Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Глава 14. Встреча с мамой

– Сейчас! – Иван Петрович подошел к серванту, и, открыв дверцу, вытащил оттуда какую-то папку, которую положил в кожаный портфель.

– Юленька, я сейчас переоденусь быстро, а ты меня подожди здесь. На твою маму нужно произвести должное впечатление, – с этими словами мужчина исчез в спальне.

Юля с любопытством оглядывала большую комнату, в которой с пола до потолка возвышались стеллажи забитые книгами. Взгляд замер на стене над диваном, где висел портрет совсем юной миловидной женщины. Девушка сразу же интуитивно почувствовала какую-то скрытую неосознанную неприязнь к ней.

– Это супружница Ванина. Ныне покойница, – произнесла незаметно подошедшая Вера Федоровна.

– А от чего она умерла? – спросила Юля.

– Рак нашли. Поздно правда. Сгорела за три месяца, сердешная, – вздохнула домработница.

– Иван Петрович сильно горевал? – осторожно спросила балерина, стараясь выяснить как у них обстояла семейная жизнь.

– Ты не переживай, Юленька, – обняла ее пожилая женщина, – не любили они друг друга.

– А зачем тогда они жили вместе? – удивилась девушка.

– Запутанная эта история. Поженились они еще во время Гражданской войны по заданию партии.

– Это как?

– А так. Ваня в партию вступил в семнадцатом году. Во время Гражданской войны работал подпольщиком в Крыму. Там его арестовали и пытали. На спине шрамы до сих пор остались. Ну даст Бог сама увидишь.

При этих словах Юля густо покраснела, смутилась, но возражать не стала, а женщина только улыбнулась и продолжила:

– Так вот, чтобы поддерживать с ним связь отрядили девушку, тоже члена партии. А в тюрьму для свиданий допускали только родственников. Вот им и выправили документы, что они женаты. А потом Ваня учился, стал большим начальником, его по партийной линии продвинули. А у них разводы очень даже не приветствуются. Вот так они и прожили – как друзья – всю жизнь! Да и некогда Ване было шуры-муры крутить, все время в работе. Я его если кушать не позову, он может целый день проработать.

– И что, они не спали вместе? – тихо спросила ошарашенная такими новостями Юля.

– Спали они в разных комнатах, – ответила Вера Федоровна. – Покойница, она себе кого-то нашла, но в дом не водила, это нужно честно сказать. Семейную честь на людях блюла. Ну а Ваня не скажу точно, может кто-то у него и был, я уж не знаю. Так что, может ты его первая настоящая любовь, – женщина вздохнула и вытерла краем передника глаза, – и скорее всего последняя. Ты не спеши, не руби с горяча. Присмотрись. Он хороший.

Юля промолчала и ничего не ответила, но все равно смотрела на портрет с неприязнью.

– А вот и я! – из спальни вышел Иван Петрович.

– Ну смотри! – всплеснула руками домоправительница. – Ну разве он не хорош?

На мужчине был прекрасный костюм, шелковая рубашка и новый галстук придающий солидности. Но не это привлекло внимание Юлии. На правой стороне его груди было несколько значков «говоривших» о том, что их обладатель является лауреатом различных государственных премий. А вот на левой стороне – сияли две золотые звезды. Одна Героя Советского Союза, а вторая – Героя Социалистического труда. Под ними располагалась колодка с большим количеством разных планок.

Девушка пораженно рассматривала своего преобразившегося кавалера.

«А он действительно очень даже ничего!» – подумал она про себя, впервые посмотрев на него не как на чудаковатого старика, а как женщина смотрит на мужчину.

– Твоя мама любит шоколадный торт с коржами пропитанными коньяком? – спросил довольный произведенным эффектом Снегирев.

– Да! А откуда Вы это знаете? – удивилась Юля.

– Я все знаю, потому что заранее готовлюсь к таким важным встречам, в отличии от некоторых юных дев, которые совсем не готовятся к урокам! – рассмеялся мужчина.

– Ну вот. Мама меня учит, Лизавета меня учит, а теперь и Вы меня будете учить! – надулась девушка.

– Мы все тебя любим! Поэтому и учим, – не растерялся ее кавалер, – а любимые цветы у мамы красные гвоздики?

– Да! – подтвердила дочка.

– Хорошо, их купим по дороге! Федоровна, неси пожалуйста торт! И мы поедем, мама Юли наверное уже беспокоится.

– А Вы что, приготовили торт заранее? А откуда Вы знали, что мама Вас пригласит? – продолжала удивляться юная балерина.

– Я не знал, но предполагал! И не ошибся!

– Почему? – недоверчиво посмотрела на него девушка и понизила голос. – Вы прослушиваете наши разговоры с мамой? Я в шпионских романах про такое читала.

– Нет, Юленька! Я не прослушиваю вашу квартиру. Это сложное и непростое дело. Для этого нужно привлекать соответствующие государственные специальные службы. А это привлечет внимание к вашей семье, что совершенно не нужно никому. А потому, что если бы у меня была такая юная дочь, – мужчина вздохнул, – и за ней стал бы ухаживать такой мужчина как я, то первым делом я захотел бы с ним познакомиться!

– Понятно, – облегченно выдохнула Юля.

– Ну поехали, Юля, бери торт, – и парочка покинула квартиру Снегирева.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

По дороге они остановились у цветочного магазина и купили роскошный букет красных гвоздик. Припарковавшись во дворе, под пристальными взглядами сидящих там домовых старушек, они поднялись на пятый этаж.

– Слушайте, Юлия, – улыбаясь произнес мужчина, – волнуюсь так, будто мне сейчас предстоит выступать на заседании Политбюро.

– Подождите! Дайте-ка я посмотрю на Вас, – девушка критически осмотрела своего кавалера, поправила ему узел галстука, смела невидимые пылинки с его плеча, и, улыбнувшись, шутливо сказала:

– Как бы моя мама сама в Вас не влюбилась!

– Мое сердце уже занято одной прекрасной и подающей большие надежды, юной балериной, – серьезно ответил мужчина, – не знаю только, как она ко мне относится.

– Какой Вы быстрый, – рассмеялась лукаво девушка, – молодая юная балерина сама еще ничего не знает. У нее впереди еще двадцать восемь свиданий. Есть еще время подумать. Ну что? Готовы?

– Готов! Как пионер! – кивнул Снегирев и Юля нажала кнопку дверного звонка.

Дверь сразу распахнулась. На пороге стояла мама девушки.

– Здравствуйте, Татьяна Григорьевна! – поздоровался мужчина протягивая букет цветов.

– Здравствует! – строго ответила женщина, принимая цветы и внимательно рассматривая ухажера своей дочери. – Проходите.

Все проследовали в гостиную. Увидев в руках дочери свой любимый торт, хозяйка квартиры сказала:

– И это Вы знаете? Какие цветы я люблю, какой торт. Надо же. Хорошо всё выведали.

– Знать то, что любит мама такой чудесной девушки как Юля, это просто необходимость, – учтиво ответил мужчина.

– Юля! Сходи-ка на кухню и поставь чайник, – приказала мать.

– Хорошо, мамуля! – девушка виновато посмотрела на своего кавалера и вышла из комнаты.

– Надеюсь, Иван Петрович, Вы не думали, что за букет цветов и торт я Вам продам свою единственную дочь? – в упор глядя на собеседника, начала Татьяна Григорьевна, – я тоже собрала информацию о Вас. Ни Ваше высокое положение, ни заслуги перед государством – не дают Вам никакого права портить жизнь моей Юлии! И Ваши звезды Героя Вам не помогут!

– Простите, что я Вас перебиваю, и прежде чем Вы скажете, что я старый похотливый сластолюбивый развратный старик и козел, и все в этом же роде, я скажу только две вещи, – улыбнулся Снегирев.

– Однако! Вы оказывается еще самокритичнее, чем я! – растерялась от таких слов мама Юли.

– Вы даже не знаете сотой части тех слов, которые я себе сам сказал, когда понял, что влюблен в Юлю, – грустно произнес мужчина, – не думаю, что услышу от Вас что-то новое. И я уверен, что Вы не продадите свою дочь ни за какие богатства этого мира. Но не это главное. Я приготовил для Вас и для Юли особый подарок, – с этими словами он открыв свой портфель и вынул оттуда папку взятую им из серванта своей гостиной.

– Это что? – спросила с любопытством вернувшаяся из кухни девушка.

– Посмотрите сами, – Снегирев открыл папку, вынул оттуда машинописный лист и протянул его маме Юли.

– Интересно, что там? – шепотом спросила Настя Лизу?

– Может быть документы на машину или квартиру? – предположила ее тетя.

– Это вряд ли, – произнес Лукин, – в то время квартиры были государственные, он не мог ее подарить. Юля не имеет прав, зачем ей машина? Судя по тому, что я узнал о Снегиреве, он не станет действовать так примитивно, делая такие стандартные подарки. Они то точно будут похожи на попытку покупки Юлии. Думаю, он приготовил им нечто особенное. Сейчас все узнаем.

– Что это? – тоже спросила Татьяна Григорьевна, рассматривая протянутую бумагу.

– Читайте вслух, пожалуйста, – попросил мужчина.

– Хорошо, – женщина надела очки, и стала читать: – Военная коллегия Верховного Суда СССР. Рассмотрев дело номер 836 3128 о контрреволюционной деятельности члена террористической группы Григория Федоровича Петрова… – её взгляд начал взволнованно «метаться» по строчкам, – отменить приговор Особого Совещания… признать право осужденного на реабилитацию.

– Мамочка, ты что! – закричала Юля, глядя на то, как по лицу ее мамы ручьями заструились слезы. – Иван Петрович, что это за бумага?

– Это бумага о реабилитации отца твоей мамы и твоего дедушки, – вздохнул ее кавалер, – мне очень жаль.

– Вам жаль? – женщина с ненавистью посмотрела на него, отшвыривая бумагу. – Расстреляли невинного человека, сделали нашу с Юлей жизнь невыносимой, и Вам просто жаль? Ненавижу и Вас, и Вашу кровавую власть! Будьте Вы прокляты все!

– Я понимаю Ваше горе, – сухо ответил Снегирев, – и Ваши слова про власть я не слышал. Сейчас, конечно, не прежние времена, но говорить так я Вам категорически не советую. Подумайте о Юлии. Я никогда не работал в репрессивных органах. И не имею к ним никакого отношения. Наоборот, я многим помогал.

– Мама! Не говорит так, пожалуйста, – с отчаянием произнесла Юля, – Иван Петрович не такой. Он Елизавету Павловну от лагеря спас, и семью Веры Федоровны – своей домработницы – от ссылки выручил!

– Извините, – произнесла мама девушки уставшим голосом, – это просто так неожиданно. Я и так знала, что он ни в чем не виноват.

– Не совсем так, – вздохнул мужчина, – я читал его дело. Там не все так просто.

– Расскажите, – попросила Татьяна Григорьевна, и более уважительно добавила: – Пожалуйста.

– Конечно, – кивнул кавалер ее дочери, – если Вы меня спросите, ненавидел ли он Советскую Власть, я скажу: – Да, он ее ненавидел. Участвовал ли он в подпольной контрреволюционной деятельности? Да, участвовал! Справедливо ли ему вынесли смертный приговор? Нет, не справедливо!

– Вот видите! Расстреляли невиновного человека! – запальчиво выкрикнула ему в лицо мама Юли.

– Я внимательно прочитал все дело. Я нашел следователя НКВД, который его вел, – произнес спокойно Снегирев, – и долго с ним говорил.

– Неужели он запомнил дело дедушки? – спросила Юля. – Это же было так давно.

– Запомнил, Юленька, – вздохнул ее ухажер, – запомнил, что сам следователь считал Вашего дедушку невиновным, точнее виновным, но не заслуживающим высшей меры. Он ходатайствовал только о пяти годах лагерей.

– Какой добрый палач выискался, – бросила мама Юли.

– Он не был добрым, он был объективным. Ваш отец был идеологом группы заговорщиков, но сам не принимал участия в актах саботажей и диверсий.

– Почему же его тогда расстреляли?

– Потому что на суде его подельники… да, да, подельники, – повторил настойчиво Иван Петрович глядя на вскинувшуюся при этих словах женщину, – оболгали его!

– Как? – поразилась дочь репрессированного. – Они же были товарищами, я помню они к нам домой приходили.

– Товарищи? – горько усмехнулся инженер. – Да с такими товарищами и врагов не нужно. Был один такой генерал, перебежчик – Григорьев. Тоже антисоветчик. Он хорошо знал, чем дышат люди в таких подпольных организациях. Даже книгу в США издал, мне товарищи из органов зачитали одну цитату из этой книги.

– И что это за цитата? – с любопытством спросила юная балерина.

«В подполье водятся только крысы!» – процитировал по памяти ее кавалер, – так вот, чтобы спасти свои шкуры на суде, они все дружно сказали, что именно Ваш отец: руководил, направлял, планировал и координировал все террористические акты, которые успели провести члены этой группы. Что он был главарем всей этой организации. Правда, им это все равно не помогло, их всех растеряли.

– Этого не может быть! Вы все лжете! Вы все придумали! – в отчаянии снова крикнула, убитая и раздавленная такими новостями, женщина.

– Я понимаю Вас и предвидел такую реакцию. Сейчас я Вам кое-что покажу. Имейте ввиду: и я, и тот человек, который это мне дал – мы нарушаем все мыслимые и немыслимые инструкции. Если органы об этом узнают, он пойдет под трибунал, а меня выгонят из партии и уволят с работы. И это в лучшем случае, – серьезно произнес Снегирев.

– Боитесь? – с презрением спросила Татьяна Григорьевна.

– Боюсь, но не за себя. Вы скоро поймете почему. А за то дело, которое я делаю для страны, в том числе и для Вас, – устало произнес Иван Петрович.

– Хорошо, не бойтесь я обещаю молчать. Покажите, что Вы там еще принесли, – попросила мама Юли.

– Это допрос так называемого друга Вашего отца, – инженер вынул и портфеля старый пожелтевший лист с напечатанным текстом и протянул его женщине. – Прочтите, и мне нужно будет его потом вернуть моему другу из органов, чтобы он положил его на место в дело.

Женщина стал читать. По мере чтения пальцы ее стали дрожать, а на лице отобразилась смесь брезгливости и ненависти. Дочитав, она бросила листок так, будто держала в руках ядовитую змею, и закрыла ладонями лицо.

– Как жить? – глухо спросила она. – Кому верить? Это же был его лучший друг? Они с детства были вместе. Даже за мамой моей ухаживали вместе, но она выбрала папу.

– Возможно, это и есть ответ на Ваш вопрос? – осторожно произнес Снегирев и вздохнул. – Некоторые раны болят и не заживают всю жизнь.

В комнате повисла тишина. Неожиданно, Юля вскочила на ноги и с криком: – «Чайник!», выбежала из комнаты.

– Спасибо Вам, Иван Петрович, – наконец, сказала женщина, – я понимаю теперь все. Почему меня назначили на должность. Это из-за реабилитации отца. А его реабилитировали с Вашей помощью. Благодарю Вас от лица всей нашей семьи. А теперь, давайте поговорим о моей дочери.

– Давайте! – с готовностью согласился мужчина.

– Какие у Вас планы и намерения в отношении Юлии? Вы женитесь на ней, если она Вас полюбит? – она в упор посмотрела на ухажера.

– Я готов, но и Вы и она будете против! – ответил инженер.

– Это понятно. Вы не обижайтесь, но Ваш возраст говорит сам за себя! Вы мне в отцы годитесь, а не то, что Юле в мужья! – усмехнулась мама девушки.

– И это тоже, но самое главное в другом, – с глубокой печалью в голосе произнес Снегирев.

– И что же еще?

– Во-первых. Если Юля выйдет за меня официально замуж… – начал он.

– А неофициально – это значит, что она станет Вашей любовницей? – ехидно заметила женщина.

– Я продолжу, – улыбнулся Иван Петрович, – ей придется забыть о поездках за границу с гастролями Большого Театра, и об официальных приемах.

– Это почему же? – недоверчиво спросила женщина.

– Я закрытый человек. Носитель всевозможных государственных оборонных секретов. И моя жена будет закрытой тоже. Никто ее не выпустит никогда за границу. И она тогда не сможет стать Примой. Никогда. Кому нужна невыездная Прима?

– А я и не подумала об этом, – растеряно произнесла мама Юли.

– Я об этом подумал. И очень много, – вздохнул дважды Герой Советского Союза, – но есть еще более важная причина, по которой у меня осталось очень мало времени. У Юли его тоже, кстати, очень мало.

– Ну у Вас я понимаю, Вы старый, – безжалостно укола его потенциальная теща, – а у Юли почему мало времени?

– Вы знаете, что в этом году в труппу Большого Театра возьмут только двух балерин из ее выпуска? – спросил мужчина. – Одна уже утверждена, это Матвеева, а вот вторая кандидатура под большим вопросом. Там пять кандидаток, и у всех у них, кроме Юлии, есть высокие покровители!

– Выше чем Вы? – усмехнулась Татьяна Григорьевна.

– Есть и выше, чем я, – улыбнулся ухажер Юлии, – поэтому, Юля должна так выступить на выпускном экзамене, чтобы ни у кого не было больше никаких вопросов.

– И как это сделать? – встревожилась мама.

– Мы с Елизаветой Павловной уже работаем над этим. И кстати, у меня проблема связана не с моим возрастом.

– А с чем же?

– Вот с этим, – и Снегирев показал пальцем на Золотую звезду Героя Советского Союза.

Глава 15. Тайна Снегирёва

– Что это значит? – не поняла мама Юли жест мужчины.

– Татьяна Григорьевна, – нерешительно начал Иван Петрович, – я долго думал о том, признаться ли Юлии в своих чувствах к ней или не стоит. Я же все понимаю. Даже если она меня полюбит, то что ее ждет в будущем? Пять, десять лет семейной полноценной жизни, как женщины и мужчины. А потом? Она вступит в расцвет своей женской силы. А я? Превращусь в дряхлого старика рядом с неудовлетворенной и очень красивой, привлекающей внимание молодых мужчин, подругой? Даже если она не будет мне изменять, будет ли она счастлива живя с бессильным – в мужском плане – спутником? Французы, правда, говорят, пока у мужчины есть хоть один палец, он все еще мужчина, но это всего лишь остроумная шутка.

– Вы говорите все, что я хотела сказать Вам сама! Вы что же, читаете мои мысли? – удивленно произнесла женщина.

– Я скажу Вам больше! Если бы мне была отмерена долгая жизнь, я бы не стал тревожить своими признаниями Юлю. Просто помогал бы, как анонимный доброжелатель, наблюдая из далека, как она расцветает: и как балерина, и как женщина.

– Что же изменилось? Я Вас не понимаю! Говорите яснее! То Вы хотите быть с ней, то вдруг не хотите!

– Для того, чтобы Вам это объяснить нужно вернуться в тысяча девятьсот сорок шестой год. То, что я скажу – это государственная тайна. Никому об этом не рассказывайте. Очень Вас попрошу. Хотя, признаться откровенно, сейчас я уже ничего не боюсь. Но у вас могут быть проблемы из-за меня.

– Вы уже сказали об этом, – нетерпеливо бросила заинтригованная женщина, – говорите же дальше! Мы с Вами уже такого натворили, что еще одно нарушение вряд ли сильно ухудшит наше положение.

– Мы с моим другом Мишей, и другими учеными, работали над оружием. Самым страшным оружием в мире… Вы понимаете о чем я говорю?

– Конечно, – кивнула мама Юли, – атомным.

– Нам – инженерам – было поручено проверить расчеты наших физиков-теоретиков, о критической массе вещества, которое необходимо для возникновения цепной реакции деления. Делали мы это очень просто. Наши теоретики только головой качали. На фиксированной платформе располагалась половина заряда. А вторая половина находилась на второй платформе. Вторая платформа размещалась на рельсах, как в детской железной дороге. С помощью двух тросов и двух барабанов, на которые эти тросы наматывались, мы: то приближали вторую тележку к первой, то отодвигали ее. Одновременно регистрируя скорость деления с помощью счетчика Гейгера.

– Зачем? И что это за счетчик?

– Взрыв происходит тогда, когда две половинки нужного вещества соединяются вместе. В результате, образуется критическая масса, запускающая цепную реакция деления атома, и эта цепная реакция становится неуправляемой, что приводит к высвобождению колоссального количества энергии. А счетчики регистрируют количество таких делений. Без критической массы, эта цепная реакция деления не наступает. Большего я сказать не могу, да и не нужно.

– Я понимаю, – кивнула его собеседница, – и не нужно. Я все равно ничего не понимаю.

– Так вот, мы постепенно увеличивали массу вещества на обеих платформах: то приближая их друг к другу, то удаляя, – продолжал Снегирев, – и наконец, наступил момент, когда счетчик начал щелкать все чаще, сообщая о том, что началась цепная реакция. Миша стал быстро крутить ручку второго барабана, чтобы вторая платформа отъехала от первой как можно быстрее. Иначе…

– Что иначе? – женщина замерла в предвкушении.

– Иначе, неконтролируемая цепная реакция привела бы… – мужчина пожевал губами, и продолжил: – привела бы атомному взрыву в центре Москвы. Этого допустить было никак нельзя.

– И что произошло? Вы ведь не просто так мне об этом рассказываете?

– Миша, от волнения, так дернул ручку второго барабана, что она заклинила. Счетчик стучал как сумасшедший, я в тот момент, решил, что нам: всему городу, нашим родным, близким и миллионам наших людей, конец, – глухо произнес Снегирев вспоминая события того, едва не ставшего трагическим дня.

– И как Вы спасли ситуацию?

– Не я. Миша. Он бросил ручку барабана, открыл дверь в комнату с платформами и…

– Что «и»?

– Руками оттащил вторую тележку от первой. Цепная реакция сразу прекратилась.

– Какой молодец! – восторженно воскликнула мама Юли.

– Молодец, – грустно произнес инженер, – он умер через неделю, от кровавого поноса и рвоты. Доза облучения была огромной. Его кишечник погиб и не восстановился. Мне повезло больше. Меня защитила перегородка отделявшая комнату с тележками от пульта управления ими. Но и я провалялся полгода на больничной койке – лысый и худой, как скелет. Но я выжил. Нас обоих наградили званиями Героев Советского Союза. Мишу посмертно. Его хоронили в свинцовом гробу, тело и после смерти страшно фонило.

Мужчина замолчал, с болью в душе вспоминая прошлое. Молчала и Татьяна Григорьевна, уже по другому смотревшая на возрастного ухажера своей юной дочери. Он теперь не казался ей всего лишь одержимым похотью стариком. После откровенного признания, теперь картина рисовалась другими красками.

– Мне тогда показалось, что я обманул Старуху с косой, – вздохнув продолжал Снегирев. – Прошло больше десяти лет и я чувствовал себя вполне прилично. А вот месяц назад, я проходил очередное ежегодное плановое обследование, – он замолчал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– И что? – с тревогой спросила женщина.

– Болезнь вернулась, – не стал тянуть Иван Петрович, – эскулапы дают мне максимум пять лет. Причем четыре из них обещают вполне приличное состояние.

– А ошибки быть не может? – сочувственно спросила его собеседница.

– Это вряд ли, – улыбнулся мужчина, – Вы знаете, Татьяна Григорьевна, знание времени, когда тебя не станет, имеет удивительный эффект.

– Интересно какой?

– Первый, – рассмеялся ухажер ее дочери, – я перестал бояться.

– А разве Вы чего боитесь? – удивилась мама Юли.

– Еще как. Например, свою домохозяйку. Веру Федоровну. Шучу. Раньше я боялся: руководства, возможности невыполнения заданий и поручений, срыва планов, да и много такой же ерунды. Я всю жизнь служил. Партии, народу, государству. Служил всем им забыв об одной вещи!

– Какой?

– Я забыл о службе себе. О том, что я и перед собой имею обязательства. Например, быть счастливым в личной жизни. Чего у меня никогда не было. И я принял решение. Я давно люблю Юлю. С тех пор, как увидел ее первый раз – четыре года назад. На выступлении в Большом Театре. Тогда она мне просто понравилась, как дочка, которой у меня никогда не было. Я сидел с людьми, которые уже стали между собой делить более взрослых балерин. Это мне показалось дикостью, но я понял, что через пару лет, возможно кто-то будет делить так и Юлию. А то, что это произойдет я не сомневался. Она была уже тогда такой красавицей.

Поэтому, я стал следить за ней, и всем говорить, что это моя избранница, и что я ее никому не уступлю. И я не ошибся. Когда ей исполнилось шестнадцать лет, мне пришлось пресечь несколько поползновений в ее сторону со стороны ряда чинуш. Но одновременно с тем, как она хорошела и взрослела, превращаясь из гадкого утенка в прекрасную лебедь, я и сам не заметил, как мои платонические и отцовские чувства к ней, переросли в нечто совсем иное.

– И Вы влюбились в мою дочь, – уверенно произнесла мама Юли.

– Именно так. Но сказать ей об этом тогда, было немыслимо. Поэтому я ограничился тем, что продолжал оберегать ее, и одновременно думать, как помочь ей стать великой балериной. Думал ли я тогда о том, чтобы признаться ей? Нет! Я уже сказал почему. Но я работал над конструкцией специальных пуантов для нее и материла, из которого его можно было бы сделать. На это у меня ушло три года. И сегодня Юля их впервые примерила. Завтра мы встретимся с Елизаветой Павловной и будем готовить номер, в котором Юля покажет то, что никто до нее не делал. Это будет нечто грандиозное! Мы пошьем ей красивый костюм и пачку! Она будет блистать среди всех своих подруг!

– Спасибо Вам. Это очень все необычно. Я не встречала раньше таких людей как Вы, тут нужно честно признаться.

– И я решился признаться Юле в своих чувствах. То, что я умру через пять лет, это даже хорошо!

– Что же в этом хорошего? – удивилась Татьяна Григорьевна.

– Все! – уверенно ответил мужчина. – Если Юля ответит мне взаимностью, у нас будет несколько лет полного счастья. А потом, когда я уйду, она будет обеспеченной молодой женщиной. И это позволит найти ей новое счастье, с другим мужчиной. Но экономическая независимость позволит ей это сделать не оглядываясь на все остальное, а только слушая свое сердце.

– А если, – мама Юли внимательно посмотрела на кавалера своей дочери, – а если она полюбит Вас на всю жизнь? Одного? И больше никого никогда не встретит и сможет полюбить? Такой расклад Вы не предусмотрели?

– Молодость хороша тем, что все раны быстро заживают, – вздохнул Снегирев. – Хотя, пример «друга» Вашего отца показывает, что это иногда не так. Но ведь может случиться и другое.

– Что именно?

– Юля может вообще никого не полюбить. Разве такое предположить нельзя? – возразил ей мужчина. – Вы сами тому – яркий пример! После развода с Вашим мужем, Вы больше ни с кем не встречаетесь.

– Это верно. Но у меня осталась дочь. Я всю жизнь посвятила Юле. А что останется у Юли после вашего с ней романа? Кроме материальных благ?

– Да, я знаю. А Юля… она талантливая и целеустремлённая, всю жизнь посвятит балету! Это я уже понял. Раньше, чем она закончит выступления на сцене, она рожать не будет. А это не раньше, чем ей исполнится тридцать пять ‐ сорок лет. Посмотрите на Уланову.

– А Семенова родила! – парировала мама Юли.

– Родила, а потом оставила сцену.

– Хорошо, – задумалась Татьяна Григорьевна. – Вы знаете, когда я Вас ждала, то думала, что увижу старого ловеласа, который охотится за молоденькими девушками, выскажу Вам в лицо все, что думаю, о таких людях как Вы, выгоню в позором и запрещу Вам встречаться с моей дочерью.

– Я бы тоже так думал, – улыбнулся мужчина, – на Вашем месте.

– Но после беседы с Вами, признаюсь, для меня совершенно неожиданной, я изменила свое решение.

– Могу я узнать, кокой вердикт Вы мне вынесли? – с волнением спросил Снегирев.

– Моя дочь теперь совершеннолетняя и я не имею права выносить вердикты за нее. Пусть решает Юля! Если она Вам откажет, тогда не обессудьте. Но если она примет Ваши ухаживания, я не буду возражать. Надеюсь, я не пожалею об этом решении! – вздохнула мама. – Но прошу Вас, не обижайте и, самое главное, не балуйте ее! Она к этому быстро привыкнет с Вами, а что потом будет делать, когда Вас не станет?

– Клянусь, что постараюсь – за все то время, что нам отведет судьба вместе – сделать все для ее счастья! – пообещал расцветший от согласия потенциальной тещи Иван Петрович. – А сама Юленька ни на секунду не усомнится в правильности своего выбора.

– Ну, если вы закончили меня без меня обсуждать и сватать, идите пить чай и есть торт! – из-за дверного косяка показалась хитро улыбающаяся мордашка юной балерины. – И можете на меня так удивленно не смотреть. Да, я все подслушала! Я и не знала, Иван Петрович, что Вы такой герой. Спасибо, мамуля. Но я еще ничего не решила. Я еще думаю. Может приму ухаживания, а может и не приму, – будущая Прима Большого театра кокетливо поводила мыском вытянутой ножки по полу. – Я девушка очень уж переменчивая и непостоянная!

Все громко рассмеялись и отправились на кухню.

– Возвращайте меня обратно! – все услышали голос Юрия Владимировича.

– Ну как Вы? – сочувственно спросил трансперсонавта дедушка Насти, когда тот вошел вместе с Екатериной Викторовной в зал управления трансперсонодрома.

– Вы не поверите, но мне стало легче, – задумчиво ответил Князев.

– А можно узнать почему? – не удержалась как всегда Настя.

– Вы знаете, все эти годы я думал и никак не мог понять, ну что она в нем нашла? В этом похотливом старике. Чем он лучше меня и вообще других мужчин, что окружали её. Ведь у неё было столько поклонников, вы даже представить себе не можете. Почему она его так любила? Даже через столько лет после его смерти? И вот только теперь я все понял.

– А что же Вы поняли? – вмешалась Лиза.

– Вы, наверное, удивитесь тому, что я скажу. Но он был лучше меня. Лучше меня во всем. Он и город спас, и ей пуанты придумал, и даже специальную резину изобрел. И работа над этим, как оказалось, много лет. Нет, это была не похоть. Это была настоящая любовь. И не было у Юли никакого шанса устоять. Вот скажите, милые девушки, если бы у вас появился такой поклонник, – он обратился к подружкам – Насте и Лизе, – вы бы устояли перед ним?

– Так как перед таким устоишь? – вздохнула Лиза, – одни звезды Героя Советского Союза и пуанты чего стоят.

– Вот и я об этом. Это не я был не достоин ее любви, это он оказался слишком хорошим.

– Юрий Владимирович, куда Вы еще хотите отправиться? – спросила Князева бабушка Насти.

– Если можно, я бы хотел посетить их завтрашнюю встречу с Елизаветой Павловной. Потом их последнее свидание, и тот вечер, когда она написала письмо и… – он запнулся, – покончила с собой.

– Хорошо, завтра и полетим на их встречу с Гердт, – кивнула Екатерина Викторовна.

– А что с конструкцией пуантов? – перешел к текущим делам старый танцор. – Когда мы сможем начать репетиции? Времени у нас тоже не так много.

– Сегодня мы встречаемся с моим прадедушкой Сережей и его женой Анной, – отчиталась Анастасия.

– Они приедут, чтобы посмотреть запись разговора Снегирева и Юли, и заняться изготовлением пуантов, – пояснил уже за внучку именитый дедушка, – на сегодня все, встречаемся завтра.

Кортеж Ивановых-Бессоновых въехал на территорию загородного поместья. Там их уже ждал отец главы клана со своей женой.

– Дедуля и бабуля, – Лиза и Настя бросились обнимать, одна дедушку и неродную бабушку, а вторая прадедушку и неродную прабабушку. – Вы так редко нас навещаете!

– Так мы уже старые, вот и приходится вам приезжать к нам, – рассмеялись старики. Потом они поздоровались с сыном и невесткой.

– Давайте к делу, я соскучился по настоящей работе, – потирая руки, сказал старый инженер. – Что нужно придумать для нашего Настеныша?