Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

* * *

Иванов включил магнитофон на «запись», вернулся за письменный стол и заявил:

– Александр Василевич, сегодня я хотел бы поговорить с вами на тему Китая. Вчера вы упомянули о поездке президента США Ричарда Никсона в КНР, которая случится…

Майор бросил взгляд на страницу своего блокнота.

– … В феврале следующего года…

– Им предшествовали поездки в Китай советника президента США по нацбезопасности Генри Киссинджера в июле и октябре этого года, – напомнил я. – И поездка Александра Хейга-младшего в январе семьдесят второго.

Иванов кивнул.

– Да, эти моменты я тоже себе пометил, – сказал он. – Ещё вы назвали визит Никсона в Китай важным шагом к формализации отношений США и материкового Китая. Поясните, что именно вы подразумевали под этой фразой?

* * *

– … Официальные данные о вьетнамских потерях неизвестны, за исключение того, что погибло больше ста тысяч мирных жителей, – сказал я. – Обе стороны заявили о своей победе. Вьетнам объявил, что успешно отразил китайскую агрессию и нанёс противнику большие потери в живой силе и военной технике. Это заявление поддержали в нашей прессе. Китай же посчитал все свои цели в этой войне достигнутыми. К тому же, КНР официально заявил об отказе от продления Советско-китайского договора о дружбе, союзе и взаимной помощи.

Я развёл руками.

Иванов взглянул на часы и сказал:

– Александр Васильевич, давайте прервёмся. Время обеда.

Он прошёл к магнитофону и остановил запись. Затем снял с телефона трубку, набрал двузначный номер.

– Надежда Сергеевна, – сказал он, – зайдите к нам.

Майор вернул трубку на рычаг, посмотрел на меня и сообщил:

– Все вместе пообедаем.

* * *

В начале третьего после полудня мои рассказы о достижениях КНР прервало настойчивое дребезжание телефонного аппарата. Олег Павлович первым делом прошёл к магнитофону и прервал запись. Лишь потом он снял трубку и внимательно выслушал сообщение. Дважды кивнул, обменялся с собеседником ничего для меня не значившими фразами. Затем он уложил трубку на рычаги, поднял на меня глаза и сообщил о том, что дед Женя успешно добрался до Москвы. Более того: майор КГБ заверил меня, что Евгения Викторовича уже разместили в палате Центральной клинической больницы Москвы.

Олег Павлович вернулся к магнитофону и сказал:

– Продолжим. Александр Васильевич.

Он щёлкнул переключателем.

– Считается, – сказал я, – что началом экономических преобразований в Китае стала политика «реформ и открытости» провозглашённая Дэн Сяопином в семьдесят восьмом году. Её ключевые аспекты – это…

* * *

Майор Иванов высадил нас во дворе дома. Сидевшие около нашего подъезда женщины уважительно взглянули на «Волгу», придирчиво рассмотрели Надин наряд. Мы поздоровались с ними – женщины нам ответили хором, проводили нас взглядами.

Ромка вышел нам навстречу, едва только мы перешагнули порог квартиры. Он поздоровался с нами (потёрся щекой о мою одежду). Сообщил, что в «пятнадцать часов» пообедал – я и сам уловил витавшие в воздухе ароматы: форточка на кухне была закрыта.

Я известил младшего брата о том, что дед Женя успешно добрался до больницы и передал ему, Ромке, привет. Ромка кивнул и озвучил нам своё сегодняшнее расписание. В котором ближайшим пунктом значились чтение книги и рисование.

* * *

После ужина позвонил Даня Мельников. Звонил он явно из уличного таксофона: его голос звучал на фоне дребезжания автобусов и рычания автомобильных двигателей. Мельников известил меня о том, что сегодня ни он, ни Володин к нам в гости не явятся. Потому что у них вечером снова будет репетиция – в составе ансамбля «Метеоры». Даня иронично прокомментировал вчерашнюю репетицию: заявил, что прежде был лучшего мнения о профессионализме и таланте своих новых коллег по ансамблю. Описал мне, как злило вчера Федю Володина «разгильдяйство» метеоров. Пообещал, что они с Федей наведут в ансамбле «порядок».

В отсутствии деда Жени телевизор в большой комнате сегодня молчал. Для меня современное телевидение (как и будущее) интереса не представляло. Надя тоже не рвалась к экрану. Ромка по вечерам смотрел только «Спокойной ночи, малыши!». Я занял любимое кресло деда Жени, расспрашивал разместившуюся на диване Надю о её жизни в Москве. Потрескивала на радиоле пластинка. Голос Марии Пахоменко тихо пел: «…Не для тебя я наряжалась – тогда был просто месяц май…» Покачивалась на сквозняке штора: я оставил балконную дверь приоткрытой – проветривал комнату перед сном. Слушал пение Пахоменко и Надин рассказ.

Надя рассказывала о себе неохотно – поначалу. Словно опасалась, что выболтает военную тайну. Но подалась на мои расспросы и повелась на мою улыбку. Она всё же разговорилась о своём прошлом. В итоге я узнал, что Надежда жила в Москве на Котельнической набережной. Надя рассказала, что владеет тремя иностранными языками: немецким, английским и французским. И что она окончила музыкальную школу по классу фортепиано. Я мысленно приплюсовал к услышанному Надины занятия художественной гимнастикой, разряды по пулевой стрельбе и самбо. Покачал головой – не только от восхищения, но и сочувственно.

Спросил:

– Детство-то у тебя было?

Я выбрался из кресла, выключил радиолу. В комнате воцарилась тишина – лишь тихо бубнили за стенами соседские телевизоры, да отбивали ритм часы. А ещё шумел холодильник: он словно подражал гулу токарного станка. Я стащил пропахшее пылью покрывало с пианино. Принёс с кухни стул, за руку подвёл к нему Надю. Поднял клавиатурную крышку. Музыкальный инструмент будто бы улыбнулся похожими на зубы клавишами. Надежда неспешно прошлась по этим зубам кончиками пальцев – бабушкино пианино ожило впервые за четыре года. Я невольно улыбнулся: эту мелодию я уже слышал – в бабушкином исполнении.

– Что-то знакомое.

– До мажор, – ответила Надя. – Соната номер шестнадцать. Моцарт.

Музыка на пару секунд стихла – Надя уселась на стул. Снова прикоснулась к клавишам. Звуки музыки разлетелись по тесной комнате, которая явно не годилась для концертных выступлений. Они отразились от стен и от стеклянных дверей серванта. Заметались под потолком, унеслись к окну. Я вернулся в кресло. Откинулся на спинку. Посмотрел на Надины плечи и на завитки волос, которые чуть вздрагивали на Надином виске. Скрипнул паркет – в большую комнату пришёл Ромка. Он с десяток секунд постоял у порога, затем уселся рядом со мной (на подлокотник кресла), заворожено уставился на Надины пальцы, которые порхали над клавишами.

Ромке было пять лет, когда похожий концерт проходил здесь в прошлый раз. Тогда около пианино сидела бабушка. Сейчас я отчётливо вспомнил тот день – день рождения деда Жени. Мы сидели за установленным посреди комнаты столом. Слушали, как бабушка играла. Её пальцы тогда прыгали по клавишам, как сейчас Надины. Какую композицию бабушка исполняла – эту информацию я в памяти не отыскал. Но я помнил, каким влюблённым взглядом рассматривал свою жену дед Женя. Я улыбнулся. Но улыбка тут же исчезла с моего лица. Потому что в памяти всплыли слова моего отца. Папа был обижен на деда. За смерть бабушки. Он так ничего и не понял.

Глава 2

В среду утром я в очередной раз вспомнил о преимуществах мобильной связи. Тот и дело шарил взглядом по квартире в поисках своего смартфона – чтобы позвонить деду в больницу. Но тут же возвращался в реальность: слышал бормотание радиоприёмника на кухне и поскрипывание старого паркета, видел ковры на стенах и Ромкин пионерский галстук.

Сегодня мой младший брат уже не нахмурил брови, когда увидел меня за столом у окна. Он с аппетитом поел, привычно озвучил нам своё сегодняшнее расписание. И даже наградил приготовленный Надей завтрак словом «вкусно» – Надежда от этой скромной похвалы радостно улыбнулась, точно выиграла главный приз на кулинарном конкурсе.

* * *

Кроны деревьев выглядели неподвижными. Автомобили поднимали над дорогой пыль, которая облаком висела над проезжей частью – не спешила оседать и не улетала к домам. Похожими облаками клубился над автобусной остановкой табачный дым. А вот небо над городом сегодня будто бы вымыли: я не увидел на нём ни облака, пока мы шли к школе (если не считать тот дым, который поднимался над трубами ТЭС). В Красношахтинский явно нагрянуло бабье лето. День обещал быть солнечным и тёплым.

Мы с Ромкой шли в ногу, синхронно перешагивали через трещины на асфальте. Носами ботинок отбрасывали с тротуара мелкие камни – соревновались, кто дотянется до них первым. Моему младшему брату повезло: ему под ноги попалась крышка от бутылки – она полетела на газон, точно блестящая шайба и беззвучно затерялась в высокой пожелтевшей траве. Ромка порадовался своей удаче, горделиво улыбнулся. Он поднял взгляд на мой подбородок, словно проверил: заметил ли я его удачный удар.

Надя в наших играх не участвовала, хотя и шла рядом с нами. Она изображала взрослого серьёзного человека. Будто намеренно не замечала наши развлечения. Озиралась по сторонам – точно любовалась городским пейзажем. То и дело поправляла лямку сумочки на плече. Не замечала любопытные взгляды шагавших с нами параллельными курсами пионеров и комсомольцев. Бесстрашно ступала на проделанные в асфальте древесными корнями трещины, обходила незамеченные нами мелкие камни.

Будто бы не прислушивалась к моему монологу.

Сегодня утром я рассказывал Ромке о своих любимых книгах. Началом для этих моих утренних рассуждений стало Ромкино будто бы печальное сообщение: «Дочитал». Что именно мой младший брат дочитал, я понял без подсказок: ещё перед завтраком заметил, что роман Каверина переместился с письменного стола на книжную полку. Услышал, как Ромка печально вздохнул и мысленно прикинул, какие книги сейчас хранились в библиотеке деда Жени – из тех, которые я мог посоветовать к прочтению своему младшему брату.

– … Представь целый остров из потерпевших крушение кораблей, – говорил я. – Причём, не все корабли разбиты. Многие просто попали в плен к скоплениям водорослей, не смогли продолжить путь. Но остались целыми. Путешествовавшие в них пассажиры и матросы тоже уцелели. Оказались посреди океана, без возможности вырваться из этого саргассового плена…

Я пнул очередной камень.

Ромка улыбнулся – порадовался моей удаче. Прикоснулся к моей руке: призвал продолжить рассказ.

– … Так вот, на этот остров и попали герои книги, – сказал я. – Те, о которых я уже говорил…

Я улыбнулся – потому что Надя чуть повернула в мою сторону голову: явно заинтересованная рассказом.

– … Инженер, которого подозревали в убийстве невесты…

Мы подошли к школьному забору.

– … Дочь американского миллиардера…

Я посмотрел в сторону автобусной остановки, где нас уже дожидался автомобиль Иванова. Окна автомобиля сейчас походили на зеркала – в них отражались яркие краски рассвета. Олега Павловича я в салоне не разглядел. Отметил, что на остановке толпились люди – в ожидании уже приближавшегося к ним дребезжащего троллейбуса. Я привычно стрельнул взглядом туда, где раньше меня поджидал Даня Мельников. Увидел вместо Дани пожимавших друг другу руки парней-старшеклассников, только что встретившихся по пути к школе. Мы прошли мимо них, пропустили вперёд торопливую ватагу пионеров.

– … Нью-йоркский сыщик, – сказал я, – довольно интересный персонаж…

Мы почти поравнялись с автобусной остановкой. Там уже остановился троллейбус. В него ринулись шумные пассажиры. Но не все – один направился в нашу сторону. Он точно решил, что не поедет на работу.

– … Он жаден до денег, но не лишён чувства справедливости…

Я зажмурился: меня почти ослепило выглянувшее из-за крыши пятиэтажки солнце. Я вскинул руку, заслонил глаза от прямых солнечных лучей. Задержал взгляд на потёртых носах ботинок, которые были на ногах шагавшего нам навстречу мужчины.

Перевёл взгляд на Ромкино лицо и сообщил:

– … Это он арестовал инженера-кораблестроителя…

Я пошатнулся от толчка в плечо. В левое – с Надиной стороны.

Устоял на ногах.

Но прервался на полуслове.

Надя будто бы оттолкнулась от меня. Она рванула вперёд: навстречу к почти поравнявшемуся с нами невысокому мужчине. Тому самому, который не сел в троллейбус. Надин затылок мелькнул перед моими глазами.

Вновь ослепительно блеснуло солнце.

Я придержал за руку Ромку.

Взглянул поверх Надиного плеча. Заметил Надин рывок. Подсечка. Мужчина рухнул на асфальт. Как срубленное дерево. Опустилась на колено и Надя. Заломила мужчине за спину руку. Мужчина жалобно вскрикнул и тут же грубо выругался.

Его длинные узловатые пальцы безвольно разжались – неохотно выпустили рукоять ножа. Тонкий острый блестящий клинок ударился об асфальт почти беззвучно: все прочие звуки заглушил грохот закрывшихся троллейбусных дверей.

Я заметил лица следивших за нами пассажиров троллейбуса. Они отдалялись. Почувствовал, как прижался к моему бедру Ромка. Я шагнул к лежавшему на земле мужчине и к склонившейся над ним Наде; встал между ними и братом.

Мужчина снова вскрикнул – Надежда чуть повернула его руку, быстро огляделась готовая к новому нападению. Взглянула на меня и на Ромку. Коснулась взглядом распахнувшейся двери «Волги». Дёрнула плечом – сбросила на землю сумочку.

Компания пионеров замерла, не дойдя до ворот школы. Дети приоткрыли рты, смотрели на Надю и на мужчину, распластавшегося на земле под Надиным коленом. Темноволосого, загорелого, молодого – я это заметил только сейчас.

– Всё хорошо, дети! – прозвучал со стороны остановки голос майора Иванова. – Проходите, не задерживайтесь! Ведутся милицейские учения. Отрабатываются приёмы самозащиты. Занимайтесь спортом, дети! Учитесь на пятёрки!

Я тоже огляделся. Погладил глазами макушки пионеров. Прижал к себе Ромку. Шагавший к школе комсомолец встретился со мной взглядом – сместился ближе к забору и ускорил шаг. К Наде и к обездвиженному ею мужчине подошёл Иванов.

– Что тут у вас? – спросил он.

– Нож, – произнесла Надя. – Покушение.

– Вы уверены?

– Да.

Надя сунула руку в сумочку; достала оттуда блестящий клубок, который по взмаху её руки превратился в капроновый шнур. Надежда завернула мужчине за спину и вторую руку. Мужчина под ней вскрикнул и дёрнулся от боли. Надя опутала шнуром его запястья – быстро и без лишних движений, словно проделывала такое множество раз. Со стороны её действия выглядели безобидно, как игра. Точно Надя и её пленник сейчас действительно лишь отрабатывали некие действия: на тренировке. Любопытные пионеры всё же пошли к школе. Но по пути постоянно оглядывались – будто следили за интересной передачей.

Майор посмотрел на меня и на Ромку. Задержал взгляд на лице моего брата и улыбнулся.

Вот только его взгляд остался серьёзным.

– Всё хорошо, Рома, – сказал Иванов. – Александр Васильевич, ваш брат не опоздает на урок?

Майор поднял на меня глаза.

Я посмотрел на Ромку, погладил его по голове.

Склонился к уху брата и шепнул:

– Беги в школу, медвежонок. Вечером увидимся.

Я легонько подтолкнул Ромку в спину.

Рома кивнул.

– Да, – произнёс он. – Увидимся.

Мой младший брат сжал в руке ручку портфеля, по дуге обошёл Иванова, Надю и её пленника. Торопливо зашагал к школьным воротам. По сторонам он не глазел – отыскивал взглядом трещины на асфальте, перешагивал через них. Я проводил Ромку взглядом – убедился, что мой младший брат вошёл на школьный двор. Лишь тогда перенёс акцент своего внимания на Надю и её пленника. Отметил, что на них сейчас смотрели все, кто находился вблизи автобусной остановки. Иванов склонился над отчаянно ругавшимся мужчиной, повернул его лицо в мою сторону. Нахмурил брови и взглянул на меня.

– Александр Васильевич, вам знаком этот человек? – спросил он.

Я взглянул на профиль лежавшего под Надиным коленом мужчины. Озадаченно хмыкнул. Потому что действительно узнал этого человека. Это парень из шайки Зини (Зинчука) – тот самый, который увлечённо рылся у себя в кармане, пока Зиня лежал у Шуркиных ног. Я перевёл взгляд на нож, который всё ещё лежал на асфальте в полуметре от лица парня. Лезвие шириной в мой мизинец, с острием, как у шампура для шашлыка. Таким легко было проткнуть мою нынешнюю одежду. И не только одежду. Но на смертельное оружие клинок не походил. Скорее, годился для запугивания.

– Видел его, – сказал я. – В воскресенье, около кинотеатра «Ударник». Он был в компании некоего Зинчука. Которому я врезал по уху. Олег Павлович, я рассказывал вам о том случае.

Иванов посмотрел на Надю – та кивнула: подтвердила мои слова.

– Разберёмся, – сказал Иванов.

Надин пленник выругался; но тут же ойкнул, когда Надя заломила ему палец.

– Закрой рот, – скомандовала Надежда.

Её слова прозвучали тихо, но резко.

Пленник к ним прислушался: замер и замолчал.

Иванов выпрямился, взглянул поверх голов шагавший к школе пионеров и призывно взмахнул рукой. Я проследил за направлением его взгляда – увидел спешившего к нам через поток школьников молодого мужчину. Невысокого, невзрачного, наряженного в неброскую одежду, тащившего в руке тряпичную сумку (где лежал то ли завёрнутый в газету тормозок, то ли пара средней толщины книг). Олег Павлович пошёл мужчине навстречу. Надя взяла своего пленника за волосы, запрокинула ему голову. Резким движением приподняла его и поставила на колени. Мужчина жалобно вскрикнул.

Майор и «невзрачный» встретились метрах в десяти от меня. «Невзрачный» вытянулся по струнке, точно подчинённый перед строгим взглядом командира. Иванов строго нахмурился, парой фраз отдал своему собеседнику распоряжения – тот кивнул и поспешил обратно: уже бегом, а не быстрым шагом. Замелькали каблуки его ботинок. Олег Павлович посмотрел на циферблат наручных часов, отыскал меня взглядом, улыбнулся. Пропустил мимо себя компанию школьников (те его будто бы не заметили: глазели на Надю и на стоявшего около неё на коленях мужчину). Подошёл ко мне.

– Всё хорошо, Александр Васильевич, – сказал Иванов. – Подождём пару минут. И поедем работать.

Надя придержала пленника за воротник. Она поправила задравшийся подол платья, подняла с земли сумочку. При этом внимательно оглядывалась по сторонам, словно опытный охотник в поисках затаившейся дичи. Олег Павлович вынул из кармана носовой платок, набросил его на нож, точно побоялся испачкать руки. Аккуратно, двумя пальцами поднял нож с земли. Повертел его в руке – внимательно осмотрел со всех сторон. Покачал головой. Я отметил: Надя и майор Иванов выглядели спокойными. Надя – сосредоточенной, а Иванов обманчиво расслабленным. Они явно не смущались внимания прохожих.

Я невольно улыбнулся. Потому что происходящее мне показалось съёмками полицейского сериала. В котором я и спешившие на уроки школьники выполняли роль массовки. К автобусной остановке подходили люди. Они посматривали на нас издали: без опаски, с любопытством. Женщины глядели на всё ещё стоявшего рядом с Надей на коленях мужчину (тот хмурился, шмыгал носом). Мужчин же больше заинтересовали Надины ноги. Меня и Иванова люди будто бы не замечали: мы с майором КГБ на фоне Нади и мужика со связанными за спиной руками и с преклонёнными коленями смотрелись неинтересным фоном.

Олег Павлович поднял на меня глаза и сообщил:

– Ещё пару минут, Александр Васильевич. Подождём.

Пленника Надя передала заботам вернувшегося к нам «невзрачного». Ему же Иванов вручил трофей: завёрнутый в платок нож. «Невзрачный» отчитался перед майором – я не расслышал ни слова из его отчёта из-за рычания автомобилей и дребезжания подъехавшего к остановке автобуса. «Невзрачный» выслушал короткое наставление, кивнул. Я пристально посмотрел на его лицо – так и не вспомнил, видел ли этого мужчину раньше. Отметил, что «невзрачный» будто бы намеренно не смотрел мне в глаза. Со стороны он казался то ли молодым рабочим, то ли студентом. Слегка рассеянным и не выспавшимся.

Олег Павлович прикоснулся к моему локтю и указал на свою машину.

– Александр Васильевич, пора, – сказал он. – Поспешим. Мы выбились из рабочего графика.

Майор Иванов взглянул на Надю – та кивнула и взяла меня под руку, словно для продолжения утренней прогулки. Мы с ней неспешно прошлись мимо вновь почти обезлюдевшей остановки к автомобилю. Я распахнул перед Надей дверь – та поблагодарила меня улыбкой, но пропустила меня вперёд (задержалась на тротуаре, словно прикрывала мой «отход»). Сегодня Иванов при посадке в машину не изобразил галантного кавалера. Он сразу направился к водительской двери. Выждал, пока мы усядемся, посмотрел из салонного зеркала заднего вида сперва на меня – затем на Надю.

– Покушение? – сказал он. – Надежда Сергеевна, вы уверены?

– Уверена, Олег Павлович, – ответила Надя.

* * *

По пути к городскому архиву мы не разговаривали. Словно обдумывали недавнее происшествие. На протяжении всего пути Надины пальцы сжимали мой локоть – будто Надя обозначала своё присутствие. Иванов поглядывал на нас из зеркала. Но с расспросами не приставал. И не заговаривал о «работе»: словно придерживался неких неведомых мне правил и служебных инструкций.

С Надей мы расстались у порога двести семнадцатого кабинета. После того, как Надежда окинула тот кабинет внимательным взглядом. Я невольно подумал о том, что только сегодня утром около десятой школы впервые всерьёз подумал о Наде, как о телохранительнице. Сообразил, что до этого случая я воспринимал Надежду, как просто красивую женщину и интересную собеседницу.

* * *

За окном кабинета на фоне ярко-голубого неба кружили над деревьями парка голуби. На соседнем столе тихо гудел магнитофон. В воздухе витал уже привычный для меня шипровый запах мужского одеколона и едва уловимый запашок копчёной колбасы. Солнечный свет очерчивал на полу яркий желтоватый параллелепипед, разлетался по стенам в виде пятен солнечных зайчиков.

Майор Иванов заглянул в свой блокнот и сказал:

– Александр Васильевич, сегодня мы поговорим о засухе семьдесят второго года. Вы уже упомянули о том, что грядущая зима в европейской части нашей страны будет холодной и малоснежной. Александр Васильевич, нас интересуют подробности. Любые подробности об этой грядущей климатической катастрофе, какие вы вспомните. Подумайте над моим вопросом. Не торопитесь…

* * *

– … К середине июля возгорания в подмосковных лесах стали уже массовым явлением, – сказал я. – Пожарами были охвачены семнадцать областей и автономных республик. Ликвидация последствий пожаров приняла масштаб общегосударственной операции. Борьбу со стихией возглавил министр обороны СССР Андрей Антонович Гречко. Специально для этого он перебрался в подмосковную Шатуру, которая оказала с центре природного бедствия. К середине августа пожары взяли под контроль. Но во второй половине августа подули сильные ветра, которые свели прежние успехи на нет. В той же Ленинградской области…

Я прервался на середине предложения, потому что на столе перед майором Ивановым задребезжал телефон.

Олег Павлович нахмурился, сказал:

– Прошу прощения, Александр Васильевич.

Майор прогулялся к соседнему столу, прервал запись нашего разговора.

Лишь после этого он снял телефонную трубку и произнёс:

– Иванов у телефона.

Я сделал глоток давно остывшего чая из чашки. Посмотрел за окно – не заметил на небе ни единого облака. Краем глаза понаблюдал за тем, как Олег Павлович кивал головой и говорил: «Так. Понятно…»

Майор КГБ вернул трубку на рычаги и сообщил:

– Задержанный дал первые показания. Как мы и предполагали: он планировал нападение именно на вас. Причиной нападения стал ваш конфликт с гражданином Зинчуком. Который произошёл в минувшее воскресенье. Задержанный заявил, что действовал по указке этого самого Зинчука. Твердит, что не планировал убийство. С его слов, целью нападения было нанесение вам колото-режущего ранения. Что стало бы для вас наказанием за нанесённую гражданину Зинчуку обиду. После чего нападавший намеревался убежать с места преступления. В награду за выполнение этого задания гражданин Зинчук пообещал задержанному награду: две бутылки портвейна.

Олег Павлович покачал головой.

– Происшествие, – сказал он, – выглядит, как хулиганство и попытка нанесения тяжких телесных повреждений с целью мести и запугивания. Это на первый взгляд. Как дело обстоит в действительности, мы обязательно выясним. Не переживайте, Александр Васильевич. А пока…

Иванов прогулялся к магнитофону, нажал на тумблер записи.

Произнёс:

– … Продолжим.

* * *

– … Точную цифру убытков, в рублёвом эквиваленте, не помню, – сказал я. – Как и количество человеческих жертв. Огонь и засуха уничтожили сады, виноградники, озимые и яровые посевы. Знаю, что по официальным данным, руководство Советского Союза продало за границу почти пятьсот тонн золота из золотовалютных резервов. На вырученные средства было приобретено зерно, чтобы избежать голода. Засуха и пожары семьдесят второго года стали началом нового продовольственного кризиса в стране.

Я перевёл дыхание – обозначил окончание монолога. Взял со стола чашку, смочил горло холодным чаем. Увидел, как майор Иванов сделал у себя в блокноте пометку: он будто бы обозначил там выполнение очередного задания.

– Что ж, Александр Васильевич, – произнёс он, – дополнительных вопросов по этой теме у меня пока нет. Вполне возможно, что они появятся позже. Мы с вами снова вернёмся к этой теме, если вопросы по ней всё же возникнут. А пока…

– Олег Павлович, у меня есть вопрос. Точнее, просьба.

– Да. Слушаю вас, Александр Васильевич.

Иванов замер, пристально посмотрел мне в глаза.

– Начальник Пятнадцатого Отдела Второго Главного Управления КГБ генерал Колосов, – сказал я, – который подписал приказ о создании проекта «Будущее». Подскажите, пожалуйста, его имя и отчество.

– Сергей Иванович… Колосов, – произнёс майор Иванов.

Он тут же приподнял белёсые брови и спросил:

– Зачем вам эта информация, Александр Васильевич?

Я улыбнулся и сообщил:

– Бумагу на его имя напишу. Чуть позже. В понедельник.