Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Соавторы: ,Сэм Альфсен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 260 (всего у книги 350 страниц)

Глава 9

От соседнего к стола (там пыхтели сигаретами и мужчина, и женщина) к нашему прилетело густое облако серого табачного дыма. Оно застыло в воздухе (над головой официантки), словно грозовая туча. Тень от этого чуть дрожащего облака будто бы легла официантке на лицо – ирония сменилась во взгляде официантки растерянностью и лёгким испугом. Официантка моргнула, взглянула на меня – затем, с опаской, посмотрела на передавших моей жене бутылку игристого вина мужчин. Те сейчас поглядывали в сторону нашего стола, ухмылялись, обменивались друг с другом явно ироничными фразами.

– Шампанское, – напомнил я официантке. – Унесите обратно.

Постучал пальцем по столу – этот стук прозвучал во время короткой паузы в мелодии: на этот звук обернулась даже курившая с нами по соседству парочка. Женщина взмахнула мундштуком с сигаретой, её кавалер постучал своей сигаретой по пепельнице (он будто бы невзначай окинул липким взглядом сперва Надю, а затем и стоявшую рядом со мной официантку).

– Эээ… да ладно вам, – сказала официантка.

Она вновь посмотрела на меня, неуверенно улыбнулась. Кивнула в сторону «дарителей шампанского», повела плечом. Задела взглядом Надино лицо, заглянула мне в глаза.

– Они ж… с уважением, – сказала она. – Они ж… ничего такого.

– Унесите, – повторил я.

Официантка фыркнула, всплеснула руками.

– Чего такого-то? – спросила она. – Хочут люди сделать вам приятное. Разве это плохо?

Я покачал головой. Заметил удивление в Надином взгляде.

Поднял глаза на лицо официантки, произнёс:

– Девушка, какие мои слова вы не поняли? Какую часть моего требования повторить?

Мне на миг почудилось: я вернулся на работу и отчитывал подчинённого на планёрке.

Официантка выпрямилась, убрала со своего лица улыбку.

– Да поняла я, – сказала она. – Сразу поняла. Чего кричать-то?

– Женщина…

В Надином голосе прозвучали металлические нотки.

Надежда указала на бутылку, слегка махнула рукой – будто смахнула бутылку со стола.

– Унесите, – сказала она.

Капризно поджала губы, добавила:

– И поторопите поваров. Где наше мясо?

Она вскинула на официантку взгляд, скомандовала:

– Выполняйте.

Я невольно улыбнулся – сейчас действительно поверил, что женат на генеральской дочке.

Вспомнила об этом и официантка (наверняка уже получившая от начальства соответствующий инструктаж). Она цапнула со стола бутылку и пугливо прижала её к фартуку на животе. Растерянно взмахнула ресницами. Взгляд её метнулся в сторону дарителей этой бутылки – словно официантка судорожно выбирала меньшее из двух зол.

Дарители всё ещё не сводили с нас глаз. Но уже не ухмылялись.

Надя подняла руку и щёлкнула пальцем.

– Идите, женщина, – сказала она. – Мы вас больше не задерживаем.

Она склонилась над столом, накрыла ладонью мою руку – будто официантка со своими проблемами её больше не интересовала. Надя игриво потянулась ко мне пустым бокалом. Покачала головой.

– Саша, ты совсем обо мне не заботишься.

Я наполнил её бокал шипучим напитком: почти до краёв. Краем глаза увидел, как официантка переступила с ноги на ногу. Поднял коньячный бокал и прикоснулся его пузатым боком к бокалу с шампанским.

Сказал:

– За тебя, любимая

– За нас, любимый, – ответила Надя.

Надя игриво погладила мою руку.

Официантка всё же сошла с места – отошла от нашего стола на прямых ногах. С бутылкой игристого вина в руках. Пошла в сторону окон – не на кухню (проблема с дареным шампанским перевесила проблему задержки горячих блюд).

– Саша, ты снова создал ненужный конфликт, – сказала Надежда.

Её тон не соответствовал содержанию фразы – курившие за соседним столом граждане могли подумать, что жена призналась мне в любви. Я не поддержал Надину игру в секретность. Выдернул руку из-под Надиной ладони, откинулся на спинку стула.

Сказал:

– Ничего подобного. Забочусь о твоей репутации. И о своей.

– Изобразил ревность?

Надя приподняла брови.

Я покачал головой.

– Изобразил здравомыслие.

– Поясни.

Надежда пригубила ещё стрелявший пузырьками газа напиток. Взглянула мимо моего плеча вслед официантке. Чуть сощурилась, будто прицелилась – я сообразил: официантка уже подошла столу «дарителей шампанского».

– Помнишь того парня, которому я врезал по уху? – сказал я. – Там, около кинотеатра.

Надя сместила взгляд на моё лицо.

– Того, который послал приятеля продырявить тебя ножом? – уточнила она.

– Именно. Зинчук. Младший брат Вити Кривого – одного из этой троицы товарищей, которые прислали тебе подарок.

Надин взгляд снова метнулся мне за спину. Надежда прикрыла свои губы бокалом – будто бы сосредоточилась на дегустации шампанского. Над нашим столом вновь проплыло серое облако табачного дыма.

– Тот, который с блестящим зелёным галстуком, – подсказал я. – Витя Зинчук. Кличка «Кривой». Родовая травма. Частичный паралич нижней губы. Видишь, слегка опущенный уголок рта, как у Сильвестра Сталлоне?

– Как у кого?

Я махнул рукой.

– Не важно. Кривые губы. Поэтому и Кривой.

– Ясно.

– Рядом с ним сидит лысоватый мужик. С рыбьими глазами. Видишь?

– Да. С синим галстуком.

– Это Владимир Пискарёв. Пескарь. Бандит. Известная в нашем городе личность. Это и понятно, раз он сейчас отдыхает в «Ленинграде». Возглавляет банду преступников. Грабежи, квартирные кражи. Но всё больше – вымогательство.

– Тот, кого боится милиция?

– Не милиция – потерпевшие. Но и милиция… скажем так: лишний раз с ним не связывается. Потому что Пескарь неглупый и решительный человек. И злопамятный. А милиционеры тоже люди. С семьями. Вот как-то так.

– А третий кто? – спросила Надя. – Тот, который с усами.

Она посмотрела на меня.

Я ковырнул вилкой салат.

– Василий Брагин. Брага. Правая рука Пескаря. Рецидивист. Вор-карманник. В банде выполняет функцию главного советника Пескаря. А Витя Кривой – полный отморозок. Моркрушник. Это значит, что…

– Я поняла, что это значит.

Надя тряхнула головой.

Я отсалютовал Наде коньячным бокалом.

– Вот и сделай вывод, – сказал я. – Зиня наверняка уже пожаловался на меня брату. Рассказал, кто такой Медведь. А значит, Витя Кривой в курсе, что я женат на дочери генерала КГБ. Понимаешь?

Надя повела бровью.

– Что с того?

– Шампанское – дружеский жест, Наденька. Дружба с мужем генеральской дочки никому не помешает. Шампанское – только начало. Дальше последует совместное застолье. Зачем? Нам такие друзья не нужны.

Надя едва заметно кивнула.

– Согласна.

Она снова взглянула мимо меня: в сторону окна.

Я заметил: левую руку Надя положила на сумочку.

– Идут? – спросил я.

– Один.

Надя посмотрела мне в глаза, улыбнулась: радостно – точно я только что признался ей в любви.

– Кривой, – сказал я.

– Да.

Я неспешно отхлебнул из бокала – одобрительно цокнул языком. Метко проткнул вилкой сразу две горошины и сунул их в рот. Заметил, что завитки волос у Нади на лбу покачнулись, словно подул ветер или активнее заработала вентиляция. Запах табачного дыма в воздухе заметно ослаб. Зато кофейный аромат усилился – приятный, насыщенный. Я отметил, что он удачно сочетался с запашком жареного лука. Музыка в зале снова сменилась – после короткой паузы. Но её темп остался почти прежним: дамочки у сцены простояли с полминуты и уже снова пустились в пляс. Дребезжание гитарных струн. Звуки электрооргана.

«Смешная чёлка, половина неба в глазах, – пропел Федя Володин, – идёт девчонка…»

Я увидел, как Федя пристально посмотрел в глубину зала. На «чернявую» официантку?

Надя улыбнулась, качнула головой в такт музыке – взглянула на артистов. Расстегнула левой рукой сумочку, сунула в неё пальцы. Словно на ощупь отыскивала там зеркальце или губную помаду.

– Здорово, Медведь! – невнятно (словно сквозь стиснутые зубы) произнёс справа от меня хрипловатый мужской голос.

Я повернул голову и поднял взгляд. Увидел покрытое шоколадным загаром лицо Вити Кривого (с чуть перекошенными губами, между которыми торчал обломок спички). Проигнорировал протянутую мне для рукопожатия руку.

Кривой поиграл пальцами, сжал их в кулак. Затем он погладил себя по затылку – точно лишь для этого и протягивал руку. Его губы скривились сильнее – насмешливо и будто бы высокомерно (спичка наклонилась: нацелилась мне в лицо).

«…Два слова только я хочу сказать…» – пел Федя.

Витя хмыкнул, повернул голову, взглянул на Надю; отвесил ей лёгкий и будто бы шутливый поклон.

– Наше почтение московским гостям, сударыня, – сказал он. – Как там столица? Стоит?

Надя поджала губы, ответила:

– Кто должен – стоит. Кому положено – сидит.

Она пожала плечами.

Кривой оскалил зубы – спичка указала в сторону сцены.

– Это точно, – согласился он. – Кому положено, так сказать.

Надя отвернулась от него – взглянула на сцену.

Кривой дёрнул щекой и опустил взгляд на меня.

– Ты чего это… зазнался, Медведь? – спросил он. – Мы к вам… со всей душой, так сказать. Подарок прислали. От чистого сердца, так сказать. А ты… что? Ревнуешь, что ли? Или брезгуешь нашим провинциальным гостеприимством?

Витя склонил голову, сверкнул зубами, сплюнул спичку на пол – к моим ногам.

Я пристально взглянул Кривому в глаза. Почувствовал, как затанцевало от адреналинового всплеска сердце, забарабанило по рёбрам.

– Брезгую, – согласился я.

Заметил, как дрогнула у Кривого на шее жилка.

Витя картинно взмахнул руками.

– О, как! – сказал он. – Борзый ты, Медведь. Неблагодарный. Мне брательник так тебя и описал.

Без спички во рту Кривой говорил по-прежнему невнятно, пусть и чуть громче. Он сделал подшаг в мою сторону (накрыл меня тенью от своего тела).

Я заметил, как напряглось Надино плечо – хотя выражение Надиного лица не изменилось: Надя чуть улыбалась.

«…Траля-траля-траля, – напевал на сцене Володин, – траля-траля-траля, траля-траля-траля…»

Я снова взглянул Кривому в глаза и спросил:

– Как он по уху от меня получил, брательник тоже тебе описал?

Положил вилку на стол.

Витя хмыкнул.

– Это был твой косяк, Медведь, – заявил он. – Но мы люди не злопамятные. Не то, что в столицах. Можем и простить. Если захотим, так сказать. Если с нами дружить, так сказать. Это ты у кого хочешь спроси – подтвердят. Просекаешь, Медведь?

Тень от Витиной головы сдвинулась в сторону: накрыла мою тарелку с салатом.

Надя убрала с лица улыбку.

– Просекаю, – ответил я. – Только это был не косяк, а фича. Просекаешь, Кривой? Я ведь её и повторить могу. С кем угодно. За мной не заржавеет. Это ты у кого хочешь спроси – подтвердят. Так и передай… своему брательнику. Вот как-то так.

Я ухмыльнулся: сердце будто бы начало обратный отсчёт.

Витя хмыкнул, затем ещё раз.

– Ладно… Медведь, – произнёс он. – Я передам.

Кривой сжал кулаки. Снова блеснул зубами – крупными, неровными.

Я положил свой кулак на столешницу.

Витя его увидел, фыркнул. Посмотрел на Надю и будто бы на пару секунд задумался.

«…Траля-траля-траля, – снова пропел Федя, – траля-траля-траля, траля-траля-траля…»

Кривой покачал головой, уронил на меня взгляд.

Разрешил:

– Живи… Медведь. Пока.

Он повернулся к Наде.

– Хорошего вечера, сударыня, – сказал он.

Надежда кивнула и ответила:

– Благодарю вас, сударь.

Витя усмехнулся, задел меня взглядом.

– Ну-ну… Медведь, – обронил он. – Отдыхай.

Кривой зашёл мне за спину.

Я не обернулся.

Потому что за Витей следила Надя, которая всё ещё не вынула левую руку из сумки. Я посмотрел ей в глаза – заметил, что напряжённость в Надином взгляде ослабевала с каждым ударом моего сердца.

«…Траля-траля-траля, траля-траля-траля, траля-траля-траля…»

Надя положила левую руку на стол – постучала по столешнице пальцами.

Я отхлебнул из бокала.

– Саша, зачем ты ему нагрубил? – спросила Надежда.

– Не сдержался.

– Ты понимаешь, что… о твоём поведении узнают в Москве?

Я дёрнул плечом.

– Понимаю. Что с того? Я не служу в КГБ.

– Ты состоишь в нашем проекте.

– Это не одно и то же.

– Но почти.

Я покачал головой.

– Я так не считаю.

– Саша…

Надя замолчала, потому что в зале снова стихла музыка и прозвучали обращённые к музыкантам овации. Мы присоединили к этим овациям звуки своих аплодисментов. Я отсалютовал Володину и Мельникову бокалом.

Музыканты на сцене устроили совещание. Гости ресторана вернулись к еде и к своим разговорам. Надя взяла со стола бокал с шампанским, наклонилась ко мне – завитки волос у неё на лбу снова пошевелились.

– Саша, ты ведь сознательно провоцировал этого человека. Кривого. Зачем?

– Не сдержался, – повторил я.

Надя улыбнулась – со стороны это выглядело так, словно она услышала приятный комплимент.

«К долгожданной гитаре я тихо прильну…» – пропел Володин.

Федин голос будто бы задрожал от напряжения. Контингент танцующих около сцены пополнился ещё тремя женщинами. Мужчины пока в ту сторону лишь посматривали, да позвякивали рюмками.

– Саша, я видела, как ты не сдержался там, в подъезде, – сказала Надежда, – когда ударил соседа. Сейчас ты повёл себя иначе. Ты провоцировал его нарочно. Разве не так?

– Нет, – ответил я. – Не так.

– Саша…

– Серьёзно. Никакой намеренной провокации. Не сдержал эмоции.

– Какие эмоции, Саша? Ты хорошо знаешь этого человека?

– Достаточно.

– У вас был конфликт?

– Нет. Я с Кривым до сегодняшнего дня ни разу не разговаривал. Но я читал о нём и о банде Пескаря в интернете.

– В этой… библиотеке с экраном?

– В ней.

Надя бросила взгляд мимо моего плеча (в направлении окна).

Я отметил, что к сумочке она не потянулась.

– Что же ты там прочёл? – спросила Надя.

Ритм звучавшей в зале ресторана музыки ускорился. Танцевавшие около сцены женщины радостно вскрикнули: поприветствовали эту перемену. Я увидел этих женщин краем глаза – не отвёл взгляда от Надиного лица.

«…От зари до зари, от темна до темна…» – пропел со сцены Федя Володин.

– Я тебе уже говорил, чем занималась… и занимается банда Пескаря. Пока они ещё не набрали обороты. Пока так, разминаются. Все самые громкие свои дела они провернут в следующем году. Сейчас они отрабатывают схему своей работы. Которая скоро станет для них самой прибыльной. Они и сейчас уже приносит хороший доход. На регулярные походы в ресторан им денег хватает. Но только они здесь не просто отдыхают. Они собирают рабочую информацию.

Я взял со стола вилку, ковырнул ею в салате.

– Какую информацию? – спросила Надя.

Я взмахнул вилкой, как дирижёрской палочкой.

– Ты посмотри вокруг, Наденька. На всех этих людей. Прикинь, в какую сумму каждому из них обойдётся поход в этот ресторан. Учти, что многие из них бывают тут регулярно. На какие такие доходы? У нас тут не Север. Зарплаты небольшие, даже у начальников. А ведь многие из этих людей трудятся на скромных должностях. Бухгалтера, кладовщики, экспедиторы, начальники цехов, заведующие отделами в магазинах и даже просто продавцы. Улавливаешь, о чём я говорю?

– Нетрудовые доходы?

– Вот именно, – сказал я. – Большинство этих людей официально не зарабатывают столько, сколько тратят. При этом они реально зарабатывают гораздо больше, чем могут потратить. Здесь, в ресторане, они не особенно скрывают свои финансовые возможности. Даже хвастаются доходами – перед такими же, как они. Тут закрытый клуб. Где все друг про друга многое знают. Там, за пределами этого зала, они дают друг другу взятки. Здесь – вместе пьют и веселятся.

Я всё же уделил полминуты салату – Надя пригубила шампанское.

«…От зари до зари, от темна до темна…»

Я прожевал и снова махнул вилкой – указал ею по сторонам.

Продолжил:

– Все эти люди считают себя хозяевами жизни. В масштабах Красношахтинского, разумеется. Тут, в ресторане, они чувствуют себя «среди своих» и не особенно осторожничают. Сорят деньгами, хвастаются, сплетничают. Не понимают, что скоро окажутся в роли дичи. Потому что здесь теперь охотничьи угодья Пескаря и его шайки. Которые уже придумали «рабочую» схему по быстрому обогащению. Воскресили идею экспроприаций. «Грабь награбленное». Помнишь такое выражение?

Я пристроил вилку у края тарелки.

– Схема простая. Пескарь с подельниками вычисляют кандидатуры, походящие для экспроприации награбленного. Больших начальников и партийных руководителей, разумеется, не трогают. Они неглупые люди, как я уже говорил. А вот всякие там бухгалтера и спекулянты – другое дело. Их-то они и берут в оборот. Как те робингуды. Похищают. Или просто вламываются к ним в квартиры. Дальше – по ситуации. Могут просто припугнуть, могут и пальцы молотком обработать…

Я показал большим пальцем себе за спину.

– … Таким обычно Кривой занимается. Шантаж, угрозы, нанесение физических увечий. Большинство жертв выдают им все незаконно нажитые ценности уже после фазы угроз и шантажа. Остальные ломаются после ударов молотком. Случаются и осечки. Но они тоже идут на пользу процессу экспроприаций. В июне этого года Кривой задушил работницу швейного ателье: для неё деньги оказались важнее жизни. Тело швеи пока не нашли – она числится пропавшей без вести. Но…

Я развёл руками.

– … Об этой пропаже многие знают. Пример швеи – наглядный. Никому не хочется повторить её судьбу. Тем более что Пескарь со своими отморозками ни к кому не приходит дважды. Это тоже хороший ход. Жертвы быстро понимают, что деньги заработают снова. А вот жизнь им никто не вернёт. Очень эффективная схема работы, не находишь? В милицию потерпевшие не пойдут. Как они там пояснят источники своих солидных накоплений? Помалкивают о случившемся. Вот как-то так.

Надя посмотрела в сторону окна.

Затем сместила взгляд на меня и спросила:

– Много таких случаев было?

– Считая убитую швею, пять, – ответил я. – В этом году будет ещё три. В следующем: двенадцать. И семь эпизодов с вымогательствами случится в семьдесят третьем году. До того, как… там, в моём сне… Пескаря и его банду повязали. Двадцать семь случаев. Во всех этих случаях они признались на следствии. Но не все их жертвы вымогательств признали себя потерпевшими. Витю Кривого обвинили в шести убийствах. Он сам показал, где спрятал тела четырёх жертв. В том числе, указал место захоронения той швеи.

Я пожал плечами. Снова взялся за вилку.

– Пятнадцать человек из банды Пескаря получили сроки. Пескарь – самый длинный. Витю Кривого приговорили к высшей мере. Не зачли ему сотрудничество со следствием. Приговор привели в исполнение в семьдесят пятом году.

Я покачал головой, подался вперёд: склонился над столом.

Сообщил:

– Я сказал тебе, что никто из потерпевших в милицию не пошёл. Так вот: это не правда. Точнее, это правда… на сегодняшний день.

«…От зари до зари, от темна до темна…» – пропел на сцене Володин.

Я указал на него вилкой и сообщил:

– А вот Федя Володин в милицию пойдёт.

Глава 10

Пришла официантка, расставила на столешнице заказанные нами горячие блюда. Ни разу не улыбнулась при этом – даже когда посмотрела мне в глаза. Мне показалось: её движения были нервными. Официантка будто бы нехотя (в стиле того самого «ужасного советского обслуживания», о котором вещал интернет) пожелала нам приятного аппетита. Мазнула взглядом по моему лицу, шагнула мне за спину. Проигнорировала призывные жесты сидевших за столом около стены мужчин. Я подлил в Надин бокал игристое вино, проводил взглядом облако табачного дыма. Увидел застывший в Надиных глазах вопрос.

Склонился над столом и сказал:

– Володин в моём сне уже в сентябре семьдесят первого года сошёлся с Кристиной Дмитриевой. Это я сейчас повторяю слова Шурки Семичастных, которые услышал тогда в больнице. Под словом сошлись, она имела в виду: Володин переехал в квартиру к Дмитриевой. Кристина там сейчас живёт одна. Где-то на улице Мира, если я правильно помню. Так вот…

Музыка стихла.

Я сделал двухсекундную паузу и продолжил уже тише:

– У Феди дела в ансамбле тогда пошли неплохо. Он хорошо зарабатывал – Шурка так утверждала. Кристину после нового года перевели на должность старшей официантки. Здесь, в «Ленинграде», это хорошая должность: денежная. Дмитриева и сейчас тут очень даже неплохо зарабатывает. А в следующем году они с Федей так и вовсе обуржуятся…

Звуки музыки заглушили мои слова – ансамбль снова принялся за работу. На площадке у сцены случилась смена танцующих – прежние танцоры подрастеряли градус и вернулись за свои столы: для восстановления. Их место заняла шумная компания из пяти пышнотелых женщин и одного тощего красноносого мужчины. Они затопали ногами, замахали руками.

Надя посмотрела поверх бокала сперва на сцену (откуда ей игриво подмигнул Даня Мельников), затем перевела взгляд на меня, вопросительно приподняла брови.

Произнесла:

– И?

– … В общем, деньги у ребят появятся и немалые. Шурка говорила, что Федя собирался купить машину. А это, сама понимаешь – показатель. Вот только машину Володин не купил. Потому что восьмого апреля семьдесят третьего года к ним в квартиру заявился Пескарь с подельниками. Молотком бандиты не воспользуются – только помахали ножами и немного помяли кулаками Федины бока.

Я плеснул в бокал из графина.

Дёрнул плечом и сообщил:

– Кристина им отдала всё: деньги, драгоценности, ценные вещи. От страха. За себя и за Федю. Похоже, действительно была в него влюблена. Потому что обычно женщины так легко с нажитыми ценностями не расстаются. Как та швея. Думаю, Володину с ней повезло… тогда. А вот сам наш Федя – тот ещё дон Кихот. Охотно верю, что он не смирился с ситуацией. К тому же…

Я сделал паузу. Потому что танцевавшие около сцены женщины заглушили мои слова радостными вскриками – это из них выходили уже набранные за начало вечера градусы. Женщины вплотную придвинулись к музыкантам, активно строили тем глазки.

Надю «весёлые» женщины не отвлекли – она по-прежнему смотрела мне в лицо. При этом она следила и за залом (чуть заметно напряглась, когда мимо нашего стола прошагал в направлении туалета уже нетвёрдо державшийся на ногах мужчина).

Я пригубил свой напиток, поставил бокал на стол. Почувствовал источаемый «горячим» блюдом аромат – повара постарались и не пожалели специй. Ковырнул вилкой лежавшую передо мной в тарелке отбивную, поднял на Надю глаза.

– Я так понимаю: Федя в Кристину влюбился. Втрескался по уши. На него это похоже. А влюблённые мужчины часто совершают необдуманные поступки. Геройствуют – во имя возлюбленных, как им кажется. Вот и Федя решил погеройствовать. Там, в квартире Кристины его за геройство избили. Он решил реабилитироваться в глазах Дмитриевой. Написал заявление. В милицию.

Отбивная всё же отвлекла меня от рассказа. Я попробовал её – одобрительно кивнул.

Указал вилкой на Надину тарелку и сказал:

– Ешь. Остынет.

Надя нахмурилась.

– Что случилось потом? – спросила она.

Я развёл руками – указал вилкой на соседний стол.

Прожевал и ответил:

– Понятно, что. Пескарь с подельниками вломились в квартиру Дмитриевой. Когда Кристина и Федя были дома. В тот раз у Кривого совсем крышу сорвало. Федя получил почти полсотни ножевых ранений. Кристина – десятка два. Я читал о том убийстве в интернете – потом, уже в двухтысячных. Квартира Дмитриевой после визита банды Пескаря выглядела, как бойня. На этом они и погорели.

– Кто?

– Пескарь с дружками. За это убийство их поначалу и повязали. Там нашлись свидетели, которые их видели около квартиры Дмитриевой. Соседи слышали шум и позвонили в милицию. Многие молчали, конечно. От страха. Улик нашлось достаточно. Так что Федя всё же вывел Пескаря на чистую воду. Вот только какой ценой. Шурка говорила: к моменту убийства Кристина была беременна.

Я снова указал на курившую за соседним столом парочку вилкой.

– В интернете я подтверждение этим её словам не нашёл. Там была информация о количестве ножевых ранений, сколько из них были смертельными. Подробности убийства – со слов его участников. Всю вину за убийство Феди и Кристины свалили на Кривого. Тот пытался закосить под сумасшедшего. Не получилось. Кривого расстреляли. Пескарь умер на зоне от туберкулёза. Брага…

Я ухмыльнулся.

– Брага в Америку укатил. Создал там шайку, терроризировал капиталистов. В девяностых его застрелили – там, за океаном. Он к тому времени уже выдавал себя за приличного человека. Но о нём не забыли: наследил он за жизнь немало. Так что у Феди всё получилось, по большому счёту. Стал героем, избавил город от бандитов. Всё, кроме счастливой и долгой жизни. Да и Кристину он не защитил.

Я пожал плечами и снова уделил внимание горячему. Кивнул – признал, что повара ресторана справились с приготовлением мяса не «отлично». Под коньяк отбивная «пошла» великолепно.

Музыканты снова взяли паузу. Женщины около сцены выжидающе замерли – к своим столам не пошли. Затесавшийся в их компанию мужчина сбежать не сумел: женские тела преградили ему дорогу к еде и к напиткам – мужчина печально вздохнул. Я услышал этот вздох. Он прозвучал негромко, но удачно выделился из какофонии прочих звуков.

Голоса в зале вновь стали громче. Звякнула посуда – там, где находился проход на кухню. Со стороны гардероба донеслось дребезжание телефона – оно тут же резко прервалось, словно в аппарате отключили звук или сняли трубку. Наши соседи по залу снова закурили (они дымили почти непрерывно).

Надя поставила на стол бокал и взмахнула рукой – отогнала щупальца табачного дыма. Опустила взгляд в свою тарелку, вспомнила о «легенде» и недовольно скривила губы. Посмотрела на меня.

– Саша, что ты собрался сделать? – спросила она.

– Мясо доем.

– Я не об этом.

Надя стрельнула взглядом мимо моего плеча в направлении окна.

Тут же сместила внимание на меня и заявила:

– Саша, было слишком… много случайностей.

Я сунул в рот кусок отбивной и вопросительно приподнял брови.

Надя взяла в руки нож и вилку, но в тарелку по-прежнему не смотрела.

– Саша, – сказала она, – теперь я улавливаю связь. Та ссора около кинотеатра, этот поход в ресторан…

Я поднял руку, покачал вилкой и оттопыренным указательным пальцем.

Тень от моей руки заметалась по столу между тарелками, словно сметала со скатерти крошки.

– Сюда мы пришли из-за парней, – сказал я. – У них сегодня дебют. Кто их поддержит, если не мы?

Большим пальцем указал себе за спину и заявил:

– Эти товарищи к нашему походу в ресторан никакого отношения не имеют. К сегодняшнему.

Я снова развернул вилку зубцами к потолку.

– Наденька, – сказал я, – сегодня мы тут просто отдыхаем и служим группой поддержки. Честное слово. Никаких других планов. В этот раз. Я не говорю, что позабыл об этих упырях. Нет. Там, около кинотеатра… признаю: в ухо Зинчуку двинул неслучайно. Не только из-за его слов о Даньке. Держал в уме и убийство Феди Володина. Строил планы. Прикидывал, как выйду на Кривого и Пескаря.

– Зачем?

– Зачем прикидывал? Или зачем мне понадобились эти товарищи?

– Что ты собираешься сделать?

Я поднял бокал – Надя протянула в мою сторону бокал с шампанским. Бокалы с тихим звоном встретились над тарелкой с колбасной нарезкой. Они будто бы подали сигнал музыкантам – снова заиграли гитары.

«Веришь, не веришь, – пропел Володин, – март у твоего окна…»

Около сцены случилась небольшая стычка: женщины атаковали ближайшего к ним мужчину. В итоге красноносого прижала к своей груди широкоплечая дама с пышными рыжими волосами. Четыре другие претендентки… разбились на пары – принялись танцевать.

Я снова заметил, что у Нади на лбу чуть вздрагивали завитки волос.

– У меня было несколько вариантов. Более-менее выполнимых. Вариант встретить Кривого после стычки с его братом стал очередным. Но не первым. Первый я придумал ещё до возвращения в Красношахтинский. Честно признаю. Он не идеален в плане соблюдения закона. Но нарушение закона меня в данном случае не смущает. Федя Володин тогда действовал именно законным способом.

Я развернул ладони к потолку.

– Полсотни Фединых ранений тоже были незаконны. Пусть уж незаконность получат Кривой и Пескарь. Я так решил. Тогда. Потому что у меня на эту жизнь ещё много планов. С волками жить – по-волчьи выть. Что-то вроде этого. Так что план у меня был, и не один. До того, как я женился и нашёл новую работу. Те планы и теперь ещё есть. Только стали неосновными. Потому что появился план лучше.

Я сделал глоток – жидкость из бокала смочила язык и приятно согрела горло. Заметил, как Надя чуть тряхнула головой – призвала меня продолжить признания. Краем глаза я задел танцевавшие около сцены пары – вспомнил сцену танцев из фильма «Афоня».

«…Всё очень сложно, – пел Федя, – если это в первый раз…»

Я поставил бокал на стол и снова вооружился вилкой.

– Какой план? – напомнила Надя.

Мясо в её тарелке выглядело нетронутым, остывало.

Я указал на него вилкой.

– Наденька, ты ешь. Люди готовили, старались – для тебя, так уж точно. Не обижай их.

Надя нахмурилась.

– Саша.

Я показал Наде своё оружие: нож и вилку.

Сказал:

– Какой может быть план? Хочу обезвредить банду, разумеется. Мельникова мы спасли. А Володин разве рыжий? Его тоже спасём. Ведь так? Мы же теперь одна команда? Майор Иванов так сказал. Вот и посмотрим, как эта команда работает. Спасём Родину. И Федю Володина вместе с ней. Вот какой у меня теперь план. Основной. В понедельник вручу Олегу Павловичу бумагу… просьбу.

Я воткнул вилку в остатки мяса.

– Напишу прошение на имя генерала Колосова. Так мол и так, товарищ генерал. Друга спасти нужно. Негодяев необходимо наказать. Поспособствуйте решению этой проблемы. Мы ведь с вами одна команда. Родину спасаем. А Федя Володин – это важная часть моей Родины. Так что будем работать вместе. Как и над решением прочих проблем в будущем. Командой.

Я усмехнулся и добавил:

– Можно было бы наехать на Кривого сейчас. Спровоцировать на конфликт. Он человек неглупый. Но очень вспыльчивый. На кулаках бы он меня не победил. Взялся бы за нож. Тут бы ты его и пристрелила. Ты же чемпионка. Это прекрасный вариант для достижения моей цели. Его я тоже обдумал. Только уж очень он… палевный. После такого меня в Красношахтинском точно не оставят.

Я дёрнул плечом.

– Появятся ребята с автоматами. Скрутят мне руки. И окажусь я за высоким забором на даче в Подмосковье. Кто этого хочет? Уж точно не я. Поэтому Кривого не трогаю. Сейчас. Кушаем мясо, слушаем музыку, культурно отдыхаем. Завтра… или послезавтра напишу прошение генералу. Распишу настоящие и будущие подвиги банды Пескаря в деталях. С именами и с датами. Вот как-то так.

Я доел отбивную – с удовольствием. Задумчиво взглянул на Надину тарелку.

– А если твою просьбу не исполнят? – спросила Надя.

Она сдвинула тарелку с отбивной в мою сторону.

– С чего бы это? – спросил я. – Или мы не команда?

«…И не заметишь март, – пел Володин, – к тебе вернётся вновь…»

Я взял Надину тарелку с мясом и поставил её перед собой.

Надежда покачала головой – её глаза блеснули: отразили свет ламп.

– Саша, ты же понимаешь: борьба с бандитами – это не наша работа. КГБ занимается другими делами. Твою записку о деятельности банды, конечно, не проигнорируют. Но её почти наверняка передадут по цепочке в другую инстанцию – ту часть записки, которая относится к уже произошедшим событиям. Начнут проверки, они потребуют времени. Немало времени, раз потерпевшие не писали заявлений…