Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Майор КГБ остановил автомобиль у тротуара, напротив входа в ресторан – под уже ярко светившим фонарём. Я отметил количество припаркованных рядом с рестораном автомобилей (примерно полтора десятка – почти все «Волга»), заметил и три новеньких ГАЗ-24 (один – чёрный). Олег Павлович в очередной раз одарил нас взглядом из зеркала. Затем бодро выбрался из салона и почти бегом добрался до пассажирской двери, около которой сидела Надя. Всё это время Надежда почти не шевелилась – точно ждала окончания ритуала, положенного по некому «этикету». Дверь рядом с ней распахнулась – Надя выпустила мою руку.

Ещё из салона я увидел висевшую на двери ресторана табличку с надписью «НЕТ мест». Отметил, что Надя будто бы нарочно обошла эту надпись взглядом – показала: та существовала в ином мире. Надежда воспользовалась помощью Иванова, громыхнула о тротуар каблуками туфель. Она с задержкой одёрнула чуть задравшийся подол платья – позволила чужим взглядам коснуться её бёдер. Поправила ремешок сумочки на плече (с виду маленькой, но с пистолетом Макарова внутри – перед выходом из дома Надежда привела его в состояние боевой готовности). Запрокинула голову – взглянула на фонарь и капризно надула губы.

Она посмотрела в мою сторону и спросила:

– Саша, ты уверен, что мы не ошиблись адресом? Как-то здесь… скромно.

Говорила она громко – ветер разнёс по улице звуки её голоса.

Я заметил маячившую за стеклом ресторана голову швейцара – в фирменной фуражке.

Ответил:

– Всё правильно, любимая. Это самое приличное заведение в городе. Это тебе не Москва.

Я вылез из машины самостоятельно – кивнул Иванову. Майор кивнул мне в ответ, вернулся за руль. «Волга» тронулась с места и покатилась вдоль фасада в поисках парковочного места. Надя повисла у меня на руке, зябко повела плечами (будто прохладный вечерний ветер насквозь пронизывал наброшенную ей на плечи кофту). Лишь теперь она неуверенно и слегка недовольно взглянула на дверь ресторана – словно усомнилась, хочет ли войти внутрь. Я невольно вспомнил похожее поведение своей первой жены (из прошлой жизни). Та часто вела себя похожим образом, хотя и не была генеральской дочерью.

– Любимая, тебе здесь понравится, – пообещал я.

Встретился взглядом с глазами швейцара – будто посмотрел на сканер. Сканер сработал – тяжёлая дверь ресторана неспешно и солидно распахнулась. Швейцар шагнул нам навстречу, поздоровался с нами и даже слегка не по-советски склонил голову. Я помог Наде взойти по трём ступеням (покрытым прижатой к ним латунными полосами красной ковровой дорожкой). Надя повела плечами – швейцар ловко подхватил соскользнувшую с них кофту. Надежда этого будто бы и не заметила. Она прошла вслед за мной в вестибюль, окинула его взглядом – скучающе и буднично, как завсегдатай подобных заведений.

– Саша, почему здесь так… ярко? – спросила она.

Обращалась ко мне – швейцара по-прежнему не замечала.

– Это чтобы все оценили твою красоту, любимая, – сказал я.

Швейцар будто не услышал моих слов. Он остался с приветливой улыбкой на лице и с холодным взглядом. Но всё же протянул ко мне руку – я сунул в неё сложенную пополам пятирублёвую банкноту. В главном зале ресторана заиграла музыка. Знакомая мелодия. Название песни я гадал недолго. Услышал голос Феди Володина: «В зимнем парке тополя так грустны…» Песня «Чёртово колесо». Федя неплохо её исполнял. Но у меня в голове параллельно его пению зазвучал вариант с голосом Муслима Магомаева – привычный. Я отметил, что у ансамбля «Метеоры» сменился вокалист. Вспомнил: прежний вокалист укатил в Ленинград.

– Товарищ Медведев, одну секунду, – обронил швейцар.

Он шустро метнулся к гардеробу. Немного неуклюже, точно не привык бегать. Швейцар проигнорировал дежурившую в гардеробе женщину – самолично и будто бы торжественно повесил Надину кофту.

Я проследил за ним, мысленно отметил: «Товарищ Медведев».

Швейцар вернулся к нам (гордой походкой), витиеватой фразой извинился за задержку (обращался ко мне, но посмотрел при этом на скучающе осматривавшуюся по сторонам Надю) и сказал:

– Следуйте за мной, товарищи. Покажу ваш столик.

Глава 8

Громоздкие и явно тяжёлые люстры заливали янтарным светом расставленные длинными рядами деревянные столы и восседавших за столами людей. Ресторан уже час как перешёл на вечернее обслуживание – две трети столов, заполнявших собой пространство зала (похожего размерами на школьный спортзал) уже приютили гостей. На оставшейся трети пока блистала поверх белоснежных скатертей нетронутая сервировка: бокалы, столовые приборы из нержавейки, тарелки и стоявшие на них (будто толстые свечи) накрахмаленные белые салфетки. Дубовые панели на стенах, тёмно-красный ковёр на полу и сероватый потолок далеко вверху – не ближе, чем в трёх метрах над головами гостей. В воздухе клубился табачный дым. К его запаху примешались ароматы парфюмов, едва уловимые запахи кофе и пивных дрожжей, запашок жареного лука.

«…Но ты помнишь, как давно по весне…» – пел со сцены Володин. Следом за швейцаром мы пошли к сцене мимо столов – восседавшие за столами мужчины и женщины проводили нас любопытными и слегка высокомерными взглядами. Я не погнался за нашим провожатым (я чинно вышагивал по залу под руку с «генеральской дочкой») – швейцар это заметил, тут же подстроился под наш шаг. Я растянул губы в улыбке, скользил взглядом по лицам людей. Краем глаза заметил: Надя гостями ресторана не заинтересовалась – она посматривала на сцену, где построились в ряд наряженные в строгие костюмы гитаристы из ансамбля «Метеоры». Она будто бы высматривала среди артистов знакомые лица – среди гитаристов и среди других музыкантов, что находились за их спинами. Словно ничто другое в этом зале её не заинтересовало.

Швейцар замер около блиставшего сервировкой стола – выждал, пока я выберу для своей спутницы место. Усадил нас, услужливо придвинув стулья. Величавым взмахом руки позвал официантку. Пожелал нам приятного вечера и чинно зашагал к выходу, на своё рабочее место. «…Но я лечу, – пропел на сцене Федя, затягивая паузы между словами, – с тобой снова…» К нам подошла официантка: женщина чуть за тридцать, невысокая, не очень стройная, в форменной одежде под цвет скатертей – что примечательно: с приятной улыбкой на лице. Она поздоровалась с нами, вручила нам два меню в чёрных кожаных папках. Выдала полдюжины дежурных фраз: похвалила «свежее пиво», порекомендовала салаты и поинтересовалась нашими предпочтениями. Я сходу заказал бутылку «лучшего шампанского» и двести граммов «хорошего коньяку».

С выбором закусок и основных блюд я не поспешил – официантка ушла, покачивая бёдрами, за которыми проследили взгляды восседавших за столами пока ещё относительно трезвых мужчин. Меня её бёдра не заинтересовали – я опустил взгляд на страницу меню, где красовались не по-советски высокопарные названия салатов. «…И лечу я к звёздам…» – пел Володин. Надя рассматривала содержимое меню будто бы настороженно и с лёгкой брезгливостью во взгляде. Я невольно вспомнил, как она с аппетитом уплетала сегодня за завтраком похожую с виду на клейстер овсянку – усмехнулся. Нашёл взглядом строку с надписью «Перепёлка по-французски, с шампиньонами». На ум тут же пришла крылатая фраза из фильма: «Дичь не улетит, она жареная». Заметил, что Надя окончательно утратила интерес к чтению, и поднял на неё глаза.

Спросил:

– Выбрала?

Надя неуверенно и будто бы неохотно повела плечом.

– Так… посмотрела… – обронила она.

Мы обсудили свои кулинарные предпочтения под звуки Фединого голоса. Я снова отметил, что сидевшая сейчас напротив меня за столом женщина лишь внешне походила на ту Надю, с которой я делил завтраки, обеды и ужины в квартире деда Жени. Своим нынешним поведением Надя будто бы копировала мою первую жену из прошлой жизни и отчасти вторую, с которыми я в итоге благополучно развёлся. Надежда кривила губы, закатывала глаза. Звучные названия блюд из ресторанного меню ей казались банальными и малопривлекательными. Но в то же время Надя бдительно следила за залом – пару раз она будто бы слегка напряглась, когда мимо нашего стола прошли гости ресторана. Её левая рука постоянно находилась рядом с сумочкой, где лежал пистолет Макарова (я уже выяснил, что левой рукой Надя стреляла не хуже, чем правой).

Музыка стихла – голоса в зале стали громче. Я повернулся лицом к сцене и поаплодировал. Пара десятков человек (и Надя в том числе) поддержали мои овации. Остальные гости ресторана на окончание песни никак не среагировали, словно та прозвучала не вживую, а по радио или телевидению – в аплодисментах для её исполнителей они не увидели смысла. Конопатый Мельников одарил нас со сцены своей фирменной улыбкой, помахал нам рукой. Володин нам тоже махнул, но тут же отвлёкся на разговор с другими музыкантами, представителями старого состава ансамбля «Метеоры» (их лица я вспомнил, но не имена). Я отыскал взглядом официантку, жестом поманил её к нашему столу. Женщина направилась к нам сразу, без недовольства на лице (которое я ждал увидеть на лице советского официанта – толи по старой памяти, толи под впечатлением от интернетовских статей о советском времени).

Официантка принесла нам заказанные заранее напитки, приняла новый заказ. На этот раз я даже не посмотрел ей вслед. Собственноручно наполнил Надин бокал. Пузырьки шампанского в бокале устроили маленький салют. К коньяку я пока не прикоснулся – лишь взглянул на его цвет: выглядел тот неплохо. Снова ожила музыка. «Говорят, что некрасиво, некрасиво, некрасиво отбивать девчонок у друзей своих…» – пропел Володин. Я заметил, что почти все музыканты ансамбля посматривали в нашу сторону – будто бы исполняли композицию для меня и Нади. Надежда это тоже увидела. Она улыбнулась – без напускного высокомерия, отсалютовала музыкантам бокалом с шампанским. Пригубила вино. Снова вспомнила о своей роли – недовольно поморщила губы. Надя не прокомментировала качество поданного игристого вина – поставила бокал на тол, откинулась на спинку стула.

«…Как же быть, как же быть, – пел Федя, – запретить себе тебя любить…»

– Я уже лет пять не была в ресторане, – сообщила Надя.

Она говорила тихо – я едва слышал её голос.

– В прошлый раз ходила в ресторан вместе с папой. Не в такой большой. На Кутузовском проспекте. Там не было таких пафосных названий в меню. Но там тоже играла музыка, и было сильно накурено.

Надя махнула рукой, точно отогнала от себя клубы табачного дыма.

Она посмотрела мне в глаза и спросила:

– Саша, почему ты бросил курить?

Я улыбнулся, ответил:

– Тело нужно беречь. Заботиться о нём. Если не хочешь уже в пятьдесят лет стать старой развалиной. Куренье вредит здоровью. Я это точно знаю: прочувствовал на себе. Курение не приносит пользы. Плохая привычка.

Надя кивнула.

– Да, наверное, ты прав, – сказала она.

– Я точно прав.

Надя усмехнулась.

– Саша, твои друзья не выглядят новичками на этой сцене. Федя ведёт себя, как лидер коллектива. Хотя другие музыканты ансамбля старше и опытнее его – все, кроме Дани, конечно. Ты общался с ним там, в будущем? С Володиным.

Я покачал головой.

– Только однажды: на похоронах деда.

– А потом?

– С тех пор мы с ним больше ни разу не встречались.

Надя вскинула брови.

– Правда? – сказала она. – Саша, ты же пообещал, что у Феди появится невеста. Тогда, помнишь? Ты придумал этот факт? Успокаивал друга? Или… о его невесте ты тоже узнал на похоронах?

«…Ну, ответь мне „нет“ при встрече, – спел Володин, – чтобы сердцу стало легче…»

Я бросил взгляд на сцену и отметил: Надя была права. Федя Володин действительно смотрелся лидером коллектива – уже сейчас, на дебютном выступлении. На сцене Федя всегда преображался, словно был там в родной стихии. С гитарой в руках он не казался бледной тенью всегда шумного и энергичного Мельникова… или моей – на сцене обычно мы попадали в его тень, особенно густую в те минуты, когда Володин пел. Федя встретился взглядом с моими глазами, пропел: «…Как же быть, как быть…»

Я невольно вспомнил больничную палату в Питере и лицо Шуры Семичастных, которая сидела на стуле около моей койки. Тогда по Шуркиному лицу текли слёзы: то был день грустных историй.

Володин на сцене редко улыбался: любил серьёзные и романтичные песни. Но сейчас он улыбнулся. Словно знал, что Шура Семичастных ещё не приходила ко мне в палату. Да и я в ту палату пока не угодил.

– На похоронах деда Жени мы о Фединой невесте не говорили. Или… я эту часть разговора не запомнил. О Фединой невесте мне рассказала Шурка Семичастных. В Питере, когда проведывала меня в больнице. Помнишь, я об этом говорил?

Надя кивнула.

– Конечно.

«…Но без грустных нежных глаз твоих…» – пропел Федя.

Я отметил, что в зале ресторана пока не танцевали – гости ещё не вышли на нужный для танцев градус веселья. Официанты активно разносили по залу заказы. У них на подносах блестели графины, бутылки и бокалы.

Я посмотрел Наде в глаза и сообщил:

– Федина будущая невеста сейчас в этом зале… скорее всего. Работает, если у неё не выходной. Официантка. Кристина Дмитриева. Незамужняя, пока, и бездетная. Симпатичная, по мнению Шурки. Примерно твоего возраста.

Надя встрепенулась, повертела головой – пробежалась по залу взглядом в поисках официанток.

Спросила:

– Которая из них?

Я пожал плечами.

– Понятия не имею. Никогда её не видел.

– Блондинка или брюнетка?

– Шурка мне об этом не говорила.

Надя посмотрела на меня.

– Ты Шуру об этом не спросил? – удивилась она.

– Зачем?

– Неужели тебе не было интересно?

– Цвет волос Фединой подружки? Нет.

Надя чуть склонилась над столом, словно решила выпытать у меня тайну. Но тут же снова вернула на лицо маску высокомерия и лёгкого недовольства, выпрямилась.

К нашему столу спешила официантка – я заметил её боковым зрением.

Официантка прошлась мимо столов с подносом в руках. Величественно, будто особа королевских кровей. Гости ресторана не оставили её без внимания: мужчины взглянули на бёдра, а женщины полюбопытствовали содержимым подноса (точно для них имело значение, какие именно блюда мы с Надей заказали).

«…Запретить себе тебя любить?» – спросил со сцены Федя Володин.

Официантка подошла к столу, улыбнулась – персонально мне: будто бы в отместку за Надину недовольную мину. Ловкими движениями расставила на столешнице принесённые блюда. Словно невзначай задела меня бедром. Снова улыбнулась (на этот раз, взглянула на Надю), явно довольная своей шалостью.

Надежда выходку официантки проигнорировала. Она обратилась к официантке по имени (прочла его на бейдже) – спокойным тоном, с намёком на официоз: поинтересовалась, работала ли сегодня Кристина Дмитриева.

– Кристинка? – переспросила официантка.

Она повернула голову – просканировала взглядом зал.

Указала в сторону окон.

– Вон она. Около семнадцатого столика. Чернявая.

Я обернулся и отыскал взглядом «чернявую» официантку.

Услышал:

– Позвать?

– Нет, – ответила Надя. – Спасибо. Скоро принесёте горячее?

Её голос прозвучал капризно и недовольно.

– Скоро, – ответила официантка.

Она снова улыбнулась – и снова мне. Вновь отомстила капризной гостье: задела мой локоть ногой, когда поспешила с пустым подносом в руках к столу у стены, откуда её жестами подзывал к себе усатый мужчина.

– Симпатичная, – сказала Надя.

Я не сразу сообразил, что говорила она не о нашей официантке. Вновь обернулся и отыскал взглядом будущую Федину невесту. Не нашёл в её внешности ничего примечательного (как и ничего отталкивающего).

– Думаешь… у них и на этот раз всё получится? – спросила Надежда. – Я имею в виду… у твоего друга Володина и у этой Кристины. Они снова будут вместе? Как и… тогда?

Я пожал плечами.

– Почему нет? Что изменилось? В ансамбле появился Даня. Но он уже безнадёжно потерян. Для Кристины. Шурка его из своих коготков легко не выпустит. Приехал я. Но я уже женат… официально. Кто захочет ссоры с генеральской дочкой? Все остальные факторы остались прежними. Федя работает в ресторане, поёт. Свободен – бери, не хочу. А для Кристины уж тем более ничего не изменилось. Понадобился ей Федя тогда – понадобится и сейчас. Парень он видный… когда на сцене. Не думаю, что долго останется бесхозным.

Я усмехнулся и добавил:

– Так что… да: всё получится. Почти не сомневаюсь. Вот как-то так.

Музыка снова стихла – голоса в зале стали громче. Я поаплодировал, показал музыкантам поднятый вверх большой палец (Федя прижал руку к груди и чуть поклонился). Я плеснул в бокал янтарного цвета жидкость из графина, поднёс её к лицу. Запах напитка мне понравился: нотки коры дуба, пчелиного воска и грецкого ореха – не сивушный запашок.

– Нет, ну вы буржуи, конечно, – произнёс рядом со мной голос Дани Мельникова.

Я не заметил, когда Даня сошёл со сцены. Но Надю его появление явно не удивило. Мельников подошёл к нашему столу. Галантно коснулся губами Надиной руки, похлопал меня по плечу. От него пахло незнакомым парфюмом (раньше Мельников пользовался другим) и сигаретами. Даня цапнул со стола графин с коньяком, понюхал его содержимое.

Он покачал головой и повторил:

– Точно, буржуи.

Сделал большой глоток прямо из горлышка. Длинными пальцами подцепил у меня из тарелки горошину, закусил. Проигнорировал мой возмущённый взгляд.

Он махнул в сторону сцены рукой и крикнул:

– Щес!

Посмотрел на Надю, растянул губы в улыбке («от уха до уха»).

– Заказывайте, – потребовал он. – Мы пока только разогреваемся. Сделаем вам подарок. В честь свадьбы, так сказать…

Он бросил на меня укоризненный взгляд и уточнил:

– … Которую ты, Медведь, зажал.

Даня взглянул на Надю.

– Заказывайте, – повторил он. – Федя уже бьёт копытом. Вон, как глазищами зыркает. Мечтает спеть персонально для вас.

Даня ухмыльнулся.

Уточнил:

– Он, конечно, не Кобзон и не Магомаев. Но тоже ничего. Голосистый. Заказывайте, пока у нас не попёр парнас. Сейчас народ разойдётся – в очередь к сцене выстроится. Это пока они… набираются градусов.

Мельников снова стащил из моего салата горошину и улыбнулся Наде.

Надежда чуть сощурилась – будто бы перебирала в голове списки своих музыкальных предпочтений.

– Звёздочку хочу, – сказала она.

Приподняла брови – будто бы с вызовом. Высокомерия в её взгляде я не заметил. Зато отметил: за нами сейчас наблюдали почти все гости ресторана, которые сидели в зоне нашей видимости.

Мельников раскинул руки и заявил:

– Прекрасный выбор, Надя! Это мы можем. Это мы запросто.

Он снова схватил графин и уменьшил его содержимое на два глотка.

Вытер тыльной стороной ладони губы и пообещал:

– Сейчас всё будет. Через минуту. Как в лучших домах Филадельфии.

Даня стукнул меня ладонью по плечу, обронил:

– Не спи, Медведь.

Он поспешил на сцену.

Там к нему тут же подошли музыканты во главе с Володиным. Федя выслушал Данин отчёт – повернулся в нашу сторону и показал нам поднятый вверх большой палец (скопировал мой недавний жест).

Я посмотрел на Надю, поднял бокал и произнёс:

– За нашу свадьбу.

Надежда улыбнулась – я не почувствовал в её улыбке фальшь.

– За свадьбу, – повторила она.

Бокал с коньяком звякнул о фужер с шампанским.

Я сделал глоток – одобрительно кивнул: вкус напитка мне понравился.

Музыканты выстроились на сцене, Федя объявил:

– Эту песню мы исполним для наших московских друзей. Для Саши Медведева и его прекрасной супруги Нади. Ребята поженились этим летом. Молодцы. Мы желаем им бесконечной любви и долгой совместной жизни.

– И чтобы умерли в один день! – подал голос Мельников.

– Ребята, будьте счастливы, – сказал Федя. – Эта песня для вас. И так: «Звёздочка моя». Исполняет ансамбль «Метеоры».

Володин поаплодировал сам себе. Я встал во весь рост и поддержал его аплодисменты: тоже похлопал в ладоши. Бросил призывный взгляд на соседние столы – сидевшие там гости ресторана послушно выдали музыкантам аванс овациями.

Проснулся электроорган. Ему подыграли гитары.

«Песни у людей разные, – пропел Федя, – а моя одна на века…»

Я протянул Наде руку и сказал:

– Потанцуем.

Надя кивнула, опустила бокал на стол. Вложила тёплые пальцы в мою ладонь и поднялась со стула: грациозным, будто бы хорошо отрепетированным движением. Шагнула ко мне – я почувствовал запах её духов.

«…Что вдвоём вдвойне веселей…» – пел Володин.

Я повёл Надю ближе к сцене: там было просторнее. Остановился, повернулся к Наде лицом. Положил руки на её талию, улыбнулся. Краем глаза заметил улыбки на лицах музыкантов ансамбля (на сцене только Федя остался с серьёзной миной). Надежда быстрым движением поправила воротник моего пиджака и галстук. Откликнулась на мои движения.

«…Как же я хочу рядом быть…»

Мы танцевали. Смотрели друг другу в глаза. Под звуки музыки и Фединого голоса. Деревянный пол подо мной едва слышно поскрипывал. Надя прижала ладонь к моей спине – другой рукой придерживала меня за плечо. Я вдыхал аромат ландышей и запах Надиных волос (уже узнаваемый, почти привычный). Любовался завитками волос.

«…Знаю для тебя я не бог…»

Янтарный свет ламп, облака из табачного дыма над столами, мелькание нарядов официанток. Мы снова оказались в центре всеобщего внимания – на этот раз на нас взглянули даже с дальних столов. Я тоже посмотрел в глубину зала. Заметил серый костюм майора Иванова. Олег Павлович был за столом в компании двух мужчин, один из которых показался мне знакомым.

«…Поздно мы с тобой поняли…» – пропел Федя.

Я сообразил: за столом с майором КГБ сидел тот самый мужчина, которого мы встретили около десятой школы – когда Надя предотвратила попытку покушения. Тот самый, которому Надежда передала своего пленника. Вот только сейчас он выглядел солидно: в костюме, при галстуке, с аккуратно причёсанными волосами – будто мелкий чиновник.

«…А не то, что жить на землеееееееее».

Последний звук финального слова песни Володин мастерски растянул. Словно запас воздуха в его лёгких был бесконечен. Я заметил, как одобрительно кивнул его коллега, стоявший за электроорганом. Увидел, что замерла в проходе между столами официантка – та самая «чернявая» Кристина Дмитриева. Она посмотрела на Федю удивлённо и с интересом.

– Это была песня для Саши и Нади Медведевых, – сообщил со сцены Володин. – Ребята, вы прекрасная пара. Любите друг друга. Ещё раз примите наши поздравления. Поаплодируйте им, товарищи.

Музыка стихла.

Федя указал на нас рукой и повторил:

– Саша и Надя Медведевы.

– Медведи, – сказал Мельников.

Надя шутливо погрозила Дане пальцем.

Гости ресторана «Ленинград» искупали нас и музыкантов в овациях – сейчас овации прозвучали ощутимо громче и бодрее, чем после прошлой музыкальной композиции. Я услышал, как в зале иронично повторили: «Медведи».

Мы вернулись за стол. Я усадил Надю, вновь продегустировал содержимое своего бокала. Уделил внимание салату, уже лишившемуся двух горошин по вине Мельникова. Майонез в салате мне показался пресноватым.

В зале снова заиграла музыка – бодрая, зажигательная. На этот раз она всё же привлекла к сцене танцоров: двух женщин «за тридцать» – с пышными причёсками и ярким румянцем на щеках. Женщины улыбались, активно двигали локтями.

К нашему столу подошла официантка: без подноса, но с бутылкой шампанского в руке – такой же, какая уже стояла в центре нашего стола. Она поставила принесённую бутылку рядом с нашей, взглянула на меня чуть насмешливо.

Сообщила:

– Это для вашей жены. Подарок. От вон тех граждан.

Она указала взглядом в направлении окна – на стол, за которым собрались трое мужчин. Знакомые лица. Я их уже видел – на фотографиях в интернете. Помнил их имена: всех троих.

Удивился – потому что сердце у меня в груди при виде этой троицы всё же забилось чаще.

Я повернулся к официантке и потребовал:

– Девушка, унесите обратно. Шампанское. Передайте гражданам: нам от них ничего не нужно.