Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Соавторы: ,Сэм Альфсен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 257 (всего у книги 350 страниц)

Отыграл первые аккорды.

– Здесь лапы у елей дрожат навесу, – пропел я, – здесь птицы щебечут тревожно…

* * *

– … Пусть впереди большие перемены, я это никогда не полюблю.

Я накрыл рукой струны. В комнате стало тихо – не слышно ни соседских телевизоров, и даже машины на дороге за окном будто бы перестали рычать. Ромка переступил с ноги на ногу – под ним скрипнул паркет. Я поставил гитару на пол, прислонил её к дивану. Надя протянула мне чашку с водой – я сделал большой глоток, смочил пересохшее горло.

– Всё, товарищи комсомольцы… и пионеры, – сказал я. – Концерт окончен. Я не профи, в отличие от некоторых. Мой голос не выдержит долгих песнопений. И без того уже хриплю. Как Высоцкий.

– Дай-ка, – сказал Федя.

Он взял в руки гитару, проверил её настройку.

Посмотрел на меня, усмехнулся и сообщил:

– Новых песен Высоцкого я, конечно, не знаю. Но кое-что из его старых песен вам спою. Чтобы дополнить концерт, так сказать.

Федя оживил струны. Посмотрел сперва на меня, затем – на Мельникова. Усмехнулся.

– Если друг оказался вдруг, – пропел он, – и не друг, и не враг, а так…

* * *

Даня, Федя и Шурка засобирались домой, когда мой младший брат включил телевизор и уселся смотреть «Спокойной ночи, малыши!» Мы с Надей проводили их до двери. Снова заверили Володина и Мельникова, что непременно явимся в пятницу на их дебютное выступление – в ресторан «Ленинград». Парни поочерёдно пожали мне руку, попрощались с Надей.

Шурка дёрнулась, было, к моей щеке…

Но замерла, смущённо и пугливо взглянула на мою жену и пробормотала:

– До свидания.

Мельников усмехнулся, положил руку на Шуркину талию.

– Шурочка, меня поцелуй, – сказал он. – Я не возражаю.

Склонил голову и чмокнул Семичастных в губы – Шурка растерянно моргнула.

Даня победно улыбнулся и махнул рукой.

– До свидания, Медведи, – сказал он. – Скоро увидимся.

Я закрыл дверь, взглянул на Надю. Пару секунд мы глядели друг другу в глаза. Надя первая отвела взгляд – отправилась на кухню: навести там порядок. Я улыбнулся и вернулся в большую комнату к Ромке. Мой младший брат пристально смотрел на экран телевизора. Он чуть подвинулся, словно предложил мне присесть на диван рядом с ним.

Я воспользовался Ромкиным приглашением. Сел рядом с братом, погладил его по голове. Ромка улыбнулся. Смотрел он при этом на экран, где суетились кукольные персонажи. «…Когда на грядке дед сажал горошек сладкий, – говорил из динамика телевизора мужской голос, – и дремал на солнце пёс…» Я невольно зевнул, прикрыл рукой рот.

Передача закончилась – мой младший брат пожелал мне спокойной ночи и слез с дивана. Я услышал, как Ромка заглянул на кухню и обменялся традиционными фразами с Надей. Затем я прозвучал скрип дверных петель – Ромка отправился спать. Я невольно отметил, что рядом с креслом на полу осталась гитара. Ромка не забрал её, словно решил: она мне сегодня ещё понадобится.

Гитара будто бы меня поманила – я перебрался в кресло, провёл рукой по струнам. Краем уха слышал, как шумела на кухне вода, и как бубнил за стеной соседский телевизор. Взглянул на раскладушку, которая стояла у стены рядом с сумками (набитыми одеждой деда Жени). Пальцы скользнули по струнам – гитара пропела тихую, но бодрую музыку.

В комнату вошла Надя.

Она остановилась около пианино, вытерла о фартук руки, сказала:

– Не узнаю мелодию.

– Не удивительно, – ответил я.

Усмехнулся.

– Песня из будущего? – спросила Надя.

Я кивнул.

– Одна из тех, которые могут уже не появиться. К сожалению.

– Как те песни Высоцкого, которые ты сегодня пел?

Я покачал головой.

– Нет. Владимир Семёнович свои песни напишет. Даже те, которые пока слышал только я. Я в этом почти не сомневаюсь. Но многие песни теперь не появятся. Хорошие. Знать бы, какие. Я бы уже сейчас их записал. На всякий случай. Чтобы не забыть.

– А эта? – сказала Надя.

Она указала на гитару.

Добавила:

– Почему ты думаешь, что эту песню не сочинят?

– Если и сочинят, то уже в ином виде, – ответил я.

– Почему?

– Теперь не факт, что Ленинград через двадцать лет станет Санкт-Петербургом.

– Причём тут это?

– Притом.

Я снова отыграл начальные аккорды композиции, поднял на Надю взгляд и пропел:

– Был обычный серый питерский вечер, я пошёл бродить в дурном настроении, только вижу вдруг идёт мне навстречу…

* * *

После песни Максима Леонидова я спел Наде пару песен из репертуара Вячеслава Быкова. Затем исполнил другие хиты из будущего: «Ах, какая женщина» и «Я – то, что надо» – они тоже пришлись кстати. Вспомнил и другие похожие песни…

…Которые удачно дополнили наш с Надей сегодняшний первый поцелуй.

* * *

Я завершил свой концерт ближе к полуночи.

Но уснули мы с Надей уже под утро.

Раскладушка нам сегодня не понадобилась – она так и простояла всю ночь около стены.

* * *

В четверг утром Надя проснулась раньше меня, как и вчера – до сигнала будильника.

Вот только сегодняшнее утро всё же отличалось от вчерашнего.

Потому что Надя поцеловала меня в щёку, прежде чем ушла из комнаты и прикрыла за собой дверь.

Глава 5

В начале рабочего дня я сообщил майору Иванову о том, что в пятницу вечером пойду в ресторан «Ленинград». Олег Павлович пристально посмотрел мне в глаза, секунд тридцать помолчал: будто анализировал полученную информацию. Затем он покачал головой и наставительным тоном заявил, что вечерний поход в ресторан – это плохая идея.

– Олег Павлович, ресторан «Ленинград», – сказал я, – самое безопасное место в городе. Туда даже первый секретарь горкома захаживает, с супругой. Мне об этом друзья рассказывали. Что там со мной случится? Это ведь не бандитский притон. Особенно в пятницу вечером. Там соберутся самые уважаемые люди города. Странно будет, если Надя туда не заглянет.

Я пожал плечами и пояснил:

– Всё же она дочь московского генерала. По нашей легенде. Столичная штучка. Не в студенческой же стекляшке ей веселиться. В «Ленинграде» завтра мои друзья выступят. Ансамбль «Метеор» – звёзды эстрады Красношахтинского. Никого не удивит, если мы с Надеждой посмотрим на это выступление. Будет странно, если мы это выступление пропустим. Вот как-то так.

Я развёл руками.

За окном кабинета в небо взлетела стая голубей – птиц будто бы потревожил мой жест.

Майор потратил ещё с десяток секунд на раздумья.

Затем он сказал:

– Я доложу об этом начальству. Сегодня. Завтра утром мы с вами снова обсудим эту тему – с учётом реакции моего руководства.

– Вряд ли руководство зарубит нашу идею. На городском рынке опаснее, чем в «Ленинграде». Или нам и на рынок в воскресенье не идти?

Я вопросительно вскинул брови.

Иванов потрогал свой гладко выбритый подбородок, затем взглянул на часы.

– Александр Васильевич, – сказал он, – тему ресторана и рынка мы с вами обсудим завтра. Я вам это обещаю. А на сегодняшний день у нас иные планы. Как вы понимаете, каждая минута нашего с вами общения бесценна. Поэтому не будем тратить время на бытовые споры. Потому что по плану у нас сегодня иная тема, которая заинтересовала моё руководство.

Майор заглянул в блокнот и сообщил:

– Александр Васильевич, вы в своём рассказе упомянули такие выражения, как: «нефтяной кризис», «Война Судного дня», «нефтяная игла». Сегодня мы с вами поговорим именно об этих вещах. Насколько это возможно… подробно. Желательно, с упоминанием конкретных дат, имён и событий… которые вы вспомните. Начнём с этой войны.

Олег Павлович встал из-за стола и подошёл к магнитофону.

– Включаю запись, – сообщил он.

* * *

– … Неудача в Войне Судного дня привела к охлаждению отношений между Советским Союзом и Египтом. Власти Египта посчитали, что помощь СССР в этой войне была недостаточной и неэффективной. Именно так они и объяснили эту самую неудачу. Поэтому переориентировались на сотрудничество с США и стали склоняться к подписанию мирного соглашения с Израилем. Которое было подписано в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году, если мне не изменяет память.

Мой живот громко заурчал.

Майор Иванов взглянул на часы и сказал:

– Александр Васильевич, давайте прервёмся. Обеденный перерыв.

* * *

– … В семидесятом году выручка от продажи нефти составляла чуть больше миллиарда долларов, – сказал я. – К семьдесят пятому году она достигнет отметки примерно в три миллиарда и семьсот миллионов долларов. А уже к восьмидесятому году значительно превысит отметку в пятнадцать миллиардов. Долларов, разумеется. Это пятнадцатикратный рост всего за десять лет, как вы понимаете. Этот факт и стал той самой «нефтяной иглой», о которой я говорил. Он позволил думать, что все экономические и социальные проблемы можно решить не повышением эффективности хозяйственной системы, а за счёт средств от продажи нефти и природного газа. Нехватку продовольствия и товаров народного потребления стали решать увеличением добычи в нефтегазовой отрасли.

Мой голос сорвался на хрип.

Я сделал очередной глоток из чашки – смочил горло подслащённым чаем.

Олег Павлович моргнул – будто отошёл от навеянной моим рассказом задумчивости.

– Пожалуй, на этом моменте мы сегодня завершим наше общение, – сказал он.

Я кивнул.

Иванов прогулялся к магнитофону, щёлкнул рубильником.

Повернулся ко мне и произнёс:

– Благодарю вас, Александр Васильевич, за сотрудничество. Приятно, когда работа строится на взаимном доверии и открытости. Уверен, что наш проект даст невероятные результаты. Честно признаюсь, Александр Васильевич: слушаю ваши рассказы, как фантастические романы. Не всем вашим словам хочу верить. В другие – наоборот: верю легко и охотно. Временами от ваших сообщений даже дух захватывает. Особенно когда понимаю, что вероятность повторения описанных вами событий по-прежнему велика.

Иванов покачал головой.

– Александр Васильевич, вы же понимаете, что это только моё субъективное восприятие? Как обычного советского человека и гражданина. На эффективность нашего сотрудничества оно никак не повлияет, уверяю вас.

– Понимаю, Олег Павлович, – сказал я.

Встал со стула, размял ноги.

Спросил:

– Олег Павлович, что там слышно из Москвы? Как там дед Женя?

Майор Иванов наградил меня своей «стандартной» улыбкой.

– Результаты обследования Евгения Викторовича мне пока не сообщили, – ответил он. – Я обязательно доложу вам, как только мне станет что-либо известно. Но вы не переживайте, Александр Васильевич. Всё будет хорошо.

* * *

Доставившая нас к дому «Волга» уже не произвела на сидевших около подъезда женщин былого впечатления. Сегодня они без интереса понаблюдали за тем, как Иванов подал Наде руку – помог ей выбраться из машины. Будто бы лениво перекинулись парой фраз на тему Надиного наряда (того же, что был на Наде и вчера). Обменялись с нами приветствиями – буднично. Поинтересовались, когда вернётся «из столицы» дед Женя. Я заверил женщин, что Евгений Викторович порадует их своим появлением уже на следующей неделе – в крайнем случае, ближе к середине октября. Придержал дверь, пропустил Надю в подъезд.

Дверь отсекла солнечный свет – в подъезде воцарился полумрак.

Аромат ландышей смешался с запашком табачного дыма.

Надя обернулась и сказала:

– Саша, зря ты обиделся на Олега Павловича. Он чётко следует полученным от начальства приказам и инструкциям.

– С чего ты взяла, что я обиделся?

Я пожал плечами.

– Саша, у тебя это на лице было написано.

– Ты неправильно прочла ту надпись, Наденька. Это была не обида. Это было недоумение. Уж очень я отвык от выполнений тех самых чужих приказов и инструкций. Расслабился на пенсии, так сказать.

Надя застучала каблуками по ступеням, взглядом просканировала окружающее пространство на предмет опасностей.

Я последовал за ней – уже привычно рассматривал её фигуру со спины.

По пути из архива к дому деда Жени майор Иванов затронул тему завтрашнего похода в ресторан «Ленинград». Он не сказал ничего для меня нового – сообщил Наде о своём намерении проконсультироваться с московским начальством. Словно вероятность, что этот самый поход случится, всё ещё была под вопросом. Я на всякий случай вслух уточнил (специально для Иванова и его командиров), что не состою на службе в Комитете государственной безопасности СССР. К тому же – я давно уже совершеннолетний: взрослый и даже в какой-то степени мудрый и опытный человек, поэтому самостоятельно принимаю решения.

В зеркало на себя в машине я посмотреть не догадался – не увидел, что именно заметила на моём лице Надя.

На лестничной площадке второго этажа Надя остановилась, прислушалась. Я едва не толкнул её в спину. Тоже замер и запрокинул голову – взглянул на украшенный паутиной потолок. Услышал… скрежет. Словно там, наверху, царапали металлом по металлу. А ещё различил… бормотание. Меня будто бы толкнули в спину. Я ринулся к лестнице – мимо замершей около ступеней Нади. Услышал её окрик, но не обернулся. В три шага преодолел лестничный пролёт. Почти беззвучно. Потому что всё ещё прислушивался: к скрежету и бормотанию, которые звучали всё отчётливее. Услышал стук каблуков – Надя поспешила за мной.

Уже на третьем этаже я понял, что не ошибся: на площадке между третьим и четвёртым этажами я увидел около двери квартиры Ромку. Мой младший брат стоял ко мне спиной. Он будто пытался сунуть в замочную скважину ключ, но не попадал. Портфель лежал на полу у его ног. Пионерский галстук алым пятном выглядывал из-под пиджака. Ромка ссутулился. Тихо повторял одну и туже фразу, будто у него заело пластинку: «…В пятнадцать часов обед, в пятнадцать часов обед, в пятнадцать часов обед…» Говорил он едва слышно. Но я почувствовал растерянность, обиду и недовольство в его голосе. «…В пятнадцать часов обед…»

Я буквально взлетел на четвёртый этаж. Громыхнул ботинками по полу.

Ромка не отреагировал на моё появление.

Он ковырял ключом в замочной скважине и бормотал свою мантру:

– … В пятнадцать часов обед…

– Медвежонок, что случилось? – спросил я.

Сердце отстукивало бодрый марш.

Ромка не среагировал на мой голос.

– … В пятнадцать часов обед…

Я прикоснулся к Ромкиному плечу.

Мой младший брат вздрогнул.

– … В пятнадцать часов обед!.. – вскрикнул он.

Рома потряс головой. Снова застучал ключом о замочную скважину.

– Саша, что случилось? – спросила Надя.

Я присел рядом с братом, посмотрел на его лицо.

У Ромки дрожали губы – они будто бы посинели от холода. Ромка не моргал, смотрел на дверь, точно прожигал её взглядом. Чуть покачивался из стороны в сторону.

– … В пятнадцать часов обед… – твердил он.

Ромка скова ткнул ключом в замочную скважину – попал в цель. Но ключ будто бы не подошёл. Он не вошёл в отверстие – только снова заскрежетал по металлу.

Я сказал:

– Медвежонок, давай открою.

– … В пятнадцать часов обед…

Я аккуратно сдвинул младшего брата в сторону. Тот судорожно вдохнул, замолчал. Снова потянулся ключом к двери – ключ задрожал и вновь зачиркал, будто попытался высечь искру.

Я встал на колено – достал из кармана связку ключей. Ромка налёг мне на плечо, но подвинуть меня не сумел. Он чиркал по замку – я показал ему свои ключи, улыбнулся.

– Медвежонок, теперь я попробую.

– В пятнадцать часов обед… – пробормотал Ромка.

Я отметил, что слёз в его глазах не было. Но взгляд моего младшего брата казался невидящим. Словно Ромка не видел сейчас ни меня, ни дверь квартиры – внезапно ослеп.

Я заглянул в замочную скважину… и опустил руку.

Ключи в связке обиженно звякнули – я повторил их ругательство: тихо, но отчётливо.

– Саша, что там? – спросила Надя.

Она прикоснулась к моему плечу.

Я обернулся и спросил:

– У тебя есть пинцет?

– С собой… нет, – ответила Надя.

Она покачала головой.

– … В пятнадцать часов обед…

Надя взглянула на Ромку, затем снова повернулась ко мне.

– Засорили замочную скважину? – сказала она.

Я кивнул и ответил:

– Спички. Две, как минимум.

Я наклонил голову, присмотрелся.

– Их бы газовой горелкой выжечь. Да только мы так и дверь сожжем. Горелка у тебя в сумочке не завалялась?

– А если булавкой попробовать? – спросила Надя.

– Большая?

– Не очень.

Надя порылась в сумке и продемонстрировала мне булавку.

Я покачал головой, сместил взгляд на Надины косички.

Потребовал:

– Шпильки для волос давай. Сделаю из них пинцет.

– … В пятнадцать часов обед… – сообщил Ромка.

Я поднял на него глаза и сказал:

– Потерпи, медвежонок. Сейчас всё исправлю.

Надя вложила мне в руку две шпильки. Тряхнула головой – разбросала по плечам косички.

Пинцет из шпилек получился негодный. Я это понял, едва только сунул его в замочную скважину. Встал на колени, сощурился. Отметил, что спички ушли глубоко (придётся разбирать личину замка?). Я дотянулся до них шпильками – подцепить не получалось.

На время я позабыл о стоявшем слева от меня Ромке – снова выругался.

– … В пятнадцать часов обед…

Я подавил раздражительность – взглянул на младшего брата и попросил:

– Потерпи ещё немного.

«Немного» затянулось. Шпильки оказались слишком толстыми, а мои руки слишком большими и неуклюжими. Я елозил на коленях под дверью – изображал не Медведя, а медвежатника. Слушал Ромкино бормотание, скрежетал зубами. Мысленно костерил неведомых шутников, которые придумали мне на сегодня нежданную работу. Спички сдвигались внутри замка. Но поддеть их никак не получалось. Они будто бы насмешливо чуть покачивали уже слегка распушёнными концами под напором моего пинцета. Намекали, что в замочной скважине им понравилось – выбираться в пропахший табачным дымом подъезд они не собирались.

– Здравствуйте, – сказал у меня за спиной женский голос (не Надин). – Ромочка, что случилось?

– Здласьте! – воскликнул голос ребёнка.

– … В пятнадцать часов обед…

Я опустил «пинцет» и обернулся. Услышал, как поздоровалась с подошедшими к нам людьми Надя. Моргнул – сфокусировал взгляд на лице большеглазой пятилетней девчонки, которая прижимала к груди букет из ярких жёлтых кленовых листьев. Девочка улыбнулась. Я снова моргнул и поднял глаза на нашу соседку, Веру Полушкину. Вера держала в руках явно тяжёлую тряпичную сумку, из которой выпирали бутылки то ли с молоком, то ли с кефиром (цвет крышек я сквозь ткань не увидел). Вера помотрела на меня с удивлением и нескрываемым интересом. Точно заподозрила: я встал на колени, чтобы предложить ей руку и сердце.

– Лома, что случилось? – сказала девочка.

Она взмахнула букетом.

Ромка взглянул на листья, насупился.

– … В пятнадцать часов обед…

– Здравствуйте, Вера, – сказал я. – Прекрасно выглядите.

Полушкина неуверенно улыбнулась, взглянула на Надю и снова повернулась ко мне.

– Саша, – сказала она. – А ты… вы… что делаете?

– Пытаюсь попасть домой, – сообщил я. – Кто-то пошутил. Сунул в замочную скважину спички.

Я указал на дверь и добавил:

– Вот. Развлекаюсь теперь.

Вера взглянула на шпильки в моей руке. Потом – на моё лицо. Затем Полушкина стрельнула взглядом на дверь двадцать пятой квартиры, в которой проживали работники мясокомбината.

– Что, опять? – спросила она.

– Опять? – повторил я.

Вопросительно приподнял брови.

Вера кивнула.

Указала рукой на замочную скважину, рядом с которой я стоял, и тихо сообщила:

– Мы это уже проходили. В начале весны. С Васей. С моим мужем. Он тогда ещё… живой был.

Вера вздохнула.

Показала рукой на дверь наших соседей и сообщила:

– Мы тогда с Толиком поругались. Вася поругался. И… вот. Так же было. Спички.

Вера покачала головой. Она поставила на пол сумку, привстала на цыпочки и пошарила рукой над дверью своей квартиры: над верхним наличником дверной коробки. Аккуратно двумя пальцами достала оттуда тонкую полоску металла.

Протянула её мне, улыбнулась и сообщила:

– Вот. Это пилочка от лобзика. Вася её тогда у Евгения Викторовича взял. Он тогда ею спички из замка и вынимал. Оставил её здесь… на всякий случай. Вдруг… снова. Попробуй…те, Саша. Может, и у вас сейчас получится.

Я сунул в карман изувеченные шпильки, взял из рук соседки обломок пилочки. Отметил, что Ромка замолчал – словно теперь поверил, что я действительно справлюсь с проблемой. Я хмыкнул, снова развернулся лицом к двери. Осторожно сунул пилочку в щель. Та вошла в личину легко и беззвучно. Я усмехнулся: почувствовал себя не слесарем, а квартирным вором… или хирургом. Один за другим я извлёк из замочной скважины четыре спичечных обломка. Они цеплялись за зубцы пилки, легко выходили наружу. Падали на пол к моим коленям. Появление каждой спички пятилетняя соседка комментировала тихим сообщением: «Есть…»

Я переложил обломок пилки в левую руку, правой рукой снова вынул из кармана ключи. Зажал пилку между пальцев, поднял её на уровень головы. Вставил ключ в замочную скважину – медленно, словно опасался: он снова упрётся в препятствие. Не упёрся – вошёл, как положено. Я одобрительно хмыкнул, кивнул. Аккуратно провернул ключ – замок послушно щёлкнул. И ещё раз. Дверь подалась мне навстречу: на пару миллиметров. Словно изнутри квартиры её подтолкнул поток воздуха. Звякнули ключи в связке. Лежавшая у меня на плече Ромкина рука вздрогнула. У меня за спиной одновременно выдохнули Надя, Вера и пятилетняя Юля.

– Есть! – произнесла маленькая соседка.

Я встал с колен, отряхнул штанины.

Распахнул дверь и указал Ромке в прихожую.

Сказал:

– Прошу.

– В семнадцать часов уроки, – сообщил Ромка.

Он подхватил с пола портфель и поспешил в квартиру. Я вернул соседке пилочку, поблагодарил за помощь. Вера смущённо улыбнулась, вернула пилочку на прежнее место («на всякий случай»).

Она взглянула на дверь в двадцать пятую квартиру и сообщила:

– Анатолий сейчас на больничном. Пьёт… наверное.

Вера подняла на меня взгляд.

Я кивнул и сказал:

– Поговорю с ним. Чуть позже.

Вера будто бы спохватилась – извлекла из сумочки ключ и сунула его в замочную скважину на двери своей квартиры. Ключ вошёл легко и почти беззвучно, дважды провернулся. Полушкина выдохнула, улыбнулась. Она пропустила в квартиру дочь, подняла с пола сумку – звякнула бутылками. Взглянула на Надю и на меня, поинтересовалась, не звонил ли нам из московской больницы дед Женя. Я заверил Веру, что у Евгения Викторовича всё нормально, что он под присмотром лучших врачей. Вновь спрогнозировал, что дед вернётся домой в первой половине октября. Снова поблагодарил раскрасневшуюся вдруг соседку за помощь.

Пропустил в квартиру Надю, бросил взгляд на дверь двадцать пятой квартиры.

Надя заметила направление моего взгляда.

Она спросила:

– Саша, ты что задумал?

– Ромку покормлю, – ответил я. – Если получится. А потом… разберёмся.