Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Глава 18

Вестибюль ресторана «Ленинград» не мог похвастаться шиком московских или питерских заведений. Каскадная хрустальная люстра здесь бы при всём желании не поместилась под потолком. Но та, что сейчас светила у меня над головой тоже выглядела не современно (даже для нынешнего тысяча девятьсот семьдесят первого года): похожие на сечи лампочки, стеклянный блеск, позолоченная основа. Позолота на люстре гармонировала с зеркалами в позолоченных рамах в полтора моих роста высотой – здесь были сразу три таких. Одно висело напротив входа (в нём я увидел себя, недовольное лицо Нади и слащавую улыбку принявшего нашу одежду швейцара). Второе заняло полстены около гардероба, куда метнулся с нашей одеждой наперевес услужливый (и совершенно бескорыстный сегодня) швейцар. Третье зеркало встретило нас у входа в главный зал – Надя взглянула в него, поправила причёску.

«…Хмуриться не надо, Лада – доносился со стороны сцены голос Феди Володина. – Для меня твой смех награда…» Мы с Надей замерли у входа в главный зал – по воздуху над нашими головами проплыло дрожащее облако табачного дыма (к его запаху примешивался коктейль из запашков парфюмов и едва уловимый аромат кофе). Люстры в большом зале были посолиднее той, которая встретила нас в вестибюле. Они источали мягкий янтарный свет, который создавал в просторном зале (украшенном в стиле советско-имперского шика) уютную атмосферу. Чуть поблёскивала посуда на строго сервированных столах, сверкали начищенные столовые приборы из нержавейки, белели скатерти и накрахмаленные салфетки. Широкой красной полосой расстелилась у нас под ногами красная ковровая дорожка: словно звала нас не пройти через заполненный гостями зал – завлекала в светлое коммунистическое будущее.

«…Даже если станешь бабушкой, – пел со сцены Володин, – всё равно ты будешь Ладушкой…» Со стороны кухни к нам рванул невысокий большеглазый мужчина – за пятьдесят, с такой же слащавой улыбкой на лице, какой нас встретил швейцар. Застёгнутый на выпирающем пивном животе пиджак при каждом новом шаге мужчины грозился выстрелить в нас тёмно-серой круглой пуговицей. Мужчина сбавил темп в трёх метрах от нас, прижал к пиджаку ладонь – ниже сердца и выше желудка (будто сам пока не решил, что именно его беспокоило). То ли отвесил лёгкий поклон, то ли дёрнулся, почувствовав прострел радикулита. Громким и звонким голосом поприветствовал меня и Надю – легко перекричал и звуки музыка и пение Феди Володина. Схватил и потряс мою руку (смотрел при этом на Надино лицо), затем он снова склонился в приступе радикулита и прикоснулся губами к Надиной руке.

«…Хмуриться не надо, Лада…» – пропел Володин. Он уже засёк наше появление, толкнул рукой терзавшего рядом с ним на сцене гитарные струны Даню Мельникова. Данина огненная причёска на пару секунд отвлекла меня от созерцания лица встретившего нас в зале мужчины. Но звонкий голос встречающего снова привлёк к себе моё внимание. Мужчина назвался директором ресторана «Ленинград». Поинтересовался нашим самочувствием и настроением – пообещал, что вечер в ресторане улучшит нам и то, и другое. Едва ли не клятвенно заверил, что искренне рад нашему появлению. Повелительным жестом отогнал от нас швейцара и заявил, что сам проводит нас к столу. Директор снова дёрнулся (либо случился очередной прострел в пояснице, либо ему понравился вкус Надиной руки на губах, и он решил его освежить), но на новый поклон не решился. Предложил следовать за ним.

Надя опиралась о мой локоть водила рассеянным взглядом по залу. Выглядела она скучающей – даже я бы в её игру поверил, если бы не видел, как её рука поглаживали приоткрытую сумочку. Гостей в ресторане собралось немало: нетронутая сервировка сохранилась только на каждом четвёртом столе (в основном на тех, которые стояли ближе ко входу в зал). Директор повёл нас в направлении сцены. Привлекал к себе, а заодно и к нам, внимание собравшихся за столами людей. Гости с удивлением наблюдали за суетливым директором, точно в их представлении тот вёл себя неестественно. Затем их внимание делилось: мужские взгляды перепрыгивали на Надю (начинали осмотр с коленей) – женские оценивающе рассматривали мой костюм и физиономию. Директор взмахнул рукой: поочерёдно указал на три ещё никем не занятых стола. При этом он посмотрел не на меня, а на мою спутницу.

Надежда выбрала не самый (с моей точки зрения) престижный вариант: тот самый стол, за которым мы отдыхали неделю назад. Она показала на него пальцем – мне, а не суетливому директору. Я ответил ей улыбкой, посмотрел на нашего сопровождающего.

Подбородком указал на стол и сообщил:

– Здесь.

Директор не скрыл своей радости. Словно Надин выбор только что избавил его он неких неловких моментов, которые бы возникли, возжелай мы занять другой стол. Директор поспешил к столу, отодвинул перед Надей стул.

Сказал:

– Прошу вас…

«…Даже если станешь бабушкой, – повторил со сцены Федя, – всё равно ты будешь Ладушкой…» Мы уселись – директор прострелил взглядом через зал и повелительно махнул рукой. В нашу сторону сразу же устремилась светловолосая официантка (не та, которая обслуживала нас в прошлый раз: постарше – «проверенный кадр»). Директор снова осыпал нас комплиментами, пожелал нам всего хорошего. Встретил официантку строгим взглядом, при виде которого блондинка побледнела, но удержала на лице улыбку. Директор раскланялся и ушёл. Мы пообщались с официанткой; заверили, что позовём её сразу, как только определимся с выбором блюд. Сиюминутный заказ я ограничил графином коньяка и бутылкой шампанского – под эти напитки заказал сырную и мясную нарезки. Проводил официантку взглядом, заметил появившегося на пороге зала майора КГБ Иванова.

Олег Павлович прошёл в дальний конец зала – туда же, откуда он следил за нами в прошлый раз. Там его за столом уже дожидались два «приятеля». Я снова заметил директора ресторана. Тот беседовал с солидным краснолицым мужчиной, удерживал на лице почтительное выражение. Краснолицый кивнул и посмотрел в направлении нашего стола. Я встретился взглядом с его глазами. Мужчина будто бы на пару секунд завис, но потом поприветствовал меня лёгким наклоном головы – я ответил ему похожим кивком. Краснолицый снова перенёс внимание на директора ресторана – я отвёл от него взгляд и посмотрел на сцену, где замерли солидно одетые музыканты ансамбля «Метеоры». Заметил, как Мельников подмигнул (то ли мне, то ли Наде). Володин завершил пение – у него на лице расцвела так нечасто случавшаяся во время Фединой «работы» на сцене улыбка.

Краснолицый мужчина подошёл нам ещё до того, как официантка принесла напитки. Он пожал мне и Наде руки – будто на официальной церемонии. Представился – назвался вторым секретарём горкома города Красношахтинский. Задержался у нашего стола примерно на минуту. Своим визитом он будто бы показал пример остальным. К нашему столу один за другим пошли незнакомые мне люди, которые называли свои имена и вполне солидные в масштабах Красношахтинского должности. Они не скупились на лестные слова в Надин адрес. Некоторые решились на поцелуй Надиной руки. Другие трясли Надину кисть по примеру второго секретаря. После пятого визитёра я даже придумал забаву: гадал, поцелует или пожмёт. Надю явления почитателей явно не радовали – это подтверждала её то и дело прикасавшаяся к сумочке левая рука (правую тем временем пожимали или целовали).

Хлопок откупоренной бутылки с игристым вином будто бы поставил точку в визитах спешивших заверить нам своё почтение людей (уж точно – приостановила их хотя бы на время). Официантка плеснула в Надин бокал шипучее шампанское – я тем временем разобрался с коньяком. «По просёлочной дороге шёл я молча…» – запел Федя. Я поднял бокал – Надя ответила мне схожим жестом. Краем глаза я заметил, что спешивший в нашем направлении очередной визитёр притормозил… сменил направление и направился в сторону уборной. Бакалы поприветствовали друг друга мелодичным звоном, который органично влился в звучавшую со сцены музыку. «…А эта свадьба, свадьба, свадьба…» – пропел Володин. Я пригубил бокал – ощутил на губах и языке приятный вкус. Удивлённо хмыкнул и вдохнул аромат собственноручно налитого в бокал напитка. Невольно цокнул языком и одобрительно кивнул.

Сегодня я уселся за стол, как и в прошлый раз: на то же место – спиной к большей части зала. Слежку за обстановкой в ресторане я снова предоставил профессионалу: Наде. Сам довольствовался видом сцены и расставленных около стен столов. Неплохо с моего места просматривалась и площадка около сцены, куда в прошлую пятницу в первую очередь устремлялись танцующие (пока не столпились там под конец вечера, словно селёдки в бочке). Сейчас эта площадка пустовала (вечер только начался) – через неё лишь изредка проплывали в воздухе состоявшие из табачного дыма облака. Дискомфорт от прожигавших мне затылок чужих взглядов пока не исчез. Надя пригубила бокал с шампанским и будто бы невзначай просканировала глазами зал у меня за спиной. В её глазах одно за другим отразились пятна висевших под потолком люстр. Надя недовольно скривила губы (отпугнула очередных визитёров?).

Музыка в зале стихла – Федя Володин объявил «небольшой перерыв». Гвалт голосов в зале усилился. Я понаблюдал за тем, как Даня Мельников прислонил гитару к пианино и поспешил к нам. Я предвидел такой его манёвр (научен прошлым визитом) – сразу плеснул в бокал из графина: в чистый бокал (я намеренно попросил официантку принести дополнительный). Мельников оценил мой манёвр – сходу хлопнул меня по плечу и сцапал сдвинутый в его сторону бокал. При этом он бросил в Надю букет витиевато построенных комплиментов, стащил из тарелки кусок колбасы и приземлился на «гостевой» стул. Меня он поприветствовал уже с полным ртом. Тут же заглянул в свой бокал, точно проверил: не померещились ли ему превосходные вкусовые качества напитка. Отправил в рот следом за колбасой сыр, вытер рукавом пиджака губы. Снова радостно улыбнулся, вскинул руку с бокалом и провозгласил тост «за Надю».

Тут же склонился и тихо добавил:

– … И за твоего, Надя, папу… из КГБ.

– Это уже следующий тост, – сказал я.

– Логично, – согласился Мельников и снова поднял бокал. – За будущего дедушку Медвежат!

Даня опустошил бокал до дна, занюхал колбасой. Стрельнул взглядом мимо моего плеча – я не обернулся. Мельников проглотил колбасу, почти не пережёвывая, и указал подбородком в сторону окна.

Спросил:

– Видели? Никто туда даже не садится.

Даня посмотрел мне в глаза и уточнил, словно я задал ему вопрос:

– За стол Пескаря. Видели?

Я подавил желание обернуться, кивнул. Ещё у входа в зал ресторана я заметил: на столе, за которым неделю назад сидел Владимир Пискарёв с сотоварищами, пока красовалась нетронутая сервировка.

Мельников ухмыльнулся.

– Сегодня здесь все об этом только и говорят, – сообщил он. – О том, что Пескаря и его дружков взяли за жабры.

Даня приподнял рыжеватые брови.

– Об этом… и о вас двоих. Видели, как все при виде вас засуетились?

Мельников ухмыльнулся, схватил графин с коньяком и перелил значительную часть его содержимого в свой бокал. При этом он в бокал даже не заглянул. Переводил взгляд с моего лица на Надино и обратно.

– Директор нам вчера на репетиции весь мозг вопросами проклевал: явитесь вы сегодня, или нет.

Я заметил промелькнувшее в Надином взгляде удивление.

Посмотрел на Мельникова и сказал:

– Не вижу логики в твоих словах. При чём тут Пискарёв, и почему ваш директор нас ждал?

Даня ухмыльнулся.

– Ой, да ладно, Медведь. Не притворяйся валенком.

Он покачал рукой, чтобы на поверхности жидкости в его бокале образовалась воронка.

– Ту не нужно быть гением, чтобы сложить два и два, – сказал Мельников. – Все это давно уже сделали.

Даня указал зажатым в руке бокалом мне за спину.

– Ты думаешь, почему тут сегодня такая суета? – спросил он. – Вон, посмотри. Вечер только начался, а на столах уже графины с водкой опустели. Кристинка… это Федина подружка…

Мельников снова показал бокалом в сторону столов у окна – на этот раз я повернул голову и краем глаза заметил черноволосую официантку, которая величественно замерла рядом с только что занятым гостями столом.

– … Она тут многих знает. Гостей. Которые тут часто бывают. Такого нам нарассказывала…

Даня покачал головой, ухмыльнулся и сделал большой глоток из бокала – без тоста, словно просто смочил пересохшее горло. Скривил губы, закусил колбасой, а затем ещё и занюхал рукавом пиджака, будто по привычке.

Склонился над столом и тихо сказал:

– На этой неделе наше, местное, КГБ, как с цепи сорвалось. Оказалось, что они всех наших местных чинуш и спекулянтов давно уже на мушке держали. Не трогали раньше: наверное, команды не было. А на этой неделе…

Даня взглянул на Надю, усмехнулся.

– … Все наши ворюги массово наложили в штаны. Потому что к ним нагрянули строгие ребята из Комитета и разложили им по полочкам: как они воруют, сколько и какие сроки им за такое светят. Вон, столы сегодня свободные.

Даня показал взглядом мимо моего плеча.

– Настоящая эпидемия сердечных приступов и нервных срывов на этой неделе случилась, – сообщил он. – Кто-то в больницу даже угодил. Другие… вон, водкой лечатся. Наш директор тоже с комитетчиками побеседовал, говорят.

Мельников хмыкнул и добавил:

– Раньше его не трогали. Наши. У него же связи… в области.

Даня посмотрел в сторону кухни ресторана.

– Со вчерашнего дня капельки пьёт, – сообщил он. – Кристинка рассказала. Раньше такого никогда не было.

Мельников поднял бокал и потребовал:

– Давайте. За папу из КГБ. Ещё раз.

Мы чокнулись, поочерёдно взяли с тарелки сыр.

– Причём здесь Надин папа? – сказал я.

Даня махнул в мою сторону взятым с тарелки куском колбасы, снова склонился над столом.

– Медведь, не надо. Пескарь тут многим дорогу перешёл. Да только все молчали. В милицию идти себе дороже было. А тут это… КГБ. Или по финансовой статье пойдёшь… с отягчающими, вплоть до измены Родине. Или заявление на Пескаря пиши. КГБ-то это зачем понадобилось? Где КГБ, а где Пескарь? Он же… простой бандюга, а не американских шпион.

Голос Мельникова превратился в шипение.

– Хотя, теперь… – сказал Даня, – кто его знает…

Он замолчал, посмотрел на Надю.

– Может, он покушение готовил… на самого. Или секреты нашего мясокомбината американцам хотел продать. Теперь, я думаю, он и сам такое расскажет… Кристинка сказала, он уже в нескольких убийствах признался. Или не он, а Витя Кривой. Сегодня утром в балке около парка «Энергетиков» труп откопали, женский. Если Кристинка это не сочинила, конечно.

Даня покачал головой.

– В общем, волна поднялась знатная. Вдруг. А спрашивается: почему?

Мельников взглянул на Надю, сощурился.

– Тут без указаний с самого верху точно не обошлось. Иначе наше болото не потревожили бы. Пескарь у нас пусть и не главной лягушкой был, но заметной. Его не трогали – теперь из-за этого многие… звёзды с погон полетят… я так думаю. Никому это не нужно было. Тут, в Красношахтинском. А почему всё это завертелось, а? С чего всё началось? Думаете, только я об этом задумался?

Даня выпрямился, глотнул из бокала.

– Вот и Кристинка меня вчера и сегодня расспрашивала, – сообщил он. – Про Надю. Все видели, как вы в прошлые выходные с Витей Кривым повздорили. Что там дальше было – кто его знает. Зато теперь на Кривом уже несколько трупов висят. А может, они с Пескарём и в шпионаже уже признались. Вот люди и интересуются. Через Кристинку. Правда ли, что Надя внучка Андропова?

У меня за спиной прозвучал громкий и слегка нервозный женский смех.

Мельников стрельнул поверх моего плеча взглядом, снова посмотрел мне в глаза и развёл руками.

Заявил:

– Ну, а я-то откуда знаю? Медведь, вы же мне только про Надиного папу рассказали. Который генерал… этот, лейтенант. Это давно ни для кого не секрет. Про деда я ничего не знаю. Что я скажу? Про деда, и про Андропова. Может, правда. А может, и нет. Я ей так и ответил. Ну… почти. Нагнал, конечно, туману. Больше для интересу. Но ведь и не соврал же!

Даня показал на меня пальцем.

– Вот ты, Медведь, сейчас ври, что угодно, – сказал он. – Но из песни слов не выкинешь. Сам говорил, что Генку Зарубина комитетчики спеленали после Надиного звонка. Было такое? Было. Все об этом слышали. Вот и не удивляйся теперь, что про Надиного папу вспоминают. Какая связь между Пескарём и КГБ? Чего они на него накинулись? Какие ещё варианты?

Даня снова расставил руки, взмахнул почти пустым бокалом. Со сцены ему просигналил Федя Володин. Мельников залпом допил коньяк и закусил его сразу двумя кусками сыра.

Взглянул на Надю и пробубнил с полным ртом:

– Я не прощаюсь.

Он поспешил на сцену.

А я поймал на себе взгляд майора Иванова. Олег Павлович тут же отвёл взгляд. Я будто наяву снова услышал его слова: «Мы команда, Александр Васильевич. Не сомневайтесь в этом».

Глава 19

В прошлой жизни у меня не однажды появлялись мысли о том, что хорошо было бы стать знаменитым. Чтобы люди меня узнавали и нахваливали. Сегодня вечером в ресторане «Ленинград» я понял, что то было не самое мудрое желание. Потому что «известность» даровала мне совсем не те эмоции, на которые я рассчитывал. А сегодня вечером мы с Надей вкусили прелести народной… если не славы, то уж точно – известности. Во время ужина нас то и дело беспокоили ранее незнакомые нам советские граждане (зачастую, нетрезвые), которые были уверены, что обязаны засвидетельствовать нам своё почтение. Они будто бы не сомневались, что их шаблонные комплименты и целование Надиной руки обеспечат им счастливое будущее или подарят некие преференции.

Сегодняшний ужин не походил на романтическое свидание. Скорее, он напоминал званый приём, целью которого было пожать как можно большее количество рук и запомнить максимальное число имён для получения «выгодных» связей. Официанты приносили нам бутылки шампанского и коньяка. На столе появилась ваза с цветами, к которой час спустя добавилась и ещё одна. Цветы официантка переставила на соседний стол, потому что уже в первой половине вечера мы с Надей смотрели друг на друга словно сквозь садовые заросли. От цветов и бутылок мы не отказывались – у меня не было цели обидеть или испугать дарителей. Поэтому пополнение наших цветочно-конфетно-бутылочных запасов продолжалось на протяжении всего вечера. Пока я не скомандовал: «Пора домой».

Моё желание насторожило директора ресторана: он лично примчался к нашему столу, когда я попросил у официантки расчет. Скулы у него пылали, будто нарумяненные. Натяжение пиджака на пивном животе ослабло, словно его владелец за сегодняшний вечер похудел на пару килограммов. Мы с Надей заверили директора, что нам «всё понравилось» (мясо сегодня, действительно, было не хуже чем в прошлый раз). Сообщили, что на танцы сегодня не настроены: выдалась «напряжённая рабочая неделя». Директор слегка взбледнул, часто закивал, уронил с бровей на край стола две капли влаги. Официантки упаковали в газеты цветы – букеты поместились в четыре больших свёртка. Раздобыли три авоськи, куда аккуратно уложили подаренные нам бутылки со спиртными напитками.

Мы высидели за столом ещё две песни, которые ансамбль «Метеоры» посвятил «прекрасной Наденьке из Москвы». Я не заметил, кто эти песни оплатил – лишь перехватил недовольный взгляд Мельникова, который будто бы упрекнул меня в том, что я своим бегством лишал музыкантов заработка (песен «для Нади» сегодня прозвучало больше десятка). На этот раз нас к выходу сопровождал конвой из представителей Комитета государственной безопасности. Те, разумеется, изображали из себя то ли бухгалтеров, то ли рядовых инженеров. Но на собравшихся в зале людей их конспирация не подействовала. Мы с Надей покинули ресторан вальяжно, под руку. Майор Иванов и его приятели (коллеги) несли за нами свёртки с цветами, позвякивали сложенными в авоськи бутылками.

В машину мы уселись втроём. Молчаливые коллеги Олега Павловича сложили в багажник «Волги» наши подарки и, не прощаясь, растворились в темноте. Майор КГБ приоткрыл перед нами дверцу, помог Наде забраться в салон. Затем трусцой оббежал автомобиль до водительской двери – явно клоунадничал перед наблюдавшими за нами через окно гостями и работниками ресторана «Ленинград». Уселся в кресло, хитро взглянул на нас из салонного зеркала заднего вида. В его глазах читался явный вопрос – я этот вопрос проигнорировал, а сам Олег Павлович его не озвучил. Двигатель зарычал, машина рывком тронулась с места – будто тоже спешила прочь от чужих любопытных взглядов. До самого дома деда Жени мы ехали молча. Надя держала меня за руку.

На этот раз майор Иванов проводил нас до двери квартиры – помог мне донести подарки Надиных почитателей. Он вручил авоськи с бутылками явившемуся в прихожую деду Жене, повернулся ко мне и сообщил, что свяжется с нами завтра. Пообещал, что завтра позвонит нам «после обеда» и оставит инструкции относительно наших действий в понедельник одиннадцатого октября, который по предсказаниям моего младшего брата должен был стать последним днём в моей и в Надиной жизни. Никакого волнения из-за приближавшееся даты майор Иванов не выказал. Словно говорил о грядущем будничном событии. Он пожал деду Жене руку – поздоровался и сразу попрощался. Бросил прощальный взгляд на дверь Ромкиной спальни – будто почувствовал, что Рома не спит.

Майор ушёл – я запер за ним дверь.

Дед Женя звякнул бутылками и спросил:

– Чаю не хотите? Я только что свежий заварил. На утро.

Я улыбнулся и ответил:

– А давай, дед! Выпьем. С конфетами.

Взглянул на авоську и добавил:

– Конфет у нас теперь много.

* * *

«…А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала…» – горланил за стеной соседский телевизор, от чего мне казалось: я по-прежнему находился в зале ресторана «Ленинград», а не лежал на диване в квартире деда Жени. Голос Муслима Магомаева не походил на голос Феди Володина. Но до нас его звуки добирались искажёнными – поэтому вопрос, кто исполнял эту песню лучше (Володин или Магомаев), казался спорным.

С улицы через приоткрытую форточку тянуло табачным дымом. Или это пахло от моей одежды, которая побывала в прокуренном зале ресторана? Надя рядом тихо посапывала – её дыхание прохладным ветерком поглаживало мою грудь. Я посмотрел на чуть дрожавшие у неё на лбу завитки волос и улыбнулся. Вспомнил, как Надя перед сном сказала: «Саша, я не внучка Юрия Владимировича Андропова. Честное комсомольское!»

Перед сном я снова себе напомнил о том, что курить бросил: запашок табака дразнил и мешал уснуть.

В плечо мне тихо посапывала Надя.

«…А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала…»

* * *

Суббота, девятое октября, началась с утренней зарядки. Хотя, утренней её назвать у меня не поворачивался язык: за окном ещё не рассвело, когда я делал первые отжимания от пола, – поэтому зарядка мне показалась ночной. Молодое тело быстро справилось с сонливостью и наполнилось энергией – эта энергия заглушила звучавшее у меня в голове стариковское брюзжание. Ромку я провожал до школы уже в хорошем настроении: Надя держала меня под руку, в животе испечённые дедом Женей оладьи плескались в заваренном ещё вчера вечером чае. Около ворот десятой школы я сообразил, чем именно сегодняшний день так кардинально отличался от вчерашнего: сегодня около автобусной остановки не дожидался бежевый ГАЗ-21 «Волга», на котором майор Иванов нас увозил к зданию городского архива. Выходной – это понятие снова стало для меня (недавнего пенсионера) актуальным.

Мы вернулись домой – на кухне уже хозяйничал дед Женя (Надя уступила ему место у плиты). В сковороде шкварчал жир, бубнил стоявший на подоконнике радиоприёмник. Я переоделся и занял Ромкин письменный стол – аккуратно сдвинул ближе к окну книгу Жозефа Рони-Старшего «Борьба за огонь», положил перед собой на столешницу чистую тетрадь. Отметил, что за Ромкиным столом всё ещё пахло чернилами. Хотя рисунки с подсыхавшими чернильными штрихами появятся тут только во второй половине дня. Запах чернил отсюда не исчезал, точно впитался в столешницу и занавески. Я вынул из Ромкиного пенала шариковую ручку: у Ромки были и такие. За спиной чуть слышно пискнуло кресло. Я обернулся и увидел разместившуюся в кресле Надю. Она открыла свежий выпуск журнала «Огонёк», где на обложке красовался молодой рабочий в оранжевой каске. Подняла на меня глаза.

– Я мешаю? – спросила она.

– Нет. Нисколько.

– Решил поработать?

– В каком-то смысле. Отдаю долги.

Надя приподняла брови.

– Какие долги? – спросила она.

Я улыбнулся.

– В понедельник нас с тобой грохнут…

– Типун тебе на язык.

– Спасибо.

– Не за что. Так что за долги?

Я дёрнул плечом, сказал:

– Пескаря задержали. Поэтому зафиксирую-ка я кое-какие свои предсказания на бумаге. На всякий случай.

* * *

Олег Павлович позвонил после обеда. Трубку взял дед Женя. Позвал он к телефону не меня, а Надю. Я заметил, как моя нынешняя супруга вытянулась по стойке смирно, при звуках голоса из динамика. Она кивала головой, то и дело твердила: «Да», «Так точно» и «Я поняла». До меня телефонная трубка с голосом майора Иванова внутри так и не добралась – Надежда положила её на рычаг. Выражение Надиного лица стало серьёзным, хотя ещё пять минут назад Надя улыбалась (сидя в Ромкином кресле, она перечитывала найденное у деда Жени на полке потрёпанное издание книги «Двенадцать стульев» Ильи Ильфа и Евгения Петрова).

Свой пятиминутный разговор с майором КГБ Надежда пересказала тремя фразами:

– В понедельник у нас выходной. Сидим дома. Никуда не выходим.

* * *

Субботний вечер начался с прогулки по городу – на мотоцикле. Я снова выкатил из сарая Кивачку. Надины возражения урезонил напоминанием о Ромкином предсказании: убьют нас только в понедельник – в субботу можем себе позволить даже превышение скорости. На эту тему мы с Надей немного поспорили уже по пути к сараю. Надежда доказывала, что исправить будущее можно по-разному: в том числе и в худшую сторону (например, на двое суток приблизить предсказанные рисунками моего младшего брата события). Я ей возразил: заверил, что прокачу её бережно и осторожно (потому что, в отличие от меня, она пока ни разу не получала пенсионные выплаты – будет жестоко лишить её такой возможности). Сказал, что прокачусь на мотоцикле, быть может, в последний раз. Потому что завтра у нас на такое времени не будет – наверняка к нам явятся в гости Володин и Мельников.

– Ты думаешь? – спросила Надя. – Они пообещали?

– Не обещали, – ответил я. – Но они вчера видели, сколько и каких бутылок мы унесли домой.

Красношахтинский в начале октября выглядел ярким и нарядным. Разноцветная листва на деревьях, на фасадах домов – обновлённые в преддверии ноябрьских праздников красные баннеры с лозунгами и флаги. Уже зажглись фонари, но небо ещё не почернело – лишь украсилось в закатные цвета у горизонта. Кивачка утробно урчала, Надя прижималась к моей спине, ветер холодил щёки и перебирал у меня на голове волосы. Сегодня я поехал не к химзаводу, а сразу от дома повернул в направлении реки. Проехал насквозь город и прокатил Надю к мосту. На середине моста мы сделали остановку. Полюбовались там закатом, понаблюдали за тем, как рыбачили на вечерней зорьке притаившиеся в камышах мальчишки. Домой вы вернулись уже затемно: в прекрасном настроении.

На лестничной площадке около квартиры деда Жени пахло свежеиспечённым бисквитом – из квартиры Полушкины. А вот запаха табачного дыма тут почти не было. Только старый, застоявшийся: не вечерний.

* * *

Ромка сегодня снова посмотрел передачу «Спокойной ночи, малыши!» вместе с пятилетней соседкой Юлей Полушкиной. Мы в компании с Верой Полушкиной тем временем дегустировали на кухне полученные вчера от Надиных поклонников напитки – под приготовленные дедом Женей голубцы и испечённый Верой бисквит. Перед сном Надя мне честно призналась, что сегодняшние посиделки на кухне ей понравились больше, чем пятничный визит в ресторан «Ленинград». Дедовы голубцы и соседский пирог были не хуже ресторанных блюд (во время прогулки на мотоцикле у нас разыгрался аппетит), да и вино нам вчера подарили неплохое.

Я уснул быстро – даже не запомнил, кричал ли сегодня за стеной телевизор.

* * *

Даня Мельников позвонил в воскресенье утром. Но поговорить мне с ним не дали. Я и узнал об этом звонке запоздало. Потому что трубку снял дед Женя – по уже отработанной вчера схеме передал её Наде. Я в прихожую не пошёл, но мысленно представил, как Надя там сейчас снова встала на вытяжку и кивала перед лицом воображаемого начальника. Сам я в это время сидел на кухне и изображал Нострадамуса: записывал в разлинованную ученическую тетрадь хронологию и описание пока не случившихся событий.

Насторожился я запоздало.

Когда вместо ожидаемых «Да», «Так точно» и «Я поняла» услышал:

– Сегодня, к сожалению, не получится. У нас с Сашей важные семейные дела. Никак. Да. Он сейчас занят. Работает. Прошу прощения. Но вы заходите. На следующей неделе.

Я выглянул в прихожую – телефонная трубка уже ударилась о рычаг.

– Кто звонил? – спросил я.

– Данил Мельников, – ответила Надя. – Приглашал нас сегодня на вечерний киносеанс. Он туда пойдёт вместе с Шурой, Фёдором и Кристиной. Я ему ответила, что сегодня мы не сможем.

Надежда пожала плечами.

– Почему не сможем? – уточнил я.

Почувствовал пробудившееся раздражение.

– Потому что завтра понедельник одиннадцатое октября, – ответила Надя. – Ты забыл?

– Помню. Но сегодня ещё воскресенье.

Надежда улыбнулась.

– Что с того? Вспомни, Саша, что и когда должно было случиться с Данилом. Тот хулиган, по твоим словам, ударил его ножом примерно в полночь. Так зачем рисковать? Проведём сегодняшний вечер дома, в кругу семьи. Телевизор посмотрим, пластинки послушаем. Откроем бутылку вина. А тот фильм ты, наверняка, уже видел. Поэтому ничего не потеряешь.

* * *

Снова телефон задребезжал ровно в полдень. На этот раз я первым оказался в прихожей (победил в необъявленном соревновании) и приложил телефонную трубку к голове. Улыбнулся проигравшей забег Наде.

– Александр Васильевич, здравствуйте, – услышал я голос майора Иванова. – Как себя чувствуете?

– Неплохо. Пока не умираю.

– Вот и замечательно. Надежда Сергеевна далеко? Передайте ей, пожалуйста, трубочку.

Я протянул трубку сверлившей меня взглядом Наде.

– Слушаю! – отрапортовала в микрофон Надежда.

Она действительно мне показала язык? Или это так легла на её лицо тень от вешалки с одеждой?

Надя выпрямилась, кивнула.

– Конечно, – сказала она.

– Бу-бу-бу… – бубнила телефонная трубка.

Надя снова тряхнула завитками волос.

Ответила:

– Да. Я прослежу.

Трубку она мне не вернула – рукой вдавила рычаг. Бубнёж Олега Павловича сменился длинным гудком. Надя посмотрела мне в лицо, чуть прищурилась – я вопросительно приподнял брови.