, тебе нужно жениться, а мне выйти замуж, так понятно?

– Понятно. И что ты предлагаешь?

– Я – ничего. Это ты должен сделать предложение, – насмешливо ответила Юля.

– Какое?

– Юра, ты что дурак?

– Подожди, подожди, – наконец, до меня стало доходить, – ты хочешь сказать, что я должен сделать тебе предложение выйти за меня замуж?

– Дошло, наконец-то.

– Ты не шутишь, Юля? – обрадовался я.

– Такими вещами не шутят. Это была бы не шутка, а издевательство.

– Но ты же меня не любишь, – вдруг спохватился я, – какая же это будет у нас семья?

– Самая крепкая, – убежденно ответила девушка, – семья по расчету! Любовь приходит и уходит, а расчет, если он правильный, остается навсегда.

– Но это как-то неправильно, – робко возразил я.

– Правильно, неправильно! Тоже мне моралист нашелся! – снова рассердилась Юля. – Вон Матвеева и Вавилов не сомневаются. Сначала в фильме изображали из себя влюбленных, а потом быстро расписались и на следующий день умотали в Париж! Ну не хочешь, не надо. Я тебя силком тащить не буду. Только я так и не понимаю, чего ты за мной тогда все время ходишь! Только что говорил, что любишь меня, а как жениться, так сразу в кусты? Смотри сам, желающих на твое место много.

– Не злись, – примирительно сказал я ей, – это я от радости и неожиданности торможу чего-то. Юля, – я тут смутился, – а у нас в такой семье, будет все как в настоящей?

– Что ты имеешь ввиду? – улыбаясь спросила она, хотя, как я видел, все прекрасно поняла.

– Ну как что? – тут я уже покраснел. – Ну это… первая брачная ночь, и все такое.

– Все вы мужики только об одном и думаете, – вздохнула Юля, – тебя только это волнует? А то, что я тебя не люблю, нет?

– Ничего! – самоуверенно ответил я тогда, – Моей любви нам хватит на двоих! Когда ты увидишь, как я тебя люблю, и как я о тебе забочусь, ты сама рано или поздно меня полюбишь!

– Боже, – вздохнул прервавшись Князев, – как я тогда был наивен и глуп. Потом он продолжил:

– Смотри сам, Юра! Ты сам все решил для себя, – предупредила она меня, – но у меня есть ряд условий нашего брака.

– Я готов на все! – тут же согласился я.

– Не так быстро, – усмехнулась она, – сначала все выслушай.

– Говори! Я на все согласен.

– Хорошо, тогда слушай. Первое. Мы будем прописаны там же, где и сейчас.

– Почему? – удивился я.

– Чтобы если кто-то решится из нас развестись, то он не смог претендовать на жилплощадь другого. Я, например, не собираюсь разменивать свою двухкомнатную квартиру, – пояснила она.

– Хорошо, а если мы получим новую квартиру? – спросил ее я.

– Тогда мы там пропишемся оба.

– Хорошо.

– Дальше. Моя мама будет жить с нами! Это не обсуждается. Я ей обязана всем. И ее не брошу. Мы с ней идем в одном ассортименте, – рассмеялась Юля.

– Согласен.

– Никаких интрижек на стороне! Узнаю, что ты залез в чужую койку, больше никогда не подпущу к себе! Не хватало, чтобы ты меня какой-то дрянью заразил!

– Конечно! – обрадовался я. – Мне кроме тебя никто не нужен!

– Хорошо, изображаем из себя образцово-показательную советскую семью, – произнесла она.

– Юля, – робко сказал я.

– Что, Юра?

– А дети?

– Какие дети?

– Ну наши дети, – произнес я почти шёпотом.

– Никаких детей, пока я не закончу выступать на сцене! – строго произнесла она, а потом ехидно добавила: – Ты же сам хотел, чтобы я танцевала, как можно дольше? Или уже забыл? Вон Семенова родила, и ушла после этого из балета! Уланова говорит, что дети и балет несовместимы!

– Хорошо, – разочарованно произнес я, – пусть будет так как ты этого хочешь.

– Но, признаюсь честно, в душе я надеялся, что все каким-то образом у нас наладится.

– Значит так! – подвела итог девушка, – даю тебе срок неделю. Потом, если ты не передумаешь, идем и распишемся!

– Так я готов хоть сейчас! – сказал я.

– Нет, неделя! Чтобы потом ты не сказал, что поступил необдуманно! – Юля была непреклонна.

– Юлик? – снова спросил я ее.

– Что? Ты уже мне семейное прозвище придумал? – улыбнулась она.

– Я его уже давно придумал!

– Говори, что ты хотел спросить?

– А можно тебя поцеловать?

– Началось в колхозе утро, – рассмеялась она, – вот женишься, тогда и поцелуешь! – потом она посмотрела на мое несчастное лицо и смилостивилась: – Ладно, целуй, но только в щеку!