Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Соавторы: ,Сэм Альфсен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 87 (всего у книги 350 страниц)

Все вошли в дом и стали смотреть запись видео с полетом Князева. Отец Александра Сергеевича внимательно слушал рассматривая рисунки, которые делал Снегирев.

– Кустарщина! – наконец, вынес он свой вердикт. – Но очень талантливая кустарщина. А что, неужели никто до этого не додумался с тех пор? Ведь это так просто.

– Батя, – рассмеялся дедушка Насти, – а что тебя удивляет? Ты помнишь щипцы Чемберлена?

– А что это еще за абракадабра такая? Щипцы Чембер… кого-то там? – спросила Настя.

– О! Это очень интересная медицинская история! Питер Чемберлен – это имя двух братьев. Питера Чемберлена-старшего и Питера Чемберлена-младшего соответственно. Братья были сыновьями хирурга Гильома Чемберлена жившего в тысяча пятьсот сороковом и умершем в тысяча пятьсот девяносто шестом году. Он был гугенот, который сбежал со своей женой Женевьевой Виньон из Парижа в Саутхемптон. Это, если кто-то не помнит, Англия. Так вот сбежали они в одна тысяча пятьсот семьдесят пятом году, спасаясь от религиозных гонений. Братья эти известны тем, что первыми придумали акушерские щипцы. Их изобретение – около ста лет – оставалось фамильным секретом, благодаря которому, с одной стороны, семья Чемберленов достигла благосостояния, а с другой – сокрытие этого изобретения стоило жизни многим и многим младенцам. Тайна конструкции щипцов хранилась в семье Чемберленов более ста лет. На какие только братья не пускались ухищрения, чтобы сохранить секрет инструмента. Когда они прибывали в дом к роженице, то вместе с собой доставляли и огромный деревянный ящик, в котором, якобы, и находилось «секретное изобретение». Роженице завязывали глаза, а всех родственников изгоняли в другую комнату. Родственники слышали странные звуки работающего механизма, всевозможные звоночки и удары, пока не раздавался, наконец, крик младенца. А на самом деле, акушерские щипцы состояли из двух перекрещивающихся ветвей, которые своими верхними половинами, так называемыми «ложками», обхватывают головку плода с двух сторон. Нижние половины служат рукояткой, за которую тянут или по научному – производят тракции. На месте перекрещивания ложки смыкаются особого рода замком. И никаких звуков они не издавали, – рассмеялся, заканчивая свой рассказ, Александр Сергеевич.

– Вот жлобы! – удивился его отец. – Но мы секрет своих пуантов тоже некому не раскроем!

– Ну ты, дедушка, даешь! – рассмеялась Лиза. – Сам их ругаешь, и сам же хочешь спрятать этот секрет!

– Ты не путай, Лизонька, спасение жизни в родах, и балет! Наша тайна никому не навредит, и никого не погубит! – отрезал ее дедушка. – Короче, Настенька, давай свою ножки и будем слепки делать. Я все привез!

Глава 16. Встреча с Лавардовским

На следующий день вся группа снова собралась в помещении трансперсонодрома и Юрий Владимирович отправился в свою – такую далекую и беспокойную – юность. На это раз – на экране – все присутствующие увидели снова кабинет наставницы Юли.

– Ну как тебе Иван Петрович? – спросила Елизавета Павловна свою юную ученицу.

– Мне так стыдно перед Вами, Елизавета Павлова, – виновато произнесла девушка опуская взгляд под ноги.

– Это почему? – удивилась наставница.

– Ну как. Я ведь, по сути, отбиваю у Вас мужчину, которого Вы сами любите.

– Юля, не говори глупости! Если бы у меня был хоть один шанс из миллиона, увидела бы ты Ваню, как свои ушки, – рассмеялась пожилая женщина, – но ты мне не ответила на вопрос.

– Если честно, – густо покраснев и понизив голос почти до шепота, начала Юлия, – он мне понравился. Очень обходительный, добрый, и так много для меня уже сделал. Он даже маме моей понравился. Я думала разразится скандал, когда она его пригласила. А вышло все наоборот. Они даже подружились, представляете? – Юля устремила на внимательно наблюдающую за ней наставницу вспыхнувшие восторженностью глаза. – Он добился реабилитации моего дедушки!

– Он такой, – вздохнула Елизавета Павловна, – и всегда был, сколько его помню.

– Но я не знаю, как ему об этом сказать, что он мне тоже нравится, – робко произнесла Юля.

– Не торопись! Пусть видит, что ты не бросаешься на него, как голодная собака на кость. Чем тяжелее достается приз, тем он желанней, – стала учить женским премудростям девушку ее учительница, – подержи его немного в подвешенном состоянии, но не перегни.

– Он предложил мне встречаться тридцать дней, чтобы я решила, хочу быть с ним дальше, или нет, – раскрыла их со Снегиревым тайну Юля.

– Вот и хорошо, на тридцатый день и скажи ему, – улыбнулась неудачливая соперница.

– А как?

– Просто обратись к нему по имени и на «ты», он все сразу поймет! – вздохнула женщина. – Хорошо, тут вы уже сами разберетесь, а зачем мы встречаемся сегодня?

– Ва… Иван Петрович сделал эти специальные пуанты для меня, – с гордостью произнесла юная балерина, и он хочет поговорить с Вами о выпускном танце для меня.

– Уже Ваней его про себя называешь? – грустно улыбнулась женщина. – Ну и правильно. Хорошо, но я не очень понимаю, причем тут я? Я технику тебе ставлю, а говорить нужно с балетмейстерами. И что? Эти пуанты такие, как он говорил? Ты на них не устаешь и сможешь прыгать?

– Все именно так! Это что-то совершенно необычное! – обрадованно ответила Юля.

– Значит нужен такой танец, чтобы эти твои новые возможности были преподнесены в лучшем виде! Хорошо, тогда подождем его.

В это время раздался стук в дверь.

– Входите! – крикнула хозяйка кабинета, и в открывшуюся дверь вошел Снегирев с чемоданом в руках, а за ним седой старичок.

– Здравствуйте! – Иван Петрович поцеловал руки: и Гердт, и Юле. Увидев человека, вошедшего за ухажером Юли, Елизавета Павловна подпрыгнула на стуле.

– Серафим Петрович! Какими судьбами к нам? – она выбежала из-за стола и они обнялись.

– Лизонька, а ты все хорошеешь! – рассмеялся старичок. – А я, милочка, с попутным ветром, который был больше похож на пинки под мой старый зад! – и он выразительно посмотрел на своего спутника.

– Ничего себе, – только и сказал Юрий Владимирович.

– А это кто? – тут же спросила Екатерина Викторовна.

– Это сам Лавардовский! Великий хореограф и балетмейстер! Правда, в то время, он уже был на пенсии, – пояснил Князев, – ну теперь я понял, кто поставил для Юли «Мистерию»!

– Так разве Вы не знали? Его что, не было на экзаменах? – удивилась бабушка Насти.

– Нет, у них были контры с администрацией Большого Театра. Если бы те узнали, что танец Юле поставил Лавардовский, ее бы даже в кордебалет не взяли.

– А почему?

– Лавардовский отбил у одного из замов директора жену, вот тот злобу и затаил. С той женщиной он давно расстался, а брошенный и обманутый муж, ничего не забыл. Вот почему занятия они проводили в тайне от всех. Ну что же, еще на одну загадку я получил ответ.

– Здравствуйте, Серафим Петрович! – с благоговением глядя на живую легенду балета и встав со стула, поздоровалась Юля.

– Здравствуй, прелестное дитя! Так это ради тебя я оторвал свою старую задницы от дивана и нахожусь тут? – рассмеялся, но одновременно внимательно рассматривая девушку, произнес Лавардовский.

– Ваня! – Елизавета Павловна обратилась к кавалеру своей воспитанницы. – Как тебе удалось этого затворника подписать на это дело? Он же поклялся, что ноги его не будет в балетном классе.

– Ваня умеет быть очень убедительным, когда захочет! – прокряхтела живая легенда балета. – Отказать я ему не смог. Я перед ним в неоплатном долгу. Да и, честно говоря, очень хочется утереть нос этим гнусным около балетным рожам, из-за которых я был вынужден оставить свою любимую работу. Но, хватит трепаться. Идемте в класс. Я хочу лично оценить фактуру девушки и понять, получится из нее что-то или нет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Серафим! – рассердилась Елизавета Павловна. – Ты что такое говоришь? Конечно, получится! Юля – моя любимая ученица!

– А твоя лучшая ученица – это Матвеева! Я ее хорошо помню. Попомни мое слово, она тебе еще покажет фигу в кармане. Гонора там выше макушки! Надеюсь, что Юля не такая, – съязвил старик.

– Серафим Петрович! Для меня такая честь познакомиться с Вами! – с восторгом произнесла юная балерина.

– Посмотрим, что ты скажешь через пару занятий! Я халтуру не терплю, будешь у меня как трактор стахановский пахать! Лиза, ты поможешь мне! – не спросил, а приказал Лавардовский.

– Как в старые добрые времена, – с ностальгией улыбнулась, даже не став спорить, наставница девушки.

– Ваня, – деловито обратился старик к Снегиреву, – а что с музыкой? Я бы не хотел, чтобы все видела аккомпаниатор. Она сразу всем всё растреплет!

– Музыка у меня с собой, это запись симфонического оркестра, как ты и просил, – ответил поклонник девушки, похлопав рукой по чемодану.

– Это что? – удивился Лавардовский, и ехидно добавил. – Я думал, что баян или гармонь, на которой ты будешь играть!

Юля прыснула со смеху. Ей нравился этот въедливый до мелочей и ехидный старик. А то, что с ней будет заниматься величайший хореограф наполняло ее душу: и огромной радостью, и не менее огромной гордостью!

Улыбнувшись, Иван Петрович открыл чемодан. В нем оказался большой бобинный магнитофон, который советская промышленность стала выпускать только в этом году.

– Записи хватит на тридцать минут, этого времени вам хватит? – спросил он.

– Нам хватит и десяти минут, больше она не выдержит, – кивнул старик.

– Я буду очень стараться, – уверила Юлия.

– Конечно, будешь! Куда ты от меня денешься! Главное, чтобы ты физически выдержала, – усмехнулся Лавардовский. – Все! Идемте в класс. Покажешь, что ты можешь сейчас!

Они вчетвером направились в балетный класс, где никого не было. Пока Елизавета Павловна и Лавардовский закрывали дверь изнутри, Юля и Снегирев отошли в дальний угол, где мужчина помог девушке надеть насадки, а она стала быстро надевать и завязывать пуанты.

– Мы поедем потом ко мне? – шепотом робко спросил ее кавалер.

– Посмотрим, – лукаво ответила юная балерина, но в душе уже знала, что, конечно, поедет. Она уже решила, что такой шанс, который многим в жизни вообще никогда не выпадает, не упустит. Ваня нравился ей все больше и больше, а уж появление самого Левардовского, приглашенного специально ради нее, вознес кавалера в ее глаза на невиданную высоту.

– Ну-с! Барышня, – подошел к ним старый балетмейстер, – давайте посмотрим, что тут у Вас. Встала в первую позицию, покажи выворотность ножек. Хорошо! Встань на пуанты! Отлично стоишь, ноги не дрожат и не переминаешься на них как лошадь! Арабеск. Первый. Второй. Третий. Четвертый! Отлично! Батман! Батман тандю! Релеве! – и все в том же духе. Юля послушно выполняла все команды. Елизавета Павловна смотрела на нее с гордостью, а Снегирев с восхищением. Лавардовский лишь одобрительно кивал не спеша что-либо комментировать. И лишь спустя четверть часа изучения подопечной, он авторитетно заявил:

– Отлично! Вижу, Лиза, твою школу! – и не успела женщина возгордиться столь лестной похвалой в ее адрес, как он продолжил: – Это все хорошо для классики. А нам нужно то, чего еще не было, – он хлопнул в ладоши. – Хватит стоять, начнем движения! Покажи мне свои Па де буре! Деми пуанте! Как мне обещал Ваня. Ого! Не останавливайся! И сколько ты так можешь?

– Сколько хотите! – радостно ответила Юля. – Мне совсем не тяжело!

– Превосходно! Давай попрыгаем на пуантах. Сначала на двух ногах! Отлично. Теперь на одной. Превосходно! Все, отдохни.

– Ну что скажешь, Серафим, о девушке? – с волнением за свою избранницу спросил Снегирев.

– Скажу, что ты, старый хрыч, умеешь выбирать себе даму сердца. Эх, если я был лет на десять моложе, я бы у тебя ее точно увел! – рассмеялся Лавардовский.

– Это вряд ли, – твердо ответил Снегирев, – она – моя женщина!

При этих словах Елизавета Павловна тихо и печально вздохнула, а Юля залилась густым румянцем: то ли от смущения, то ли от удовольствия. А скорее всего: и от того, и от другого.

– Знаю, знаю! – махнул рукой его приятель. – Уж пошутить нельзя. Ну, что сказать. Материал исключительный. С ней я буду ставить то, что хотел давно, но не мог!

– Почему не могли? – полюбопытствовала девушка.

– Потому что ни у кого не было таких пуантов, как у тебя! Ну теперь держитесь! – он погрозил кому-то кулаком.

– Ты, Серафим, чего задумал? – с тревогой спросила наставница Лизы.

– Будем ставить с ней «Мистерию»! – торжественно произнес старик.

– Ты с ума сошел! – запротестовала его старая знакомая, – ее и тогда никто не взялся танцевать. Ты там такого наворотил.

– Нет, – усмехнулся Лавардовский, – мне шепнули из Большого. Там уже все решили. Берут Матвееву, и еще одну профурсетку. Из параллельного класса. У нее покровитель покруче Вани. Так что с классическим репертуаром у Юли нет никакого шанса. Они найдут там к чему придраться. Ты же знаешь, что у каждого хореографа свое виденье ситуации. Поэтому мы должны поставить такое, что им нельзя будет сравнить ни с чем, и технически на столько сложное, чтобы они слова сказать не могли.

– Ты так думаешь? – с сомнением спросил Снегирев.

– Нет, эти сволочи на любую гадость пойдут, – усмехнулся старик, – но и я не лыком шит. Я пригласил на это время к себе в гости Марио Фоличелли.

– Что? Самого Марио Фоличелли? – всплеснула руками Елизавета Павловна.

– А что? Это мой старый друг, – небрежно бросил Серафим Петрович, – во всем мире меня знают и ценят мои заслуги в балете, только эти козлы меня на пенсию отправили.

– А это кто? – спросил Снегирев.

– Это самый знаменитый балетмейстер из миланского Ла Скала! – совсем обалдела от таких новостей Юля.

– Именно! Я с ним договорился, он будет почетным членом экзаменационной комиссии вашего училища! – хитро улыбнулся Лавардовский. – Вот я и посмотрю на его реакцию. И как после этого поведут себя рекрутеры из Большого Театра.

– Ой! – прижала к лицу кулачки Юля. – А что, если я не справлюсь?

– Что?! – грозно одновременно, воскликнули не сговариваяь ее наставница и балетмейстер. – С нами ты не справиться можешь только в одном случае!

– Это в каком? – с опаской спросила девушка.

– Если ты умрешь во время репетиций! – твердо сказал старик и тут же поспешил успокоить юную деву. – Шутка! Ну все, через два дня, в семь вечера, собираемся тут и начинаем. Я за это время пока отшлифую весь танец.

– Давай, Серафим, мы тебя отвезем домой, – предложил Снегирев.

– Мы? – старик с улыбкой посмотрел на него.

– Ну, я и Юля, – потом нам нужно позаниматься.

– Смотри, чтобы после таких занятий, она мне с животом не танцевала на экзамене! – громко расхохотался своей пошлой шутке Лавардовский.

– Вам должно быть стыдно, за такие слова, – обиделась Юля, – Иван Петрович очень тактичный и вежливый человек!

– Не обижайся, Юленька. Старики они такие. Завидуют тому, что уже сами не могут! Ох, как я сейчас Ваньке завидую! Все, поехали. Лиза, до свидания, до встречи.

Все простились с Юлиной наставницей и вышли из кабинета. Сознание Юрия Владимировича полетело за ними. По дороге старик серьезно обратился к девушке.

– Юленька, никому ни слова. Иначе они придумают какую-нибудь неожиданную гадость. Наш удар должен быть точным, выверенным, тайным и своевременным! Так победим!

– Я все поняла и не подведу! – твердо обещала девушка. – А маме можно сказать?

– Решай сама, – кивнул Лавардовский, – вот мы и приехали.

– Серафим, я для тебя приготовил твой любимый французский коньяк! – произнес Снегирев.

– Спасибо, Ваня. Но после дела. Я, пока Юля не сдаст экзамен, ни капли в рот брать не буду, – твердо ответил старик.

– Спасибо, – смутилась девушка.

– Не мне, Ване спасибо говори. И не только спасибо! – Лавардовский снова засмеялся. – Он ради тебя всех на уши поставил. Любит он тебя.

Юля смутилась и покраснела, но ничего не сказала.

– Я пошел, до встречи! – и старый балетмейстер вышел из машины.

– Ну что, Юленька, проголодалась? – спросил ее Иван Петрович.

– Если честно, то очень, – рассмеялась юная балерина потирая ладошкой свой животик.

– Ну тогда поехали, Вера Федоровна уже заждалась! – и Снегирев, заведя автомобиль, тронулся с места.

В квартире их сразу вязала в оборот домработница. Она усадила девушку за стол и поставила перед ней тарелку с солянкой по ленинградски. Та и не думала отказываться активно работая ложкой.

– Вот и умничка! – обрадовалась пожилая женщина, и поставила тарелку и перед своим хозяином.

После обеда Юля и ее кавалер направились в кабинет Снегирева, где она еще ни разу не была.

– Юля, – начал хозяин кабинета, усадив девушку в кресло, – нам нужно серьезно поговорить.

– Я готова, – испугалась его тона юная балерина.

– Я долго думал, как мы проведем наши свидания.

– Вы же хотели по выставкам и по музеям со мной ходить, – напомнила ему девушка.

– Хотел, пока на тебя не пожаловалась твоя наставница по…

– Ну вот! – огорчилась Юля.

– Поступим так. Мы будем посещать и выставки и музеи. Но по выходным у тебя будут интенсивные вечерние репетиции.

– А Вы на них будете присутствовать? – стыдливо потупила взор девушка.

– А ты бы хотела? – спросил ее мужчина.

– Да, – еле слышно прошептала она.

– Тогда, обязательно! И я кое-что для тебя там приготовил. Чтобы ты танцевала лучше.

– А что, что? – заинтриговано спросила балерина.

– Давай это пока останется в секрете. Сама увидишь, но чуть позже, – рассмеялся ее кавалер – но возвращаемся к твоей учебе.

– И что?

– Мы будем заниматься твоими уроками. Я подтяну тебя по точным наукам.

– И Вы это называете свиданиями? – возмутилась лентяйка.

– А что главное по-твоему на свидании? – улыбнулся ей кавалер.

– Ну не знаю, – растерялась от такого вопроса Юля.

– Главное на свидании – это то, что те кто встречаются проводят время вместе! Вот мы и будем вместе. Пойми, Юленька, если бы я любил тебя хотя бы на капельку меньше, то я бы с тобой только и делал что гулял. Но я думаю о твоем будущем.

– Я понимаю, – вздохнула его пассия. – Спасибо Вам за это! Но я какая-то неспособная к точным наукам, – пожаловалась нерадивая ученица.

– Думаю, это сильное преувеличение. Доставай учебники, будем готовиться к урокам!

– Возвращаемся? – спросила Екатерина Викторовна трансперсонавта. – Или Вы хотите посмотреть как они уроки будут делать?

– Нет, возвращаемся, – согласился тот.

Когда он с Екатериной Викторовной вошел обратно в комнату управления трасперсонодромом лице его было печально.

– Чем больше я узнаю, тем больше уважаю этого Ивана Петровича. Надо же, он для Юлии нанял самого Лавардовского! Теперь понятно, откуда взялся этот танец! Да, чем дальше, тем больше открытий.

– Юрий Владимирович, что делаем завтра? – спросила бабушка Насти.

– Последнее свидание Юли и Ивана Петровича, – вздохнул Юрий Владимирович, – надеюсь то, что я там увижу, не разобьет мне окончательно сердце.

– Тогда может быть не нужно? – участливо спросила Настя.

– Нет, – твердо ответил Князев, – нужно закончить эту ложь, длиною во всю мою жизнь.

Глава 17. Тридцатое свидание

На следующий день, Юрий Владимирович отправился в день, когда у Юли и Ивана Петровича было их последнее – тридцатое свидание. Перед этим, они с Екатериной Викторовной сидели и считали дни, учитывая слова ухажера девушки, что они будут встречаться и по выходным, а также то время, что ушло на создание чудо-пуантов. В конце концов договорились, что если они ошиблись с датой, то трансперсонавт будет возвращен обратно и весь процесс будет тут же перезапущен на нужное число.

Снова на экране, в комнате управления трансперсонодромом, появился класс где учились Петрова и Князев. У доски стояла Юлия и бойко решала задачу по математике.

– Юля! – восхищенно произнесла преподавательница. – Ну почему ты так не занималась раньше? Твои успехи меня очень радуют!

– У нее репетитор теперь очень хороший! – кто-то из учениц крикнул с задней парты.

– Да, я много занимаюсь дополнительно! – с гордостью ответила девушка.

– Вот и молодец! Смотрите, ребята, как нужно учиться! – похвалила Петрову преподавательница.

– Если бы у меня был такой репетитор, как у нее, я не ударницей – как Юлька – а отличницей была бы! – под хохот всего класса снова крикнула с завистью в голосе одноклассница.

Юля ничего не отвечала, а только радостно улыбалась. Ее успехи по всем точным наукам произвели настоящий фурор в педагогическом коллективе. Конечно, все учителя знали об ухаживаниях за юной балериной интересного взрослого мужчины. О том, что он постоянно забирает ее на своей машине из школы после занятий. Все ждали момента, когда же он начнет ее подвозить и утром в учебное заведение.

Снегирев очень хотел делать и это. Но потом, подумав, объяснил Юле, которая была совсем даже не против таких подвозов, что это нарушит их легенду. А она заключалась в том, что он – Иван Петрович – ее дядя, брат ее отца, который по его поручению просто присматривает за ней. Все приличия были соблюдены, и никакие моралисты ничего предъявить им не могли.

Так же успешно шли занятия по подготовке к выпускному экзамену по балету. Они – Юля, Елизавета Павловна, Лавардовский и Снегирев – закрывались в семь часов вечера в учебном классе, где разучивали и шлифовали «Мистерию»!

Гердт ругала Серафима Петровича за сложность предложенного им танца, но в душе понимала, что это будет шедевр. Юле было очень нелегко. Да, чудо-пуанты давали ей возможность делать то, что никто до нее не делал, но ценою было крайнее перенапряжение мышц ног, особенно икроножных. И через пять минут первой репетиции одну из ее ног свела судорога и она, вскрикнув, чуть не упала на пол.

Иван Петрович с тревогой наблюдавший за ней и предупрежденный заранее Лавардовским о возможных осложнениях, которые могли появиться у балерины при разучивании этого сложнейшего танца, мгновенно оказался возле девушки. Он тут же подхватил ее на руки и отнес на скамейку. Там он опустился на колени, разогнул сведенную судорогой стопу балерины, и, когда спазм отступил, стал массировать ей мышцы голени.

Юля, с улыбкой и благодарностью, смотрела на своего взрослого кавалера, который гладил и разминал ее ногу.

– Это мой сюрприз, о котором я тебе говорил, – тихо шепнул он ей.

– Спасибо Вам большое. Вы такой заботливый, – без всякого смущения ответила девушка.

– Он с ней уже на «ты», – вздохнул Юрий Владимирович, – интересно, как далеко у них все зашло.

– Как мы оказались в этом балетном классе? – в свою очередь, недоумевала Екатерина Викторовна, растерянно осматривая пульт, – да еще почти три недели назад, от даты этого переноса? Судя по всему, это их первая репетиция.

– Я очень захотел посмотреть на их первую репетицию, – повинился Князев, – наверное, это и сработало.

– Очень интересный феномен, – задумчиво произнес Александр Сергеевич, – как многого мы об этом еще не знаем! Оказывается трансперсонавт сам может перемещаться во времени и пространстве из той точки, куда первоначально был заброшен! Только ради этого знания, стоило заняться расследованием Вашей истории.

А подружки в это время обсуждали свое.

– Думаю, что ничего у них еще не было, – прошептала Настя Лизе, в ответ на слова Князева.

– Почему ты так думаешь? – улыбнулась в ответ ее тетя.

– Ну как почему? – взялась пояснить своё предположение Настя. – Она же к нему все еще обращается на «вы»! Если бы они были любовниками, то она бы называла его на «ты»! Разве нет?

– Совсем не обязательно, – возразила ей искусствовед.

– Это как? – удивилась племянница.

– Например, Любовь Орлова – великая советская актриса и Григорий Александров – великий советский кинорежиссёр. Они были мужем и женой много лет! Но обращались друг к другу на «вы»!

– Ай, оставь, – отмахнулась Настя, – они были такими мужем и женой, что у них не то что детей не было, так они даже похоронены не вместе, а в разных местах Новодевичьего кладбища! Александров пережил жену на семь лет. Вскоре после ее смерти, умер его сын – Дуглас. Тогда Александров женился на вдове его сына, Галине. Как он быстро утешился! И с кем? Вот и подтверждение в неискренности чувств к Орловой!

– А ты откуда это знаешь? – уже удивилась Лиза.

– Я тоже много читаю! – гордо задрав носик, ответила племянница.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Девочки! – строго произнесла Екатерина Викторовна. – Прекращайте сплетничать.

– Все, молчим! – захихикав, кивнули подружки.

– Я могу еще посмотреть на эту репетицию? – попросил Юрий Владимирович.

– Можете, – растеряно ответила Екатерина Викторовна, – тем более, если честно, я не знаю как Вас вернуть обратно в точку прибытия, без отзыва обратно к нам!

Подошли Гердт и Лавардовский.

– Старый ты черт! – ругалась наставница Юлии. – Ты чего напридумывал такого? Балетмейстер хренов! Покалечишь мне еще мою любимую ученицу.

– А как вы хотели? – улыбаясь, ответил старый балетмейстер. – Я сразу всех предупредил, легко не будет!

– Вот ты чего лыбишься? – уже по настоящему рассердилась Елизавета Павловна. – Девочка мучается, а он улыбается!

– Честно? – став еще более довольным ответил Серафим Петрович. – Я думал, что она не продержится больше минуты! А она оттанцевала целых пять! Это мне здорово повезло, что я ее нашел! Будем работать!

– Я предлагаю следующее, – вмешался Снегирев, – Юля танцует четыре минуты. Потом я массирую ей ноги. Потом она снова танцует четыре минуты и снова массаж. И так до тех пор, пока ее тело не адаптируется к новым условиям.

– Верно! – согласился Лавардовский. – Так и сделаем! Ну а ты, Юля, не передумала еще становиться великой балериной?

– Не дождетесь! – гордо ответила девушка, и улыбнулась. – Да разве с такими учителями, – она посмотрела на свою наставницу и старого балетмейстера, – и такой поддержкой, – она лукаво посмотрела на своего поклонника, – разве может быть иначе?

– Вот и хорошо! – хлопнул в ладоши Лавардовский. – Ваня, заканчивай мацать эти красивые и шикарные ноги, начинаем все сначала! Юля, на исходную позицию!

На экране вновь показался учебный класс, где Юля уже решила задачу.

– Как Вы это сделали? – снова удивилась Екатерина Викторовна.

– Как увидел, что он ее ноги трогает, так сразу расхотел на это смотреть дальше, – вздохнул Юрий Владимирович.

– Значит трансперсонавт может делать вылазки и в другое время и другие места, по своему желанию, без использования трансперсонального навигатора, – снова произнес глава клана Ивановых-Бессоновых, – но после того, как это желание исчезает, он возвращается в точку первоначального заброса! Отлично!

– Садись, Петрова, пять! Все записываем домашнее задание! – скомандовала учительница математики. Через пару минут зазвенел школьный звонок, и занятия закончились. Юля, схватив свой портфель, быстро вышла из класса и направилась к выходу.

– С ней что-то не так! – вдруг сказал Князев.

– Я могу сказать, что с ней не так, – вмешалась Настя.

– И что? – спросила ее бабушка.

– Она чудо как хороша сегодня! Сами смотрите! – торжествующе продолжала девушка. – На ногах у нее красивые чулки, уверена, что они французские! На лице макияж, хотя она вообще не красится никогда! Ой, что-то мне подсказывает, что на ней надето и красивое кружевное нижнее белье! Из того, что ей подарил Иван Петрович! Что-то сегодня будет!

– Настя, – улыбнулась Екатерина Викторовна, – держи себя в руках. Тебя же может услышать Юрий Владимирович! Ему это может быть неприятно!

– Настя полностью права, – вздохнул трансперсонавт, – все именно так, как она говорит.

Тем временем, Юля вышла из входных дверей училища и быстро зашагала к знакомой «Победе», возле которой стоял ее кавалер. Он с восторгом посмотрел на нее, и, распахнув дверцу автомобиля, произнес:

– Юленька! Ты сегодня сама богиня очарования! Афродита на Олимпе стыдливо прячется перед твоей красотой! И я вижу, ты решила надеть один из моих подарков?

– Спасибо, Иван Петрович, – и юная балерина села на переднее сиденье, – Вы сегодня в комплиментах превзошли сами себя. И возможно, я надела не один Ваш подарок!

– Какая она умница! – не сдержалась от восторга Настя. – Как она тонко и искусно разжигает его мужское любопытство! Интересно, это она сама придумала, или кто-то ей подсказал?

– Да уж, сразу видно, матерый соблазнитель, – хмуро добавил Князев. – Я не то что тогда, я и сейчас такой комплимент не сооружу! А ей подсказывать не нужно ничего. Она с детства знала, как крутить мужчинами. Мне вообще кажется, что все женщины с этим умением рождаются.

– Поехали ко мне? – предложил Снегирев, еле сдержавшись от желания спросить, что на ней еще есть из того, что он ей подарил.

– Конечно, – улыбнулась Юля, глядя на мучения своего кавалера. – А мне сегодня пятерку поставили по математике. И еще по физике! Правда, я молодец?

– Поздравляю! Ты такая умничка! Юля, ты очень, очень красивая и невероятно талантливая, но…

– Я очень ленивая, – рассмеялась юная балерина, – и это чистая правда, но благодаря Вам, я очень изменилась! Все учителя меня хвалят, девчонки завидуют, а парни сохнут!

– Как я понимаю этих парней, – пробормотал про себя Снегирев, но его пассия услышала и довольно улыбнулась:

– Мама тоже такая довольная! Представляете себе, она мне сказала, что теперь ей не за что меня ругать! И Екатерина Павловна с Серафимом Петровичем меня хвалят, но Вы и сами это знаете. Как много хорошего со мною произошло с тех пор, как в моей жизни появились Вы!

– Спасибо, Юленька, это очень приятно слышать!

Они подъехали к знакомому дому на Смоленской набережной, и, припарковав автомобиль, поднялись в квартиру Снегирева. Там их сразу усадила за обед Вера Федоровна. Она внимательно рассмотрела Юлю, и, сделав какой-то для себя вывод, улыбнувшись, вдруг сказала:

– Ваня, Юленька, я отлучусь до вечера. Меня знакомая пригласила в гости. Давно ей обещала, нужно сходить. Вы тут уже сами хозяйничайте.

И она, быстро собравшись, незаметно перекрестив пару, вышла из квартиры.

Иван Петрович и Юля вышли из кухни и направились в кабинет Ивана Петровича, где проводили основную часть общего времени занимаясь ее уроками. Хозяин квартиры, усадив девушку в ее любимое кресло, сел рядом с ней, и, замявшись, нерешительно и с грустью сказал:

– Юленька, вот и пролетели наши тридцать свиданий.

– Да? – притворно улыбнулась юная балерина. – А я и не заметила даже!

– В юности время течет гораздо медленнее, но чем старше становишься, тем быстрее его бег, а для меня оно вообще несется как ураган, – он помолчал, – могу я узнать, что ты решила?

– Решила? – улыбалась девушка. – А что я должна была решить? – ее плечики кокетливо вильнули.

– Ты смеешься надо мной, – вздохнул мужчина, – но я кажется все понял.

Он встал со своего кресла, подошел к окну и стал смотреть на Москва-реку.

– Я все понимаю и не обижаюсь, – начал он, стоя спиной к девушке, – ты сама молодость и очарование, а я стар и болен. Но надежда умирает последней. Прав был Ницше, ее нужно убивать первой. Прости меня, Юленька, за то, что так долго докучал тебе своими нелепыми ухаживаниями. Со стороны это выглядело так смешно, наверное.