Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Глава 21

От распития чая и прочих напитков майор Иванов отказался. Мы его не уговаривали. Надя и Евгений Викторович проводили Иванова до двери – я попрощался с ним из кухни. Олег Павлович ушёл. Дважды щёлкнул дверной замок. Надежда поставила пистолет на предохранитель. Постояла у двери, послушала доносившиеся с лестничной площадки звуки. Мы с дедом Женей тем временем уселись за кухонный стол и приступили к изучению принесённых майором КГБ документов, передавали прочитанные листы из рук в руки. Надя вернулась в кухню, положила пистолет рядом с хлебницей и поставила на плиту чайник. Буднично зажгла на конфорке газ.

Шуршали страницы. «…Расстаёмся без улыбки, – пела в большой комнате радиола, – ты не машешь из окна…» Радиоприёмник тихо подпевал ей отрывком из оперы Чайковского. Я пробегался глазами по протоколам допроса Клавдии и Анатолия Осипенко – то и дело хмыкал. С протоколами допросов я столкнулся впервые: в прошлой жизни подобного опыта у меня не было. На краю сознания промелькнула мысль о том, что нечто кардинально новое для меня в этой жизни уже случилось. Я не только сунул нос в бумаги следствия, но и стал потенциальной целью убийц – в своих признаниях Клавдия Осипенко заявила об этом однозначно.

На бумаге признания соседки Клавы выглядели спокойной констатацией факта: ей не понравилось поведение соседа – она решила от него избавиться по уже многократно отработанной схеме. По той же, по какой свела в могилу своего первого мужа, которому химзавод выделил квартиру, как получила новую должность (ранее принадлежавшую Антонине Зориной), как решила конфликт между своим мужем и соседом по лестничной площадке Василием Полушкиным. Одно и то же средство, добавленное в разную пищу – схожие врачебные диагнозы, как результат. Метод работал надёжно: давал желаемый эффект и не создавал проблем.

Я видел, как дед Женя скользил взглядом по страницам – он то и дело хмурился. Нашёл на странице допроса ответ Клавдии Зориной на вопрос о том, планировала ли она убийство своего соседа Евгения Викторовича Медведева. Осипенко назвала деда Женю хорошим соседом и заявила, что проблем с ним не было – убивать его было не за что. Я невольно прикинул, какие проблемы у деда Жени возникли с Толиком и Клавой Осипенко в прошлый раз. Пришёл к выводу, что причин для ссоры между соседями могло быть огромное множество. Вплоть до тех же, какие послужили поводом отравить меня (этот повод Клавдия расписала чётко).

– Дурдом, – сказал я. – Видел, дед? Она мириться со мной сегодня собиралась. И в честь такого случая планировала угостить пирожками. С мясом. Даже тесто уже замесила. Я теперь пирожки с мясом лет десять есть не смогу.

Передал деду Жене очередную прочитанную страницу.

Евгений Викторович усмехнулся.

– А я подумал: не напечь ли нам пирожков? – сказал он. – Не с мясом, раз ты его больше не ешь. Можно сделать пирожки с капустой. Или с картошкой. И потрошков куриных туда немного добавить: только для вкуса и аромата.

– Я умею печь пирожки с картошкой, – сообщила Надя. – Бабушка научила.

Она неуверенно улыбнулась.

Дед Женя поднял к потолку указательный палец.

– Вот! – сказал он. – С удовольствием попробую.

Он наградил Надю улыбкой и сообщил:

– Сбегаю в «Гастроном». За потрошками. А вы из дома не выходите: день ещё не закончился.

* * *

Ромка пришёл из школы – в квартире уже витали ароматы свежей выпечки. Надин пистолет к тому времени вернулся обратно в сумочку. Бумаги с протоколами допросов супругов Осипенко легли в оставленную майором Ивановым папку и вместе с ней перекочевали в большую комнату. Голос Вадима Мулермана к тому времени сменился пением Майи Кристалинской: «…И любимый произносит: „Добрый вечер!“…» Радиоприёмник замолчал (я его выключил). Небо за окном помрачнело, словно у него испортилось настроение. У нас с настроением было всё в порядке. Этому поспособствовали испечённые дедом Женей на пару с Надей пирожки с картошкой (куриные потроха дед Женя из магазина не принёс – зато купил к пирожкам банку густой сметаны).

– Обед в пятнадцать часов, – с порога сообщил мой младший брат.

– Как скажешь, медвежонок, – ответил я.

– Я не медвежонок, я – Рома.

* * *

К вечеру я всё чаще посматривал на часы. На закате прошлой жизни я отвык подгонять время – тогда оно и так шло слишком быстро. Но сегодня будто бы об этом позабыл: то и дело сверялся с часами и мысленно прикидывал, сколько часов и минут осталось до окончания понедельника одиннадцатого октября тысяча девятьсот семьдесят первого года. До ужина в прихожей дважды оживал телефон. Оба раза звонил майор Иванов. Со мной он не разговаривал – выяснял у Нади «обстановку», давал ей указания. Эти указания в общих чертах звучали, как запрет выходить из квартиры и пускать в квартиру вообще кого-либо, не говоря уже о посторонних. Надя отвечала ему коротко, ни разу не уточнила, что разберётся со своей работой «без сопливых».

Третий раз телефон ожил, когда Ромка уже сидел у телевизора и смотрел «Спокойной ночи, малыши!» Трубку снял дед Женя (он то и дело нервно прохаживался из большой комнаты на кухню и обратно, словно тайком от нас ел пирожки). Почти тут же он позвал к телефону Надю, снова. На мой вопрос «Кто?» он ответил движением плеч и сообщил, что звонивший не представился. Я повернул лицо в сторону прихожей и прислушался. Надя то и дело говорила: «Да», «Я поняла», «Хорошо». Ни разу не сказала «Так точно», не выдала ни одной фразы длиннее двух слов. Хотя простояла в прихожей с трубкой у уха примерно минут десять. Она вернулась в большую комнату задумчивая, прошла мимо меня и уселась на диван рядом с Ромкой.

– Кто звонил? – спросил я.

Надя бросила в меня рассеянный взгляд и ответила:

– По работе. Получила инструкции. Саша, всё хорошо; всё, как обычно.

Я встретился взглядом с её глазами. Мне показалось, что я заметил в них растерянность и тревогу. Подумал о том, что «обычно» я подобные эмоции на Надином лице не замечал.

* * *

Ромка досмотрел обязательную телепередачу и отправился спать. Вёл себя, «как обычно» – я невольно присматривался к его поведению. Я посидел рядом с Ромкой на стуле, когда он забрался под одеяло. Младший брат с десяток минут терпел моё присутствие, но потом всё же напомнил, что «пора спать». Я не удержался и снова его обнял – Ромка стерпел и это. Я прикрыл дверь в комнату брата и улыбнулся будто бы случайно оказавшейся в прихожей Наде. Почувствовал запах валерианы – это «подкрепил» свои нервные клетки дед Женя. Вновь отметил, что из подъезда сегодня не проникал к нам в квартиру запах табачного дыма – сейчас меня это не удивило.

Тишина за стеной, в квартире соседей, теперь тоже не казалась мне странной. Зато она напоминала о той папке с бумагами, которую дед спрятал на полку в шкафу (Надя заявила, что завтра мы вернём её Иванову – такие инструкции она получила). Телевизор мы выключили, когда прослушали программу новостей. Новости меня сегодня вечером в очередной раз порадовали: в сравнении с бурлившим невзгодами остальным миром, СССР (по версии советского телевидения) был островком стабильности и спокойствия. От просмотра концерта мы отказались. Дед Женя и Надя уселись на диван – в очередной раз засыпали меня вопросами о будущем.

Сегодня их не интересовали политика, войны и катаклизмы. Они расспрашивали о том, какая музыка мне нравилась в будущем, какие интересные фильмы я там посмотрел. Словно ждали от моих рассказов того же, что и от телевизионных новостей: спокойных и оптимистичных посылов. Я их ожидания не подвёл: рассказал о свих любимых кинофильмах (как оказалось, все они были сняты ещё в советское время). Предсказал появление новогоднего шедевра Рязанова «Ирония судьбы, или С лёгким паром!», сообщил о скорых съёмках музыкального фильма «Три мушкетёра» и об Оскаре восемьдесят первого года за «Москва слезам не верит».

За десяток минут до полуночи мы с Надей отбросили маскировку и уже не прятали взгляды: пристально смотрели на стрелки настенных часов. Дед Женя вёл себя сдержаннее: он чаще посматривал на портрет жены за стеклянной дверцей серванта, а не на медленно пробегавшую по циферблату секундную стрелку. В голове мелькнула мысль о том, что представители ЦРУ запаздывали. Я её тут же озвучил: обратил в очередную шутку. Заявил, что если иностранные киллеры не уложатся в отведённый Ромкой для нашего убийства срок, то «в квартиру мы их не пустим». Ни дед Женя, ни Надя над моей шуткой не посмеялись. Да и я сам не улыбнулся.

Сердце в груди стучало чуть чаще обычного – будто бы подталкивало медлительную секундную стрелку. Тишина в квартире нарушалась только тиканьем часов и шумом машин на шоссе за окном. Я снова хмыкнул: решил, что сегодня мы будто бы встречали новый год. Недоставало только салата оливье, шампанского и длинной речи президента о том, что «прошедший год был трудным» (я отметил, что не помню, выступал и сейчас по телевидению с подобными новогодними речами Брежнев). Стрелка лениво кружила по циферблату. Мне показалось, что Надя затаила дыхание, когда стрелка отправилась на финальный круг. Я буквально заставил себя вздохнуть.

Всё.

– Полночь, – сказала Надя.

Она посмотрела на меня, чуть заметно улыбнулась и добавила:

– Значит, соседка.

Дед Женя кивнул.

– Точно, – сказал он. – Клавка, чтоб её…

– Поздравляю вас, товарищи, – произнёс я в духе новогоднего президентского поздравления. – День был трудным. Моемся и ложимся спать. Кино окончено. Спасибо за внимание.

* * *

На кухне шумела газовая колонка. Надя уединилась в ванной комнате – в комнату ко мне вошёл задержавшийся в квартире дед Женя. Он замер на пороге, приложил палец к губам. Я невольно приподнял брови.

Дед Женя бросил взгляд через плечо: в прихожую. Прислушался. Затем подошёл к креслу, сунул руку в карман трико и вынул оттуда газетный свёрток (размером с Надину ладонь). Протянул его мне.

– Глянь-ка, Санёк, – почти шёпотом сказал Евгений Викторович.

– Что это?

Я задал вопрос так же тихо. Дед Женя показал на свёрток пальцем и будто бы меня поторопил. Я развернул газету… и невольно хмыкнул. Потому что увидел стопку клочков бумаги, исчерченных чернильными штрихами.

Ромкины рисунки, разорванные до размеров игральных карт. Я заметил на верхнем клочке знакомые завитки – как на иллюстрациях к роману «Два капитана». От этих бумажек неприятно попахивало – побывали в мусорном ведре.

Я поднял на деда Женю глаза и спросил:

– Здесь оба?

Евгений Викторович покачал головой и показал мне три пальца.

– Три? – переспросил я. – Третий… твой?

Дед Женя кивнул – наклонился ко мне и двумя пальцами вынул из стопки обрывков бумаги нижний клочок. Предъявил его мне. Там я чётко увидел нарисованный при помощи чернильных штрихов примечательный нос и часть глаза.

Я покачнул рукой, где на ладони лежала газетная бумага (дед не пожалел для этого свёртка свежий номер газеты «Советский спорт», словно очень спешил его соорудить) и порванные на куски нарисованные моим младшим братом портреты.

Поинтересовался:

– Давно он выбросил?

– После ужина, – прошептал дед Женя.

– И ты молчал?

Евгений Викторович развёл руками и выразительно указал в направлении ванной комнаты, где сейчас мылась Надя. Он забрал у меня обрывки рисунков и поспешно завернул их в газету. Сунул свёрток в карман трико и вздохнул.

– Клавка, – едва слышно произнёс он. – Зар-раза.

* * *

Во вторник утром Надя выглядела не выспавшейся. Я ночью спал, как убитый (это сравнение мне показалось забавным). Не слышал, как часто она просыпалась и спала ли вообще. Надя клочки портретов не видела – быть может, поэтому караулила мой сон и ночью. Утром она делала рядом со мной зарядку, потирала чуть воспалившиеся от недосыпа глаза. За завтраком Надежда почти не говорила, словно и на кухне «контролировала ситуацию». Ромка вёл себя, как ни в чём не бывало: позавтракал с аппетитом (пирожки с картошкой ему понравились). Натянул отутюженную вчера дедом Женей форму, повязал под воротником рубашки пионерский галстук.

Надя предложила, чтобы сегодня на работу я надел костюм.

Я взглянул на неё с нескрываемым удивлением и спросил:

– Зачем? На работу, как на праздник? Кто меня там в костюме увидит? Вахтёрша? Или Олег Павлович?

Надя неопределённо повела плечом и отвела взгляд.

– Ну… мало ли, – сказала она. – Хочу, чтобы ты сегодня был красивым.

– Я всегда красивый. Своей, особенной красотой.

Надя улыбнулась, вздохнула.

Я поинтересовался:

– Сегодня день зарплаты?

– Нет, – ответила Надя. – То есть… не знаю.

Я отметил, что сегодня она надела нарядное платье – то самое, в котором танцевала в ресторане «Ленинград». Тщательно рассмотрела перед зеркалом свою причёску. Четверть часа возилась с косметикой, от чего я снова подумал о том, что она не выспалась.

Майор Иванов сегодня тоже выглядел излишне серьёзным. Хотя он проделал при нашей встрече все те же стандартные действия: выбрался из машины (когда мы попрощались у ворот школы с Ромкой) и распахнул перед Надей дверь.

Я невольно усмехнулся, когда уселся в салон и ощутил: запах мужского одеколона там будто бы стал сильнее. Подумал о том, что несостоявшаяся (вторая по счёту) смерть сделала меня подозрительным. Или же излишне внимательным.

– Александр Васильевич, у вас всё хорошо? – спросил майор Иванов.

Он посмотрел на меня из салонного зеркала заднего вида – заметил мою усмешку.

– Всё просто прекрасно, Олег Павлович, – ответил я. – Погода хорошая. Жизнь продолжается. Всё просто замечательно.

Я привстал и положил на переднее пассажирское сидение папку, которую вчера оставил в квартире деда Жени майор Иванов. Олег Павлович кивнул и повернул ключ в замке зажигания. Надя взяла меня за локоть. За окном по дороге проехал пассажирский автобус – в его окнах отрезался свет выглянувшего из-за крыш домов солнца. «Волга» чуть дёрнулась и последовала за автобусом. Я проводил взглядом шагавших к воротам школы пионеров. Запах ландышей чуть разбавил шипровый аромат. Я сунул руку в карман и поправил там свёрнутую в трубочку ученическую тетрадь (я порадовал Надю: надел сегодня пиджак).

* * *

Колонны у входа в здание городского архива будто бы слегка посерели (со дня с моего прошлого появления на работе). То ли солнечные лучи на них теперь падали под иным углом, то ли сказалось приближение зимы (колонны поменяли свой летний облик на зимний). Солнечный свет предательски подсвечивал пыль и грязные разводы на оконных стёклах, отражался в окнах припаркованных около входа в архив (и в городскую библиотеку) автомобилей. Около здания я увидел старых знакомцев: две «Волги» ГАЗ-21 (каждая замерла на своём парковочном месте у ступеней крыльца) и тёмного незнакомца – ГАЗ-24 чёрного цвета. Чёрная «Волга» выглядела новой и будто бы натёртой воском: она нарядно блестела, как новенькая игрушка на витрине магазина. Надя и майор Иванов заметили эту игрушку – выпрямили спины, точно по неслышной для меня команде, и будто бы слегка напряглись.

Надя окинула меня взглядом, поправила плечи моего пиджака. Снова меня оглядела, потёрла ногтем воротник моей рубашки, точно отскребла от него несуществующую грязь. Майор поправил галстук, сжал рукоять портфеля. Взглянул на меня и на Надю – проверил готовность вверенного ему подразделения. На секунду он встретился взглядом с Надиными глазами. Моё лицо майор будто намеренно обошёл вниманием. Резко выдохнул и зашагал ко входу в здание. Мы с Надей последовали за ним – плечо к плечу. Мне показалось, что Надя крепко сжала мою руку. Словно побоялась, что оступится. Или что я передумаю работать и отправлюсь на прогулку в парк. Парк сегодня выглядел действительно привлекательно: яркий, празднично украшенный разноцветной осенней листвой. До меня долетал убаюкивающий шелест листвы и щебет уже пробудившихся птиц – встревоженный, как и Надин взгляд.

Надя склонила к моему плечу голову и произнесла:

– Саша, не волнуйся.

Хрипотца в её голосе сейчас прозвучала не волнующе – настораживающее.

Я опустил на взгляд на Надино лицо и спросил:

– С чего бы мне волноваться?

Надя вздохнула. Прижала к своему боку мой локоть. Покачала головой.

– Действительно, – сказала она. – Волноваться не нужно. Всё будет хорошо.

Олег Павлович придержал тяжёлую дверь – мы вошли в вестибюль раньше него. Я тут же проморгался: привыкал к скудному освещению. Вдохнул ассоциировавшийся у меня с новой работой запашок хлорки, почувствовал на себе пристальный взгляд прятавшейся за толстым стеклом вахтёрши. Прибавил шаг, чтоб не заставлять занятую женщину ждать. Сунул в окошко под стеклом свой пропуск, а затем и Надин. Майор КГБ Иванов тоже передал свой пропуск на проверку. Вахтёрша наделала очки и просканировала внимательным взглядом пропуска, словно увидела и их, и нас впервые. Я скользнул взглядом по вестибюлю – всё, как обычно… за исключением того, что под стендом с надписью «Свободу Анджеле Дэвис!» сейчас сидел на стуле широкоплечий мужчина лет тридцати в костюме графитового цвета. На библиотекаря он не походил – скорее, на водителя лимузина.

Я тут же вспомнил о чёрной «Волге», которая появилась у входа в здание библиотеки (и городского архива). Между цветом этого автомобиля и строгим костюмом охранявшего стенд с плакатом мужчины явно прослеживалась связь. Мужчина не прятал от нас взгляд – внимательно рассмотрел и меня, и Надю, и Иванова. Причём, меня он рассматривал дольше, чем Надежду (хотя Надя пришла на работу в нарядном платье). Этот факт мне показался даже более странным, чем сам факт того, что в библиотеке появился пост охраны. Вахтёрша за стеклом сделала записи в толстую книгу с плотными страницами, вернула нам пропуска. Майор Иванов снова вырвался вперёд – уверенным шагом прошёл в сторону лестницы. На ходу он кивнул охранявшему стенд мужчине – тот ответил ему наклоном головы (при этом не выпустил меня из виду, словно прикидывал, насколько сантиметров я выше него).

До двести семнадцатого кабинета мы шли молча. Майор Иванов шагал чуть впереди – мы с Надей шли в шлейфе шипрового аромата его одеколона. Топот моих шагов эхом разлетался по широким лестничным пролётам. Надежда и Олег Павлович умудрялись шагать почти беззвучно. На втором этаже нас встретила мозаика с изображением Ленина. Я невольно огляделся по сторонам – пост охраны поблизости не увидел. Улыбнулся: в голове промелькнула мысль о том, что человек в костюме на первом этаже попросту дожидался начальника, заглянувшего в городскую библиотеку за томиком с цитатами Владимира Ильича. Надины пальцы у меня на локте будто бы снова напряглись. Шагавший впереди Иванов тряхнул портфелем, поправил выглядывавшие из-под рукавов пиджака манжеты рубашки. Бросилвзгляд через плечо – проверил, что мы не отстали. Подошёл к двери двести семнадцатого кабинета и…

…Постучал по ней костяшками пальцев.

– Входите! – пробасил за дверью мужской голос. – Открыто.

Майор Иванов приоткрыл дверь, заглянул в двести семнадцатый кабинет (в котором ещё недавно вёл себя по-хозяйски).

– Сергей Иванович, разрешите войти? – спросил он.

– Входите, Олег Павлович.

Иванов шагнул через порог. Надя дёрнула меня за руку – мы вошли в кабинет двести семнадцать следом за майором. Оккупировавший наш рабочий кабинет седовласый широкоплечий мужчина в строгом сером костюме (Сергей Иванович) вышел из-за стола нам навстречу. На полголовы ниже меня ростом, на вид – ровесник деда Жени. Спина прямая, взгляд уверенный и строгий. Сергей Иванович пробежался взглядом по нашим лицам. В три шага сблизился с нами, пожал Олегу Павловичу руку – как давнему знакомому, коллеге и подчинённому. Тут же снова взглянул мне в лицо. Знакомый взгляд, знакомый разрез глаз.

– Здравствуйте, Александр Васильевич. Рад встрече. Я – начальник Пятнадцатого Отдела «С» Второго Главного Управления КГБ генерал-лейтенант Колосов Сергей Иванович.

– Здравствуйте, Сергей Иванович, – отозвался я. – Рад знакомству.

Мы обменялись рукопожатиями.

Сергей Иванович посмотрел мимо моего плеча.

– Рад тебя видеть, Наденька, – сказал он.

Надины пальцы на моём локте чуть расслабились.

Надя улыбнулась и произнесла:

– Здравствуй, папа.

Глава 22

В двести семнадцатом кабинете пахло чаем: на столе, ближе к той стороне, где обычно восседал майор Иванов, стоял термос с отвинченной крышкой. Никаких новых папок на столешнице я не заметил. Словно в ожидании нашего появления генерал-лейтенант КГБ Колосов просто сидел за столом, пил из крышки термоса чай, посматривал на дверь или в окно (за которым сегодня курсировала по небу над парком стая голубей). В комнате по-прежнему было только два стула. Быть может, именно поэтому Сергей Иванович вежливо, но безапелляционно выпроводил за дверь Надю и майора Иванова (предложил им подождать «снаружи»). Указал мне на стул, который уже третью неделю считался моим рабочим местом. Сам он занял место Олега Павловича. Колосов откинулся на спинку стула, выждал, пока я усядусь. Предложил мне «чаю», хотя крышка от термоса на столе была только одна, а чашки на полках шкафа я не заметил. Я от этого предложения отказался – генерал-лейтенант кивнул, словно подтвердил: отказы возможны.

– Александр Васильевич, – сказал он, – обойдёмся без долгих вступлений и дипломатических реверансов. Мы люди взрослые. Перейдём сразу к делу. Проект «Будущее» официально не существует. Все работы над проектом ведутся негласно, очень ограниченным кругом лиц, которые подчиняются непосредственно мне. В официальных бумагах проект нигде не фигурирует. Из всех его участников, об этом факте знаю только я. Теперь и вы. Остальные его участники соблюдают строгую секретность. Проект «Пророк» официально закрыт, и все касавшиеся его документы похоронены в архиве с пометкой «Совершенно секретно». О наличии конкретно у вас информации о событиях будущего сейчас осведомлены только двое из моих подчинённых: майор Иванов и моя дочь Надя. В наших с вами интересах, чтобы так было и впредь. Это жизненно важно, Александр Васильевич. Понимайте мои слова буквально.

Генерал-лейтенант сделал паузу в монологе, но взгляда от моего лица не отвёл.

– Я услышал вас, Сергей Иванович.

Колосов кивнул.

– Александр Васильевич, я вам не угрожаю, – сказал он. – Только ставлю в известность. Сейчас в нашей стране сложилась такая ситуация, когда многие находящиеся у власти люди не хотят и опасаются перемен. Вы, Александр Васильевич – это и есть перемены. Точнее, ваш багаж знаний, который к переменам подталкивает. Назвать вас шарлатаном – удобно. Ещё удобнее: смахнуть вас с игровой доски, как помеху. Но так рассуждают не все. Я – думаю иначе. Потому что я принимал участие в работе над проектом «Пророк». Я один из тех, кто уже вносил правки в историю. Мы с вашим дедом, Евгением Викторовичем, знакомы. О нём, и о его вкладе в ход истории знаю не только я. Есть и другие люди, которые понимают важность своевременных перемен: даже тех, которые для нас сейчас выглядят, едва ли не как предательство Родины. Часть этих людей ещё при власти и в силах предотвратить трагедии прошлого.

Генерал-лейтенант чуть приподнял подбородок, сообщил:

– Мы не заговорщики. Не оппозиция. Мы единомышленники. Мы те, кто понимает необходимость корректировок настоящего. Чтобы не получить то будущее, которое вы нам описали. Мы достаточно решительны для этого. Имеем средства для таких коррекций.

Колосов чуть наклонился вперёд.

– Александр Васильевич, имён и фамилий я вам не назову. Хотя некоторые из них вы наверняка знаете. Но ни один из этих людей в вашем варианте будущего не запятнал себя предательством или трусостью. Это мы уже выяснили. С вашей помощью.

Генерал-лейтенант чуть заметно улыбнулся.

– Мы настроены решительно, – сказал Колосов. – Думаю, Александр Васильевич, вы и сами это уже поняли. По тому простому факту, что я веду с вами сейчас эту беседу. Для нас вы, Александр Васильевич, фигура неприкосновенная. А значит…

Колосов развёл руками.

– Мне и моим единомышленникам придётся несладко в том случае, если информация о нашем с вами разговоре выйдет за пределы этих стен. Случится ли это – решать вам, Александр Васильевич. Проект «Будущее» станет официальным, если вы не примете наше предложение – со всеми вытекающими из этого плюсами и рисками… для нас и для вас. Или же мы продолжим его с участием малого числа посвящённых лиц, среди которых нет ни одного, который рассматривает вас, Александр Васильевич, как помеху или угрозу лично для себя или для государства. Честно вам скажу: мы пока не в силах в полной мере задействовать государственную машину для работы над всеми озвученными вами ошибками. Пока. Но мы пришли к выводу, что с ближайшими угрозами справимся. А через несколько лет наши возможности значительно возрастут. В том числе, и благодаря вашей помощи. Выбор за вами, Александр Васильевич. Решайте.

Генерал-лейтенант направил в потолок указательный палец правой руки.

– Вы примете моё предложение?

Он поднял палец левой руки.

– Или мы дадим проекту «Будущее» официальный ход?

Колосов сместил с моего лица прицел взгляда, плеснул в крышку от термоса чай, сделал два глотка.

За окном кабинета выглянуло из-за туч солнце – нарисовало яркий прямоугольник рядом с моими ногами, похожий на алое знамя.

Генерал-лейтенант посмотрел мне в глаза.

– Выбор за вами, Александр Васильевич, – повторил он.

Я спросил:

– Какова будет моя роль? В первом варианте. Если официального проекта не будет.

Прямоугольник у моих ног потускнел: солнце на небе встретилось с облаком.

– Та же, что и сейчас, – ответил Сергей Иванович. – Вы муж моей дочери. Студент МГУ – проблему с вашим месячным прогулом мы решим. Оставаться в Красношахтинском для вас больше нет причин. Ваш дед себя чувствует превосходно: меня заверили, что со здоровьем у него пока относительный порядок. Ваш брат учится в местной десятой школе – как вы и хотели. Все прочие проблемы здесь, в Красношахтинском, мы тоже решим. Ведь мы же команда.

Генерал-лейтенант улыбнулся – Надиной улыбкой.

– Вернётесь в Москву, – сказал он. – С жильём у вас в столице проблем не возникнет: у моей дочери есть квартира. Параллельно с учёбой займётесь научной деятельностью. Я показал ваши работы на тему аккумуляторов знакомому академику – он пришёл в восторг от смелости и гениальности ваших решений. Для всех вы будете чудным учёным и зятем генерала Колосова. Вы неглупый и решительный человек. Все поверят, что вы легко вскружили голову моей дочери.

Колосов повёл рукой в сторону окна и заявил:

– Это будет прекрасная ширма, за которой мы спрячем прочие аспекты нашего сотрудничества. Мою дочь никто не примет за вашего телохранителя. Моё покровительство не вызовет ни у кого вопросов и подозрений: ведь вы мой зять – этим всё сказано. Не будет ненужных нам с вами вопросов о том, кто вы такой, и почему генерал Колосов с вами возится. Познакомлю вас со своими друзьями – на всякий случай. Сами понимаете: случаи бывают разными. Для них вы тоже будете лишь мужем моей дочери.

Сергей Иванович развёл руками.

– Это для вашей же безопасности, – сказал он. – Александр Васильевич, пока мотивы ваших поступков и успехов понятны, они не вызывают подозрений. Моё к вам расположение, знакомство с моими друзьями, даже карьерные успехи – всё это объяснят вашей женитьбой. Даже ваше бегство из Москвы в сентябре этого года вполне понятно. Вы буквально из-под носа у генерала КГБ умыкнули его дочь. Кому положено, об этом знают. Они непременно разболтают другим. Как расскажут и об этой моей поездке.

Колосов ухмыльнулся.

– Александр Васильевич, видели бы вы, как я злился. На вас. Какими карами я вам грозил – вслух! Мои знакомые сейчас только и обсуждают то, как вы мне утёрли нос этой внезапной женитьбой и поездкой в свой Красношахтинский. Я здесь для того, чтобы найти с вами общий язык, объявить перемирие. Ваше возвращение в Москву всем покажет, что мне это удалось. Сплетни о чужой личной жизни на кухнях обсуждают охотнее, чем политику. Вот пусть вашу… и мою личную жизнь там и обсуждают.

Сергей Иванович пожал плечами.

– А мы тем временем будем преспокойно работать. Над проектом «Будущее». Повод для частых встреч у нас с вами просто превосходный. Не понадобятся ни автоматчики, ни ведомственная дача в Подмосковье. Дача у меня, к слову, есть. Воздух там чистый, рыбалка превосходная. Хорошо изолирована от взглядов соседей и постоянно проверяется на предмет вражеской прослушки. Прекрасное место для встреч по выходным. Детям там тоже понравится. Когда они у вас с Надей появятся.

Генерал-лейтенант чуть приподнял руку.

– Такой вариант сотрудничества лично вам, Александр Васильевич, навредить не сможет, – сказал он. – Как и майору Иванову, как и моей дочери. Представьте, что этого разговора попросту не было. Ведите себя, как прежде: соблюдайте строжайшую секретность. Помните, что вы часть команды. Та часть, которая подчиняется конкретному командиру: мне. Вся ответственность ляжет на мои плечи. В случае неудачи. Неудачей я сейчас называю раскрытие самого существования проекта «Будущее».

Колосов посмотрел мне в глаза.

– Лично для вас, Александр Васильевич, такая неудача приведёт только к смене руководителя проекта. О проекте и о вашей роли в нём узнают в Политбюро ЦК КПСС. Проект «Будущее» получит официальный статус. Что случится дальше – лично я предсказать не берусь. Результаты проекта попадут в зависимость от результатов подковёрной борьбы в Кремле. Хорошо это, или плохо – решайте сами. Не стану вам навязывать своё мнение. Сейчас мне от вас нужен только один ответ. По какому из двух вариантов мы работаем дальше?

Я приподнял брови.

– Не скрою: приятно, что генерал-лейтенант КГБ спрашивает моё мнение.

Прямоугольник света у моих ног вновь стал ярким.

Сергей Иванович хмыкнул.

– Я бы с радостью принял решение самостоятельно. Поначалу, как вы, Александр Васильевич, заметили, я так и сделал. Но сейчас считаю, что использовать вас вслепую – контрпродуктивно. Для задуманного мной варианта дальнейшей работы над проектом мне нужно ваше добровольное содействие, чтобы определить доступные нам инструменты. Или же я дам проекту «Будущее» официальный ход. Со всеми вытекающими из этого последствиями. Пока эти последствия не затрагивают никого, кроме меня.

Я вынул из внутреннего кармана пиджака скрученную в трубочку ученическую тетрадь – обошёлся без резких движений. Продемонстрировал её генералу. Привстал и положил тетрадь перед ним на стол.

Колосов взглянул на тетрадь, затем поднял на меня глаза.

– Что там? – спросил он.

– Как я и обещал. Информации о предателе в ГРУ и о прослушке подводного кабеля. Это то, что я о них вспомнил. За полную достоверность не ручаюсь. Но эту информации можно проверить. Там, в тетради, я расписал много деталей, о которых прочёл в интернете. Сами решайте, как с этими сведениями поступить. Моё мнение: оба эти случая дадут хороший толчок для продвижения по служебной лестнице одному из ваших друзей. Которого вы в будущем задействуете в нашем проекте.