Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

– В успешных платных клиниках доля повторных обращений (пациентов, которые возвращаются за повторными услугами, лечением или профилактикой) обычно составляет от шестидесяти до восьмидесяти процентов от общего числа приемов, – стал рассказывать Виктор, – для частной медицины этот показатель имеет решающее значение. Удержание уже существующего пациента обходится клинике в пять – десять раз дешевле, чем привлечение нового через рекламу. В хорошо работающем медцентре на первичных пациентов должно приходиться около двадцати – тридцати процентов, в то время как повторные визиты обеспечивают от семидесяти до восьмидесяти процентов всей загрузки и стабильного дохода. При этом новым считается пациент, который обращается впервые, либо если его предыдущий визит к данному специалисту был более одного – трех лет назад (в зависимости от регламента клиники). Если пациент возвращается к врачу по тому же поводу через короткий срок (например, для интерпретации анализов), по стандартам это обычно классифицируется как продолжение лечения. И вот ты вылечила всех! И тебя просто уволят! В некоторых клиниках висят доски почета для лучших врачей. Но знаешь кто там висит?

– Ну и кто? – пробурчала Лена.

– Не те, кто лучше лечит больных, а те кто больше денег клинике приносит! – вздохнул Виктор, – открою тебе неприятный секрет. Платная, страховая медицина заточена не под выздоровление больного пациента, а под его хронизацию. Хронически больной – это лучший больной для такой системы здравоохранения. В Китае, в Средние века, врачу платили только тогда, когда его пациент был здоров. А когда он заболевал, врачу платить прекращали! Таким образом, ему платили за здоровье, а не за болезнь! Есть такой медицинский анекдот. Этот анекдот – классический пример черного медицинского юмора, который высмеивает коммерциализацию медицины и «вечных» пациентов. Вот он:

Сын-выпускник медицинского института радостно прибегает к отцу-врачу:

– Папа, поздравь меня! Я наконец-то вылечил язву желудка у нашего соседа, которую ты не мог вылечить последние десять лет!

Отец хватается за голову:

– Идиот! На эту язву я построил нам дачу, купил машину, а тебя выучил в коллежде и оплатил институт! А ты взял и вылечил её за неделю!

– Вот умеешь ты, Воронов, настроение испортить! – расстроилась Лена, – а все равно я буду лечить как нужно, а не из-за денег! – упрямо сказала она, – а вылеченные больные расскажут об этом другим, и в моей клинике первичных больных будет не двадцать процентов, а восемьдесят!

– Отличная идея! – кивнул юноша, – так вот я хочу заняться разработкой методов и лекарств для продления качественной жизни после шестидесяти лет.

– Здорово! – оживилась девушка, – и как ты это хочешь сделать?

– Пока не знаю! – вздохнул Виктор, – это пока просто план. У меня знаний пока не хватает для того, чтобы это перевести в практическую плоскость. Думаю, эти исследования лежат на стыке нескольких наук. Таких как геронтология, молекулярная биология, генная инженерия и иммунологии.

– Классно! – загорелась Лена, -давай работать вместе!

– Я только за! – обрадовался Виктор.

– Витя! Мне пора, меня зовут! Мы еще обязательно это обсудим! До связи и спокойной ночи! – и Лена улыбнувшись отключилась.

Глава 28. Тайна старого убийства.

– Учись, студент! – самодовольно произнес Артем Николаевич, который и посоветовал Виктору, именно такой вариант беседы с девушкой, – ничто так не объединяет людей, как совместно совершенное преступление и общая работа! Нет пути ближе к сердцу девушки, чем совместный труд над каким-то проектом.

– Хорошо, а что дальше? – спросил юноша.

– Отличный вопрос, – вздохнул профессор, – я изучал в свое время эту тему.

– А зачем? Вы же историк, а это совершенно не Ваш профиль? – удивился зумер.

– Когда перешагнешь рубеж лет в шестьдесят, начнешь думать о том, как прожить подольше, – ответил старик, – и начнешь интересоваться такими вопросами не зависимо от того, чем ты вообще занимаешься. Вон, писатель Юрий Никитин, сам писатель, и ни разу не биолог или медик, а этим вопросом очень сильно интересуется. У него и форму свой, трансгуманистов, есть.

– Трансгуманизм? Это что такое? – спросил Виктор.

– Ну, у него много значений, – произнес профессор – но в области продления жизни дело обстоит так. Современный трансгуманизм в области продления жизни – это философское и научно-технологическое движение, утверждающее, что старение – это не естественный неизбежный процесс, а излечимое генетическое и клеточное заболевание, которое можно и нужно преодолеть с помощью передовых достижений науки.

Главная цель этого направления – радикальное продление жизни (вплоть до биологического бессмертия) и расширение физических возможностей человека. Современный трансгуманизм опирается на несколько прорывных направлений и технологий:

Первое. Биотехнологии и борьба со старением (Longevity).

– Генная инженерия и терапия. Для этого предполагается использование технологий редактирования генома (таких как CRISPR) для исправления мутаций, защиты от возрастных заболеваний и омоложения клеток.

– Клеточные технологии и сенолитики. Разрабатываются препараты, уничтожающие стареющие («зомби») клетки, и использование стволовых клеток для регенерации поврежденных органов.

– Исследования теломер. Изучение способов защиты и удлинения теломер (концевых участков хромосом), что напрямую связано с клеточным старением и продолжительностью жизни.

Второе. Киборгизация и интеграция тела человека с машинами. В будущем трансгуманисты видят человека не просто как биологический вид, а как симбиоз биологии и технологий (так называемые постлюди). Для этого предполагается использование следующих устройств:

– Импланты и нейроинтерфейсы. Использование устройств, соединяющих мозг с компьютером, для улучшения памяти, скорости реакции и контроля за здоровьем (например, развитие технологий нейрочипов).

– Нанороботы. Создание микроскопических роботов, которые будут циркулировать в крови, уничтожать вирусы, очищать сосуды, восстанавливать ткани на молекулярном уровне и бороться с раком.

Третье. Загрузка сознания и цифровое бессмертие. Одно из самых радикальных течений в трансгуманизме (иммортализм) рассматривает возможность переноса человеческого разума на цифровые носители. Это позволит полностью освободиться от биологической оболочки и существовать в виде виртуального сознания.

Четвертое. Крионика. Сохранение тел или мозга умерших людей при сверхнизких температурах в надежде на то, что будущие медицинские и технологические достижения (например, наномедицина) позволят вернуть их к жизни и вылечить от причины смерти.

– Голова идет кругом от таких перспектив, – признался Виктор.

– Не все так просто, мой мальчик, – вздохнул пенсионер, – Трансгуманизм вызывает множество споров. Во первых, это возникающее этом неравенство. Существует риск, что технологии продления жизни будут доступны лишь очень богатым людям, что приведет к социальному расслоению на «сверхлюдей» и обычных смертных.

– То есть, появится два вида людей? – уточнил зумер.

– Именно! – подтвердил Артем Николаевич, – первые чипированные, нано роботизированные и геномодифицированные люди, которые будут жить двести-триста лет, не болеть и превосходить простых людей как по физическим, так и интеллектуальным параметрам. Это будет элита. И простые люди обыкновенные. И между ними будут не социальные и индивидуальные, а биологические различия. Наряду с Хомо сапиенс сапиенс появится новый биологический вид Хомо сапиенс кибернетикус или трансгуманоидус!

– Охренеть можно, – удивился Виктор.

– Но это не последняя проблема. Еще маячит перенаселение! Критики указывают на возможные проблемы с ресурсами при резком падении смертности, – продолжал пенсионер, – третья очевидная, но не последняя проблема, это потеря идентичности. Существуют опасения того, что радикальное изменение тела и разума лишит человека того, что традиционно называется «человеческой природой», а именно произойдет то, что трансгуманоиды вступят в борьбу с простыми людьми за ресурсы, и уничтожат их. Как кроманьонцы в свое время уничтожили неандертальцев.

Теперь кто является главными двигатели этой индустрии. В развитие этих идей сегодня вкладываются огромные частные инвестиции. Такие инициативы поддерживают крупные технологические деятели (например, Илон Маск, Джефф Безос, создатели Google) и целые корпорации, спонсирующие исследования по борьбе со старением и созданию систем искусственного интеллекта. Всемирные съезды трансгуманистов (международные конференции под названием TransVision) проходят ежегодно, начиная с тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Именно на самом первом съезде в июне того года в городе Весп (Нидерланды) философы Ник Бостром и Дэвид Пирс основали Всемирную трансгуманистическую ассоциацию (WTA, ныне известную как Humanity+). Последний съезд был в две тысячи десятом году в Милане в Италии, а следующий планируют провести в следующем две тысячи девятнадцатом году то ли во Франции, то ли в США.

– Дела! Если там замешаны такие акулы как Безос, Маск и компания, какие у меня шансы соревноваться с ними? – вздохнул Виктор.

– Не переживай! Одним количеством денег тут проблему не решить, тут нужна прорывная идея! А у них ее пока нет! – усмехнулся профессор.

– Так и у нас ее тоже нет, – произнес юноша.

– А вот это не совсем так! – торжествующе ответил Артем Николаевич, – у тебя не возникает вопрос, откуда я, человек очень далекий от медицины, чистый гуманитарий, так хорошо разбираюсь в этих вещах?

– С Вами я давно уже ничему не удивляюсь. Ваша эрудиция меня просто поражает! – польстил старику зумер.

– Я тебе не Лена, – рассмеялся тот, – меня такими словами окучивать не нужно. Да, чуть не забыл. А откуда она знает, про сегодняшнюю нашу встречу с этими девицами, и как вела себя брюнетка?

– Не знаю, я как-то на это не обратил внимание, – растерялся Виктор.

– Потому, что ты болен! – уверенно ответил профессор, – хорошо, что я всегда на чеку!

– Это чем я болен? – не понял юноша.

– Любовью, хотя официально она не признается болезнью, – улыбнулся пенсионер, – существует популярный в интернете миф о том, что ВОЗ официально признала любовь психическим заболеванием и присвоила ей код F63.9, но он является недостоверным. В Международной классификации болезней (МКБ) под кодом F63.9 действительно значится «Расстройство привычек и влечений неуточненное», однако к любви оно не имеет никакого отношения. А вот концентрацию внимания любовь действительно рассеивает. Думаю, за тобой следят и пишут.

– Следят за мной? – поразился зумер, – да кому я нужен и интересен?

– Был никому. А вот теперь тобой заинтересовалась Лена. Родители в курсе ее интереса. И думаю это не сильно их обрадовало. Вот они могут за тобой следить!

– Зачем? – удивился Виктор.

– Думаю, собрать на тебя компромат, или сфабриковать его путем монтажа, показать его своей дочурке, чтобы она решила, что ты негодяй и мерзавец, ну и бросила с тобой общаться, – предположил профессор, – думаю они ей показали утреннюю запись, чтобы она решила, что ты продолжаешь мутить с этими девками.

– Вот это засада! – огорчился зумер.

– А кто сказал что будет легко? Не парься, многое зависит от Лены, а она, как я вижу, вполне настроена на общение с тобой! Ну а если, что у нас всегда есть Вера из бутика! – и вредный стрик засмеялся довольный своей шуткой.

– Да ну Вас, Артем Николаевич! – тоже засмеялся Виктор.

– Ладно, шутки в сторону! – стал серьезным его старший партнер, – возвращаемся к плодотворной дебютной идее с продлением жизни! Что ты слышал о хронолептине?

– Ничего, первый раз слышу такое слово, – признался юноша.

– Правильно! Много лет назад, в шестидесятые годы прошлого века существование этого гормона предсказал и описал один академик. Потом он умер, а его исследования продолжили двое его талантливейших студентов, которые сумели в те времена, с тем допотопным, по нынешним времена оборудованием сделать прорыв в его изучении. Вот что значит золотые мозги! Но не успели закончить свою работу.

– Почему? – удивился зумер.

– Убили их, – хмуро ответил пенсионер.

– Кто? Конкуренты? – поразился Виктор.

– Если бы, – вздохнул старик, – дружок их, чтобы девушку одного из них отбить. Скотина. И присвоил их труд заодно! Но так как он был тупой, то ничего нового не сделал и не развил исследования дальше!

– А почему никто другой этого не сделал? – не понял младший член мозговой команды.

– Ты что смеешься? – с досадой ответил старик, – девушка была не из простой семьи. Он с помощью ее родителей сделал быстро карьеру. Академиком стал. Он никого к этой теме не пускал. И она забылась!

– Однако, ну и история. Какая трагедия! Убил парня девушки женился на ней, и дело его угробил! Нет справедливости на свете! – расстроено произнес Виктор.

– Жернова справедливости мелят медленно, но неотвратимо, – усмехнулся пенсионер, – это урод через много лет получил свое. Но я сейчас не об этом! Я о хронолептине.

– Так, что это такое?

– Хронолептин – это гормон-терминатор. Он начинает вырабатываться в стареющем организме, приводя его к гибели, если вкратце, – пояснил профессор.

– Зачем нужен такой гормон– убийца. Зачем его создала природа вообще? – поразился Виктор.

– Если человек не будет умирать от старости, он так расплодится, что сожрет всю планету и Вселенную. Смерть имеет глубокое биологическое значение для развития вида! – произнес пенсионер, – Биологическое значение смерти заключается в обеспечении эволюции и выживания вида. Смерть отдельных особей предотвращает генетическую стагнацию, освобождает ресурсы для новых поколений и способствует адаптации человечества к меняющимся условиям среды. Если бы организмы были бессмертны, эволюция бы остановилась. Смерть позволяет осуществляться естественному отбору, оставляя в генофонде только наиболее приспособленных и устойчивых.

Пожилые особи, накопившие генетические мутации и исчерпавшие свой адаптивный потенциал, уступают место молодым. Это поддерживает жизнестойкость популяции. Смерть решает проблему перенаселения и конкуренции за пищевые ресурсы и среду обитания. У человека, благодаря сложному социальному устройству, пожилые особи играют роль хранителей информации и культуры. Когда их жизненный цикл завершается, они освобождают социальные роли и ресурсы, не обременяя популяцию, когда их главная репродуктивная и созидательная функция выполнена.

В отличие от многих животных, биологическое развитие человека определяется не только генетической, но и социальной эволюцией. На определенном этапе естественный отбор стал действовать не только на отдельных людей, но и на группы (племена, сообщества). Успех вида стал зависеть от взаимопомощи, передачи культурного опыта и заботы о потомстве. Естественная смерть стареющих особей стала механизмом гармоничного развития социума, где каждое новое поколение адаптировано к актуальным условиям, опираясь на базу, созданную предками.

Таким образом, смерть – это не просто запрограммированный конец, а фундаментальный инструмент, который делает жизнь человека как вида возможной, динамичной и способной к развитию, – закончил свою речь Артем Николаевич, – вообще жизнь любой особи имеет значение для его вида только до тех пор, пока она может воспроизводить потомство.

– Никогда не думал об этом, – задумавшись ответил юноша

– Тебе рано еще об этом думать. Для тебя смерть это что-то далекое и несуществующее, – усмехнулся пенсионер, – А для нас, пожилых это то, что дышит нам в спину и ждет, за каждым углом. Есть такой анекдот:

Стук в дверь. Мужик открывает – на пороге стоит Смерть с косой. Мужик смотрит на неё абсолютно равнодушно и спрашивает:

– Ты кто?

– Я Смерть.

– И что?

– Ну и всё собственно говоря и все!

– А я знаю продолжение этого анекдота, – рассмеялся зумер.

– Там разве есть продолжение? – удивился старик.

– Есть! – подтвердил юноша, – Мужик пожал плечами:

– Ну заходи, раз пришла. Чай будешь?

Смерть обалдела от такой реакции, заходит, садится на кухне. Мужик наливает ей чай, пододвигает сушки, а сам садится перед телевизором и дальше смотрит футбол.

Смерть посидела, попила чаю, посмотрела на него и говорит:

– Слышь, мужик… Я не поняла. Я же Смерть! Я за тобой пришла! Тебе что, вообще не страшно?

Мужик поворачивается, вздыхает и говорит:

– Да ладно тебе, не нагнетай. И так тоска смертная, а тут ещё ты со своими глупостями. Счёт какой, видишь? Наши опять проигрывают.

Смерть посмотрела в свой свиток, потом на мужика, махнула рукой и говорит:

– Ладно, живи пока. Тебя даже убивать скучно!

– Смешно! – рассмеялся Артем Николаевич, – так вот, насчет этого гормона. Как оказалось, среди учеников этого академика был и третий ученик. О котором мало, кто знал. Потому, что незадолго до смерти этого академика они поссорились. Ученик, считал, что его учитель идет не тем путем. И предложил свою взгляд на природу и функцию этого вещества. Академик считал, что хронолептин просто регулирует биологические часы организма, а его ученик, то, что он является терминальным гормоном. И ученик оказался прав. Поэтому, он дал ему новое название – Хронолизин! Гормон растворяющий время!

– Красивое название! – восхитился Виктор, – а как он действует?

– Тот ученик установил три научно-обоснованных механизма действия Хронолизина, – стал рассказывать профессор, – Вариант Первый, это «Клеточный таймер» (Биологический детонатор). Этот механизм выглядит как естественный эволюционный процесс, доведенный до абсолюта. Гормон накапливается в организме всю жизнь в микродозах, не выводясь почками. Всякий раз, когда клетка делится, Хронолизин связывается с остатками теломер. К семидесяти – восьмидесяти годам концентрация гормона достигает критического пика («точки насыщения»). Хронолизин мгновенно активирует ферменты-каспазы во всех органах одновременно. Происходит системный апоптоз – массовое самоубийство клеток. Человек не болеет, но за сорок восемь часов его органы просто «выключаются» один за другим без боли, словно у робота кончился заряд.

Вариант Второй. «Иммунный суицид» (Агрессивный и зловещий) С возрастом в организме появляются «стареющие клетки» (senescent cells), которые не делятся, но выделяют токсины. Хронолизин вырабатывается гипофизом в ответ на маркеры этих клеток. Вместо того чтобы лечить, он заставляет иммунную систему видеть весь организм как одну большую раковую опухоль. Происходит так называемый «цитокиновый шторм». Собственные Т-киллеры (иммунные клетки) набрасываются на сердце, легкие и мозг пожилого человека. Внешне это похоже на молниеносный отказ легких или сердца.

Вариант Третий. «Растворитель миелина» (Неврологический). Самый пугающий и тихий вариант, оправдывающий корень -лизин (растворение). Гормон атакует миелиновые оболочки нервных окончаний и мозга. Миелин – это «изоляция» на биологических проводах. Хронолизин начинает вырабатываться, когда падает уровень половых гормонов (сигнал, что репродуктивный возраст завершен. Гормон буквально растворяет изоляцию нервов. Электрические импульсы от мозга перестают доходить до органов. Человек за несколько дней теряет координацию, затем способность говорить, и в конце мозг просто «забывает», как отдавать команду сердцу биться.

Глава 29. Хронолизин.

– Так вот, – продолжил профессор, – этот ученик изучал способы блокировать воздействие на организм Хронолизина. Он изучал три принципиально различные механизма.

Первый. Химическая нейтрализация или блокатор-губка. Лекарство работает как молекулярный щит.

Препарат вводится в кровь и имеет структуру, которая идеально связывается с молекулами Хронолизина до того, как тот успеет дойти до органов-мишеней. Он обволакивает гормон и превращает его в безвредный осадок, который выводится почками. Но это лекарство временного действия. Человек не излечивается навсегда. Ему нужно постоянно, например, раз в месяц принимать дозу, чтобы связывать новые порции гормона. Если препарат закончится – начнется финальный отсчет.

Второй. Рецепторная слепота или генетический блок. Более продвинутый, молекулярный метод.

Хронолизин убивает клетки, только если он соединяется со специальными «замками» на их поверхности (рецепторами). Лекарство – это «фальшивый ключ». Молекулы препарата намертво садятся на эти рецепторы и закрывают их. Гормон циркулирует в крови, но клетки его просто «не видят» и не запускают программу смерти. Напоминает сахарный диабет, когда рецепторы для инсулина на поверхности клеток, блокированы, и он не может переносить глюкозы из крови внутрь клеток. Этот препарат действует до пяти лет, после чего его нужно вводить снова.

– Почему?

– Потому, что клетки обновляются в периодичность в среднем пять лет. Кстати, это лежит в основе того, что выживаемость при онкологии определяется пятилетнем сроком. После этого, клетка погибает от механизма гибели, который включается внутри самой клетки. Новая клетка уже не имеет блокированного рецептора гормона смерти, и его нужно вводить заново. Но лучше это делать раз в год, потому что не все клетки организма на момент введения препарата, новые и будут жить пять лет. Часть может иметь срок жизни к моменту введения от года до четырех.

Это блокатор был выделен из крови человека с редчайшей мутацией Он был генетически нечувствителен к Хронолизину. Как он его нашел, это была целая эпопея!

– Расскажите! – попросил Виктор.

– На самом деле, нашел его я! – самодовольно ответил профессор, – и подсказал ему. Давай я закончу с Хронолизином и продолжу.

Третий. Эпигенетический выключатель (Подавление синтеза). Самый радикальный способ – блокировка производства на уровне ДНК.

Лекарство, основанное на вирусном векторе или инъекции РНК, проникает в клетки гипофиза, который производит Хронолизин. Оно блокирует работу соответствующего гена, погружая его в спячку. Орган просто перестает синтезировать гормон смерти. Именно это и является полным излечение от смерти – аналог истинного бессмертия. Но внедрить его будет невероятно сложно, так как бессмертие разрушит экономику этого мира! Думаю, что разрабатывая именно такие препараты мы и построим свои фармацевтическую империю!

– Причем, можно делать препараты всех трех видов. Первый на месяц действия, самый дешевый, для всех. Второй на один год. Это существенно дороже. А вот третий, тут нужно будет хорошо подумать, штамповать орды бессмертных нам совсем не к чему! – высказал свои соображения Виктор.

– Все именно так! – кивнул Артем Николаевич, – теперь о самом это ученным. Тебе нужно с ним познакомится. И войти с ним в долю.

– Как же я это сделаю, – удивился зумер.

– Это будет непросто, – согласился профессор, – мы с ним работаем над этим вместе уже тридцать лет! Он начал принимать препарат первого типа, испытывая его на себе. Ему сейчас восемьдесят восемь лет, но выглядит он лет на семьдесят. То есть на тот возраст, когда она начал его принимать.

– А Вы каким образом к этому причастны? – спросил Виктор.

– Это очень интересная история! Двадцать лет назад, ко мне на кафедру пришел мужчина. Профессор, доктор медицинских наук, заведующий кафедрой фармакологией одного из медицинских университетов Москвы. Пришел с очень необычной просьбой.

– Какой? – спросил Виктор.

– Нет ли в исторических источниках сведений о каком-то необычно долго живущем человеке, – усмехнулся старик, – я ему ответил, что есть такой сказочный персонаж. Матвей Язычник Рязанский, по данным летописи он жил почти триста лет. Ты помнишь, что Русь крестили с девятьсот восемьдесят восьмого по девятьсот девяносто первый год нашей эры. Город Рязань был основан в тысяча девяносто пятом году, а разрушен монголами в тысяча двести тридцать седьмом году. Матвей Язычник Рязанский умер за два года до нападения монголов и был похоронен в могиле за пределами церковного кладбища. Получается он родился в девятьсот тридцать пятом году нашей эры.

– А почему его похоронили не на кладбище? – спросил юноша.

– Потому, что он был язычником, и помнил как крестили Русь. Местные жители долго сопротивлялись новой вере, из-за чего киевскому воеводе пришлось применить жесткие меры. Позже это описали в летописной поговорке: «Путята крестил мечом, а Добрыня огнем». В исторических документах выражение закрепилось благодаря событиям в Новгороде при княжении Владимира. В летописи писали, что он был жрецом Перуна и его семью убили, когда княжеская дружина сжигала идольское капище. Перед смертью он проклял веру христианскую, сказав, что этот распятый Бог не защитит тех, кто ему поклонятся! – объяснял профессор, – но его это не интересовало. Он меня прямо спросил, знаю ли я где его могила? Я сказал, что приблизительно знаю, но точно это можно будет узнать только на месте! И вот тогда он мне все и рассказал, – и он стал вспоминать дела давно минувших дней.

МОСКВА. ВЕСНА ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ ДЕВЯНОСТО ВОСЬМОГО ГОДА.

В профессорском кабинете Артема Николаевича шел напряженный разговор. В нем было двое, сам профессор истории и мужчина лет пятидесяти, тоже профессор, заведующий кафедрой фармакологии одного из медицинских университетов Москвы.

– Я еще раз Вам, уважаемый Константин Сергеевич, говорю, – уже стал нервничать историк, – пока Вы мне не скажете, с какой целью Ви ищите могилу этого мифического персонажа, я Вам больше ничего не скажу. И тем более не собираюсь участвовать в экспедиции по ее поиску.

– А Вам, Артем Николаевич, – продолжал упираться фармаколог, – разве самому не интересно найти это место? Как специалисту и профессионалу?

– Нет! Это Средневековая Русь это не мой профиль, – отрезал историк, – Вы даже не представляете, что такое организовать такую экспедицию, да еще тайком от всех окружающих. За самовольные раскопки, нас примут за «черных» археологов, и меня могут выгнать из Университета! Если еще и не посадят. Я должен знать, зачем я рискую.

– Я Вам заплачу! – выдохнул фармацевт.

– И сколько? – спросил историк, скептически осматривая помятый, и явно не новый, костюм своего гостя.

– Сто, нет не сто, – тут же поправил себя фармацевт увидев саркастическую улыбку на лице коллеги, – двести долларов! Больше у меня нет, – вздохнул он.

– За двести долларов, дражайший Константин Сергеевич, я не то, что в те дремучие леса на съеденье комарам не поеду, я и со стула не встану! – решительно произнес историк, – Вы хоть представляете, что такое раскопки в лесу?

– Нет, – честно признался фармацевт.

– Если бы Вы знали, то сто раз подумали, прежде чем соглашаться на такую авантюру! Мы тратим зря время. Если Вы мне не скажите истинную цель Вашего интереса, то Вам придется искать эту могилу самому! – заявил историк.

– Значит не договорились, – вздохнув встал фармацевт, – извините, коллега, за отнятое у Вас время.

– Желаю Вам найти более сговорчивого специалиста! – усмехнулся вставая Артем Николаевич.

– К сожалению, никто из них не знает, где эта могила! Мне нужно подумать, до свидания, но я не прощаюсь! – он пожал руку хозяину кабинета и вышел.

Через неделю, когда Артем Николаевич уже стал забывать о своем странном госте, тот снова появился в его кабинете

– Хорошо, – произнес фармацевт, после того, как они поздоровались, – я Вам все расскажу.

И он поведал историю о том, как его учитель, ныне покойный академик, открыл гормон смерти. Ну не то, что бы открыл, а предположил его существование. Это можно было сравнить с открытием инсулина. История предсказания и открытия инсулина – это цепь блестящих догадок. Сам гормон был открыт в тысяча девятьсот двадцать первом году канадским хирургом Фредериком Бантингом и студентом Чарльзом Бестом. Однако его существование было предсказано раньше.

В тысяча восемьсот шестьдесят девятом году двадцати двухлетний берлинский студент-медик Пауль Лангерганс (Paul Langerhans), изучая под микроскопом ткани поджелудочной железы, обнаружил странные скопления клеток, отличных от остального органа. Он подробно описал их, но их функция оставалась загадкой – сам Пауль не понял, что открыл эндокринный центр. Спустя двадцать четыре года, в тысяча восемьсот девяносто третьем году, французский ученый Г. Э. Лагесс (G. E. Laguesse) предположил, что эти скопления играют важную роль в регуляции обмена веществ, и назвал их «островками Лангерганса». Он первым выдвинул теорию, что именно эти островки производят некое неизвестное вещество, выделяемое прямо в кровь.

В тысяча девятисотом году молодой российский ученый Леонид Соболев, работавший в лаборатории И. П. Павлова, экспериментально доказал догадку Лагесса. Соболев перевязывал протоки поджелудочной железы у животных. Из-за этого пищеварительная часть органа атрофировалась, но «островки Лангерганса» оставались нетронутыми. Это доказало, что железа состоит из двух разных систем: одна производит пищеварительный сок, а другая – гипотетический противодиабетический гормон.

Сам гормон, который выделяли эти островки, в тысяча девятьсот шестнадцатом году британский физиолог Эдвард Шарпей-Шафер предложил назвать инсулином (от лат. insula – остров). Как многоэтажные дома в Древнем Риме – инсулы.

В тысяча девятьсот двадцать первом году канадский врач Фредерик Бантинг и студент-медик Чарльз Бест, опираясь на труды Соболева, смогли перевязав протоки у собак, разрушить пищеварительные ферменты и выделить чистый экстракт из островков Лангерганса. Это спасло жизнь миллионам людей. Потом был скандал. Канадцев обвинили в плагиате идеи Соболева. Историки медицины Канады якобы доказали их невиновность и самостоятельность Батинга и Беста, тем, что журнал, в котором была опубликована статья русского студента, лежал с неразрезанными страницами в университетской библиотеки. Его никто не читал. Как будто, этого журнала не было в других библиотеках.

Так и академик, учитель Константина Сергеевича по косвенным признакам предсказал наличие гормона смерти, который назвал хронолептин. И он, Константин Сергеевич, всю жизнь работал над его изучением. Они разошлись с академиком и группой его студентов в том, как его обнаружить и выделить. Поэтому, еще при жизни своего учителя, они поссорились, и каждый пошел своим путем. Сначала смерть академика, трагическая гибель его учеников, дискредитация всего направления откуда-то появившимся неким Чубатым, мужем дочки очень влиятельных родителей, все вместе это привело к тому, что интерес к этой теме угас, а сама идея оказалась на периферии магистрали научных исследований.

Но Константин Сергеевич не унывал. Он был фанатиком от науки. Он так и не женился, детей у него не было. Все свои силы, время и знания он отдавал изучению гормона смерти и поиска лекарства, которое его блокирует. На кафедре фармакологии он завел виварий. Официально для проверки новых лекарств, от обычных заболеваний, типа гипертонии. На него у него был патент. Но главным были исследования Хронолизина, так он переименовал гормон смерти.