Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Юля тихо поднялась со своего кресла, подошла к мужчине, обняла его за пояс и прижалась щекой к его спине.

– Вот скажи мне, Ваня, – начала она.

– Ваня? – Снегирев резко развернулся и встретился взглядом с сияющими глазами той, кого он так любил. – Ты назвала меня Ваней?

– Ну хорошо, – рассмеялась грудным смехом Юля, – Ванюша! Вот ты такой умный, инженер, пуанты мне придумал, резину для них Юленит изобрел, даже атомную бомбу помог сделать! А простых вещей, которые даже Вера Федоровна поняла, не распознал!

– А что она поняла? – прижав Юлю к себе, спросил счастливый мужчина.

– Ну как ты думаешь, если девушка идет на свидание к мужчине, который ее любит, надевает красивые французские чулки, и... еще кое-что, – она снова засмеялась, – красится, чего никогда не делала раньше… Ты, кстати, вообще заметил, что я накрасилась?

– Если честно, то нет, – признался Снегирев, – просто увидел, что ты еще красивее стала!

– Так вот, скажи, для чего она все это делает? Как ты думаешь, Ваня? – Юля еще крепче его обняла.

– Значит, да? – не веря своему счастью, еще раз спросил ее кавалер.

– Ну, конечно, да! Разве такому ухажеру кто-то сможет отказать? Только слепая, глухая и глупая! – она не успела договорить, как Иван Петрович, а теперь просто ее Ваня, закрыл ей рот своим поцелуем. Она, обвив его шею нежными худенькими ручками, охотно ответила ему.

– Спасибо, родная! Ты никогда ни на секунду не пожалеешь об этом, – прошептал он ей.

– Я знаю! Ну неси меня!

– Куда? – улыбнулся он ей.

– Туда, где ты сможешь полюбоваться тем кружевным бельем, которое мне подарил! – улыбнулась она ему. – Только Ваня…

– Что?

– Чтобы я на экзамене с пузом не танцевала, как сказал Серафим Петрович!

– Не бойся, все будет хорошо! – и он, подхватив девушку на руки, понес ее в спальню.

– Куда? – строго сказала Екатерина Викторовна, когда изображение на экране рвануло за ними. – Стоять! – приказала она. – Вы куда собрались, Юрий Владимирович?

– На белье кружевное посмотреть, – сообразив, что дал маху, пробурчал Князев, – и что они там делать собрались.

– Юрий Владимирович! Как Вы думаете, – ехидно произнесла бабушка Насти, – если влюбленный мужчина несет свою любимую девушку в спальню на руках, после взаимного признания в любви, чем они там будут, по Вашему заниматься? В карты или шахматы играть. Не иначе. Или быть может книги читать. Тут моя внучка сидит. Никакого вуайеризма и разврата я не допущу!

– Да понял я, понял, – вздохнул Князев, – возвращайте меня обратно.

Хмурый Юрий Владимирович вышел из комнаты трансперсонодрома, и, ни на кого не глядя, сел на стул.

– Не переживайте, – попыталась ободрить его Настя, – Вы же и сами об этом догадывались. Что у них были отношения, как у мужа и жены.

– Догадываться-то я догадывался, но вот самому увидеть – это очень больно. И больнее всего, что это было не насилие или совращение. Она сама так решила, – вздохнул старый вдовец, – ладно. Переживу.

– Ну что, – стараясь отвлечь Князева от тяжелых мыслей, произнесла Екатерина Викторовна, – завтра последний полет?

– Да, – твердо сказал Юрий Владимирович, – я хочу знать, почему она это сделала, и что мне написала в том сожжённом ею письме для меня.

– День мы знаем, а какой примерно час? – спросила оператор трансперсонодрома.

– Последний разговор был у нее с подругой в половине десятого вечера. Давайте в это время и полетим, – предложил трансперсонавт.

– Договорились! Тогда до завтра! Вас отвезут, – произнес Александр Сергеевич.

– О чем думаешь, Настеныш? – обратилась Лиза к сидящей рядом в машине и задумчиво смотрящей в окно Насте.

– О Юле, об Иване Петровиче. Об их любви. Какая жестокая судьба. Лиза, как ты думаешь, Юля была с ним счастлива?

– Не знаю, но уверена, что завтра мы об этом все узнаем! И секрет этот откроет сгоревшее письмо! – уверенно ответила ее тетя.

Глава 18. Последний бой инженера Снегирёва

На следующий день все снова собрались в том же составе, теперь уже для последнего трансперсонального путешествия Юрия Владимировича. Сам трансперсонавт выглядел уставшим и не выспавшимся. Екатерина Викторовна с тревогой посмотрела на него.

– Юрий Владимирович, Вы сможете лететь? Выглядите Вы очень неважно.

– Я почти не спал, – признался Князев, – все думал о том, что я сегодня узнаю, а самое главное – хочу ли я это узнать?

– Вы совершенно правы, – согласился с ним дедушка Насти, – сейчас Вы живете с неопределённостью прошлого.

– С чем? – не понял старый танцор.

– С неопределенностью Вашего прошлого, – пояснил Александр Сергеевич, – Вы не знаете точно, что было. И поэтому можете предполагать любое развитие тех событий в прошлом, в том числе такое, какое Вам самому хотелось, чтобы было. А вот после сегодняшнего полета, Вы вступите на территорию определенности, где будет только то, что реально произошло. И вот эта узнанная Вами реальность, Вам самому может очень не понравиться. Как не понравилось то, что Вы увидели вчера в квартире Снегирева. То, что произошло между ним и Юлей.

– Я знаю, и я твердо решил! Мне не нужна больше ложь, с которой я жил всю свою жизнь! Пусть лучше будет правда. Горькая, но правда. Пора избавиться от всех иллюзий.

– Мы все Вас поддержим! – произнесла с воодушевлением Настя.

– Спасибо, у тебя очень доброе сердце, Настенька! – с благодарностью кивнул Князев. – Ну что, давайте уже полетим! Я готов!

– Хорошо, – вздохнула бабушка балерины, – но имейте ввиду, если я увижу, что показатели Вашей жизнедеятельности стали выходить за рамки нормы, я Вас сразу верну обратно! Еще не хватало, чтобы Вы лежа на трансперсонодроме дали нам инсульт, инфаркт, или еще чего похуже!

– Не переживайте, я справлюсь! – упрямо ответил Юрий Владимирович.

– Хорошо, идемте! – и они направились в зал трансперсонодрома. После всех – уже ставших привычными – манипуляций, снова загорелся экран в комнате управления. Все увидели квартиру Снегирева. Она мало изменилась за прошедшие пятьдесят четыре года, которые прошли с момента тридцатого свидания Юли и ее взрослого кавалера. Старинная добротная мебель, которой было не одно столетие, продолжала служить и новым хозяевам квартиры.

В гостиной, где на стене – вместо картины с изображением первой жены Ивана Петровича – висела большая фотография юной Юлии танцующей «Мистерию», сидела пожилая женщина и говорила по телефону.

С большим трудом в ней можно было узнать ту юную красавицу, которая покорила сердце: и зрелого инженера, и своего одноклассника. Старое морщинистое лицо, висящая на шее кожа, высохшие пергаментные руки покрытые пигментными пятнами, распухшие от артрита пальцы кистей – все это составляло неприглядную картину женского увядания. И только глаза, по-прежнему живые и блестящие, выдавали в ней бешеный темперамент и сильный характер.

– Боже! – невольно вырвалось у Насти, потрясенной такой резкой переменой в Юлии. Еще вчера она была сама молодость и свежесть, а теперь жалкое подобие обаятельной подвижной девушки сводившей с ума своих поклонников и тревожащей воображение завистников.

– Юля категорически не хотела делать пластические операции и омолаживаться, – вздохнул в ответ на ее реакцию Князев, – но для меня она была всегда красивее всех.

Тем временем, постаревшая Юлия заканчивала свой разговор по телефону:

– Людочка, значит ты возьмешь моих девочек под свое крыло?

– Юля, – послышался в трубке женский голос, – конечно, если ты просишь! Но почему ты сама не хочешь с ними больше заниматься?

– Я ни не хочу, я больше не могу, – ответила Петрова с тяжелым протяжным вздохом, – Люда, ты помнишь как с нами занималась Елизавета Павловна? Упокой Господь ее душу. Она бегала вокруг каждой девочки, поправляя: то руку, то ногу, то ладошку, то ступню!

– Конечно! Разве такое можно забыть? Как жаль, что ее давно с нами нет!

– Да, уже тридцать шесть лет! А как будто вчера она еще занималась с нами, – вздохнула Юлия, – а я? Я все время сижу на стуле во время занятий, потому что мне тяжело стоять и даже ходить. Какой от меня толк? Нет, это халтура, и я не хочу, чтобы мои девочки страдали от моей немощности и потом проклинали!

– Юля, ты им уже сказала, что уходишь?

– Нет, но я ними уже попрощалась. И ты прощай, Людочка, ты была моей единственной лучшей подругой все эти годы. Я больше не приду в Большой Театр.

– Что означает это твое «прощай»? Хорошо, в Большой Театр ты не будешь ходить, но в гости-то мы будем друг к другу наведываться?

– Ну конечно, обязательно! Ну все, не буду тебя больше отвлекать. Спасибо тебя за все эти годы нашей дружбы и прости, если что-то было не так.

– Юля! Мне не нравится твое настроение! Давай я к тебе приеду – посидим, чаю попьем! – встревоженно предложила подруга.

– Спасибо тебе за заботу! Давай завтра? Я сегодня очень устала и сейчас лягу спать.

– А Юра где?

– А он в Италии. Ставит там балет в одном театре. Сейчас будет звонить.

– Тогда, Юленька, спокойной ночи и до завтра! Все будет хорошо! – приободрила ее Люда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Спокойной ночи, – ответила Юлия и положила трубку. Потом тяжело вздохнула и сказала:

– Ничего уже, Людочка, хорошо не будет. Все хорошее уже было. Было и прошло.

Женщина взяла трость стоявшую возле кресла и с трудом поднялась на ноги. Тяжело хромая, она поковыляла по направлению к бывшему кабинету Снегирева. Когда она переступила порог комнаты, все присутствующие в помещении трансперсонодрома, с изумлением увидели, что в кабинете ничего не изменилось с момента первого поцелуя юной балерины и ее Вани.

– Она запретила мне что-то трогать в нем. Мы даже ремонт не делали, все там осталось как при нем, – вздохнул Юрий Владимирович, – я туда даже не заходил. Мой кабинет мы сделали в другой комнате. А этот был ее, – он замолчал, и, тяжело вздохнув, добавил, – и его!

Женщина доковыляла до кресла, стоявшего возле большого письменного стола, и тяжело села в него. Потом она сняла с шеи маленький ключик, висящий на цепочке и открыла им ящик в тумбе под столом. Из него она вытащила чью-то фотографию, вставленную в потемневшую от времени деревянную рамку. Юля с любовью погладила стекло закрывающее фотографию и с улыбкой сказала:

– Ну здравствуй, Ванечка! Здравствую, мой родной.

Потом она вытащила другую фотографию. Это было фото Князева. Она поставила обе фотографии рядом и произнесла:

– Здравствуйте, мои мальчики. Ты, Ванечка, мужчина, которого я любила всю жизнь. И ты, Юрочка, который всю жизнь любил меня. Как жаль, что так все вышло.

– Ванечка, – продолжила она, – я сегодня ухожу к тебе. Я помню, я тебе поклялась, что проживу столько, сколько отпустил мне Бог, и не меньше семидесяти лет. А мне уже семьдесят два. Как хорошо, что ты меня не видишь. В какую противную старуху я превратилась. Я уверена, что если бы ты не погиб тогда, ты бы все равно – даже сейчас – видел во мне, ту юную красавицу, которую ты так любил, – она замолчала.

– Погиб? – удивился Князев. – Как погиб? Он же умер от лейкемии – после облучения! Так написано в его некрологе!

– Да, все так и есть, – подтвердила Лиза, – я специально посмотрела вчера.

– Но она сказала, что он погиб. Я же не один это услышал? Простите меня, – сказал он решительно, – я должен это выяснить!

– Как же Вы это сделаете? – удивилась Екатерина Викторовна. – Мы даже не знаем точную дату и час, когда это произошло?

– Так же, как вчера! – заявил трансперсонавт, и картинка на экране, мигнув, сменилась на другую. Все увидели улицу вдоль Москва-реки. Воздух был безмятежен. Небо затянуто густой дымкой догоревшего заката с расползающимися по горизонту рваными перистыми облаками. На смену солнечному свету включились уличные фонари, тускло подсвечивающие густую листву редких деревьев. Все указывало на поздний летний вечер. По тротуару шли Юля и Иван Петрович тесно прижимаясь друг к другу. Они смеялись и украдкой целовались.

– Это где? – удивленно спросила Настя.

– Это наша Смоленская набережная, они проходят генеральский дом, где жили Матвеева и Вавилов, – хмуро ответил Князев, – а вот и наш дом Геологов.

Между тем, влюбленная парочка продолжала идти беззаботно к себе домой.

– Ну как я тебе сегодня? – лукаво спросила своего кавалера Юля.

– Как всегда, безупречна и недостижима! – ответил ей Иван Петрович.

– Давай, договаривай уже, – вздохнула Прима Большого Театра.

– Что договаривать? – пытался увильнуть от ответа ее возлюбленный.

– Ваня! – строго сказала девушка. – Я тебя как облупленного знаю! Говори, что тебе не понравилось!

– Юленька, какая же ты у меня наблюдательная. От тебя ничего не скрыть, – улыбнулся ее спутник.

– А зачем тебе от своей любимой женщины что-то скрывать? – удивилась Юля. – Ну давай, говори!

– Хорошо! Юлечка, ты стала повторяться и перестала расти. Сейчас, когда ты обошла всех своих соперниц, у тебя наступило самое сложное соревнование.

– И с кем же это? Даже интересно. Я ее знаю? – подбоченившись и приняв оборонительную позицию, надулась на эти слова девушка.

– Ты ее очень хорошо знаешь! Это ты сама! – обнял ее Снегирев. – Пойми, девочка моя, ты непревзойдённая, но хочу, чтобы ты взглянула на ситуацию с другой стороны. Публика капризна и избалована. Она быстро к тебе привыкнет. Смотри, что делают другие с тем же фуэте в «Дон Кихоте».

– И что же они делают? – продолжала обижаться его возлюбленная, напряженно глядя в сторону. – Я думала, что ты только на меня смотришь. А ты уже и на других стал засматриваться? Скажи честно. Я тебе уже надоела?

– Глупости какие! – мужчина улыбнулся, и прошептал ей жарко на ухо: – Вот придем домой, я тебе покажу, как ты мне надоела! А слежу я за ними, чтобы понять куда движется развитие балета.

– Ладно, я и сама чувствую, что повторяюсь. Как жалко, что Серафим Петрович умер. А у меня нет своего балетмейстера. Говори, что ты там увидел. Что можно придумать еще в этом фуэте?

– Смотри, одна крутит фуэте держа руки на поясе, вторая крутит несколько оборотов подряд, третья крутит их с прыжками, четвертая с выбросом рук вверх, пятая все вместе и с веером в руках! Видишь, сколько всего! В простом фуэте!

– Правда? Вот черт! – вздохнула Юля. – Но ты прав, нужно дальше работать! Ты мне поможешь?

– Конечно! Я готов вставить маленькие реактивные двигатели в пуанты и ты сможешь летать над с сценой! Но есть проблема, – давя рвущийся наружу смех, заговорщически прошептал Снегирев.

– Какая? – загорелась от такой идеи девушка.

– Пожарники могут запретить! – расхохотался не сдержавшись-таки инженер.

– Да ну тебя, Снегирев, – стукнула шутливо его Юля, и тоже громко рассмеялась, осознав, что он шутил. – А еще изобрети к таким пуантам реактивную метлу, и можно ставить балет «Шабаш на Ведьминой Горе», в главной роли ведьмы – Юлия Петрова и ее реактивная метла!

Они – смеясь, обнимаясь и целуясь – незаметно дошли до своего дома и вошли в домовую арку. Словно из ниоткуда, перед влюбленными вырос человек, который отделился от стены, где прятался в тени.

– Ну здравствуйте, голубки, – прошипел противный мужской голос.

– Кочергин? – брезгливо произнес Иван Петрович. – Ты все никак не успокоишься. Смотри, тут не партсобрание, я тебе рыло точно сейчас начищу!

– Ванечка, а это кто? – испуганно спросила девушка прижавшись к своему спутнику.

– Не бойся, Юлечка, – спокойной ответил тот, – это просто один негодяй. Мой бывший заместитель! Кстати, и твой бывший поклонник. Очень уж он хотел быть твоим покровителем, но обломилось.

– А что ему нужно? Он такой противный! Ой! – вдруг вскрикнула девушка присмотревшись к тому, который преградил им дорогу, – а я его знаю! Я его портфелем стукнула однажды. Он чуть лапать меня не начал!

– А он донос написал на меня о тебе. Что я совратил и соблазнил несовершеннолетнюю девушку, используя свое служебное положение влияние. Якобы угрозами склонил тебя к сожительству! Как тебе? Оказывается ты со мной под страхом жизни и смерти живешь. То есть отзеркалил на нас все то, что он делал сам с другими девушками. Он оказался одним из тех «Гладиаторов», которых – в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году – избежали разоблачения и наказания. Сидеть бы ему тихо, так решил и меня подсидеть и тебе отомстить. Но просчитался.

– Да, не повезло мне в тот раз, – осклабился Кочергин.

– Ты думаешь, тебе просто не повезло? – усмехнулся Снегирев. – А я вот давно за тобой наблюдал. И мои друзья из органов собрали о тебе всю информацию. Поэтому я подготовил свой доклад в Комиссию партийного контроля. И вот тогда собрание с разбором персонального дела Снегирева переросло разбор личного дела Кочергина!

– А чем все закончилось? – спросила пришедшая в себя и успокоившаяся Юля.

– Выгнали его из партии и уволили с работы! – брезгливо ответил ее кавалер. – Но ему видно этого мало. Он хочет, чтобы ему и морду набили для полного «счастья»!

– Закончил, Снегирев? – ехидно спросил Кочергин. – Но тут ты ошибся. У меня куда более серьезные планы! На тебя и твою балетную сучку!

– Ну все, урод! – разозлился Иван Петрович. – На твои оскорбления в мой адрес мне наплевать, но мою женщину никто обижать не будет!

– А это мы сейчас посмотрим! – усмехнулся несостоявшийся покровитель Юли, и, сунув правую руку в карман, вытащил оттуда пистолет направляя его на девушку.

– Ты с ума совсем спятил? – искренне удивился его бывший начальник тут же заслонивший собой балерину. – Я же тебя хорошо знаю. Ты трус. Ты что, думаешь тебя не найдут? И зная кто я, тебя точно расстреляют! Через трибунал.

– Рот закрой! Дай мне сказать, – оборвал его Кочергин, – давно я этого ждал. Я сначала пристрелю твою сучку. Причем стрелять буду в живот, чтобы она хорошо помучилась прежде чем сдохнет, а ты хорошо пострадал, глядя как она корчится от боли. Тебя я тоже застрелю, но чтобы тоже не сдох сразу. Ты говоришь, что меня будут искать? Пусть ищут. А меня уже не будет.

– Неужели застрелишься? А мочи-то хватит? – насмешливо произнес Иван Петрович лихорадочно соображая, что ему делать.

– Нет, я что идиот? Я уеду за границу, там где меня давно ждут! – торжествующе произнес его оппонент.

– Так вот кто был у нас крысой! – вдруг понял Снегирев. – Значит это ты британцам сливал информацию о нашем проекте?

– Догадался? – зло ощерился предатель.

– А ты не боишься вот так мне об этом говорить? – недобро усмехнулся инженер.

– Не боюсь, ты и твой балетная прошмандовка ничего никому не скажете! Унесете все с собой в могилу. А я буду наслаждаться роскошной жизнью на своей вилле! Ладно, хватит болтать. Пора умирать! Отойди от девки, иначе я прострелю тебе колени, ты упадешь, а я ее все равно застрелю.

– Не так быстро, – и мужчина решительно бросился на изменника. Грохнул выстрел, но Снегирев успел отобрать пистолет и выстрелил Кочергину в ногу. Тот завизжал от боли и ужаса, и упал на землю с криками:

– Я умираю! Скорее врача! Я истеку кровью!

Когда Иван Петрович повернулся к застывшей от ужаса Юлии, на его животе расплывалось красное пятно.

– Юлясик, с тобой все нормально? – Потом он пошатнулся и упал, не выпуская из рук пистолет. Юля страшно закричала и бросилась к нему:

– Ванечка! Ваня! Он тебя ранил! – закричала она обнимая его. – Вызовите кто-нибудь скорую!

– Нет, он меня… убил, – с трудом произнося слова, но улыбаясь, зашептал ее кавалер, – это хорошо.

– Что ты говоришь, Ванечка! Ты бредишь! Сейчас я зажму твою рану, потерпи, милый! – она ладонью пыталась закрыть пулевое отверстие. Через ее пальцы сочились струйки крови: – Не умирай. Только не умирай. Не оставляй меня одну, пожалуйста! – она зарыдала.

– Это ко… конец, Юленька моя. Я даже рад, что так все получилось.

– Что ты такое говоришь? Я тебе так надоела? – плакала Юля.

– Глу… глупости не гово… ри, хорошо… что… так в бою… защи… щая любимую, а не хри… хрипя и корчась от… боли на боль… ничной койке, лысый и страш… ный! За… помни меня так… таким, и прости, люб… лю… те. – и его тело обмякло в ее руках, став страшно тяжелым. Из груди Юли вырвался ужасающий крик, эхом отразившийся от стен арки и растворившийся в шуме вечернего города.

Зазвучали свистки милиционеров и под арку ворвались два сержанта.

– Что случилось?! – закричали они, увидев кровавую картину.

– Он английский шпион и застрелил Ванечку! – закричала Юлия указывая на орущего Кочергина.

– А почему пистолет не у него? – спросил один из сержантов.

– Ваня его отобрал, но он успел выстрелить в него!

– Так, ты давай к консьержке, вызывай скорую, и нашим отзвонись, пусть они сообщат куда следует. Шпионы – это не наше дело. А я ногу ему перевяжу, а то истечет кровь.

Один милиционер побежал к подъезду, а второй подошел сначала к рыдающей Юлии, присел и приложил сжатые пальцы к шее Снегирёва.

– Он умер, – сказал он, снимая фуражку.