Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Глава 12

Утро субботы прошло в привычном распорядке. За завтраком я расспросил Ромку о том, как прошёл его вчерашний день – больше для того, чтобы не молчать за столом: прекрасно понимал, что услышу от брата лишь привычные «хорошо», «да» и «нет».

Моё вчерашнее предсказание сбылось: во время утренней прогулки до десятой школы и обратно на нас никто не напал. Разве что пару раз мне на голову приземлялись жёлтые осенние листья – с каждым днём листва с деревьев осыпалась всё активнее.

Приготовление обеда я делегировал Наде. Уселся за письменный стол в Ромкиной комнате. Аккуратно сдвинул к окну книгу (мысленно пометил себе, на каком именно расстоянии от края стола та лежала до моего вторжения – позже верну её на место).

План сегодняшнего дня я продумал ещё вчера ночью, когда засыпал по Надино тихое сопение. Даня и Федя сегодня учились – как и мой младший брат: суббота не была для них выходным днём. Вечером Мельников и Володин снова будут в ресторане.

А вот завтра…

Завтра они наверняка придут сюда, к нам. Поэтому времени на бумажную работу у меня в воскресенье не останется. Значит: с писаниной следовало разобраться в субботу. Тем более что других срочных дел у меня на сегодня не было.

Я положил перед собой на стол лист белой бумаги и привычно написал «шапку»: «Начальнику Пятнадцатого Отдела „С“ Второго Главного Управления КГБ генерал-лейтенанту Колосову С. И. от Медведева Александра Васильевича…»

* * *

Надя заглянула в Ромкину комнату, когда я уже дописал послание к генералу (продублировал такое же на имя майора КГБ Иванова) и продолжил работу над описанием рутинных процессов производства литий-ионных аккумуляторов.

Я прервал писанину, протянул Наде исписанные от руки листы бумаги и сказал:

– Зацени.

– Что это? – спросила Надя.

Она вытерла руки о фартук и только после этого взяла бумаги. Сразу же взглянула на «шапку». Не сдержала удивление: приподняла брови и хмыкнула.

– Генерал-лейтенанту Колосову?

– Как и обещал, – прокомментировал я. – История приключений Пескаря и его компании. Подробно. Со всеми явками и паролями. На имя нашего начальника. Пусть ознакомится. И примет меры.

Надя уселась в кресло и погрузилась в чтение.

Я откинулся на спинку стула, повертел головой – размял шею. Зевнул. На улице за окном чирикали птицы, и шелестел листвой ветер. Яркие солнечные лучи пробивались в квартиру сквозь полупрозрачную тюлевую штору, рисовали на столешнице письменного стола замысловатые узоры. Запахи в воздухе Ромкиной комнаты становились всё более аппетитными и насыщенными – они запоздало прилетали сюда из кухни, где ещё недавно позвякивала посуда, шипело масло, и шумела вода.

Я вернулся к работе.

Исписал почти треть страницы, до того, как Надя сказала:

– Саша, здесь… столько подробностей! Имена, даты. Это всё… правда?

Я опустил на стол руку, обернулся. Встретился взглядом с Надиными глазами.

Признал:

– Не всё. Только то, что происходило до сегодняшнего дня. Остальное – пока не случилось. Поэтому в будущих событиях возможны изменения. Или события вообще не произойдут. Это зависит, в том числе, и от реакции генерала на эту мою записку.

Я указал кончиком шариковой ручки на бумаги, которые Надя держала в руках.

– На вот эту.

– Саша, но тут столько… точных цифр. Как такое вообще можно было вспомнить? У тебя такая хорошая память?

Я развёл руками.

– У меня прекрасная память, Наденька. Все эти имена и цифры нетрудно проверить. И убедиться, что я их взял не с потолка.

Надя кивнула.

– Да, но… запомнить точный день, когда бандит по кличке Кривой убил швею? – сказала она. – Это ведь не дата первого полёта человека в космос, и не день рождения. Разве такое возможно?

– Три-ноль.

– Что?

Надя снова пошевелила бровями.

– Три-ноль, – повторил я. – Это счёт футбольного матча. С таким счётом наши футболисты в июне следующего года продуют немцам в финале чемпионата Европы. Как считаешь, эти цифры важнее?

– Чем что?

– Чем информация о людях, которые убили моего друга.

Надя повела плечом – бумаги в её руке покачнулись.

– Не знаю.

– Зато я знаю. Статьи о Федином убийстве я прочёл десятки раз. В изложении разных источников. А футбольный матч просмотрел однажды, да ещё пару раз видел итоговый результат того финала в газетах.

Я развёл руками.

– Наденька, тут дело не только в памяти, но ещё и в приоритетах. Итог футбольного матча меня разочаровал: вызвал эмоции – его результат отложился в памяти. Статьи о преступлениях банды Пескаря вызвали у меня в своё время неменьше эмоций. Поэтому все даты и имена в этой записке указаны верно. Гарантирую. КГБ без проблем их проверит… если задастся такой целью.

Надя опустила взгляд на заполненные моим почерком страницы, затем снова посмотрела на меня. На десяток секунд она словно «зависла» – даже не моргала.

Затем Надежда покачала головой и сообщила:

– Папа расстроится.

– Почему? – спросил я. – О чём ты говоришь?

Надя вздохнула.

– Он любит футбол. Наши проиграют…

Надежда повернула лицо к окну, замолчала, поджала губы: будто бы размышляла.

В её глазах отразился солнечный свет.

Надя снова взглянула на меня и спросила:

– Саша, как думаешь, это можно исправить? Счёт футбольного матча. Пусть наши парни всё же станут чемпионами Европы.

* * *

Надя завершила дела на кухне – я отложил в сторону тетрадь с конспектами научных и технических достижений будущего. Мы решили, что пообедаем вместе с Ромкой («обед в пятнадцать часов»). До Ромкиного возвращения из школы мы прогулялись в ближайший продуктовый магазин: в «Гастроном». Купили хлеб, удачно «попали» на привоз конфет. Домой мы с Надей вернулись с заполненной продуктами сеткой-авоськой (которая обычно хранилась в Надиной сумочке). Помимо конфет и хлеба я выложил на стол сыр и колбасу, пирожки с ливером и творожные слойки, заварные пирожные и завёрнутое в бумажный кулёк развесное песочное печенье.

Я прогулялся к соседям из двадцать седьмой квартиры – пригласил Веру и Юлю Полушкиных к нам на послеобеденное чаепитие. Ромка вернулся домой в хорошем настроении. В его завтрашнем расписании не значился поход в школу – об этом мой младший брат нас известил с порога (как и о том, что «обед в пятнадцать часов»). Мою идею пригласить на чаепитие соседей он воспринял спокойно, потому что менять своё расписание в честь такого события не собирался. На сегодня у него в планах значилось всё то же, что и в прошлую субботу: учить уроки, читать книгу и рисовать – будут ли в это время у нас в гостях Вера и Юля, его нисколько не волновало.

Вера и Юля пришли к нам точно в оговоренное время, словно переняли Ромкину привычку придерживаться чёткого расписания. Мой младший брат отреагировал на их появление едва заметной улыбкой, поздоровался и ушёл в свою комнату. Юля на кухне тоже не задержалась. Она сложила на тарелку две горсти конфет, порожные и печенье – уселась перед телевизором. На кухне мы засиделись втроём. Я уже привычно занял место деда Жени около окна. В очередной раз поблагодарил соседку Веру за то, что она присмотрела вчера за моим младшим братом (сегодняшнее чаепитие я задумал, в том числе и как материальную часть своей благодарности).

Мы прикинули, чем занимался сейчас в Москве дед Женя (я предположил, что он в больнице заигрывал с молоденькими медсёстрами и санитарками). Обсудили уже очевидный приход осени (улица за окном с каждым днём всё больше заполнялась оттенками жёлтого цвета). Мы с Надей рассказали соседке, как «посидели» вчера в ресторане – выслушали воспоминания Полушкиной о том, как она ходила в «Ленинград» вместе с мужем (ныне покойным). На воспоминаниях Веры о муже наш разговор задержался. Соседка описала нам свою свадебную церемонию и рождение дочери – рассказ о смерти мужа оборвал счастливый отрезок радостных воспоминаний.

После вызванной печальными мыслями паузы мы вспомнили об обитателях двадцать пятой квартиры – это тоже была одна из наших «общих» тем. Вера снова углубилась в воспоминания: в подробностях пересказала нам хронологию случившихся в начале этого года событий, когда её муж поссорился с нашим соседом Толиком. Я снова отметил, что о муже Вера вспоминала охотно: явно вышла замуж не по расчету. Полушкина подробно обрисовала причины той ссоры с работниками мясокомбината. Повторила рассказ о весеннем случае со спичками в замочной скважине. С гордостью сообщила: Толик после того случая месяц ходил с синяком под глазом.

* * *

Соседи ушли за два часа до ужина («ужин в девятнадцать часов»). Ромку уже посетила идея новой книжной иллюстрации – книга вернулась на край стола, а лист бумаги неспешно покрывался чернильными штрихами. В солнечном свете за окном прибавилось красных вечерних оттенков. Они будто бы добавили виду из кухонного окна осенней атмосферы.

Я постоял около окна, пока Надя мыла посуду. Отметил, что не чувствую желания продолжить бумажную работу. Главной задачей на сегодняшний день было составление записки на имя генерал-лейтенанта КГБ – задача выполнена. А работа над темой литий-ионных аккумуляторов подождёт. Жили же люди без этих аккумуляторов – поживут и ещё немного.

Надя вытерла о фартук руки.

Я предложил ей пойти на прогулку.

* * *

Во дворе звучали звонкие детские голоса. Сидевшие за столом под корой клёна мужчины колотили по столешнице костяшками домино. Шелестела листва. Пахло сырой землёй, прелыми листьями и бензином. Около горбатого «Запорожца» рядом с первым подъездом суетились два пенсионера – они поочерёдно рылись под капотом (под присмотром расположившихся на лавке женщин). По расчерченному мелом асфальту прыгали девочки – ученицы начальных классов. Около сложенных горой пустых деревянных ящиков собралась компания подростков – там бренчала гитара. Я всё это отметил по ходу.

Наша пешая прогулка завершилась быстро – у двери сарая.

Я уже снял с двери замок, когда Надя спросила:

– Саша, почему мы сюда пришли?

Я обернулся и пояснил:

– На прогулку.

– В сарай?

– К мотоциклу.

– Саша!..

Я вскинул руку, показал Наде пустую ладонь.

Сказал:

– Наденька, не надо. Олег Павлович уже всё сказал – вчера вечером. Не повторяй.

– Саша, но он сказал правильно…

Надежда замолчала: снова увидела мою ладонь.

– Наденька, перестань, – сказал я. – Кто из нас считает себя древним старикашкой? Это мне положено твердить: «не сутулься», «не обижай сестру», «надень шапку», «не езди по рельсам». Где твой юный бунтарский дух? Где твой молодой задор?

Надя приподняла брови.

– Саша, причём тут рельсы?

Я махнул рукой.

– Так, к слову пришлось.

Вошёл в сарай, снял со стены мотошлем и протянул его перешагнувшей вслед за мной порог Наде.

– Шапку надень, – сказал я. – Раз уж ты такая правильная.

* * *

Сегодняшнюю прогулку я посветил экскурсии по городу. Устроил её больше для себя, а не для Нади. Тогда, в две тысячи двадцать шестом году я часто вспоминал своё детство и Красношахтинский, с которыми у меня было связано много приятных воспоминаний. Понимал, что ни то ни другое уже никогда не увижу. Как не поговорю больше с родителями и с Ромкой. Даже если поеду в город детства снова – за более чем пять десятков лет он изменился до неузнаваемости. Вряд ли бы меня те перемены порадовали: я бы искал не изменения к лучшему, а детали из детства, которые город отбросил за ненадобностью в погоне за красотой и прогрессом.

Сегодняшний Красношахтинский был тем самым, из детства. Я уделил ему внимание в порядке очерёдности. С родителями встретился, Ромку обнял… и дальше по списку. Сегодня я добрался до прогулки городу. И до Кивачки – снова. О мотоцикле из своей юности я тоже вспоминал, когда катался по Питеру в автомобиле. Мне тогда казалось: совсем иные ощущения при езде в салоне авто, будто бы… стариковские. В молодости мечтал пересесть за руль «нормальной» машины – потом скучал по «мотоциклетной» романтике. Кивачка тоже по мне соскучилась. Это я понял по её голосу: мотор утробно заурчал, словно домашний питомец при виде любимого хозяина.

Надя послушно надела шлем, уселась позади меня, обхватила руками мою талию. Кивачка рванула с места, промчалась мимо сарая, выкатилась к дороге. Я снова ощутил, что вернулся в прошлое: редкие машины на проезжей части, дребезжащие троллейбусы и автобусы. Я легко встроился в эту жиденькую вереницу из транспорта. Почувствовал на себе завистливые взгляды пешеходов и пассажиров троллейбуса, вдохнул пропитанный запахами выхлопных газов воздух. Вспомнил ещё один признак своей юности: глазеть по сторонам не пришлось, потому что то и дело объезжал попадавшиеся мне на пути ямы – и это до того, как я свернул в промышленный район.

Мимо десятой школы мы проехали бодро. Я и Надя сейчас бывали там каждое утро. В этот раз я около школы почти не оглядывался по сторонам. Прокатились по площади рядом Дворцом пионеров, где меня (а теперь Ромку) учили играть на гитаре. Добрались до Красношахтинского химзавода, на котором долго работал дед Женя – там мы катились со скоростью велосипедиста: качество дорожного покрытия рядом с заводом было отвратительным. Зато я снова увидел рядом с заводом суету: работа на заводе кипела. Химзавод в Красношахтинском закрылся в девяностых. В двухтысячных его запустили снова, но заработал он в меньших масштабах.

Я решил, что в сторону реки не поеду: сегодня (как и всегда) у нас по плану «ужин в девятнадцать часов». Поэтому я позаботился о «вечерней романтике» для Нади: свернул в парк «Энергетиков». Мы там были неделю назад. Но за минувшие дни парк заметно преобразился. Листва деревьев сменила пропорции в количестве зелёных и жёлтых оттенков. Аллеи покрылись ярким ковром из опавшей листвы – тот шуршал под колёсами Кивачки, будто провожал нас неразборчивым шёпотом. Надя плотнее прижалась к моей спине – словно не держалась за мою талию, а обнимала меня. Я усмехнулся: отметил, что цель моей поездки по парку достигнута.

* * *

Стекло на фаре мотоцикла блеснуло – будто Кивачка подмигнула: попрощалась со мной перед тем, как я набросил на неё покрывало. Я повесил мотошлем на вбитый в стену сарая давно покрывшийся ржавчиной гвоздь. Вытер ладони о тряпку, которую тут же примостил на стену около шлема. На полу сарая вытянулась тень: Надя остановилась на улице у дверного проёма. Надя запрокинула голову, точно подставила лицо лучам спустившего к крышам домов солнца. Я окинул прощальным взглядом прикрытый плотной тканью мотоцикл, взглянул на часы: убедился, что наша прогулка не помешала Ромкиным планам – до ужина осталось ещё четверть часа.

Я вышел на улицу и первым делом отметил: Надя не повернулась в мою сторону. Словно действительно ловила на кожу прощальный солнечный свет. Вот только смотрела она не поверх крыш – разглядывала трёх мужчин, остановившихся рядом с тропкой, ведущей через двор дома деда Жени. Я тоже на них взглянул – в мыслях промелькнула ассоциация с героями фильмов Леонида Гайдая: Трусом, Балбесом и Бывалым. Я сразу определил, кто из заградившей нам путь троицы Бывалый – по выпиравшему из-под тельняшки большому животу. А вот кто из оставшейся парочки Трус или Балбес… Моему соседу Толику подходили оба эти прозвища.

Мужчины выстроились в свинью. Наряженный в синие трико и серо-белую майку Анатолий стал на острие строя. Он пристально посмотрел на меня, крепко сжал в руке деревянную скалку для раскатки теста. Я не сразу поверил своим глазам: не бейсбольная бита, не монтировка – обычная скалка. Я не сдержал ухмылку. Закрыл сарай, повесил на дверь замок. Снова взглянул на мужчин. Убедился, что скалка мне не померещилась. Как и деревянные рейки, которые были в руках спутников Анатолия – должно быть, Бывалый и Балбес (или Трус?) оторвали их от тех сложенных стопками ящиков, со стороны которых ещё доносилось бренчание гитары.

Я отметил: Надя не потянулась к сумочке. Сунул в карман ключи. Прошёл мимо Нади, остановился в трёх шагах от Анатолия – тот заметно напрягся, вскинул руку со скалкой, словно нацелил в меня деревянным мечом.

– Оп-па, сосед! – сказал Анатолий.

Он пьяно ухмыльнулся (кончик его носа с красным кончиком кивнул в сторону, точно крохотный хобот). Его спутники шагнули в стороны, словно решили атаковать меня с флангов.

– Привет, сосед, – сказал я. – Пельмени лепить будешь?

Сблизился с Толиком на полшага – посмотрел на него сверху вниз. Краем глаза заметил, как подошла Надя – она остановилась справа, чуть сзади, будто намеренно держалась в моей тени.

Сквозь листву тополя лазером стрельнул солнечный луч – он отразился от трёх мужских лысин (причёски у преградившей нам путь троицы были схожие, точно мужчины посещали одного стилиста).

Толик громко хохотнул. Тут же нервно лизнул губы.

– Ага, буду! – сказал он. – Пельмени.

На щеках Толика сверкнули волоски щетины – словно спрыснутые серебрянкой. Улыбнулись стоявшие по обе стороны от Анатолия мужчины (не слишком уверенно, потому что посмотрели на меня снизу вверх).

– Пельмени – это хорошо, – сказал я.

– Ага…

Скалка взлетела вверх – будто теннисная ракетка перед подачей.

Анатолий оскалился.

Бывалый пугливо отшатнулся.

Я заметил, как дёрнулась справа от меня Надя – опередил её: шагнул вперёд. Вдохнул свежий спиртной запах, чуть оттенённый ароматом осенних листьев. Хлопнул соседа ладонью по темени.

Шлепок получился звонкий – по влажной лысине.

Ноги у Толика подогнулись, и он резко ухнул вниз, словно вколоченный в землю. Уселся на пятую точку, беззвучно. Скалка приземлилась на землю рядом с ним – с глухим стуком. Подкатилась к моим ногам.

Я вскинул руки на уровень груди.

Бывалый и Трус (или Балбес?) взглянули на мои кулаки – кулаки посмотрели на них.

– Какие-то проблемы, товарищи? – спросил я.

– Эээ…

Трус (или Балбес?) выронил рейку от ящика и спрятал руки за спину, на шаг попятился.

Бывалый сглотнул, поднял на меня глаза.

– Товарищ… вам дощечка не нужна? – спросил он.

Показал мне рейку – осторожно, не как оружие.

Он добавил:

– Хорошая дощечка. Отремонтировать, может, что нужно? Сгодится.

Бывалый нервно улыбнулся.

– Хорошая дощечка, – согласился я. – в травку положи. Вот туда.

Покачнул кулаком.

Бывалый выронил рейку, словно та обожгла ему руки.

Толик потряс головой – он моргнул и сфокусировал взгляд на моих коленях.

Я подтолкнул в его сторону скалку: носком ботинка.

Сказал:

– Инструмент не потеряй. А то ещё и от жены леща получишь.

Я поднял взгляд на окна четвёртого этажа. В окне двадцать пятой квартиры заметил силуэт (Клава?). Махнул соседке рукой – силуэт исчез, чуть покачнулась на окне тюлевая занавеска.

Я обернулся и поманил за собой Надю.

Надежда выглядела спокойной, сосредоточенной.

– Идём, Наденька, – сказал я. – Скоро ужин. Ромка расстроится, если мы опоздаем.

Глава 13

Во время ужина позвонил Федя Володин. Из ресторана. Володин спросил, «ждать ли» меня и Надю сегодня вечером. Говорил он в несвойственной ему манере: полуофициальным тоном. Поэтому я предположил, что руководство ресторана «Ленинград» либо уже забронировало для нас стол на сегодняшний вечер, либо Федю попросили проверить – не следовало ли стол для нас забронировать. Я ответил Володину, что поход в «Ленинград» в нашем сегодняшнем расписании не значится. Пожелал Феде и Дане удачного выступления. Невольно отметил, что у женитьбы на дочери генерала КГБ есть неоспоримые плюсы.

* * *

Вечером я вернул Полушкиным ставшую ненужной раскладушку.

Вместе с Ромкой мы посмотрели «Спокойной ночи, малыши!» Затем я пожелал своему младшему брату спокойной ночи, и почти до полуночи, лёжа на диване… рассказывал Наде истории о будущем.

* * *

Ночью в квартире соседей снова орал телевизор.

Он замолчал лишь после того, как завершилась телевизионная трансляция.

* * *

Под утро мне снова приснился Салька. Французский бульдог в том сне смотрел на меня вечно печальными глазами и дышал мне в плечо.

Под утро я открыл глаза и обнаружил: тёплое дыхание было реальным – к моему плечу прижалась Надина щека.

* * *

В воскресенье утром мы с Надей прогулялись на рынок. На главный городской рынок я съездить поленился: до него пришлось бы потрястись в общественном транспорте с пересадкой. Или же гнать к нему Кивачку. Но оставлять мотоцикл рядом с рынком я не захотел. Особенно в свете моих нынешних «недопониманий» с местным криминалом. Да и не видел я смысла тащиться в такую даль из-за килограмма творога и козьего молока для Ромки: всё это продавали и на рынке около парка «Энергетиков».

По рынку мы с Надей бродили почти час. Просто глазели. Я вспоминал, как с удовольствием приходил сюда в детстве: с деловым видом пробовал на вкус ягоды и фрукты – развлекал своей бурной реакцией продавцов (а заодно и набивал живот «бесплатными» вкусностями). Сегодня мы с Надей тоже снимали пробы: только лениво, по-взрослому. Выбрали творог, наполнили принесённую с собой банку молоком. Раз уж явились сюда – я прикупил ещё и три литра ряженки (переплатил за банку).

Возвращались – у самого дома нос к носу столкнулись с соседкой Клавой. На удивление, та среагировала на нашу встречу улыбкой (хоть и явно фальшивой). Она всплеснула руками и поинтересовалась: «возьмём» ли мы на этой неделе мясо. Я снова отказался от её предложения. Клава укоризненно покачала головой, обронила: «Ну и зря». Сказала, что Москва меня «совсем испортила». Спросила, когда вернётся дед Женя. Назвала моего деда «нормальным соседом» – будто посчитала «ненормальным» меня.

* * *

Мельников явился в воскресенье днём, после обеда: вместе с Шурой Семичастных. Принёс упакованный в картонную коробку торт, украшенный розочками из масленого крема. Без бутылок – сказалось Шуркино влияние. Мельников с порога сообщил, что Федю Володина мы сегодня не увидим. Он растянул губы в улыбке и проинформировал, что моё предсказание «кажется» сбылось: Федя сегодня отправился в гости к женщине (к официантке из ресторана «Ленинград»).

– Что за девица? – спросил я. – Симпатичная?

– Нормальная, – ответил Мельников.

Сверкнул зубами.

Взглянул на Шурку и поспешно добавил:

– Для Федьки сойдёт, я считаю…

Подробности о Фединой подруге у Дани Мельникова выпытала Надя. Когда мы расположились на кухне: ели торт и запивали его свежезаваренным чаем с мятой. На этот раз девчонки уселись за стол вместе с нами. Было тесно, но мы всё же поместились. Шурка уселась едва ли на Даниных ногах. Я почувствовал на ноге под столом прикосновение Надиного колена. К запаху мяты на кухне добавились запашок табачного дыма (его сюда принёс Мельников) и аромат Шуркиных духов.

– … Кристина, – сказал Даня. – Фамилию я не помню…

«Кристина Дмитриева», – мысленно повторил я. Поймал на себе Надин взгляд – он будто бы сообщил, что моё очередное предсказание сбылось (хотя пока и не полностью). Я посмотрел на Шурку. Семичастных заметила моё внимание, опустила глаза. Я слушал полушутливый рассказ Мельникова – вспомнил, как беседовал с Шуркой тогда, в девяностых, в больнице. Но запах её духов в памяти не воскресил: тех духов, которыми пахло от Шурки тогда. Если тогда, в питерской больнице, от неё вообще пахло духами.

Я вдруг сообразил, что история повторилась: относительно. Пусть и на два десятка лет раньше. Я снова слушал рассказ о Феде и о его подруге. Теперь не от Шурки, а от Дани. Но Семичастных тоже сидела рядом. Смотрела она сейчас не на моё лицо, а в чашку с чаем. Теперь мы с Шуркой снова встретились после сцены «с дубинками». Только тогда меня отметелили бейсбольными битами, а сегодня угрожали скалкой. История действительно повторилась. Но сделала это странно: в искажённой и будто бы в юмористической манере.

Дания рассказывал о Феде иронично, шутил, ухмылялся. Улыбалась и Семичастных – в прошлый раз по её лицу скользили слёзы. Улыбнулась и Надя: скорее, из вежливости, нежели от веселья. Мне же улыбнуться не захотелось. Кристина Дмитриева и Федя Володин уже наладили отношения. Пескарь с дружками уже наведываются в «Ленинград». Швея уже исчезла – мне об этом не говорили, но я не сомневался, что такое случилось. История шла своим чередом – пока она не прислушивалась к моим желания и предостережениям.

– … Кристина в отдельной квартире живёт, – сказал Мельников. – Где-то на улице Мира…

Мне почудилось, что прижимавшееся к моей ноге Надино колено вздрогнуло.

Надина улыбка поблекла.

Шурка вздохнула – будто бы расстроилась из-за того, что не предоставит Дане отдельное жильё, как это сделает (в перспективе) для Феди Володина официантка ресторана «Ленинград» Кристина Дмитриева.

Мельников покачал головой и подвёл итог своему рассказу:

– … В общем, Медведь, скоро у нас появится новое место для посиделок. Когда твой дед вернётся.

Он достал из пачки сигарету.

– Я на балкон, – объявил Даня.

Взглянул на Шурку и спросил:

– Кто со мной?

* * *

Из кухни мы перебрались в большую комнату – когда Мельников вспомнил о гитаре. Вчетвером, да ещё с гитарой, на кухне квартиры деда Жени было бы совсем тесно. Даня расположился на диване – я выпросил для него у Ромки гитару. Мельников развлёк нас песнями из репертуара ансамбля «Метеоры» – явно рисовался при этом перед девчонками. Затем он прикрыл ладонью струны и вывалил на нас разбавленные шутками и анекдотами подробности «закулисной» жизни ресторанного ансамбля. К которым Мельников добавил и свои наблюдения о «подноготной» стороне работы ресторана «Ленинград».

Главной темой в его рассказе стали заработки ресторанных работников и музыкантов. В его речи то и дело звучало слово «парнас» – так метеоры называли свои побочные заработки. Даня озвучил нам сумму своего дохода за прошедшие два дня выступлений в ресторане. Сообщил, кому и сколько с этих доходов «отстегнул». Прикинул, сколько «срубит» денег до Нового года. Озвучил цифру, созвучную с ценой нового мотоцикла. При этом он горделиво взглянул на Шурку. А Надя посмотрела на меня: задумчиво. Я встретился взглядом с её глазами, пожал плечами. Отправил ей мысленный посыл: «Может быть».

Даня снова переключился на пение. Поглядывал на сидевшую рядом с ним на диване Шурку. Я наблюдал за Мельниковым и Семичастных, развалившись в кресле. Всем своим видом они будто бы напоминали, что будущее уже изменилось. А значит: изменится снова. Важно лишь проследить за тем, чтобы перемены в нём случились «правильные». Краем глаза я увидел Надино лицо – Надя расположилась рядом со мной: на принесённом из кухни табурете. В Надиных глазах мне привиделась задумчивость. Словно Надежда размышляла примерно о том же, о чём и я: о судьбе моей уже написанной записки на имя генерала Колосова.

После восьмой подряд песни Мельников взял в пении паузу – протянул мне гитару.

– Давай-ка, Медведь, – сказал он. – Продемонстрируй нам, что там у вас в Москве поют.

Я вял в руки музыкальный инструмент, сдвинулся к краю кресла. Задумался.

– Саша, спой про девочку-виденье, – попросила Надя.

– Что за девочка? – встрепенулся Мельников.

Я махнул рукой, усмехнулся.

Взглянул на Даню.

– У меня есть идея получше, – сказал я. – Мне тут довелось побывать в театральной тусовке. Недавно. Услышал там кое-что интересное. В следующем году выйдет на экраны новый фильм. Комедия, как мне сказали. Называется: «Бумбараш». Снимают по недописанной повести Гайдара. В главной роли Валерий Золотухин. Так вот.

Я провёл рукой по струнам – гитара будто бы томно вздохнула в ответ на моё поглаживание.

– Там был один товарищ, который работал в этом фильме. Кем-то вроде… помощника звукорежиссера – я точно не запомнил, да и не суть. Он много чего интересного нам рассказал. Про то, как снимают фильм, про сценарий, про актёров. Но главное: спел нам несколько песен из того фильма. Прикольные, кстати. Мне понравились.

Я отыграл вступление и объявил:

– Одна меня особенно впечатлила. Я даже заучил аккорды. Называется: «Марш четвёртой роты».

Я кашлянул (прочистил горло).

– В общем…

Ударил по струнам: снова повторил бодрое вступление. Нахмурил брови и взглянул Дане в глаза.

Мельников улыбнулся.

– Дрожи, буржуй, настал последний бой, – пропел я. – Против тебе весь бедный класс поднялси…

* * *

Перед сном Надя спросила:

– Саша, почему ты так и не спел ту песню? Про девочку-видение.

Надя погладила меня по груди. От неё едва уловимо пахло ландышами. Или я просто вообразил этот запах?

За стеной не умолкал телевизор.

Тикали настенные часы.

Ветер с улицы давил на окна – чуть слышно потрескивали оконные рамы.

– Наденька, песню «Видение» ещё не написали. Как же я мог её спеть? При Дане и Шурке? Я держу язык за зубами. Как и пообещал Олегу Павловичу. Вот как-то так. Я обещаю: спою тебе эту песню в любой момент, когда скажешь. С одним лишь условием: сделаю это, когда мы будем с тобой наедине. Не хочу дразнить автоматчиков.

* * *

Новая рабочая неделя началась с того, что я положил на стол перед майором Ивановым две тонкие стопки бумаг, украшенные моим не слишком каллиграфическим почерком. Олег Павлович опустил на верхнюю страницу взгляд, пошевелил бровями. Сегодня он выглядел буднично, по-рабочему: будто обычный бухгалтер или начальник нижнего звена – в сером костюме, с аккуратным пробором в причёске, чуть не выспавшийся, спрыснутый одеколоном. Я заметил у него на руках не отмытые полностью чернильные пятна – будто майор провёл выходные, составляя отчёты или подправляя бухгалтерию.

– Что это? – спросил Олег Павлович.

– Как и обещал. Записка на имя генерала Колосова. И точно такая же – на ваше имя.

Иванов окинул первые строчки моих записей рассеянным взглядом.

Кивнул и пообещал:

– Передам.

Сунул оба набора бумаг в папку, поднял на меня глаза.

– Передам, – повторил он. – Со своим экземпляром внимательно ознакомлюсь. Но не сейчас. Сегодняшний день у нас расписан по минутам. Прошлые наши записи в Москве прослушали. Я получил новые инструкции.

Олег Павлович указал на стул.

– Присаживайтесь, Александр Васильевич.

Майор открыл свой блокнот, заглянул в записи. Я уселся на стул, бросил взгляд за окно: на украшенные жёлтыми вкраплениями кроны деревьев в парке. Проводил взглядом голубиную стаю.

Олег Павлович снова посмотрел на меня и сообщил:

– Александр Васильевич, в наших предыдущих беседах вы неоднократно упоминали будущую аварию на Чернобыльской атомной электростанции, строительство которой началось в прошлом году. А ещё: аварию на Ленинградской АЭС, которая случилась… случится, по вашим словам, тридцатого ноября семьдесят пятого года. Вы сказали, что обе эти аварии связаны с недостатками конструкции реактора РБМК-1000. Александр Васильевич, в Москве хотели бы услышать вашу версию того, какие именно недостатки обнаружили в конструкции этого реактора… там, в известном вам будущем. Если, конечно, вам есть что сказать на эту тему.

Я приосанился, улыбнулся. Невольно вспомнил о Светке – моей третьей жене… из того самого известного мне будущего. Пристально посмотрел майору Иванову в глаза и кивнул.