Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Глава 3. Японские интриги!

– Сам не хочу! – отозвался Виктор, – могли бы и предупредить. Зачем было сочинять эту историю с усыновлением?

– Виктор! – строго сказал японец, – ты за кого меня принимаешь? Усыновление остается в силе. Но если не получится, то мне придется сделать сэппуку. Шучу! Теперь ты понимаешь, как я рискую? Тем более, это принц, брат отца Императора, которому за девяносто лет.

– А я не рискую? Ваша Харуми мне потом голову не отрежет? Мстя за Вас? С нее вполне станется! Он ко мне в спальню с ножом пришла. Сказала, что зарежется если я ей откажу. Правда, не уточнила, не зарежет ли перед этим меня, я уже не стал уточнять! – возразил юноша.

– Всякое возможно, – не стал спорить самурай, – будем надеяться, что этого не случится! Но если все получится! Тогда благодарность Императорского дома будет безгранична в пределах разумного!

– И что? Мне присвоят титул князя? – уточнил зумер.

– К сожалению в двадцать первом веке юридически это абсолютно исключено. В современной Японии аристократические титулы отменены конституцией, а императорская семья строго изолирована от политических и правовых прецедентов такого рода, – пояснил японец.

– Почему же это невозможно юридически? Император он, или кто? Кто ему что запретить может? – удивился Виктор.

– Во первых есть конституционный запрет. Статья четырнадцатая действующей Конституции Японии прямо гласит. На японском языке: 華族その他の貴族の制度は、これを認めない (Kazoku sonota no kizoku no seido wa, kore o mitomenai). В буквальном переводе это означает: «Система кадзоку (высшей знати) и прочая аристократия не признаются». Ни один гражданин Японии и тем более иностранец не может получить титул князя. Сегодня аристократии юридически у нас не существует.

– Во вторых, члены императорской семьи (Kounokyoto) не имеют права раздавать титулы, земли или особый правовой статус. Они сами жестко ограничены законом, а их численность стремительно сокращается.

Но! Японское правительство и императорский дом найдут другие способы отблагодарить тебя. В глазах общества и СМИ это будет выглядеть даже более масштабно, чем несуществующий титул. Например, Вы можете получить Орден Восходящего солнца Первой степени (Grand Cordon) или даже Орден Хризантемы (высшая награда Японии, которую редко дают живым иностранцам-неглавам государств). Тебе устроят личную благодарственную аудиенцию во дворце Кокё с самим Императором.

Ты можешь получить неформальный статус «Друга Короны». В прессе и кулуарах тебя будут называть «Токубэцу на кяку» (особый гость)! Тебе и твоим потомкам будет гарантирован пожизненный «зеленый коридор» в Японии, дипломатический иммунитет (неофициальный), охрана, лучшие места на государственных церемониях. Также ты можешь получить пожизненное обеспечение от Императорского фонда. Императорская семья не может дарить государственные земли, но управляет своими личными активами. Тебе могут передать в управление крупный бизнес-актив, элитную недвижимость в Токио или назначить пожизненный грант.А еще, тебя могут сделать почетным гражданином Токио или Киото. Ну и я возглавляя старинную (но ныне неофициальную) самурайскую династию, объявлю тебя, русского парня, своим названным преемником (названный сын) внутри семьи. Внутри клана тебя будут уважать как главу, хотя для государства ты останешься обычным человеком.

– «Двадцать баранов, холодильник „Розенлеф“, финский, хороший, и почетная грамота», – вспомнил бессмертную цитату из кинофильма Виктор, – а скажите, история с Вашей дочерью это правда или тоже часть общего, так сказать, процесса спасения дяди Императора?

– История моей девочки – правда, – потемнел лицом глава клана, – но отомстить ему, без того, чтобы навлечь его месть на свой клан, я смог только после того, как пообещал оказать услугу Императорскому дому. Этот негодяй сам очень дальний родственник правящего дома. Просто так убить его было нельзя. В современной Японии убиение человека (включая члена Императорской семьи) категорически запрещено законом и считается уголовным преступлением, за которое предусмотрено суровое наказание вплоть до смертной казни. В Японии нет института частного обвинения. Кровная месть или самосуд, даже совершенные главой самурайского клана, будут классифицированы полицией исключительно как умышленное убийство. В две тысячи десятом году правительство Японии полностью отменило срок давности для преступлений, караемых смертной казнью, включая убийство. Члены Императорской семьи подчиняются общим законам страны в случае уголовных преступлений, хотя их статус всегда усложняет судебные процесс. Умышленное убийство карается тюремным заключением на срок от пяти лет до пожизненного, а при отягчающих обстоятельствах – смертной казнью через повешение. Покушение на убийство члена Императорской семьи также наказывается очень строго! Я мог его убить, как глава клана, который разочаровавшись в официальном правосудии, решает совершить убийство, а потом сделать ритуального харакири (сэппуку)! Но такой радости я своим врагам не собирался доставлять ни при каких условиях!.

– И что же случилось? – посочувствовал ему юноша.

– Ему прилетел бумеранг, – усмехнулся японец, – раз полиция не смогла доказать факт изнасилования моей девочки, решив, что все было по обоюдному согласию, то она не смогла доказать и то, что он не совершил, под влиянием чувства вины или депрессии, само кастрацию, после чего, выбросился в окно! Конечно, в императорской семье все все сразу поняли.

– А что они могут сделать если у них нет никакой реальной власти, как Вы сами сказали? – удивился зумер.

– Да, в современной Японии Императорская семья официально не обладает никакой реальной политической или судебной властью. Согласно Конституции тысяча девятьсот сорок седьмого года, Император является лишь «символом государства» и не может вмешиваться в дела правосудия. Однако у современной Императорской семьи и поддерживающих её элит есть мощные рычаги неофициального, скрытого давления, и они не менее эффективны, чем официальные каналы, – вздохнул профессор, – вот как они могут уничтожить мстителя из самурайского клана в наши дни.

Первое. Социальная смерть и бойкот (Мурахатибу). Для старинного клана репутация – это всё. Это будет потеря лица, семью мстителя мгновенно исключат из всех элитарных закрытых клубов. А именно там решаются все важные вопросы. Потом наступит бизнес-крах, крупные японские корпорации (многие из которых возглавляются потомками самураев и лояльны трону) разорвут все контракты с фирмами этого клана. И полная изоляция, члены клана станут изгоями, с ними никто не захочет вступать в брак или вести дела.

Второе. Давление через Управление Императорского двора (Кунайтё). Кунайтё – это сверх влиятельная бюрократическая машина, охраняющая покой Императора. Кунайтё задействует связи в Главном полицейском управлении. Любого мстителя и его клан засыплют проверками, обысками и найдут какие-нибудь экономические нарушения, например, неуплату налогов. Или сами что-нибудь придумают. Прокуроры сделают всё, чтобы мститель получил пожизненное заключение или смертную казнь, без права на смягчение приговора.

Третье. Они используют ультраправые группировки (Уёку дантай). В Японии существуют радикальные националистические организации, которые фанатично преданны Императору. Управление двора может неофициально намекнуть лидерам этих группировок, многие из которых связаны с якудза, что мститель оскорбил Трон. В итоге, мстителя или главу самурайского клана могут ликвидировать правые радикалы под предлогом «защиты чести Императора», обставив это как нападение фанатика. И такие факты не предположение, а вполне реальные!

– Вы это серьезно? – удивился Виктор, – Япония – это, вроде бы, цивилизованная страна!

– Вот тебе фактические примеры подобных инцидентов, – усмехнулся старик, – Убийство Инехиро Асанумы в тысяча девятьсот шестидесятом году. Семнадцатилетний ультраправый националист, участник организации Дай Нихон Айкокуто (Партия Великой Японской патриотической молодежи), убил главу Социалистической партии Японии прямо на сцене во время теледебатов, ударив его традиционным самурайским мечом (вакидзаси).

Покушение на Хитоси Мотосиму в тысяча девятьсот девяностом году. Мэр города Нагасаки получил тяжелые огнестрельные ранения от члена ультраправой группировки после того, как заявил, что император Хирохито несет ответственность за Вторую мировую войну.

Не говоря уже о покушения двадцатых – тридцатых голов двадцатого века (период Сёва). Тогда члены радикальных патриотических обществ (предшественники современных уёку дантай) совершили ряд громких политических убийств, включая убийство премьер-министра Инукаи Цуёси и покушение на премьер-министра Хамагути Осати. Ты знаешь, сколько человек сделали харакири перед дворцом Императора, когда тот заявил, по настоянию американцев, по радио, о капитуляции Японии?

– Нет, – признался юноша.

– Массовые харакири перед площадью Кокё (у ворот императорского дворца) произошли пятнадцатого августа тысяча девятьсот сорок пятого года, сразу после трансляции «Гёкуон-хосо» (радиообращения, в котором Хирохито объявил о безоговорочной капитуляции Японии). Для милитаризованного японского общества принятие поражения и перспектива оккупации («вынесение невыносимого») стали абсолютным шоком.

Точные данные скрывались оккупационными властями США (чтобы избежать героизации смертников) и полицией. Радио Токио и западные корреспонденты в те дни сообщали о «массовых харакири» на площади перед дворцом. Очевидцы описывали десятки тел военных офицеров, студентов и ультранационалистов, лежавших на гравии лицом к резиденции императора. Прямо в день капитуляции или накануне сэппуку совершили высшие лица империи, признавшие свой позор перед Троном. Среди них – военный министр Корэтика Анами, создатель отрядов камикадзе вице-адмирал Такидзиро Ониси, а также руководители неудавшегося военного переворота (инцидент Кюдзё), пытавшиеся захватить дворец и остановить трансляцию.

Известны случаи, когда целые патриотические группы (например, радикальное движение «Сондзё Докурицу Дан» совершали групповое сэппуку на холмах Атагояма и перед площадью, предварительно зачитав прощальные стихи императору. Таким образом, самурайский кодекс чести заставил сотни патриотов и военных покончить с собой из-за факта капитуляции и невозможности защитить Его Величество и Японию от оккупации! Поэтому, найти кого-то среди поклонников Императора, что бы убить такого мстителя совсем несложно!

– Как же с таким патриотизмом Япония легла под американцев? – не сдержался зумер.

– Япония пошла на капитуляцию и последующее сотрудничество с США не из-за трусости, а ради спасения самой японской нации от полного уничтожения, что соответствовало приказу самого Императора, – вздохнул самурай, – перелом национального сознания и переход от фанатичного сопротивления к подчинению произошел под влиянием нескольких ключевых факторов.

Первое. Прямой приказ Императора («Гёкуон-хосо»). Для японца того времени воля Императора была абсолютным законом. Когда Хирохито выступил по радио он призвал нацию «вынести невыносимое и перетерпеть нестерпимое». Если до этого выступания патриотизм требовал умереть за Императора, то после радиообращения патриотическим долгом стало подчинение его приказу – выжить и сохранить страну. Вооруженное сопротивление после этого приказа означало бы предательство воли самого монарха.

Второе. Угроза полного уничтожения нации. К августу тысяча девятьсот сорок пятого года Япония была полностью истощена. Атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, уничтожение Токио обычной авиацией и вступление в войну СССР показали руководству страны, что продолжение войны приведет к физическому исчезновению японского этноса. Император прямо подчеркнул в своей речи: продолжение войны «привело бы к полному коллапсу и уничтожению японской нации». Капитуляция стала актом спасения народа.

Третье. Сохранение института Императора. Главным условием, ради которого Япония вообще согласилась сложить оружие, было сохранение «Кокутай» – национальной суверенной структуры и престола. Глава американской оккупационной администрации генерал Дуглас Макартур проявил политическую мудрость. Он понял, что если казнить Императора как военного преступника, в Японии начнется бесконечная партизанская война. Поэтому американцы оставили Хирохито на троне, лишив его политической власти. Для японцев это означало, что ядро их цивилизации и душа нации спасены.

Четвертое. Направленный патриотизм: от войны к экономике. Послевоенная Япония не отказалась от своей идентичности, она трансформировала ее. Энергия, дисциплина и готовность жертвовать собой ради высшей цели, которые раньше питали милитаризм, были перенаправлены на восстановление страны. Самоотверженная работа на заводах и в корпорациях стала новой формой служения Родине. Появился феномен «корпоративных воинов» (сарариманов), которые трудились на износ ради экономического чуда, сделавшего Японию одной из главных экономик мира.

Пятое. Прагматизм и шок от гуманности оккупантов. Японская пропаганда годами пугала население тем, что американские солдаты – это кровожадные монстры, которые будут пытать и убивать мирных жителей. Когда войска США вошли в страну, они вместо массовых расправ привезли продовольствие, медикаменты и начали восстанавливать инфраструктуру. На смену ужасу пришло глубокое удивление, прагматичное уважение к силе победителя и желание учиться у него, чтобы стать сильнее, – закончил профессор.

– Не обижайтесь, но мне кажется, что ваш Император просто сдал страну, чтобы сохранить себя! – усмехнулся Виктор, – а про гуманизм американцев расскажите изнасилованным женщинам Окинавы! Вот они удивятся!

– Я вижу ты неплохо знаешь нашу историю, – пожевал губами самурай, – Насилие американских военнослужащих над японскими женщинами на Окинаве – это одна из самых трагических, жестоких и замалчиваемых страниц послевоенной истории Японии, которая остается острой геополитической проблемой даже сегодня. Когда речь идет о том, что Япония «легла» под США, важно понимать, что Окинава оказалась в уникальном, максимально уязвимом положении, так как ее судьба кардинально отличалась от судьбы остальной (материковой) Японии. Во время и сразу после штурма острова весной-летом тысяча девятьсот сорок пятого года насилие со стороны американских солдат носило массовый характер. Окинавский историк Ота Масахидэ писал, что в хаосе войны тысячи местных женщин (по некоторым оценкам, до десяти тысяч подверглись насилию. Американское командование практически не фиксировало эти преступления, списывая их на «военный хаос». Из-за традиционного чувства стыда и страха позора для семьи большинство пострадавших женщин никогда не заявляли в полицию, унося эту тайну с собой.

В то время как на материковой Японии американская оккупация официально завершилась в тысяча девятьсот пятьдесят втором году, Окинава оставалась под полным военным управлением США до тысяча девятьсот семьдесят второго года. Она фактически была колонией, где американские военные обладали абсолютной властью. Жители Окинавы не имели японского гражданства и защиты японских законов. Любые преступления солдат США рассматривались исключительно американскими военными трибуналами, которые чаще всего выносили символические наказания или просто депортировали насильников на родину. Правозащитные группы Окинавы задокументировали около девятисот пятидесяти официальных случаев тяжкого сексуального насилия за этот период, но реальная цифра в разы выше.

Глава 4. Японские страдания.

То, что Токио «стерпел» такое отношение к своим гражданам, объясняется глубоким историческим расколом между материковой Японией и Окинавой (бывшим независимым королевством Рюкю). Для императорского правительства в тысяча девятьсот сорок пятом году Окинава была «жертвенным агнцем». Ей пожертвовали, чтобы задержать продвижение американцев к Токио. При подписании мирного договора в тысяча девятьсот пятьдесят первом году правительство Японии сознательно согласилось оставить Окинаву под контролем США в обмен на независимость остальной части страны и американские экономические субсидии. Материковая Япония фактически закрыла глаза на страдания окинавцев ради собственного восстановления.

Даже после возвращения Окинавы в состав Японии в тысяча девятьсот семьдесят втором году ситуация принципиально не изменилась. Сегодня Окинава составляет всего ноль целых шесть десятых процента территории Японии, но на ней сосредоточено более семидесяти процентов всех американских военных баз в стране. Согласно Соглашению о статусе сил (SOFA) между США и Японией, американские военные до сих пор имеют огромные юридические привилегии. Если солдат совершает преступление вне службы, японская полиция далеко не всегда может сразу его арестовать. Официальная статистика полиции Окинавы фиксирует сотни тяжких преступлений (включая убийства и изнасилования), совершенных солдатами США после тысячи девятьсот семьдесят второго года. Самым громким случаем стало групповое изнасилование двенадцатилетней школьницы тремя американскими военными в тысяча девятьсот девяносто пятом году, которое вывело на улицы восемьдесят пять тысяч протестующих и едва не разрушило военный альянс США и Японии. Тем не менее, подобные инциденты продолжают регулярно происходить и в наши дни. Для жителей Окинавы «патриотизм» Токио выглядит как предательство: центральное правительство Японии продолжает терпеть присутствие американских баз и насилие над местным населением, так как это гарантирует военную защиту всей остальной Японии со стороны США.

– Разве только терпит Ваше правительство? На церемониях в Хиросиме и Нагасаки не упоминается кто сбросил атомные бомбы на на них, а тридцать процентов японцев уверены, что это сделал СССР! – насмешливо произнес зумер.

– Это спорный вопрос, – не стал пререкаться профессор, – мы, японцы прекрасно знаем кто сбросил на нас бомбы, и кто до сих пор не извинился за это! Но дай срок. Как говорят в вас в России, не все американскому коту масленица, будет и Пост! У нас в нашем менталитете есть глубинное, скрытое течение, которое часто называют концепцией «Хоннэ» и «Татэмаэ» – разделением между официальной, вежливой позицией для внешнего мира и реальными, глубокими чувствами, которые нация держит при себе. Япония умеет ждать и мыслить веками, и за ее нынешней покорностью и союзом с США скрывается сложная философия.

Для японской культуры характерно понятие «гаман» (яп. 我慢) – способность терпеть казалось бы невыносимые обстоятельства с достоинством и стойкостью. Япония принимает текущую реальность (зависимость от США) как историческую неизбежность на данном этапе, но это не значит, что она согласна с ней навсегда.

Отсутствие официальных извинений со стороны Вашингтона за Хиросиму и Нагасаки – это глубокая, незаживающая рана для японского общества. Тот факт, что ни Барак Обама в две тысячи шестнадцатом году, ни другие лидеры США так и не произнесли слово «простите», воспринимается интеллектуальной элитой Японии как историческая несправедливость.

Геополитическое доминирование США не вечно. В японской исторической памяти США – это сильный, но молодой «варвар», чья империя находится на пике, который неизбежно сменится спадом. Япония же существует тысячи лет, пережив крах многих империй вокруг себя.

Я тебе говорю, мой мальчик, что Япония не забыла ни Окинаву, ни атомные бомбы, ни навязанную Конституцию. Прямо сейчас, на фоне меняющегося миропорядка в две тысячи двадцать третьем году, Токио постепенно и очень аккуратно возвращает себе статус полноценной военной державы. Формально сохраняя девятую «пацифистскую» статью Конституции, Япония рекордно увеличивает военный бюджет. Страна закупает наступательное вооружение и строит полноценный флот. Стратегическая цель Японии на будущее – стать самостоятельным полюсом силы в Азии, который больше не будет нуждаться в американском «ядерном зонтике» и диктате.

Когда баланс сил в мире окончательно изменится, Япония сможет говорить с Вашингтоном на совершенно другом языке. Нация, которая смогла переродиться после тысяча девятьсот сорок пятого года, просто ждет своего исторического момента, действуя по принципу «держи друзей близко, а врагов – еще ближе», – гордо закончил самурай.

– А Вы, профессор, не боитесь, что когда этот момент настанет в Вашем обществе не останется людей способных выступить против диктата США? Вы не боитесь, что Америка уже «украла» души Ваших детей? – прямо спросил Виктор.

– Мальчик мой, я так рад, что не ошибся в тебе! Твой вопрос бьет в самую болезненную точку современной Японии. Это главный страх японских интеллектуалов, консерваторов и самих профессоров: страх того, что подменив культуру, Америка уничтожила саму матрицу японского духа (Ямато дамасии), и бунтовать в будущем будет просто некому, – вздохнул глава клана, – ответ на этот вопрос разделяет японское общество на два лагеря – пессимистов и тех, кто верит в «скрытый код» японской цивилизации.

Я не могу не признать, что внешне Япония выглядит капитулировавшей культурно. Современные японские зумеры и альфа (молодежь) в массе своей абсолютно аполитичны. Они не хотят воевать, не хотят протестовать, многие вообще отказываются выходить из комнат. Милитаризованный дух предков заменен культурой потребления, аниме, поп-музыкой и гаджетами. Язык засорён заимствованиями из английского (катакана-английский), традиции превратились в коммерческие аттракционы, а идеалом успеха для молодого японца часто является работа в глобальной корпорации или эмиграция. Западный индивидуализм разрушает традиционную японскую систему «иэ» (семьи/общины) и пожизненного найма. Молодежь всё меньше чувствует долг перед государством или корпорацией.

– И что вы собираетесь делать? Или все, капитулировали перед кока-колой и Голливудом? – спросил юноша.

– Нет! – твердо ответил профессор, – японская история знает примеры, когда нация казалась полностью растворившейся в чужой культуре, но затем происходил резкий возврат к корням.

Во первых, это феномен «Вакон Ёсэй» (Японский дух – западные технологии). Этот принцип спас Японию в девятнадцатом веке во время Реставрации Мэйдзи. Японцы переоделись в европейские костюмы, построили заводы по западному образцу, но внутри остались фанатично преданными своей империи самураями. Внешняя американизация – это лишь защитная броня, способ выжить и стать сильнее.

Во вторых, это скрытый консерватизм нашей молодежи. Социологические исследования показывают парадокс, когда японская молодежь может носить американскую одежду и слушать рэп, но в вопросах порядка, уважения к иерархии, отношения к иностранцам и понимания «свой-чужой» они остаются жесткими традиционалистами. Этот национализм не кричит на улицах, он сидит внутри как базовая прошивка.

В третьих, это эффект сжатой пружины. Японский характер устроен так, что он долго терпит и подстраивается под сильного. Но когда внешнее давление ослабевает или переходит черту (например, экономический кризис в США или ослабление американской армии), эта пружина выпрямляется мгновенно. Душа японца не «украдена», она находится в состоянии исторического анабиоза, – профессор грустно улыбнулся и добавил, – Виктор, американцы видят то, что мы позволяем им видеть – вежливых, улыбающихся косплееров и клерков. Но под этой маской бьется то же сердце, что и тысячи лет назад. Душу японца нельзя украсть гамбургером. Когда Трон позовет – они вспомнят, кто они такие!

– Главное, чтобы на Троне в этот момент был тот, кто способен их будет позвать! И чтобы этот зов не превратился в те зверства, что творила японская армия на захваченных территориях! – ответил зумер, – а то у нас в СССР на троне оказалось две иуды, которые и сдали без боя страну! Не боитесь, что и у вас может быть также?

– Мальчик мой, ты умен не по годам! – воскликнул японец, не догадываясь, что на самом деле спорит с профессором истории, а юноша лишь транслирует вслух его мысли, – твое замечание касается ключевого системного страха нашей японской элиты, а именно уязвимости верховной власти перед предательством или слабостью, а также риска возврата к неконтролируемому насилию.

Твое сравнение с распадом СССР для меня выглядит глубоким, но в контексте японской государственности этот вызов имеет совершенно иную природу.

– Это почему? В Японии Трон в Японии не может быть «Иудой»? – спросил его будущий приемный сын.

– Советская и японская системы власти принципиально отличаются, – ответил самурай, – В СССР лидеры (Генеральные секретари) сочетали в себе и сакральную идеологию, и абсолютную исполнительную власть. Когда сломалась верхушка КПСС, рухнула вся страна. В Японии же ситуация иная благодаря двухтысячелетней системе разделения властей. Наш Император – это не политик. Он не принимает законы, не подписывает экономические договоры и не управляет армией. Его фигура – это чистый символ непрерывности японской цивилизации, «живой алтарь» нации. Поэтому Император не может предать страну. У него просто нет механизма для совершения геополитической сделки или «сдачи» Японии. Предать или продать страну могут премьер-министры или министры (политики-смертники), но их смена для Японии – рутинный процесс. А зов Трона – это не личный приказ конкретного монарха. Это пробуждение архетипа национальной гордости, когда само существование государства оказывается под угрозой.

И ты абсолютно прав, напоминая о жестокости Квантунской армии, Нанкинской резне и «отряде семьсот тридцать один». Этот страх глубоко укоренен в самой Японии. Современная система воспитания построена на жестком отторжении агрессивного милитаризма. Именно поэтому японское общество десятилетиями сопротивляется полной отмене пацифистской девятой статьи Конституции. Наши интеллектуалы понимают, что японский коллективизм и фанатичная исполнительность – это обоюдоострый меч. Если нация мобилизуется, она делает это безупречно, будь то экономическое чудо или тотальная война. Контроль над тем, чтобы возрождение суверенитета не превратилось в новый шовинизм – это главная внутренняя дискуссия в Токио.

А настоящая угроза это «Иуды» в парламенте! Существует риск предательства со стороны политического истеблишмента. Наши японские консерваторы видят главную опасность в так называемых «глобалистах» внутри японского парламента и правительства. Это чиновники и депутаты, которые слишком тесно связаны с американскими финансовыми институтами и мыслят категориями личной выгоды, а не национальных интересов. Как и в позднем СССР, в Токио есть элита, которой выгодно поддерживать статус-кво (зависимость от США) ради стабильности собственных капиталов, даже если это ущемляет суверенитет страны.

Но век политиков короток, Виктор. Они приходят и уходят, совершают ошибки и предают. Но пока стоит Трон, у японцев есть точка сборки. Наша история – это череда падений и великих реставраций. Мы потеряли империю в тысяча девятьсот сорок пятом году, как вы потеряли свою дважды, в тысяча девятьсот семнадцатом и тысяча девятьсот девяносто первом! Но мы и вы, не потеряли себя. А вот удержать дух от падения в бездну жестокости – это уже наша, элиты Японии, задача! Давай я все-таки закончу с тем, как нам могут отомстить.

И четвертое, это информационная война. Пресса, лояльная правительству, выставит мстителя не защитником чести дочери, а «сумасшедшим террористом» и «угрозой национальной безопасности». Все детали о насилии над девушкой будут засекречены в интересах следствия, и общественность никогда не узнает истинную причину его поступка.

– Да! Сурово! А как же высшая справедливость? – поразился зумер.

– Высшая справедливость? Вера в высшую справедливость – это утешение для слабых у которых нет сил чтобы добиться ее в реальности. Для меня, после того как насильника оправдали, вера в карму, богов или закон – это синоним бездействия и трусости. Раз Закон защитил насильника, значит, официальная справедливость мертва. И если я не взял бы в руки меч, то признал тогда себя слабым. Для настоящего самурая признать слабость и молча терпеть позор – это хуже смерти. Моя месть – это не просто наказание виновного, это бунт против системы, которая заставляет людей «утешаться» надеждой на высший суд. Я уверен, что моя дочь одобрила бы мой поступок! Все мои слуги меня поддержали и одобрили!

– И что Вы сделали? – и интересом спросил Виктор.

– Я провернул политический бартер, они все равно не поверили в версию самоубийства, и копали бы дальше. И рано или поздно, вышли бы на меня, – усмехнулся японец, – я, как глава клана, пришел к главе Управления Императорского двора (Кунайтё), который является доверенным лицом Императора с тайным ультиматумом и предложением. Да, сказал я, родственник Императора, совершивший насилие, мертв от моей руки. Его смерть оформлена как самоубийство, чтобы Трон не был опозорен. Взамен я найду способ вернуть к жизни умирающего от рака дядю Императора. Жизнь за жизнь. Здоровье принца в обмен на молчание Трона и безопасность моего клана.

– И как они отреагировали? – спросил юноша.

– Для Императора и его окружения это ситуация «цугцванг» (когда любой ход ухудшает положение), – злорадно произнес самурай, – они были в ярости от дерзости самурая, который посмел сам казнить их родственника. Но они крайне нуждаются в исцелении, ведь дядя Императора угасал на глазах. В результате, Императорский двор принял условия. Клан временно спасен, но я уверен, что Трон затаил глубокую обиду. Они будут искать любую лазейку, чтобы забрать тебя к себе, а меня – уничтожить, как только дядя пойдет на поправку.

– Однако! – произнес зумер, – теперь не только Вы и Ваши люди под ударом, но и я! Вот спасибо! Я Вас понимаю, теперь фраза «Вера в высшую справедливость – это утешение для слабых» обрела для Вас совсем другое значение. Вы доказали свою силу делом, нес стали ждать правосудия, а сами убили подонка. Но затем проявили высшую форму политической силы – переиграли саму систему её же методами, подкупив Трон чудом исцеления. Вы не уповали на судьбу, он сами сконструировали свою безопасность. А мне то, что делать?

– Я об этом позаботился, – твердо произнес глава клана, – как ты думаешь, почему дядю привезли сюда? А не тебя в Японию?

– Я бы и не поехал в Японию с препаратом! – так же твердо ответил Виктор.

– Именно это я им и сказал! – усмехнулся профессор, – там в Японии, ты был бы полностью в их руках. Поэтому, я не допустил такого развития событий. Твоя безопасность – залог выживания меня и моего клана. Я рад, что мы так откровенно поговорили. Последний совет, если тебя спросят, какую награду ты хочешь за исцеление дяди, что ты ответишь?