Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Я покачал головой.

– Наденька, мы участвуем в проекте «Будущее». Меняем это самое будущее. Точнее, пока только собираемся. Спасение моего друга и его будущей невесты – дело именно для нашего проекта. Который, напоминаю, курируется Пятнадцатым Отделом Второго Главного Управления КГБ. Честно признаюсь: мне всё равно, что случится с Кривым и Пескарём – лишь бы это случилось до того…

Я выдержал паузу.

– … Как они заинтересуются Федиными сбережениями. С проблемой Генки Зарубина работники КГБ справились на «отлично». А то дело тоже не касалось безопасности государства. Я верю в стражей нашей страны. И в генерала Колосова – мудрого покровителя нашего проекта. У них наверняка большой опыт в решении подобных задач. Они обязательно что-нибудь придумают.

– А если нет?

Надя повела бровью.

– Тогда решу эту проблему самостоятельно, – ответил я. – Время пока есть. Успею. И проясню для себя вопрос работы в команде. Чего она стоит и что мне от неё ждать. На примере решения вопроса с бандой Пескаря. Ведь это же не единственный вопрос, Наденька, который придётся решить. Сейчас я говорю не о своих «хочу», а о работе нашего проекта «Будущее». В будущем…

Музыка стихла – последнее моё слово прозвучало громко: курившая за соседним столом пара взглянула в нашу сторону. Мне показалось, что в затылок мне упёрлись сразу несколько взглядом. Кривой? Майор Иванов?

Я склонился вперёд, взял Надю за руку. Поднёс её пальцы к своим губам и поцеловал. Отметил, что Надя будто бы растаяла под напором моего пристального взгляда: улыбнулась, расслабилась – изобразила влюблённую девицу.

– В будущем, Наденька, есть много вопросов, которые ждут нашего решения. Есть те, которые случатся в любом случае. Стихийные бедствия, например. В наших силах лишь минимализировать ущерб от этих событий. Есть события, которые останутся только в моей памяти – если мы справимся со своей работой. А есть те, которые уже происходят: как работа банды Пескаря, например.

Я снова тронул губами костяшки Надиных пальцев и добавил:

– Таких событий много. Со всеми сразу не разберёшься. Кривой и Пескарь терроризируют город. Важно это для нашего проекта? Нужно ли прекратить их деятельность немедленно и каким способом? Вопрос спорный. Я бы поспорил. Чтобы понять приоритеты нашей работы. Я ведь знаю о будущем многое, Наденька. Что мне рассказать в первую очередь? А о чём вспомнить через год?

Я пожал плечами.

Надя улыбнулась, словно получила от меня букет комплиментов.

– Поясни, – сказала она. – Что ты имеешь в виду?

Я выпустил Надины пальцы – взял в руку бокал.

Откинулся на спинку стула и ответил:

– Именно то, что сказал. Кто решает, жить моему другу, или нет? Кто решает, останутся ли Пескарь и его дружки угрозой для моей Родины, или сойдут со сцены? Вот это я хочу понять, Наденька. Как мы работаем? По какому принципу? Что такое «работа в команде»? Понять не на словах – на деле. Чтобы решить, как правильно расставлю в своей работе приоритеты. Ведь можно работать по-разному.

Я пригубил бокал, чуть зажмурился – насладился вкусовыми ощущениями.

В команде танцующих случилась замена. Красноносый мужчина всё же высвободился из объятий рыжеволосой партнёрши и сбежал за свой стол – в дальний от сцены конец зала. Ему на смену явились сразу два щекастых пузатых красавца в чёрных брюках с острыми стрелками и голубых рубахах. Женщины-танцоры встретили их любопытными взглядами.

«Ясно вижу я в ночном тумане белый пароход…» – пропел Володин.

Танцы возобновились.

Теперь уже Надя склонилась в мою сторону.

– Саша, о каких приоритетах ты говоришь? – спросила она. – Ты же понимаешь: мы с тобой мало что решаем в работе проекта. У каждого из нас в нём своя функция. Ты рассказываешь о своём сне. Для остальных дел есть другие люди. Для который в проекте тоже прописаны чёткие функции. Бандой займутся. Но не мы. И не мы решим, как и когда это произойдёт.

Я кивнул.

– Согласен с тобой, Наденька: не мы. Но ведь и мы кое-что решаем. Разве не так? Твоих рабочих моментов я не касаюсь – ты в них разбираешься лучше меня. Но ты правильно определила мою роль: я рассказываю о своём сне. Делаю это так, как считаю нужным. На вопросы тоже отвечаю, разумеется. Отвечаю прямо и честно. Но ведь ты сама понимаешь: спрашивают меня не обо всём.

Надя выбилась из роли влюблённой жены: нахмурилась.

– Не понимаю, – сказала она. – Саша, к чему ты клонишь?

«…А море синее, – пропел Федя, – а волны сильные…»

Группа танцором отреагировала на припев песни радостными криками. Разговоры в зале прервались – почти все гости ресторана взглянули в сторону сцены. Посмотрели туда и мы. Я отметил, что рядом со сценой остановилась «чернявая» официантка – она улыбнулась, посмотрела на вокалиста ансамбля. На лице которого сейчас скрестились десятки женских взглядов.

Федя со сцены сообщил:

«…Но нет желания, скажу заранее…»

– Саша!

Я повернулся к Наде.

– Саша, – повторила Надежда, – ты не мне так и не объяснил: о чём тебя не спрашивают?

«…Сойти на берег, – ответил ей Володин, – с того корабля…»

– Пока мы беседуем только о глобальных событиях, – ответил я. – Но кроме них случилось и много других. О которых у меня пока не было повода упомянуть. Я ничего не скрываю. Но всё и сразу рассказать не способен. Важное ли это дело в масштабе нашей страны спасти Федю Володина? Кто это решит? Это спорный вопрос – соглашусь с этим. Но ведь есть и другие похожие вопросы.

– Например? – спросила Надя.

Глава 11

«…Волны на тебя идут стеною, белый пароход…» – спел со сцены Федя Володин.

Сидевшая за столом по соседству с нами парочка вообразила себя пароходом: мужчина и женщина активно дымили – дым от них теперь летел не в нашу сторону, а в направлении входа в ресторан. Четыре активные дамочки и два пузатых гражданина обменивались кокетливыми взглядами и пританцовывали около сцены. Музыканты улыбались (все, кроме Феди) – на их лбах поблёскивали капли пота. Музыка не заглушила гул голосов. Но этот гул будто бы стал её частью. Надя просигналила мне поднятием бокала с шампанским – напомнила о том, что её вопрос остался без ответа.

– Есть у меня несколько показательных примеров, – сообщил я. – В чём-то похожих на случай с бандой Пескаря. Те события уже происходят. Но именно сейчас большой угрозы для безопасности страны не представляют. Хотя потенциально…

Я вылил в бокал остатки коньяка. Наполнил Надин бокал игристым вином. Бокалы с тихим звоном встретились. Я смочил горло – Надя поднесла свой бокал к губам, не сводила с моего лица глаз.

– … Потенциально, все эти случаи обязательно окажут на эту самую безопасность большое влияние. Но потом. Через полгода или через год. Как и Федя Володин – он ведь погибнет не сейчас. Стоит ли о тех случаях вспомнить? Или отложить их на потом?

Я пожал плечами. Вернул на столешницу бокал, взял в руки столовые приборы. Полоснул ножом по уже остывшей отбивной – разделил её на две неравные части. Мой живот заинтересованно буркнул. Словно прошлую отбивную он уже переварил.

«…А море синее, – пропел Федя, – а волны сильные…»

Надя повела плечом. Она примостила свой бокал рядом с моим. Бросила взгляд мне за спину: в направлении окна. Я отметил, что к сумочке она не потянулась.

– Саша, я не знаю. А что за случаи?

– Да много разных. Обо всех стразу и не расскажешь. В этом-то и дело. Засуха в следующем году – это понятно, об этом рассказать нужно. Китайский вопрос тоже обязательная тема. Как и здоровье нашего дорогого Леонида Ильича. А вот остальное…

Я замолчал – отвлёкся на поедание отбивной.

Музыканты во главе с Володиным завершили очередную музыкальную композицию, столпились на совещание. К ним подошёл один из танцоров, о чём-то сказал Мельникову. Я заметил, как купюра из его руки перекочевала в Данину руку. Мельников кивнул – мужчина с довольным видом вернулся в группу танцующих, которая замерла в ожидании следующей песни.

Надя постучала пальцем по столу – напомнила о себе.

Я прожевал и продолжил:

– Необходимость срочного рассказа о многих других событиях, Наденька, не столь очевидна. Там спешить некуда. На первый взгляд. Хотя события интересные. Я бы даже сказал: сенсационные. Знаешь, к примеру, что в ГРУ есть предатель, который уже десять лет работает на американцев? Дел он наворотил немало. И наворотит ещё больше. Потому что его арестуют только в восемьдесят шестом году… если мы не займёмся им в рамках нашего проекта. А нужно ли тратить на него время сейчас? Конкретно в настоящее время он залёг на дно… если мне не изменяет память. Звание генерала пока не получил. В общем… можно и подождать.

Надя выпрямила спину, растерянно моргнула.

– Саша… ты это серьёзно? – спросила она.

– Разумеется. Читал об этом товарище в интернете. Завербован в шестьдесят первом, арестован в восемьдесят шестом, расстрелян в восемьдесят восьмом. За него даже вступился американский президент. После того, правда, как приговор привели в исполнение. Товарищ из ГРУ за двадцать пять лет сдал американцам девятнадцать советских разведчиков-нелегалов, полторы сотни наших агентов иностранных граждан, раскрыл принадлежность к ГРУ и КГБ примерно полутора тысяч офицеров. Это помимо прочего. В общем, нагадил стране прилично. Вот только сейчас он относительно безопасен. Как и Феде Володину пока ничего не грозит.

Надя на мгновение выпала из образа любящей жены. Мне показалось: она стукнет по столу кулаком. Но Надя быстро успокоилась – превратила своё возмущение во внезапную вспышку ревности (для сторонних наблюдателей).

Она подалась вперёд и сказала:

– Саша, это… неправильно.

Мне почудилось, что она всё же утратила визуальный контроль над залом. Потому что она будто бы спохватилась: взглянула в сторону окна, затем на наших соседей по залу и на сцену (где музыканты готовились отработать полученные деньги).

Я приподнял брови, спросил:

– Что именно? То, что убьют Федю Володина? Согласен с тобой – это совершенно неправильно.

– Ты понял, о чём я сказала, – ответила Надя.

Она опёрлась локтями о столешницу.

Я встретился взглядом с её глазами, кивнул.

– Разумеется, Наденька. Понял. Твою позицию. Вот только случай с этим предателем – один из многих. Который из них важнее и для кого? Как и кто это определит? Он важнее, чем болезнь Брежнева? Или чем засуха и пожары семьдесят второго года? Пойми, Надя, этот случай – не единственная потенциально важная деталь будущего. Тут дело больше в том, кто именно определит степень важности того или иного события. Порядок воспроизведения таких деталей зависит от точки зрения конкретного человека. Но лично я не считаю, что рассказ о ней нужен именно сейчас. Понимаешь? Я. Потому что лично для меня очень важна жизнь Феди Володина.

Надя вздохнула.

– Саша, ты ведёшь себя… неправильно, – сказала она. – Комитет государственной безопасности СССР – это большая организация, которая работает по чётким правилам. Там каждый сотрудник занимается своим делом. Я, к примеру, охраняю твою жизнь и здоровье. Майор Иванов курирует проект «Будущее». Есть и те люди, которые примут решение относительно твоей просьбы об обезвреживании банды Пескаря. Я или майор Иванов такие вопросы не решаем. Генерал Колосов руководит Пятнадцатым отделом «С» – «Специальные исследования». У его отдела есть собственные задачи. Частью которых является наш проект. Банды – не его работа.

Я покачал головой.

– Как раз его, Наденька. Вопрос Володина – это и есть вопрос «Будущего». Как и дело предателя из ГРУ. Как и засуха семьдесят второго года. Именно генерал решает, в какой последовательности мы эти вопросы рассмотрим. А я решу, в какой последовательности передам проекту информацию о будущем. У меня есть множество тем, Наденька. Информация о том предателе – не единственная важная деталь будущего. Сейчас, между прочим, уже октябрь семьдесят первого года. Этот момент как-то выпал у меня из внимания. А напрасно. Потому что уже в этом месяце американцы поставят считывающее устройство на наш подводный кабель.

Я откромсал от отбивной большой кусок и затолкал его в рот – на радость своему молодому и будто бы бездонному желудку. Активно заработал челюстями. Подтолкнул отбивную глотком из бокала.

Музыканты всё же принялись за дело: отыграли бодрое вступление.

«Весь покрытый зеленью, абсолютно весь…» – пропел Володин.

– На какой кабель? – спросила Надя.

Она будто бы не разделила той радости, которая промелькнула в глазах гостей ресторана при первых же словах песни. Я долил в её бокал игристое вино. Надя взяла в руку бокал, но не отвела от меня взгляда.

– На кабель, который проходит по дну Охотского моря, – ответил я. – Кабель связи между Петропавловском-Камчатским и материком. Американцы поставят на него некую штуковину, которая будет считывать электромагнитные волны вокруг изоляции. Они будут писать переговоры советского Тихоокеанского флота. Добраться до кабеля можно только с подводной лодки, которая способна работать на глубине более ста метров и выпускать водолазов. Наши до сих пор считают, что у американцев такой лодки нет. Но они ошибаются. Подводная лодка с такими возможностями у США уже появилась. В этом месяце она проявит себя.

Я пожал плечами.

«…Там живут несчастные люди дикари…» – сообщил Федя.

Дамочки на танцплощадке взвизгнули – запас градусов у них пока не закончился.

– Наденька, какая информация важнее? – спросил я. – О предателе, или о прослушке на подводном кабеле? Или…

Я махнул рукой, сказал:

– Да много чего ещё случится. Или уже происходит. Кто расставит приоритеты?

Я пристально посмотрел Наде в глаза.

– Наденька, мои приоритеты очевидны. Дед Женя, Ромка, родители, Даня Мельников, Федя Володин. Теперь у меня ещё и жена появилась – нынешняя, а не прошлая. Да и прошлая, Светка, тоже никуда не делась. Она хороший человек – в том числе и поэтому Чернобыля мы не допустим. Лично для меня они важнее всех этих предателей и американского шпионажа, которые на их фоне кажутся абстрактными явлениями. А вот кому-то наплевать на проблемы Володина. Я это осознаю и понимаю. Поэтому и напишу записку генералу Колосову. Объясню ему свою точку зрения. Надеюсь, что он к ней прислушается. Потому что мы команда.

Надя чуть скривила губы – будто среагировала так на слово «команда», которое я сегодня вечером произнёс уже бессчётное количество раз. Она покачала головой, отхлебнула из бокала. Сощурилась.

– Знаешь, Саша, – сказала она. – Я думаю, что ты прав. Напиши генералу. Расскажи ему о банде и о своём друге. И обо всё том, что только что говорил мне. Я думаю, что генерал Колосов должен понять ситуацию. Он человек неглупый… как я слышала.

Надя наколола на зубцы вилки кусок сыра. При этом её левая рука осталась свободной – замерла неподалёку от сумочки. Танцевавшие рядом со сценой женщины снова завизжали.

Надежда посмотрела мне в глаза, кивнула и повторила:

– Напиши, Саша.

«…Что они не делают, – пропел Федя, – не идут дела…»

– Обязательно напишу, – пообещал я. – А пока закажу ещё коньяку.

Я отыскал взглядом нашу официантку и поманил её к себе рукой.

* * *

За вечер музыканты ансамбля «Метеор» ещё трижды поздравили меня и Надю с бракосочетанием; исполнили для нас песни, под которые мы с Надеждой потанцевали. Во время танцев я раз пять ловил на себе взгляды Пескаря и его приятелей. Поглядывал на меня и майор КГБ Иванов – его соседи по столу меня демонстративно не замечали. Официантка к концу вечера всё же простила нам выходку с возвратом бутылки (или получила нагоняй от начальства за своё поведение). Она снова мне улыбалась – будто бы дразнила таким образом мою спутницу. Логику её поведения я не понял – я и в прошлой жизни часто не видел логики во многих женских поступках.

Ни бандиты, ни Иванов с товарищами вечером нас не побеспокоили. От второй бутылки шампанского Надя отказалась. А вот я дозаказывал коньяк трижды: к нашему столу повадился с визитами Даня Мельников. От коньяка Данина улыбка становилась всё шире. Я заметил, как осуждающе посматривал на друга Володин, который этим вечером смачивал горло исключительно тёплой водой и сладким чаем. Федя тоже сегодня брал перерывы в выступлениях – трижды. Один раз на посту вокалиста его сменил Даня, два других – косматые представители старого состава ансамбля «Метеор». Их пение ни меня, ни других гостей ресторана не впечатлило.

После девяти часов танцы в ресторане стали массовым явлением. Гости к тому времени набрались решимости и подрастеряли стеснительность (чему поспособствовали спиртные напитки). Около сцены все желающие потанцевать не поместились – люди выплясывали в проходах между столами и даже у выхода в вестибюль. Заметил я среди танцующих граждан и Пескаря, и Кривого. Но майор Иванов ни разу не продемонстрировал нам свои танцевальные умения – хотя его соседи по столу несколько раз вливались в танцующую толпу (поочерёдно) и всякий раз при этом будто бы случайно оказывались неподалёку от нашего стола.

В начале одиннадцатого я в очередной раз побеседовал с Мельниковым (тот между делом «добил» остатки коньяка). Сообщил Дане, что мы уходим. Заверил, что ансамбль сегодня выступил превосходно – Надя моё утверждение поддержала. Сказал, что Даня и Федя смотрелись на сцене не хуже других музыкантов – Надя уточнила, что «гораздо лучше». Она сказала, что Данина улыбка весь этот вечер «озаряла» зал ресторана, а от Фединого голоса у неё «то пробегали по коже мурашки, то наворачивались слёзы». Мельников облобызал Надину руку – в благодарность за похвалу и потому что стал излишне любезен после «стыренного» у меня коньяка.

Я попросил у официантки счёт – отметил, что майор Иванов буквально тут же повторил моё действие. Надино шампанское допил Мельников – чтобы «не пропал ценный напиток». Я получил из рук вновь приветливой официантки папку со счётом. Расплатился без пересчётов и щедро «отвалил сверху» – улыбка нашей официантки при виде размера чаевых стала почти искренней. Подумал о том, что моих финансов хватит ещё на пару посещений ресторана – потом придётся на неопределённый срок затянуть пояс. Я встретился взглядом с майором КГБ – просигналил, что мы уходим. Олег Павлович кивнул и первым направился к выходу.

* * *

В машине, по дороге домой, мы почти не разговаривали – обменялись только ничего не значившими фразами о том, как прошёл вечер: кратко обсудили достоинства ресторана, я поделился впечатлениями от выступления моих друзей-музыкантов. Надя по пути к дому деда Жени обронила всего пару фраз – согласилась с моими утверждениями. Большую часть пути мы молчали, вдыхали пропитанный шипровым запахом воздух салона. Я посматривал в окно на освещённые окна домов и на уличные фонари; вспоминал, как ярко светились по вечерам питерские улицы в две тысячи двадцать шестом году – в то время, когда белые ночи в городе на Неве сменялись едва ли не круглосуточной темнотой.

В Красношахтинском белых ночей не было даже в начале лета – и уж тем более, здесь рано темнело первого октября. Олег Павлович высадил нас около подъезда. Скамья сейчас пустовала – за неимением зрителей, майор КГБ проигнорировал в этот раз сцену с «любезным» открыванием дверей автомобиля. Уже во дворе дома Иванов провел для нас короткий инструктаж – всё на те же темы: никакого мотоцикла, никаких «глупостей». Надя покивала ему в ответ. Я зевнул и потёр глаза. Попрощался с майором, выбрался из салона. Вскинул взгляд – заметил свет в окнах соседей: и у работников мясокомбината, и у Полушкиных. Надя снова первая вошла в подъезд, сунув руку внутрь сумочки.

В подъезде пахло табачным дымом – запашок был свежим. На площадке четвёртого этажа мы никого не встретили. Я откинул ногой от своего порога окурок – в сторону двадцать пятой квартиры.

Вошёл в прихожую деда Жени – пересёк её и заглянул в Ромкину комнату.

Ромка ещё не спал.

Я это понял, потому что он мне сообщил:

– Сплю.

– Спи, Медвежонок, – сказал я. – Спокойной ночи.

Я прикрыл дверь в Ромкину комнату и снова вышел на лестничную площадку. Надя последовала за мной. Как и уговаривался, я легонько постучал в дверь Полушкиных. Вера явно дожидалась этого стука: она сразу же приоткрыла дверь. Увидела меня – улыбнулась. Надю она тоже одарила улыбкой. Отчиталась в том, что накормила Ромку ужином. Слегка смущённо сообщила, что она и её дочь Юля тоже «вместе с Ромой попили чай». Сказала, что мой младший брат вёл себя спокойно, посмотрел «вместе с Юлей» передачу «Спокойной ночи, малыши!» и «вовремя» улёгся в кровать. Посмотрела мимо меня на дверь двадцать пятой квартиры и сообщила: «Толик и Клавка» сегодня вечером «вели себя спокойно» – в квартиру деда Жени не ломились.

Я осыпал соседку словами благодарности (мысленно пометил для себя, что слов будет недостаточно).

Вера смущённо улыбнулась, махнула рукой и ответила:

– Да ладно вам. Евгений Викторович нам с Юлей тоже часто помогает. После того, как Васи не стало.

Вера пожала плечами.

– Мы же соседи, – добавила она и снова взглянула на дверь двадцать пятой квартиры.

* * *

За стеной, у соседей, ещё кричал телевизор. Он почти не умолкал с тех пор, как мы с Надей вернулись из ресторана. Одна передача сменяла другую. Сейчас из соседского телевизора звучала музыка. Я слышал её отчётливо. Словно мы с Надей вновь вернулись в ресторан «Ленинград», где музыканты ансамбля «Метеоры» (Даня и Федя в их числе) отрабатывали полученные от подвыпивших гостей деньги. Временами я различал слова ведущих и вспоминал названия песен, исполняемых на концерте, который этим вечером с таким упоением слушали работники мясокомбината из двадцать пятой квартиры.

Ромке соседский телевизор точно не мешал: я заглянул в комнату младшего брата – звуки телевизора там почти не различил. Надю шум у соседей только порадовал: по той же причине, что и вчера. Мне на нервы он не действовал – разве что пробудил лёгкую тоску по прошлой жизни, когда я регулярно засыпал под храп французского бульдога. Я снова задумался о том, как сложилась судьба Сальки после моей смерти. Тут же напомнил себе, что Салька пока даже не родился – жалеть его нет причины. Надя потёрлась щекой о моё плечо. Я чувствовал, как тепло её дыхания поглаживало кожу у меня на груди.

– Саша…

Надя замолчала.

– Что?

– Только не сердись, ладно?

– Попытаюсь.

– Саша, может… мы завтра утром не будем провожать Рому?

– Почему?

Надя приподняла голову, посмотрела мне в лицо.

Я рассмотрел её широко открытые глаза и чуть примятые завитки волос у неё на лбу.

– Саша, я всё думаю о том, что было сегодня в ресторане. О тех бандитах.

– Зачем?

– Саша, Зинчук знал, что ты регулярно провожаешь Рому до школы. Один раз он этим знанием воспользовался. Он мог рассказать об этом и своему брату, разве не так?

– Что с того?

Надя прижала к моей груди тёплую ладонь.

– Саша, что если бандиты этой информацией воспользуются? В прошлый раз я нападение предотвратила. Справлюсь и сейчас, если придётся. Но лучше не рисковать.

Я потёрся затылком о наволочку подушки.

– Никакого риска, Наденька. Ни Пескарь, ни Кривой, ни кто-либо ещё из их шайки нас не тронут. Они не глупцы – связываться с зятем генерала КГБ не станут. Из-за ерунды.

Я улыбнулся.

– Мой сегодняшний разговор с Кривым – полная ерунда. Та бутылка шампанского – тоже. Кривой вспыльчивый в моменте. Но не идиот. Сегодняшнюю обиду он проглотит.

Я дёрнул плечом.

– Точнее: проигнорирует. Я хамил ему не при свидетелях – ты не в счёт. Промашку с бутылкой они объяснят твоей капризностью – с капризными барышнями серьёзные мужчины не воюют.

Добавил:

– Так что всё в порядке. Банда Пескаря на меня не ополчится. Хотя пометочку в памяти они сделают. Припомнят мне сегодняшнюю выходку при случае. Вряд ли только такой случай у них будет.

Надя нахмурилась.

– Саша, и всё равно…

– Ничего страшного завтра утром не случится. Я в таких вопросах разбираюсь, поверь. Все эти… разборки по понятиям… Пожил в «весёлых» девяностых, нахватался знаний.

Телевизор за стеной резко замолчал – будто вырубили электричество.

– Тут уж скорее от Толика сюрприз прилетит, – сказал я. – От соседа. Наверняка всё это время придумывал очередную подлянку. Такие нормального языка не понимают. Им сразу нужно…

Я махнул рукой, словно отвесил воображаемому соседу подзатыльник.

– … По кумполу бить и посильнее. Чтобы боялись. А все эти пустые угрозы… с таких Толиков – как с гуся вода. Так что Толик о себе ещё напомнит. Только не завтра утром. К завтрашнему утру он вряд ли проспится.

Прижал Надю к себе.

– Потом… пусть попробует, – сказал я. – Раз уж он такой придурок. У меня теперь есть телохранитель.

Улыбнулся и добавил:

– Пристрелишь его. И все дела.