Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

А атакует он так! Один из– механизмов такой. В биологии есть процесс, похожий на апоптоз эритроцитов – эриптоз. При старении эритроцита на его внешней мембране появляется сигнальный липид (фосфатидилсерин). Это знак для макрофагов, клеток-чистильщиков в селезенке и печени: «Съешь меня».

Когда Хронолизин внутри эритроцита активируется, он заставляет клетку выставить этот сигнал досрочно. Макрофаг «пожирает» эритроцит, Хронолизин высвобождается внутри макрофага, активирует его каспазы и убивает его. Иммунная система хозяина начинает рушиться по принципу домино.

Третий механизм. Хронолизин должен убить не только иммунные клетки, а ткани органов (сердце, мозг, кожу), для чего можно использовать физиологический триггер. Гормон постепенно истощает ионные насосы эритроцита. В определенный момент (например, при прохождении через узкие капилляры мозга или почек) эритроцит лопается от механического напряжения. Хронолизин выплескивается в межклеточное пространство, проникает в здоровые клетки органа через рецепторы, запускает каспазный каскад – и орган стремительно стареет и отказывает. Но тут есть опасность!

– Какая? – спросил заинтересованно зумер.

– Хороший судмедэксперт, если он так же гениален как я, в существовании которого я лично сомневаюсь, может догадаться о Хронолизине по странному поведению крови. При инкапсуляции Хронолизина форма эритроцитов слегка меняется. Вместо идеальных дисков под микроскопом будут видны эхиноциты (клетки с «шипами»).Для обычного врача это выглядит как легкое анемичное расстройство, но для гениального ученого – это неопровержимый след искусственной «загрузки» клеток, – вздохнул фармацевт, – но я сомневаюсь, что такие там есть!

– Я тоже в такое не верю! – успокоил его Виктор, – а как он умрет?

– Умирать он будет по типу медленного увядания. Поскольку Хронолизин действует через каспазы, организм негодяя не просто болеет, он буквально проходит восемьдесят лет жизни за несколько недель. Это будет идеальное преступление! Внешне все выглядит как стремительная, но естественная старость (прогерия). Вот как биологически будет выглядеть этот процесс по дням.

Так будет выглядеть хроника медленной смерти! Симптомы по фазам.

Фаза Первая. Первые три – пять дней. Начинается все как «Синдром хронической усталости». Эритроциты начинают понемногу сбрасывать Хронолизин в кровоток. Первыми под удар попадают клетки с самым быстрым обменом веществ. Гормон активирует каспазы в волосяных фолликулах и базальном слое кожи. Подлец начнет жаловаться на дикую усталость. Его кожа лица начнет внезапно сереть, теряеть упругость и станет сухой. На расческе остаются клочья волос.

Фаза Вторая. Конец первой недели. Появится «Внезапная седина». Каспазы уничтожают меланоциты (клетки, вырабатывающие пигмент волос) и фибробласты (каркас кожи). Урод начнет стремительно, буквально за два – три дня, полностью седеет. Кожа покроется глубокими старческими морщинами, истончается и становится похожей на пергамент. Появляются характерные коричневые пигментные пятна (лентиго), которые у обычных людей копятся десятилетиями.

Фаза Третья. Вторая неделя. Начинается «усыхание» тела. Апоптоз перекидывается на мышечную (саркопения) и костную (остеопороз) ткани. Насильник начнет стремительно терять вес, но не за счет жира, а за счет мышц. Фигура усыхает, появляется старческая сутулость (разрушаются межпозвоночные диски). Голос становится слабым и дребезжащим, так как слабеют голосовые связки. Начинают крошиться и выпадать зубы.

Фаза Четвертая. Третья неделя. Начинается распад личности. Хронолизин проникает через гематоэнцефалический барьер и запускает каспазы в нейронах головного мозга. Это будет выглядеть как вариант тяжелейшей и молниеносной болезни Альцгеймера. Он теряет кратковременную память, перестает узнавать близких, путает слова, и гадит в штаны! Мутнеют хрусталики глаз (молниеносная катаракта), падает слух.

И финал. Четвертая – пятая неделя. Начинается системный отказ органов и систем. Организм дряхлеет до предела. Смерть наступает от «естественных причин» девяностолетнего старика. Сердце (миокард) из-за апоптоза клеток больше не может качать кровь, легкие теряют эластичность. Жертва тихо умирает во сне от сердечной или дыхательной недостаточности.

Как тебе такая смерть негодяя? – закончил довольный фармацевт.

– Ужасная! – сказал потрясенный юноша, – а нас не поймают?

Глава 17. Выставка.

– Я об этом думал, – кивнул профессор, – и поставил себя на место судмедэксперта. Как бы я попытался раскрыть это дело? Обычные токсикологические тесты ничего не найдут, гормон уже исчез, сделав свою работу внутри клеток, а каспазы – это собственные ферменты тела, их повышенный уровень спишут на «естественную смерть от старости». Тем более, что о существовании этого гормона никто кроме нас не знает. Но судмедэксперт может что-то заподозрить неладное на оставшихся «отравленных эритроцитах»! Эритроциты живут сто двадцать дней. Если доза Хронолизина рассчитана на увядание за месяц, значит, в крови еще плавают около семидесяти процентов «заряженных» эритроцитов, которые просто не успели лопнуть или разрушиться. Под электронным микроскопом судмедэксперт увидит, что мембраны этих выживших эритроцитов изрезаны нанопорами, следами от электропорации или гипотонического шока, а внутри них концентрация Хронолизина все еще зашкаливает. Конечно он не поймет, что это, но поймет, что это неприродная искусственная конструкция, и может начать копать дальше!

– Откуда он это узнает? Да и электронный микроскоп не везде есть! – возразил зумер, – а прочему там на мембранах должны остаться шрамы?

– А это последствия внедрения Хронолизина в эритроциты, или иными словами инкапсуляции, – пояснил профессор, – поместить вещество (лекарство, фермент или маркер) внутрь эритроцита можно ** ex vivo** (вне организма) в лабораторных условиях с помощью биоинженерных методов. Основной принцип заключается в том, чтобы заставить клетку временно расширить свои поры, пропустить вещество внутрь, а затем «запечатать» мембрану, сохранив ее жизнеспособность. Для этого применяют специальные аппараты (например, Red Cell Loader) и следующие основные методы, такие как осмотический гипотонический гемолиз (или диализ). Это «золотой стандарт» в инкапсуляции.

– А как это сделать практически? – спросил Виктор.

– Эритроциты помещают в гипотонический раствор, из-за чего клетка набухает, растягивается, и в ее мембране временно открываются микроскопические поры до десяти – пятисот наннометрв. Целевое вещество проникает внутрь клетки через эти поры. Восстановление изотонической (нормальной) среды восстанавливает структуру мембраны. «Загруженный» эритроцит затем можно вернуть в кровоток.

Второй способ, это электропорация. Эритроциты подвергают воздействию коротких электрических импульсов высокого напряжения. В мембране образуются временные поры, сквозь которые проникают молекулы, в том числе не проникающие через мембрану естественным путем.

Третий способ, это биологические и химические методы. К ним относят стимуляцию эндоцитоза (когда эритроцит «заглатывает» вещество) или слияние эритроцитов с липосомами (микроскопическими капсулами), несущими лекарство. В результате получаются так называемые эритроциты-носители. Такие клетки в течение длительного времени циркулируют в организме, защищают лекарство от разрушения иммунной системой и доставляют его к нужному органу, снижая побочные эффекты, – закончил фармацевт, – я еще поиграюсь, какой именно способ нам подойдет лучше.

– А где мы возьмем эритроциты для этого? – спросил юноша, – нападем на него и наберем кровь, получим из нее эритроциты, а потом нападем второй раз, и введем уже эритроциты с Хронолизином?

– Что за ерунда? – рассердился старик, – ну один раз, за счет эффекта неожиданности, это получится. А второй раз, это уже точно не прокатит. Возьмем эритромассу на станции переливания крови первой группы резус отрицательные, и их можно ввести без осложнений человеку с любой группой крови. И нам понадобится много эритроцитов для экспериментов. Поэтому донорские эритроциты, это то что нам нужно! Ладно, ты мне поможешь?

– У меня экзамен последний за четвертый курс через пару дней, – виновато произнес Виктор, – нужно хотя бы освежить в памяти учебные материалы. Это самый сложный экзамен на летней сессии четвертого курса фармацевтического факультета в нашем медуниверситете.

– Это какой? – спросил старик.

– Фармацевтическая технология, – вздохнул студент, – Этот предмет считается одним из самых трудных из-за колоссального объема материала и высоких требований кафедры. Там огромный объем материала. Необходимо знать составы, технологию изготовления и правила отпуска множества лекарственных форм (жидких, мягких, твердых, стерильных). На экзамене студенты не только отвечают теорию, но и решают ситуационные задачи, выписывают сложные рецепты и обосновывают технологические процессы. А преподаватели требуют точного понимания физико-химических свойств веществ и нормативов, а также не допускает грубых ошибок в дозах и прописях.

– Какая ересь! – засмеялся профессор, – мы решаем фундаментальнейшие вопросы жизни и смерти, а ты экзамены какие-то сдаешь на состав пилюлек и анальных свечек! Ладно, я сам справлюсь! Давай двигай, и будь осторожен на дороге!

Прошло пять дней. Виктор, вопреки своим опасениям, сдал экзамен на отлично, и работал у фармацевта в лаборатории над «эритроцитами смерти», как поэтично называл их профессор. Были технические сложности, но в принципе задача была уже решена.

– Слушай, Виктор, – сказал рассматривая графики на экране монитора Константин Сергеевич, – почти неделя прошла, а твой олигарх не торопится с нами рассчитываться. Оно конечно, миллион евро это неплохо, но сто-то лучше! Уж не вздумал ли он нас кинуть? Для меня, конечно, деньги не главное, мне за наше дело обидно! Может быть навестим жулика, и на нем испытаем наш «Эритроцид»?

– Что? – переспросил юноша.

– Для эритроцитов, заряженных ядом ускоренного старения Хронолизином, название «Эритроцид» (от эритроцит + латинское -cido – убивать) подходит идеально, – ответил профессор.

– Да уж, – вздохнул зумер, – вместо создания лекарств мы делаем яд!

– Как сказала швейцарский алхимик, врач и философ эпохи Возрождения Парацельс, – произнес фармацевт – «Всё есть яд, и ничто не лишено ядовитости; одна лишь доза делает яд незаметным». В современном, более кратком и популярном виде: «Всё – яд, всё – лекарство; то и другое определяет доза». И мы создаем, если глубоко подумать, лекарство!

– Это каким образом? – изумился Виктор.

– Мы создаем лекарство, которым будем лечить общество, избавляя его от бешенных собак! – назидательно произнес старик.

В это время завибрировал телефон юноши. Он взял смартфон и посмотрел на номер. Это был видеозвонок.

– А вот и олигарх, легок на помине, – улыбнулся он, нажав на кнопку ответа.

– Здравствуйте, Виктор, – на экране появился улыбающийся Петр Алексеевич. Он сильно изменился в лучшую сторону. Лицо стало розовым, исчезли выпирающие скулы и кости черепа. Даже появилась щетинка на голове.

– Здравствуйте, Петр Алексеевич! Вижу, что Вы выглядите гораздо лучше! – ответил Виктор.

– Это точно, и я перестал принимать обезболивающие! Профессор говорит, что я полностью выздоровею! – с воодушевлением произнес олигарх.

– Я очень рад за Вас! – вежливо ответил зумер.

– Ну что же, долг платежом красен. Я звоню, чтобы подтвердить, что реквизиты для перечисления остатка суммы остались прежними, – продолжал мужчина.

– Да! – кивнул зумер, а потом спросил, – а как чувствует себя Аня?

– Ну наконец-то! – телефон тут же рывком перекочевал из рук отца в руки дочери. Выглядела она очень сердитой, – с этого нужно было начинать! А то я уже решила, что ты и не спросишь обо мне!

– Здравствуй, Аня! Очень рад тебя видеть! – обрадовался Виктор.

– Да? А я вот на тебя очень обижена! – надула губки девушка.

– Но почему? – расстроился юноша.

– Уехал, телефон не попросил, контакты не взял! Если не хочешь со мной общаться, то так бы и сказал! А то наговорил в саду с три короба всего, и сразу сбежал! – продолжала обижаться дочка олигарха.

– Анечка, а я подумал, что это ты не хочешь со мной общаться! – вздохнул зумер.

– Это с чего ты так решил? – тут уже удивилась Анна.

– Ну так ты телефон не дала, контактов тоже. Я подумал, что я тебе уже надоел, – печально произнес Виктор.

– Нет, но это уже переходит все границы! – возмутилась девушка, – кто из нас парень, а кто девушка? Это ты за мной ухаживаешь, или я за тобой! Ты, что не знаешь, что это парень просит контакты у девушки, а она немножко поломается для приличия и дает их! А я бы тебе сразу дала! Контакты! – покраснела она, поняв как это двусмысленно выглядит со стороны.

– Из меня, наверное, плохой ухажер, – вздохнул юноша, – нет у меня успешного опыта общения с девушками. Извини меня, Анечка.

– Ладно, – девушка заулыбалась, – ну и ты где пропадал? Дома тебя не было. Может быть ты меня просто обманываешь? И все время с какой ни будь девушкой провел?

– Конечно! С целым гаремом развлекался! – и увидев как нахмурилась Анна, быстро добавил, – а звали их пробирка, колба и автоматическая пипетка!

– Бедный! А что ты делал? И что кушал? Степановна переживает! – заботливо спросила дочка олигарха.

– Мы сделали то, чем накажем одного негодяя! Подробности только при личной встрече! И у нас получилась идеальная вещь! – с гордостью произнес зумер.

– Витя! Завтра в одиннадцать часов утра открывается моя персональная выставка картин в «Галерея А3» на Арбате! Запиши адрес Староконюшенный переулок, дом тридцать девять (вход со двора). Обязательно приходи, я буду очень ждать! – предложила Анна.

– Конечно, я буду! Я соскучился, – признался Виктор.

– Не подлизывайся! Ты еще должен будешь заслужить мое прощение! – заулыбалась девушка, – ладно, папа трубу забирает. До завтра, Витя! Я буду ждать! Мне нужна твоя поддержка!

– Виктор, – отец девушки дождался, когда дочка покинет палату, – ты имел ввиду то, о чем мы говорили?

– Разумеется! – усмехнулся юноша, – этот шелудивый пес заплатит за все!

– Ты вот, что! Завтра, после выставки приезжай с Аней к нам, – попросил олигарх, – и совет. Будь с Анечкой поактивней. Она все эти дни переживала, что чем-то тебя обидела. Я ей говорил, что такие как ты, как засядут за работу, так и поесть даже забывают. Ты ей очень понравился.

– Она мне тоже, если честно, – признался зумер.

– Вот и молодцы! – обрадовался ее отец, – общайтесь, гуляйте, пригласи ее куда-нибудь! Вам обоим нужно развеяться. Тебе от работы, а ей, сам знаешь от чего! Так, что завтра ждем. А Степановна сказала, что приготовит тебе гостинцы с собой!

– Ну против гостинцев я точно не устою! – рассмеялся зумер, – Петр Алексеевич, последний вопрос. Это будет выставка продажа Аниных картин?

– Кажется, да, – на секунду задумался олигарх, – а что?

– Да так, ничего! -махнул рукой Виктор, – до свидания!

– Кто это, Степановна? – тут же спросил фармацевт.

– Это воспитательница Ани, и как я понял, домоправительница в их усадьбе, – ответил юноша, – Константин Сергеевич, Вы не возражаете, если я завтра куплю пару ее картин. Нужно поддержать юное дарование.

– Мне-то не втирай! – рассмеялся профессор, – гены папаши в тебе играют! Сначала поддержать, а потом и подержаться! – и он захохотал над своей пошлой шуткой.

– Не нужно так о ней говорить! – нахмурился Виктор.

– Ладно, ладно! – примирительно произнес старик, – конечно, купи. После того, как ее отец перечислит нам такие деньги, пустим часть из них на благотворительность! И не будь размазней! Девушки любят решительных, но не наглых парней! И гостинцы привези! Смотри, сам все не слопай.

На следующее утро к одиннадцати часам купив роскошный букет бордовых роз, которые любила его мама, Виктор подъехал на своем внедорожнике к выставочному залу. Выйдя из машины он взял букет и направился ко входу. Там он увидел Анну, которая встречала гостей, которых было немного. В основном это были ее однокурсники, но было несколько пожилых людей, судя по всему иностранцев. Прессы не было.

Виктор подошел к Анне и протянул ей букет и поцеловал руку. Окружающие ее подружки тут же зашушукались и загудели, как потревоженный улей. Виновница торжества тут же расцвела и поблагодарила за цветы, которые тут же поставила в вазу на столе. Юноша скромно отошел в сторону, любуясь начинающей художницей. На ней было красивое платье, чуть выше коленей, волосы были уложены в красивую прическу, на лице легкий, не кричащий макияж. Она тоже с благодарной улыбкой бросала взгляды в его сторону.

Наконец началась официальная часть открытия выставки. Сначала выступила женщина, куратор выставочного пространства. Она рассказала о юном даровании, о ее биографии и стиле в котором были написаны ее представленные тут работы.

– Автор работает в направлении «Новый символизм и сюрреализм» популярном в творчестве молодых московских художников образца две тысячи двадцать третьего года, – начала она, – это не простое копирование Сальвадора Дали или Рене Магритта. Это глубоко концептуальный ответ поколения на глобальную нестабильность, информационный шум и внутренний кризис. Почему этот стиль стал популярным именно в две тысячи двадцать третьем году?

Главный триггер направления – эскапизм и поиск психологической опоры. Столкнувшись с высоким уровнем стресса и неопределенности, молодые авторы обратились внутрь себя. Реальность вокруг стала слишком зыбкой, поэтому художники начали конструировать свои, альтернативные миры, где действуют законы снов, мифов и сказок. Вместо прямого политического или социального высказывания они выбрали язык метафор, который позволяет говорить о сложных вещах безопасно и многослойно.

Какие же ключевые маркеры и особенности этого стиля? – спросила она, и сама же стала отвечать, – это, во первых, переосмысление классических мифов через «зумерскую» оптику. Вместо дословного воспроизведения античных или библейских сюжетов художники смешивают их с личной биографией, поп-культурой, компьютерными играми и городским фольклором спальных районов Москвы.

Во вторых, многослойная детализация (horror vacui). Для этого стиля характерен «страх пустоты». Полотна и инсталляции перенасыщены мелкими деталями, скрытыми символами, узорами и антропоморфными существами. Каждая деталь – это шифр, заставляющий зрителя подолгу рассматривать работу, погружаясь в медитативное состояние.

В третьих, это тема памяти и архива. В работах часто исследуется феномен детских воспоминаний, старых семейных фотографий, советского наследия и «фантомной ностальгии» по временам, в которых сами молодые авторы даже не жили.

В четвертых, это эстетика тревоги (Uncanny / Жуткое). Создается ощущение скрытой угрозы в повседневных вещах. Привычные локации (интерьер панельки, вагон метро, подмосковный лес) населяются странными персонажами, вызывая у зрителя чувство тревожного дежавю.

Наша автор в своих работах создает живописные многофигурные полотна с затягивающей, таинственной атмосферой, где мистические образы переплетаются с личными переживаниями.

Все присутствующие захлопали. Потом выступила Анна и поблагодарила куратора за предоставленную возможность выставить ее картины и такой подробный разбор ее творчества. Все снова захлопали. Потом слово снова взяла куратор и рассказала, как все будет дальше.

– Сегодня день открытия, вернисаж. Он будет длиться два– четыре часа. Сейчас будет фуршет и общение. Гости смогут пообщаться с автором, фотографироваться и осмотреть картины под фоновую музыку. Желающие могут приобрести понравившиеся им картины, – стала рассказывать женщина, – выставка будет длится четыре недели. В зале всегда будет находится смотритель или сам художник, который встречает посетителей. Для желающих купить картины автора будет вестись книга учета брони на картины. Проданные работы будут оставаться на стенах до закрытия выставки и отдаются покупателям в самый последний день (финисаж). Теперь, можно перейти к осмотру картин.

Глава 18. Коммерческая хитрость, или как продать картину.

Пока Анна была занята с куратором и подружками, которые осадили ее расспросами, кто этот красавчик, подаривший нашей скромнице такой роскошный букет, Виктор стал осматривать висящие картины. Одна особенно поразила его. И не только его одного. Перед ней стояли пожилые мужчина и женщина и обсуждали ее. Он услышал продолжение их беседы.

– В рамках этого художественного стиля – нового символизма и сюрреализма – сцена личной травмы и насилия никогда не изображалась бы буквально или натуралистично, – говорила женщина своему спутнику, – художницы этого направления работают через метафору, деформацию пространства и психологический саспенс, чтобы выразить не сам физический акт, а его разрушительное ментальное эхо, диссоциацию и чувство утраты безопасности. Смотри на каких визуальных и символических кодах строиться это полотно.

– Я вижу, – отозвался мужчина, – я бы назвал это лиминальным кошмаром. Во первых, это искаженная локация. Сцена разворачивается в полузнакомом, но пугающем пограничном пространстве – на опушке темного подмосковного леса, где деревья напоминают гигантские застывшие фигуры. Автор использует прием кьяроскуро (резкого контраста света и тени). Полотно залито холодным, мертвенным неоновым светом, выхватывающим из темноты лишь фрагменты сцены. И время, которое застыло. Атмосфера густая, кинематографичная, передающая ощущение липкого сна, в котором жертва не может закричать или побежать (эффект сонного паралича).

– Верно! Обрати внимание на много фигурность композиции и эффект диссоциации, в виде расщепленного «Я». На картине присутствует несколько фигур, но все они – это одна и та же героиня в разные секунды происходящего. Это отражает психологический механизм диссоциации (когда психика защищается, и человеку кажется, что он наблюдает за насилием со стороны). Одна фигура наблюдателя. Это копия девушки безмолвно сидит в углу, закрыв глаза или зажимая уши; вторая – застыла в центре полотна в позе оцепенения; третья – уходит вглубь картины, превращаясь в размытый силуэт. И обезличенная угроза, сам нападающий не имеет четкого человеческого лица. Вместо этого в многофигурной композиции присутствуют антропоморфные, гротескные тени, хищные существа или безликие мужские фигуры в темной одежде, чьи контуры сливаются со стенами или зловещим пейзажем. Они воспринимаются не как конкретные люди, а как стихийное, неотвратимое зло, – разбирала сюжет его спутница.

– Именно, душа моя, – поддержал ее мужчина, – обрати также внимание на символический ряд и детали, которые, как мне кажется, являются шифрами перенесенной травмы. В композицию вплетаются классические символы взлома личных границ. Это разбросанные по поляне разбитые фарфоровые куклы, треснувшее зеркало, в котором отражается искаженное лицо, и разорванная пополам старая семейная фотография. Заметь, что в руках у одной из фигур девушки зажаты обереги, пучки сухой травы, старые ключи от дома или нити, которыми она тщетно пытается «сшить» распадающееся вокруг нее пространство. Земля вокруг фигур покрыта прорастающими корнями, темной плесенью, колючим терновником, символизируя, как физическое пространство впитывает в себя пережитый ужас и боль, становясь враждебным.

– Какое у тебя общее впечатление от картины? – спросила женщина.

– Это полотно не вызывает у меня шока от созерцания жестокости. Оно вызывает глубокое, чувство сопереживания, экзистенциальной тревоги и скорби. Это картина-свидетельство о внутренней катастрофе, где через мистический зазор и сюрреалистический сон художница пытается пересобрать свою разрушенную идентичность и зафиксировать опыт, для которого в реальном мире слишком трудно подобрать слова. Но одно несомненно! Это очень талантливое неординарное полотно, и я думаю нам нужно его приобрести для нашей галереи.

Услышав это Виктор, который в современном искусстве разбирался, как сказал бы классик, подобно свинье в апельсинах, тут же громко произнес:

– С кем можно поговорить о приобретении картины?

К нему тут же подошла куратор пространства, а за ней Анна и ее подружки.

– Вы хотите купить эту картину? – уточнила куратор.

– Да! Но я не вижу тут цены, – произнес юноша.

– Подождите, молодой человек! – возмутилась пара которая обсуждала картину, – мы ее тоже хотим приобрести, и мы были тут первыми!

– Ну и что, что Вы были первыми? Я первым спросил о цене! – пожал плечами зумер.

– Это возмутительно! – произнес мужчина. Анна растерянно смотрела на спорящих, меньше всего она ожидала, что из-за ее картин начнется спор, за право их приобрести.

– Господа, – не стал спорить молодой человек, – раз и вы и я хотим приобрести эту замечательную и талантливую картину, то предлагаю устроить между нами аукцион на повышение. Кто даст большую цену, тот и получит этот шедевр.

– А почему это только среди вас? – возмутился толстяк в дорогом костюме, – тут общая выставка и у всех равные права! Я тоже хочу ее купить!

– Господа! – тут же ответил Виктор, не давая куратору открыть рот, – предлагаю, чтобы не терять время зря, от себя себя сразу миллион рублей. Шаг аукциона тоже миллион рублей. И оплата сразу! У Вас есть кассовый банковский терминал? – спросил он опешившую кураторшу.

– Есть, – ответила та.

– Несите! – предложил юноша, – господа, предлагаю одно условие. Оплата сразу, никаких откладываний и отговорок! Можем начинать? Миллион рублей!

– Два миллиона! – предложила женщина.

– Десять миллионов! – рассмеялся мужчина в дорогом костюме, увидев вытянувшиеся лица своих соперников, которые услышали эту сумму, а потом похлопал ладонью по плечу Виктора, – малыш, иди поиграй в песочнице, когда взрослые дяди торгуются. Кто-то дает больше? Нет? Тогда давайте терминал и заверните мою картину.

– Десять миллионов рублей? – переспросила потрясенная кураторша. Обычно владелец картинной галереи забирает от тридцати до пятидесяти процентов от стоимости проданной картины. Это вознаграждение (комиссия) покрывает расходы галереи на аренду, логистику, страхование, а также продвижение выставки. Чаще всего доход делится по следующим схемам. Классическая (пятьдесят на пятьдесят). Наиболее распространенный вариант во всем мире, где доход от продажи делится ровно пополам между галеристом и художником. Комиссия тридцать – сорок процентов. Встречается при работе с более авторитетными площадками или в тех случаях, когда художник сам берет на себя часть расходов по доставке и рекламе.

Но и это было не все. В арт-бизнесе действует регрессивная шкала: чем выше цена картины, тем ниже процент комиссии галереи. Вот как меняется процент в зависимости от стоимости работы.

Категории стоимости и проценты:

До пяти тысяч долларов США (Недорогие работы). Галерея забирает пятьдесят процентов. Продавать дешевые картины менее выгодно, так как затраты на организацию выставки и рекламу одинаковы для всех.

От пяти до двадцати тысяч долларов США (Средний сегмент). Комиссия часто снижается до сорока процентов. Художник уже имеет имя, а галерея тратит меньше усилий на его продвижение.

От двадцати до ста тысяч долларов США (Дорогие работы). Процент падает до тридцати – тридцати пяти процентов. На этом уровне авторы сами диктуют условия.

И свыше ста тысяч долларов США (Топ-сегмент). Комиссия может составлять десять – двадцать процентов. Иногда галерея берет фиксированную сумму за сделку, а не процент.

Другие важные факторы влияющие на процент галереи. Во первых, статус художника, известный мастер с постоянными покупателями платит галерее меньший процент, чем новичок. И во-вторых, эксклюзивность контракта, если художник продает картины только через одну галерею, она может снизить комиссию ради долгосрочного сотрудничества.

Но так как, Анна вообще не представляла себе, что ее картину могут столько стоить, то она договорилась куратором о стандартном распределении пятьдесят на пятьдесят, и у той уже кружилась голова от услышанной суммы.

Куратор набрала сумму, мужчина приложил свою бриллиантовую карту, набрал пин код, что вызвало у всех присутствующих настоящий фурор. Заурчал принтер кассового терминал выдавая чек.

– А заберу свою картину прямо сейчас, – голосом не терпящим никаких возражений заявил покупатель. К картине подошли два огромных мордоворота охранника с большим похожим на дипломат плоским чемоданом. Куратор, не споря, хотя это было нарушение всех правил, сняла картину и уложила ее в открытый кейс. Потом покупатель и куратор отправились в кабинет хозяйки галереи оформлять все необходимые документы на купленную картину.

– Витя, ты что творишь? – притворившись сердитой, спросила его счастливая Анна.

– Анечка, это только начало! Или к гостям, там уже скоро драться начнутся за право купить твои произведения! – улыбнулся юноша.

– А ты не обидишься? – спросила взволнованная всем происходящим девушка.

– Нет, конечно, я так рад за тебя! – честно ответил Виктор.

– Спасибо! – она легко поцеловала его в щеку у побежала туда, где снова разгорался скандал между посетителями.

А Виктор пошел дальше и остановился пораженный у последней картины. Там уже стоял высокий седовласый японец и тоже пристально рассматривал его. Заметив подошедшего юношу, он сказал:

– Прекрасный спектакль Вы разыграли стой картиной. Она не стоит таких денег. Вижу, что и для Вашей подружки это было неожиданность. Вы его талантливо вязли, как это у вас у русских говорят, «на слабо»! Вы знаете, что она перенесла, судя по всему насилие в прошлом?

– С чего Вы так решили? И какое Ваше дело? – набычился зумер, смотря на наглого азиата. Он хотел добавить «собачье дело»! Но ее стал хамить.

– Не нужно так напрягаться, – улыбнулся японец, – а решил я это, глядя на этот автопортрет. Мне знаком это взгляд, – он печально вздохнул, – хотите объясню?

– Хочу! – ответил зумер.

– Автопортрет, передающий травму сексуального насилия и глубокую печаль, – это не просто изображение плачущего человека, – начал мужчина, – в терапевтическом и экспрессивном искусстве (например, в стиле экспрессионизма) такая картина полна символизма, передающего потерю контроля, изоляцию, внутренний раскол и тяжесть пережитого опыта. Художественное описание подобного автопортрета включает в себя несколько важных элементов. Обратите внимание на взгляд и глаза, которые составляют центр композиции. Глаза – ключевая деталь. Они не столько выражают активный плач, сколько передают состояние замороженности, шока и глубочайшей усталости, так называемый «пустой» взгляд. Зрачки неестественно сужены из-за нежелания воспринимать реальность. Взгляд направлен мимо зрителя, «в никуда» или внутрь себя, что отражает диссоциацию, то есть отрешенность от собственного тела. Обратите внимание на состояние вокруг глаз. Вокруг них – краснота, припухлость и темные тени, подчеркивающие бессонные ночи и физическое истощение.