Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Картина представляла собой не просто хронику событий, а глубокий акт психологического освобождения (катарсиса). Через искусство художница навсегда оставила своего мучителя в виде мертвого зверя в темном лесу, а своего спасителя увековечила как абсолютного защитника своей души.

Когда художница сдёрнула ткань с холста и произнесла название картины, во дворе повисла оглушительная тишина. Виктор несколько секунд стоял совершенно неподвижно. Его глаза лихорадочно сканировали холст, переходя от сияющих доспехов к тёмному лесу и фигуре поверженного дракона. Он узнал в драконе того, кого наказал, но масштаб того, как этот поступок отразился в душе его Анны, дошел и обрушился на него только сейчас. Он посмотрел на рыцаря. В его глазах мелькнуло смятение – он не привык видеть себя героем. Но то, с какой любовью и трепетом Анна выписала каждую деталь его лица, заставляет его сердце сжаться.

Когда его взгляд опустился на её миниатюрную, измученную фигуру в изорванном платье на переднем плане, его челюсти сжимаются. В глазах на мгновение вспыхивает прежняя ярость к насильнику, но она быстро сменяется безграничной нежностью и болью за то, через что ей пришлось пройти.

Виктор медленно перевел взгляд с картины на саму художницу. Его руки, которые до этого уверенно держали гранату и не задумываясь карали врага, теперь слегка дрожали. Сиплым глухим и чуть хрипловатым от подступающих слёз, которые он отчаянно пытается сдержать, юноша спросил тихо спросил:

– Ты увидела меня таким?.. Я просто сделал то, что должен был. Я не мог иначе. Но здесь… на холсте… твое искусство подарило мне бессмертие!

Виктор повторил то же самое, что было изображено на полотне. Он бережно, словно она сделана из тончайшего фарфора, привлек её к себе. Он уткнулся лицом в её волосы, крепко сжимая её в объятиях, воссоздавая ту самую зону абсолютной безопасности, которую она запечатлела на холсте в красках.

И все вокруг поняли, что его его реакция – это не гордость тщеславного победителя. Это глубокое, благоговейное потрясение мужчины, который понял, что смог склеить разбитый мир оскорбленной девушки и вернуть ей её душу.

Глава 26. Волшебная сила искусства.

Находясь в крепких объятиях Виктора, точно таких же, как те, что она увековечила на холсте, Анна почувствовала, как её окончательно отпускает внутреннее напряжение. На его слова она ответила не сразу, позволяя себе несколько секунд просто слушать стук его сердца. И её ответ был наполнен тихой силой, принятием своего прошлого и безграничной любовью. Слегка отстранившись, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, девушка коснулась ладонью его щеки и произнесла тихим, но уверенным голосом:

– Для тебя это был просто долг, но для меня – это возвращение жизни. Когда он… когда это случилось, я думала, что навсегда останусь в том тёмном лесу. Я думала, что грязь и страх теперь въелись в мою кожу навсегда, и никто никогда не посмотрит на меня без жалости или отвращения. Но ты не просто наказал его. Ты посмотрел на меня с любовью. Твои руки не побоялись коснуться меня, сломанной. На этой картине ты – рыцарь не потому, что у тебя есть меч, а потому, что у тебя хватило благородства и силы забрать мою боль себе. Ты вынес меня из пепла. И теперь, каждый раз, когда мне будет страшно, я буду смотреть на этот холст и вспоминать: дракон мёртв, а я – в твоих руках!

Договорив, она впервые за долгое время искренне и мягко улыбнулась, хотя по её щекам текли слёзы. Но это были больше не слёзы горя – это слёзы очищения (катарсиса). Она снова прижалась к его груди, закрывая глаза. В этот момент реальность и пространство картины слились воедино, двор исчез, оставляя только двоих людей, которые вместе победили чудовищное зло.

Реакция отца художницы была совсем иной. Как мужчина и родитель, он нес в себе двойную боль, тяжелейшее чувство вины за то, что не смог защитить свою дочь в роковой момент, и безграничную благодарность Виктору, который сделал то, что должен был сделать отец. Увидев картину он просто окаменел, застыв на крыльце. Его взгляд замер на поверженном драконе, а потом на фигуре дочери на переднем плане. Смятение овладело им, его плечи мгновенно опустились, словно под огромным весом. Мужчина, который привык быть главой семьи и опорой, в один миг стал выглядеть постаревшим на десять лет.

Слёзы, которые он пытался скрыть, наворачивались на его глаза, когда он смотрел на тёмный лес. Для него этот лес – символ его собственного бессилия. Только одна мысль билась в его голове: «Я должен был быть там. Я должен был защитить ее». Глядя на измученную, уязвимую фигуру дочери в изорванном платье, он сжал кулаки до белизны суставов. В его душе бушевало раскаяние.

Отец медленно перевел взгляд с холста на Виктора. В этом взгляде больше не было родительской строгости или оценки, какая бывает у отцов к избранникам дочерей. Теперь там царило глубочайшее, мужское уважение. Олигарх подошел к жениху, тяжело и крепко положил свою исхудавшую ладонь ему на плечо. Его голос дрожал и прерывался, когда он тихо, так, чтобы дочь почти не слышала, сказал ему:

– Я не уберёг её… Мой самый страшный грех в том, что меня не было рядом. Но ты… ты спас её. Ты сделал то, что не сумел сделать я. Спасибо тебе, Витя. Ты вернул мне дочь!

После этого отец повернулся к дочери. Он бережно, боясь причинить боль, взял её лицо в свои ладони, всматриваясь в её глаза. Увидев в её взгляде не упрек, а покой и освобождение, он облегченно выдохнул и крепко прижал её к себе, безмолвно прося прощения за всё, что ей пришлось пережить. Эта картина стала терапией и для отца. Она помогла ему отпустить грызущее чувство вины, так как он увидел, что его дочь больше не сломана – она спасена и находится в надежных руках.

Анна чувствовала, как дрожат руки отца, и понимала, какая невыносимая тяжесть вины давит на его плечи все эти дни. Но она не хотела, чтобы её холст стал для него упреком. Напротив, эта картина – манифест её освобождения, которым она хочет поделиться с ним. И её ответ был наполнен взрослой мудростью, прощением и бесконечной дочерней нежностью. Она бережно накрыла своими ладонями его изможденные болезнью руки, заставляя отца посмотреть ей в глаза, и мягко, но очень твердо сказала:

– Папа, посмотри на меня. Пожалуйста, перестань себя казнить. Ты не мог этого предотвратить. Зло рождается в головах чудовищ, а не там, где не успели оказаться вовремя отцы. Посмотри на этот холст. Насильник хотел, чтобы я навсегда осталась в этом тёмном лесу, сломанной, грязной и испуганной. Он хотел уничтожить меня и растоптать нашу семью. Но у него ничего не вышло. Да, мне было больно, но этот кошмар закончился. Дракон повержен и остался в прошлом. Я нарисовала эту картину не для того, чтобы напомнить о боли. Я нарисовала её, чтобы показать: я спасена. Моё сердце снова дышит. Ты воспитал меня сильной, папа, и твоя любовь всегда была моим щитом. А теперь рядом со мной есть ещё один защитник, которого я выбрала сама. Не вини себя. Ты не потерял дочь – ты помог мне стать той, кто может победить любой мрак!

Слова дочери попали точно в цель. Мужчина тяжело выдохнул, и с его лица наконец исчезла та судорожная маска страдания, которую он носил с момента трагедии. Он понял, что дочь не винит его. Виктор сделал шаг вперед и встал рядом. Отец, дочь и юноша объединились в крепких, безмолвных объятиях прямо перед картиной. Холст стал для них символическим рубежом: всё страшное осталось позади, впереди – только свет.

Крестилась глядя и на картину и на них Степанида. Вытер соринку из глаз Генерал. Волшебная сила искусства никого не оставила равнодушным.

– Я специально попросила принести эту картину сюда, когда узнала, что они должны прийти! – произнесла Анна, – а завтра я ее отвезу на выставку. Осталась еще неделя, а там уже почти все картины купили! А эта будет последним аккордом!

– Но ты ее не продавай! – попросил Виктор.

– Это мой подарок для тебя! – улыбнулась девушка.

– Спасибо, – поцеловал он ее, – давайте позовем их, – предложил юноша.

– Давай, -вздохнул хозяин поместья.

Зумер вышел из ворот и помахал рукой. Автомобиль Потаповых въехал во двор и остановился. Из него вышел сам чиновник и какой-то глубокий седой старик. Ведя шаркающего старика под руку, личный помощник Президента направился к стоящим возле картины Анне, ее отцу. К ним подошел и Виктор.

– Добрый день, Петр Алексеевич и Анна Петровна, – произнес Александр Глебович и молча уставился на картину.

Картина, выставленная во дворе, стала для него просто сокрушительным ударом. Одно дело слышать о том, что творит твой отпрыск из сухих докладов подчинённых и строк полицейских протоколов. И совсем другое, увидеть это, да еще в таком талантливо исполнении от, девушки над которой твой сын надругался. Отец насильника – это человек, который до последнего момента отмазывал и оправдал все гнусные делишки своего наследника, или заминал все дела. Оправдывая это все своим отцовским чувством. Взгляд на полотно полностью уничтожил эту его защиту.

Когда он увидел огромного, безобразного поверженного дракона, в чертах которого безошибочно угадывался его сын, он побледнел. Художница лишила его сына человеческого облика, выставив напоказ всю мерзость его поступка. Да, что поступка, всю мерзость его души! Он посмотрел на измученную девушку на переднем плане и на сияющие доспехи её спасителя. Потопов вдруг понял – эта картина – не просто семейная тайна, это приговор, запечатленный в вечности. Его надменный самоуверенный вид мгновенно испарился. Вместо заученных, формальных фраз о прощении из его груди вырывался тяжелый вздох стыда. Он понял, что его сын – не просто совершил ошибку, он стал чудовищем в глазах этой семьи. А скоро станет чудовищем и в глазах всех, кто увидит эту картину. Он грубо схватил своего сына за плечо, заставив того вздрогнуть.

– А кто это с Вами? – спросила Анна.

– Это, мой сын Глеб, – с горечью произнес Потапов.

– Глеб, это ты? Что с тобой произошло? – с ужасом спросила девушка, того, кого когда-то так любила и кому так верила.

Но он не слышал ее, потрясённый увиденным. Для самого преступника, который всегда привык чувствовать силу над беззащитной жертвой, эта картина стала моментом полного психологического поражения. Первое, обо что споткнулся его взгляд – это фигура рыцаря на коне. Насильник еще помнил руку Виктора, которая тащил его за ухо по выставочному залу, и тот пинок, который он ему дал. И вид этого рыцаря в сияющих латах заставил его внутренне сжаться от страха повторного возмездия. Он бросил испуганный взгляд на самого юношу, стоящего рядом с Анной. Видя себя в образе издохшего в грязи дракона у тёмного леса, он почувствовал, как его самолюбие полностью растоптано. Да, он хотел и думал, что сломал эту девушку, но холст четко продемонстрировал, что нет, она не сломлена. Она возвысилась над ним, улетев вперед к свету, а его оставила гнить в темноте и грязи. Он не мог вынести взгляда девушки. Его глаза бегали по земле, лицо залила краска стыда и злобы, смешанной с трусостью. Под тяжелой рукой своего отца он упал на колени, но его извинения звучали жалко, тихо и бессвязно. Он понял, что на этом холсте он проиграл все и навсегда.

Анна, отец, Виктор и все остальные и её жених смотрели на стоявшего на коленях насильника со смешанным чувством жалости и презрения. Юноша сделал шаг вперед, закрывая собой девушку, как на картине, и ледяным тоном произнес, что его жалкие слова пустые – ведь холст уже сказал всё, что нужно. Справедливость свершилась не только провидением, наказавшим его болезнью, но и кистью его жертвы.

Девушка сделала глубокий вдох. Она смотрела на стоящего перед ней на коленях насильника и его раздавленного позором отца, но в её глазах не было ни ненависти, ни жажды мести. На холсте за её спиной дракон уже мёртв. В её реальности он тоже больше не имеет над ней власти. Её поступок – это не прощение ради них. Это прощение ради себя, чтобы окончательно разорвать связывающую их цепь боли.

Она сделала шаг вперёд, мягко высвобождаясь из-за спины Виктора, показав, что теперь она сама управляет своей судьбой. Она посмотрела на отца преступника, а затем опустила взгляд на самого насильника. Её голос звучал удивительно спокойно, чисто и ровно:

– Встань. Мне не нужны твои слёзы на плитке нашего двора. Я принимаю твои извинения. Но не потому, что-то, что ты сделал, можно исправить или забыть. А потому, что я отказываюсь носить твою грязь в своей душе. Я не хочу тратить на тебя ни одной своей мысли, ни одной капли злости или обиды. Ненависть к тебе слишком долго держала меня в том тёмном лесу. Посмотри на эту картину. Ты думал, что сломал меня, но ты лишь показал, кто ты есть на самом деле. Мой Витя забрал у тебя, – она указала на насильника, – силу причинять вред. А искусство забрало у тебя право оставаться в моих мыслях. С этого момента ты для меня – просто краска на холсте. Мёртвое прошлое. Уходи. Ты свободен от моего суда, а я навсегда свободна от тебя. Хотя и когда-то любила тебя.

Отец и Виктор стояли молча, полные восхищения её внутренней силой. Юноша понимал, что его кулаки и препарат наказали тело ее обидчика, но именно сейчас, этими словами, Анна полностью исцелила свою душу. Она переросла свою травму.

В глазах отца насильника читалось чувство колоссальное облегчения, смешанного с жгучим стыдом перед силой и чистотой этой девушки. А еще сожаление, что его сын упустил любовь такой девушки, которая могла наставить его на путь истинный. Сам Глеб поднялся на дрожащие ноги и стоял, смотря в пол.

– Вы выполнили свою часть нашего договора, – объявил Виктор, – теперь я выполню свою. Идемте, пора начать лечение.

Он поцеловал девушку, взял и машины пакет, который дал ему фармацевт, и вместе с Потаповыми и отцом Анны вошел во флигель, где уже подготовили палату для насильника.

Когда дверь за ними закрывалась он обернулся и посмотрел на Анну., Художница стояла в лучах тёплого солнечного света, точно такой же, как на её картине, и она улыбалась ему. Тёмный лес остался позади. Она была дома. Она была в безопасности.

В палате Глеба быстро раздели и уложили на кровать. Его отец и отец Анны стояли в другой комнате смотря через стекло, но то что происходило в палате.

– Коллега, – обратился к Виктору профессор-онколог, – что мы будем делать?

– Для начала, пропустим его кровь через эти фильтры-ловушки. Соедините их последовательно. И начинам фильтровать кровь, – попросил юноша.

– Они стерильные? – засомневался лечащий доктор отца Анны, – это не фабричное производство. А что со свертыванием крови? Мы не получим внутрисосудистого свертывания?

– Нет, фильтры обработаны антикоагулянтами и стерильные. Это не фабричная, а уникальная лабораторная сборка. Таких в мире нигде нет. Начинаем, мы теряем время – ответил зумер. Онколог начал сборку системы, и вскоре кровь насильника потекла по трубкам через перистальтические насосы и фильтры.

– Значит так, – сказал профессор, – процесс очистки крови зависит от скорости фильтрации. Поскольку в теле человека содержится около пяти литров крови, а за минуту через аппарат проходит около трехсот – пятисот миллилитров. Это безопасный предел для перекачки без повреждения клеток. Очистка всего объема займет от трех до пяти часов.

– А почему так долго? Ведь, чтобы прогнать через фильтр пять литров, требуется около двенадцати – пятнадцати минут, – спросил Виктор.

– Да! Это время одного цикла очистки, – кивнул доктор, – но чтобы снизить концентрацию токсинов до безопасного уровня, кровь должна пройти этот цикл многократно. Процедура займет от трех до пяти часов непрерывной работы.

– Хорошо, когда Вы закончите, я введу ему комплексный препарат блокирующий активность каспаз, – произнес юноша, и выйдя из палаты направился в комнату где были отцы насильника, и обиженной его сыном, девушки.

– Вы принеси диск с признанием Вашего сына? – спросил он Потапова.

– Да, – ответил тот, и протянул ему лазерный диск, как его попросил зумер. Флешки были, на его взгляд, не очень надежными. Положив его в карман он покинул комнату и отправился к Анне. Картину уже унесли обратно в дом. Он нашел ее в в студии, где она упаковывал ее для отправки на выставку. Он тихонько подошел к ней и обнял, чтобы проверить, действительно ли она избавилась от страха. К его радости, она совсем не испугалась, а повернувшись обняла его.

– Витя, – начала она, – ты уже решил все вопросы, которые нам мешали быть вместе?

– Думаю, что да! – кивнул юноша.

– Тогда мы можем уже жить вместе в одной квартире? – продолжала спрашивать она, – или может быть ты уже передумал?

– Нет, я не передумал, но мечтаю о другом! – улыбнулся зумер.

– О чем это? – нахмурилась художница.

– Я мечтаю, что бы мы жили в одной кровати! – рассмеялся Виктор.

– Я тоже мечтаю об этом, – вдруг призналась девушка, – я много думала о нас, за эти три недели. И если совсем честно, боялась!

– Чего же? – удивился ее кавалер.

– Боялась, что ты найдешь себе другую девушку! – прижалась она к нему, – ты такой красивый, как выяснилось. Наверное, у тебя от желающих девушек отбоя нет? – ревниво спросила она.

– Это у моей квартиры и машины от них отбоя нет! – рассмеялся зумер, – а я сам их не привлекаю. Скорее отпугиваю своей серьезностью!

– Вот это очень правильно! – горячо поддержала его девушка, – мужчина не должен выглядеть, как деревенский дурачок, который все время ржет, как осел!

– Милая Аня, – снова обнял он ее, – тебе не о чем беспокоится! Я не такой, чтобы одновременно встречаться сразу с несколькими девушками, обманывая их всех!

– Вот и хорошо! Я тоже готова! Немножко страшновато, конечно! Как это все пройдет, – вздохнула она, – для меня это будет как первый раз. Я почти ничего не помню, из того, что тот урод делал!

– Вот и хорошо. я уж постараюсь, чтобы тебе очень все понравилось! – пообещал ей Виктор.

– А ты откуда все это знаешь? – с подозрением спросила Анна.

– Исключительно, по обучающим фильмам! – расхохотался ее кавалер.

Глава 27. Элита.

Через три часа процесс очитки крови решили закончить и Глеба отключили от аппаратов. Потом поставили капельницу с глюкозой куда Виктор ввел препарат, который ему дал профессор. Осталось подождать пока весь раствор поступит в организм насильника и на этом лечение можно было считать законченным.

В это время зазвонил телефон отца Анны. Увидев номер, на по его лицу пробежала тень, но он ответил.

– Да, господин Гаврилов, слушаю Вас. Что? Почему? Произошла ошибка? Больше претензий у Вас ко мне нет? Хорошо, Ваши извинения приняты. До свидания.

– Что-то долго он тянул, – недовольно произнес Потапов, – я еще с ним об этом потолкую. Как видите, я держу свое слово. Мне очень жаль, что так все получилось. Глеб упустил лучшую девушку в своей жизни. А ведь она его любила.

– Этого уже не вернешь! Но я рад, что моя дочь встретила Виктора, – сухо ответил Фролов.

– Это выглядит несколько цинично, но согласитесь, что пути судьбы неисповедимы, – произнес личный помощник Президента, – и если бы с Анной не произошло то, что произошло, она бы не встретила этого молодого человека.

– Может быть мне еще и спасибо Вашему сыну сказать за то, что он изнасиловал и чуть не убил мою дочь? – резко ответил олигарх.

– Нет, конечно, это я неудачно выразился, простите, – не стал эскалировать чиновник. Наконец, все лечебные процедуры были закончены и Глеба подняли с кровати и помогли ему одеться. В палату зашли оба отца и Виктор.

– Сынок, как ты себя чувствуешь? – с надеждой спросил Потопов.

– Отлично, папа! – радостно и возбужденно ответил насильник, – у меня все время было ощущение, что меня грызут изнутри собаки! Все тело болело и ныло. А сейчас все исчезло! И я чувствую себя полностью здоровым!

– Вот и хорошо! – произнес Виктор, – теперь о втором крючке.

– Каком крючке? – не понял исцеленный.

– Твой отец знает, – не стал углубляться кавалер Анны, – эффект который достигнут будет длиться год. Через год, лечение нужно будет повторить. Иначе старость вернется и еще сильнее, чем была!

– Почему? Мы так не договаривались! – нахмурился отец насильника.

– Мы договаривались, что я вылечу Вашего сына, но на какой срок он выздоровеет, об этом вообще речь не шла. Год – это испытательный срок. Я не верю, в такое чудесное внутреннее преображение Вашего сына. Для отказа от старых привычек нужен убедительный стимул. И время. И вот угроза смерти, это самое то! Если у тебя, Глеб, в течении этого года, случится рецидив, и ты снова кого-то обидишь, даже не обращайся ко мне. Ты умрешь от возврата этой болезни! Да и мне будет спокойней. Твой отец воздержится от необдуманных поступков в мой адрес. На этом, я думаю, мы можем закончить! – произнес зумер.

– Возможно, это и правильно! – неожиданно поддержал его отец насильника, – вот карточка с моим личным прямым телефоном. Обращайтесь в любое время, – он протянул визитку юноше, – поехали, сынок, обрадуем маму! До свидания, Петр Алексеевич, до свидания Виктор. И спасибо!

Когда отец и сын Потаповы выехали за пределы поселка, где была усадьба Фроловых, Глеб злобно прошипел:

– Я никогда не испытывал такого унижения, как в этом проклятом доме!

– Радуйся, что живой остался, – усмехнулся отец, – тебе давно пора было преподнести урок.

– Какой урок? – нахмурился сын.

– Такой, что за все в этой жизни приходится платить, это первый. А второй, что на силу, всегда находится другая сила, – назидательно произнес чиновник, – нам повезло, что мы его нашли. Никто из медицинских светил тебе ничем помочь не смог!

– Отец, – вдруг сказал насильник, – я его узнал! Это он!

– Кого ты узнал? – не понял отец.

– Несколько недель назад, после той проклятой выставки, я был в клубе. И там, как я думал напился так, что отключился в туалете, – стал рассказывать Глеб.

– Да, я помню. Тебя нашел твой приятель! – подтвердил чиновник.

– Я вспомнил! Перед тем, как я отключился, кто-то открыл дверь кабинки, где сидел я. Их было трое! Они были в масках. Так вот, глаза одного я узнал. Когда увидел этого Виктора в маске! – с жаром произнес.

– Ты уверен? – засомневался личный помощник президента, – и что это значит?

– Именно после этого я начал стареть! Я уверен, что этот гаденыш мне, что-то ввел! И я должен был умереть!

– Это серьезное обвинение, – задумался чиновник, – а доказательств никаких нет! Почему бы ему не было убить тебя прямо там?

– Убить? Он не такой дурак! Сразу бы начался кипишь и поиск убийц. А учитывая скандал в том выставочном зале, им бы тоже занялись. И кто знает, чтобы нарыли! А тут идеальное отсроченное убийство! Прямых доказательств у меня нет! Зато косвенных полно! – уверенно произнес Глеб.

– И какие косвенные улики? – нахмурился отец.

– Папа! Он знал чем я болею! Он не сделал никаких анализов, он даже не посмотрел, те, что мы сделали раньше! Он притащил какие-то медицинские приблуды, которые помогли! Откуда он знал, что они мне помогут? А его лекарства? Точно тебе говорю, так может поступить только человек, который точно знает с чем имеет дело! Эта падла меня специально хотела убить. Если бы ты его не нашел я бы просто умер! – стал истерит мажор.

– Значит тебе повезло, – твердо ответил чиновник.

– Папа! Ты что, оставишь это просто так? – возмутился насильник.

– Пока ты полностью не выздоровеешь, да! Или ты другого мнения? – спросил его отец.

– Этот гад все просчитал, – заскрипел зубами мажор, – и сделать ему сейчас ничего нельзя.

– Главная добродетель в этом мире, Глеб, это терпение и выдержка, – усмехнулся его отец, – он на кинул на нас строгий ошейник. Подождем, когда его снимут. Месть – это блюдо, которое подают холодным.

За столом сидели Анна, ее отец, Виктор и Генерал и ужинали.

– Как все хорошо закончилось! – радовалась девушка.

– Боюсь, Аня, ничего не закончилось! – вздохнул юноша.

– Виктор прав! – согласился с ним отец, – такие упыри никогда не прощают своего унижения. Они отступают, таятся и ждут момента, когда нанести свой ответный удар.

– Виктор Артемович, выиграл нам год, – добавил Генерал, – а там, что-нибудь придумаем.

– Не год, а столько сколько нам будет нужно, – поправил его зумер, – эти годовые курсы можно продлевать хоть десять лет! И тем держать эту свору на цепи. Вы думаете, я хоть на секунду поверил в их раскаяние? Я лишил их самого ценного в жизни, с их точки зрения!

– Это чего? – удивилась Анна.

– Возможность действовать вне рамок общих правил и избегать наказаний, которым подвергаются рядовые граждане, является одной из главных характеристик закрытых элит. Это явление изучается в социологии и политологии как проблема неравенства перед законом. В политологии этот дисбаланс часто описывают через несколько ключевых аспектов, – стал излагать Виктор, то о чем ему рассказал Артем Николаевич, – Принципы, на которых строится это неравенство такие. Первое это институционализированные привилегии. Когда создается система, при которой властные и экономические ресурсы дают возможность влияния на правоприменение и избегания ответственности.

Второе, это двойные стандарты и двойная мораль. Различные трактовки одних и тех же действий в зависимости от статуса участника, проступок элиты может преподноситься как «необходимое управленческое решение», в то время как действие простого человека – как правонарушение. Лучше всего это характеризует так называемая «Готтентотская мораль»!

– Какая мораль? – не поняла девушка, – гугенотская мораль?

– Не гугенотская, а «готтентотская мораль» – улыбнулся ее кавалер, – это бытовое и публицистическое выражение, которое описывает крайний эгоцентризм, двойные стандарты и оценку поступков исключительно по принципу личной выгоды. Суть понятия идеально иллюстрируется известной формулой:

– Зло – это когда сосед напал на меня и угнал моих коров.

– Добро – это когда я напал на соседа и угнал его коров.

При такой логике одно и то же действие оценивается принципиально по-разному в зависимости от того, кто является его автором, а кто – жертвой. Фраза возникла в девятнадцатом веке в среде европейских колонизаторов и миссионеров. «Готтентотами» (на языке африкаанс – «заики») европейцы презрительно называли коренной южноафриканский народ кой-коин. В европейскую культуру это выражение вошло после того, как один из миссионеров описал свой разговор с местным жителем. На вопрос о том, что такое добро и зло, тот якобы ответил притчей про угнанных коров. Позже этот образ подхватили философы (например, Фридрих Ницше) и писатели для критики примитивного или лицемерного мышления.

– Очень интересно! Откуда ты все это знаешь? – улыбнулась дочка олигарха, – но мне нравятся умные и образованные парни!

– Мне начать ревновать? – улыбнулся зумер.

– А ты не расслабляйся! – в ответ лукаво улыбнулась девушка.

– Не буду! – пообещал Виктор, – так я продолжу. Третье, это неформальные институты, когда решение ключевых вопросов происходит через закрытые элитные связи («кумовство», клановость), а не через публичные, прозрачные правовые механизмы. В исследованиях по теории элит часто подчеркивается, что пока в обществе нет единых, независимых институтов контроля (например, независимой судебной системы), правящий класс всегда будет стремиться трансформировать свою власть в неприкосновенность и исключительные права.

– Но это мораль племен находящихся чуть ли не на первобытном уровне развития, – удивилась Анна.

– Не только, – поправил ее юноша, – на самом деле это реализация «права сильного»! «Право сильного» (лат. vis major, англ. might makes right) – это социобиологический принцип, согласно которому прав тот, кто обладает физической, экономической или властной силой, а его интересы автоматически становятся законом. Это отрицание равенства, морали и верховенства права в пользу господства более сильного участника отношений. Вот его исторические и философские корни.

Во первых, это биологический базис. Концепция отражает законы дикой природы, где выживает наиболее приспособленный и сильный. Об этом подробнее я скажу ниже.

Во вторых, античная история. Это принцип открыто отстаивали софисты в Древней Греции, например, Фрасимах в диалогах Платона утверждал, что «справедливость есть не что иное, как выгода сильнейшего».

В третьих, это право войны. В древности и средневековье победитель в войне получал абсолютное право диктовать условия проигравшему, включая захват имущества и обращение людей в рабство. «Война – отец всего, царь всего» – это знаменитый афоризм древнегреческого философа Гераклита Эфесского.

В человеческом обществе «право сильного» может принимать различные обличья.

Например, физическая сила. Это доминирование агрессора или тирана над более слабым индивидом.

Потом, властный и политический ресурс. Ситуация, при которой государство или правящая элита подавляет права граждан исключительно силовыми методами, игнорируя демократические процедуры.

И экономическое давление. Крупные корпорации или монополии подавляют мелкий бизнес, диктуя рынку свои правила.

– Что ты всем этим хочешь сказать? – спросил его отец девушки.

– Только одно. Накинув на них узду, мы лишили их главной привилегии, которая отличала их от простых смертных – вседозволенности и безнаказанности, – пояснил Виктор, – они стали такими как все! Тогда в чем их превосходство над нами? Они не понимают, что такая узда, на самом деле спасет их. Ведь кто-то из родственников изнасилованных им девушек один раз может просто убить и Глеба и его отца. Только боюсь, они этого не поймут. Не поймут, что такой путь приведет их к полному оскотиниванию и превращению в бешенных псов алчущих человеческой крови!

– Точно! – воскликнула девушка, – я напишу картину, и назову ее современная элитка. Представьте себе такое! Это будет монументальное аллегорическое полотно в стиле мрачного символизма и социального сюрреализма. Картина визуализирует метафору о безжалостной борьбе за выживание, где общество и «элита» представлены в виде жертв и диких хищников, питающихся себе подобными. Картина четко разделена на две контрастные зоны: низ (мир жертв) и верх (мир победителей).

Нижняя часть – это поле поражения. Бескрайнее, выжженное поле, покрытое телами простых людей. Это рабочие, крестьяне, обычные граждане. Их одежда проста, изношена, местами разорвана. Лица застыли в выражении отчаяния, бессилия и изнеможения. Их тела превращены в безликую массу, ставшую буквально «почвой» и фундаментом для тех, кто наверху. Особенность в том, что на некоторых телах отчетливо видны приметы роскоши такие как, фрагменты дорогих деловых костюмов, изодранные шелковые платья, разбросанные золотые украшения, дорогие часы и разбитые гаджеты. Это подчеркивает, что в этой мясорубке погибли не только простые люди, но представители современной элиты – политики, бизнесмены и селебрити, которых убили более удачливые конкуренты. В основании композиции – сваленные в хаотичную груду останки сотен людей. Детализация будет ужасать: здесь переплелись оторванные конечности, безжизненные торсы и лица, застывшие в гримасе агонии. Лужи темно-багровой, почти черной, запекшейся крови контрастируют с белизной обнаженных тел и яркими фрагментами разорванной одежды.