Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Глава 50
Дуновение южного ветра

Один день перетекал в другой. К Нуске постепенно начал возвращаться голос, но каждое произнесенное слово давалось с трудом. В итоге лекарь большую часть времени молчал, а рот открывал только по острой необходимости.

За эти дни он многое узнал о Сине. Тот хоть и спал в комнате наверху, но весь день они проводили вместе.

По утрам глаза эрда казались особенно печальными. Еда, приготовленная им, всегда была горячей и приятной на вкус. С распущенными и чуть спутанными волосами он выглядел как земное воплощение великого духа. Щетина у Сина отрастала намного быстрее, чем у Нуски, а потому ему приходилось бриться каждое утро. Лекарь же только наблюдал за такими простыми ежедневными ритуалами.

Эрд был чистоплотен. Он обмывал тело по утрам, а по вечерам принимал ванну. Каждые два дня менял постельное белье и сам развешивал его на окне.

Больше всего Син хмурился, когда читал письма из дворца. Нуска, наблюдавший за ним, пытался поймать момент и ткнуть пальцем в морщинку между бровей. Только тогда лицо эрда расслаблялось – он поднимал на лекаря взгляд и смотрел, долго и пристально, а затем возвращался к делам.

Хоть эти дни и были наполнены мимолетным счастьем, но Нуска постоянно чувствовал: что-то не так. Он пытался поговорить об этом, но наталкивался на стену: эрд лишь повторял, что все в порядке и что его отпуск продлится еще несколько дней.

Одним вечером Нуска поднялся в комнату на втором этаже, которую мысленно называл кабинетом правителя. Син привычно раскинулся на стуле, склонив голову над бумагами. Мягкий свет от лампады плясал по комнате, бросая на стены длинные тени.

Нуска тихо подобрался и ткнул пальцем в напряженные плечи эрда. Син вздрогнул и дернул локтем. Кажется, хотел отпихнуть лекаря и лишь в последний момент сдержался.

Собравшись с силами, Нуска позвал:

– Син.

Зная, как тяжело лекарю дается каждое слово, эрд тут же оторвался от своих дел и развернулся. Продолжая сидеть на стуле, он смотрел на Нуску через плечо. И вновь его взгляд был направлен куда-то далеко-далеко.

– Посмотри… на… меня, – выдавил Нуска.

Но Син только опустил голову.

– В ближайшие дни я буду вынужден вернуться во дворец, – проговорил он. Его рука, которая все еще лежала на столе, непроизвольно дернулась. Нуска напрягся.

– Еду, – настойчиво сказал лекарь, имея ввиду, что тоже поедет.

Счастье не дается легко. За него всегда нужно платить – Нуска успел узнать это за свои восемнадцать лет жизни.

Из-за того, что в голове постоянно теснилось множество невысказанных мыслей, Нуска начал что-то сочинять. Медленно, по строчке.

Потому в тот вечер, когда Син заявился домой с двумя кувшинами вина, Нуска решился.

– Я думаю, тебе уже можно, – проговорил эрд. – Я выбрал некрепкое, но, думаю, этого будет достаточно, чтобы поднять тебе настроение.

Конечно, Нуску это порадовало.

Они устроились на кухне, зажгли свечу, приставили стулья к небольшому круглому столику. В этот день эрд приготовил мясные закуски, нарезал сыр. Красное вино полилось по прозрачным бокалам на ножках. Лекарь на секунду напрягся: перед глазами встали неприятные воспоминания, но это продлилось недолго.

Было тепло и спокойно. Тишину прерывал лишь звон столовых приборов. Нуска хлестал вино так, будто не был при смерти всего десять дней назад. Смотреть на Сина он тоже не решался – то, что лекарь задумал, требовало от него невообразимой храбрости, а любое сомнение могло легко поколебать решимость.

– Зачем так спешишь? Мы никуда не опаздываем, – попенял ему Син, но препятствовать пьянствующему больному не стал. Он и сам не отставал, видимо, намереваясь хорошенько напиться.

Вино пахло цветками груши и оседало во рту терпким послевкусием. Нуска долго крутил бокал в руках, несколько раз чуть не разбил его, а затем резко поднялся, хлопнув ладонями по столу.

Син вскинул голову. Его брови недоуменно приподнялись, и он вопрошающе уставился на Нуску во все глаза.

Но лекарь тут же перевел взгляд на свечу, собираясь с силами. Стук в груди стоял такой, будто там бежало стадо скиров. В горле пересохло – Нуске пришлось несколько раз хорошенько откашляться.

Чувствуя, как запылало лицо, Нуска попытался несколько раз начать, но голос срывался, не слушался. Лекарь занервничал еще сильнее, представляя, как глупо выглядит.

Дрожащий свет свечей озарял стол, а заодно и изуродованные руки Нуски. Не без грусти он начал рассматривать шрамы и ожоги на каждом пальце. Настроение стало еще хуже – Нуска думал, что, не будь он упертым ослом, то заплакал бы. Но немой, уродливый и рыдающий лекарь – слишком неподобающее зрелище для эрда.

Нуска запрокинул голову и беззвучно выдохнул, разглядывая блики на потолке. Стиснув кулаки, он закрыл глаза и тихо, срывающимся голосом запел.

Это было унизительно. Так унизительно, что на глазах все-таки выступила влага. Когда-то звонкий и сильный голос сейчас сипел и хрипел. Нуска пел так тихо, что во всем мире его смог бы услышать лишь эрд.

Но это был все тот же волшебный голос, наполненный светлой дэ. Неизвестно почему, но именно в этот раз магия мягко заструилась по комнате, в одну секунду заполнив помещение светом. Искры озаряли потолок, стены, мебель, медленно покачиваясь в воздухе, подобно светочам. На секунду Нуска отвлекся на огоньки, а его голос зазвучал смелее и громче:

 
– Дуновение южного ветра
По щекам гладит нежно, смеясь,
И, руками касаясь фетра,
Колыхает тихонько твой плащ.
 
 
Встреча ярче земного заката,
Расставанье темнее, чем страх.
Я смакую вино крепче яда,
Чтобы завтра проснуться в бегах.
 
 
Дуновение южного ветра
Направляет навстречу звезде.
Боль в грудине из самого центра
Призывает вернуться к тебе.
 
 
Через снежные вихри и горы,
Через сотни потоков реки
Я вернусь на родные просторы
Всем врагам и молве вопреки[32]32
  Авторская песня.


[Закрыть].
 

Когда Нуска закончил, он уронил голову с пылающим лицом. Он был мокрым насквозь – не потому, что воспользовался энергией, а потому, что переволновался.

Это была первая песня на скиданском, которую Нуска сочинил сам. И только что он исполнил ее перед самим эрдом.

Нуска обернулся, чтобы увидеть лишь поспешно удаляющуюся фигуру эрда.

Син сбежал, не сказав ни слова. Вскоре наверху хлопнула дверь, а лекарь все стоял, глупо глядя перед собой.

Нуска поднялся наверх, но все было без толку. Он несколько раз толкнул дверь, но она оказалась заперта. Син не отзывался и, кажется, не думал открывать.

Израсходовав все силы на эту короткую песню, Нуска не был способен вступить в словесную перепалку. Но все еще оставался упрямым ослом. А потому уселся под дверью, прислонившись к ней спиной.

Нуска даже улыбнулся. Прикрыл глаза и подтянул к груди колени. Возможно, завтра они смогут поговорить. Лекарь, как никто другой, ждал своего выздоровления.

Утро встретило холодом. Пробралось под одеяло, дыхнуло Нуске на ухо, пробуждая ото сна.

Лекарь рывком поднялся и огляделся. Эрда в доме не оказалось, но в этом не было ничего необычного. Он часто покидал дом, чтобы наведаться в лавку. Иногда удалялся даже по делам во дворец – тогда Нуске приходилось в одиночестве сидеть до заката.

Утренние лучи озаряли комнату холодным светом. Нуска потянулся и вылез из кровати, направляясь к столу. Син всегда оставлял записку, предупреждая, когда вернется.

Но Нуске хватило лишь одного взгляда на лист бумаги, чтобы почувствовать неладное. Он схватил записку и побежал вниз по лестнице. Но эрда и след простыл – ни его плаща, ни сапог.

Весь первый этаж был вычищен до блеска, но на столе все еще стояла сгоревшая до основания свеча. Воск застыл на поверхности стола, но эрд словно специально оставил этот маленький беспорядок.

Впервые за эти дни Нуска выскочил на улицу. Он стоял на каменной кладке босиком, в одной ночной рубахе.

В этом закоулке редко можно было увидеть прохожих, но лекарь слышал голоса, доносящиеся с соседней торговой улицы. Город ожил, зацвел. Теплое время дышало Нуске в лицо: ветерок мягко коснулся его щеки и запутался в волосах.

Сминая в руке листок, лекарь разозлился и с рычанием бросился на дверь собственного дома. Ударил ее кулаком раз, а потом еще и еще, пока костяшки не покраснели. А затем безвольно опустил руки, ткнувшись лбом в доски.

Из рук выпала скомканная записка. Дорогая бумага, упав на землю, медленно распрямилась.

На ней ровным и безукоризненным почерком было выведено лишь одно слово: «Сожалею».

«Эрд, так нечестно. Я спел вам целую песню, а вы мне что?! Написали одно слово?! Думаете, я не найду вас? Думаете, не поймаю, не догоню?»

Нуска еще раз хорошенько вмазал двери. А затем почувствовал, как его спину накрыла тень.

На радостях развернувшись, лекарь уже был готов выдать вслух все, что думает о Сине, но это оказался не он. Несколько стражников и торговцев обступили лекаря, задумчиво оглядывая его с ног до головы. А затем один из них заговорил:

– Лекарь Нуска, верно? Не пугайтесь. – Сиф порылся в суме и вынул оттуда длинный листок, закрученный на концах. Нуска сразу понял, что это была именно та бумага, на которой Син обычно писал. – Мы будем сопровождать вас на протяжении всего путешествия. Пожалуйста, оденьтесь и соберите вещи. Мы подождем снаружи.

Нуска застыл. Вырвал официальное письмо из рук стражника и прочел. Никакой точной информации там не было – лишь список имен тех, кто будет сопровождать лекаря.

Куда? Зачем? Разве он достаточно здоров для очередной опасной поездки? И где же эрд? Он ведь не…

Нуска нахмурился и бегом бросился в дом, захлопнув за собой дверь. Никуда он не пойдет! Дела так не делаются! Если бы эрд собирался взять его куда-то с собой, то наверняка сообщил бы об этом!

И перед поездкой в Дивур, и в лесные племена, в Карбор и Риру, он всегда сообщал о своих планах. Даже если вчера он был слишком смущен, чтобы говорить, то мог бы найти время и написать!

Что-то здесь не так.

Нуска быстро оделся, собрал все необходимое и повесил на пояс меч. Через окно на втором этаже он выбрался на улицу с другой стороны дома. Пришлось воспользоваться дэ, но дни, проведенные в умиротворении, позволили ему без проблем приземлиться на ноги.

Только вот его уже поджидали. Во второй раз за одну жизнь он попался на ту же уловку. Бездновы дворцовые псы!

Стражники обступили его, а чья-та энергия сковала руки. Кажется, среди них был сиф, маг боли. Он хоть и не применил свои чудовищные навыки, но был хорош в заламывании рук.

– Просим прощения. Эрд Син наказал, что, если вы сразу же не согласитесь, то вас следует изловить и силой посадить в карету.

«Хитрый лис! Небось он же и выдал им, как я обычно делаю ноги!»

Разница между этим задержанием и предыдущим была только в том, что Нуска сейчас не мог кричать и сквернословить. От этого настроение испортилось еще сильнее. Лекарь молча плелся за стражниками, специально наступая им на ноги и сверля взглядом их широкие спины.

Когда его усадили в карету, он развалился, волком глядя на своих похитителей. Хоть дворцовые, да хоть официально назначенные эрдом – все равно они похитители!

Напротив Нуски со скучающим видом устроился арцент. Он, закинув ногу на ногу, вчитывался в какие-то документы.

– Что, впервые едешь в Арценту? Ну и мина у тебя, – процедил он. – Я торговец. Милостиво согласился сопроводить тебя до города. Так что, будь добр, не буянь.

Стражники сели по обе руки от него, заблокировав пути к побегу. Дверцы кареты захлопнулись, а скиры заржали, трогаясь с места.

«Арцента? Какая Арцента?! Что там забыл я и что там забыл Син?! Новое восстание?! Зачем мне туда ехать?!»

– Эрд… едет? – выдавил Нуска.

– Куда? – хмыкнул арцент. – В Арценту, что ли? Конечно, нет. Ты совсем не в курсе новостей, да? Скидан готовится к войне. Дарвельцы уже стягивают войска к пограничным крепостям, так что Высший сурии скоро направится на северный гарнизон.

«А меня, значит, увозят на юг», – догадался Нуска.

Может, на секунду его сердце и дрогнуло. Возможно, Нуска и назвал Сина предателем, а себя почувствовал брошенным. Но лишь на секунду.

– Я вернусь, – тихо просипел Нуска.

– А? В Эрьяру, что ли? Не советую. Тут скоро будет военная база. Все союзные формирования будут стягиваться сюда, в столицу.

Нуска нахмурился и уставился себе под ноги.

Из огня да в полымя. Только он выбрался из лап той страшной женщины, как из-за границы пришли подобные вести. Син, вместо того чтобы взять лекаря с собой, просто отослал его в самое безопасное место. И кто так поступает?

Если бы не понимание того, что это своего рода забота, Нуска бы уже ругал эрда на чем мир стоит. Но сейчас он лишь терпеливо сидел, почесывая связанные запястья друг о друга.

Он вернется. Сколько бы это ни заняло времени и сил. Обязательно вернется.

Эпилог
В полночном цвету белоснежных груш

 
В полночном цвету белоснежных груш
пробужусь ото сна.
Дабы встретить рассвет, соберу лепестки
и с обрыва сорвусь.
 

Син стоял на краю обрыва и дышал ночным воздухом. Внизу, на равнине, расположилась столица. В преддверии военной кампании огни не гасли даже глубокой ночью, и город ярким пятном выделялся на фоне черного леса.

Вдалеке, на севере, девственно-белыми вершинами сверкала горная гряда. Именно туда Син намеревался направиться уже через месяц вместе с союзными формированиями из областей. Пока что на призыв отозвались только Сифа, Фасид и Карбор, но и этого было вполне достаточно, чтобы разгромить противника. На что рассчитывал Дарвель – неизвестно, потому что всего пять лет назад объединенные войска Дарвеля и Сонии не смогли дойти даже до центральных земель Скидана. Наступая сразу на двух фронтах, они потерпели сокрушительное поражение.

И император Дарвеля должен был понимать, что из себя представляет он, Син Рирьярд.

В Континентальной войне вражеские фаланги наступали с севера и юго-запада, тем самым вынуждая Скидан отражать нападение сразу на двух далеких друг от друга фронтах. Сейчас же, атакуя только с севера, они напрямую столкнутся с пробужденным навыком эрда. Не было никакого смысла подставлять армию под удар – Син мог уничтожить ее, не моргнув и глазом.

Было в этом что-то еще. То ли желание ослабить Скидан, то ли скрытый мотив или тайная сила, которая даст Дарвелю преимущество. Однако на данный момент разведка не принесла никаких вестей, а последний шпион, засланный во вражескую страну, не так давно был обезглавлен дарвельским советом.

Син нахмурился, чувствуя, как между бровей пролегает морщина. Если война затянется, она станет настоящим бедствием для неокрепшего Скидана, где и без того то и дело вспыхивали восстания. Эти мысли вертелись в голове эрда, рисуя мрачные картины.

Он никогда не совершал бессмысленных действий. Даже сейчас, когда его люди из последних сил готовились к битве, тренировались, ковали оружие и латы, а новобранцы начинали подготовку, он не просто так стоял здесь, размышляя.

Хотя недавно выяснилось, что из этого правила были свои исключения. Но Син тут же выкинул из головы все лишние мысли и воспоминания.

– О-о-о, Син, ты выбрал поистине романтичное место для встречи! Неужели это все-таки свидание? – раздался за спиной голос.

Син нахмурился и огляделся. Только сейчас он заметил, что прямо над его головой расцвела ночная груша. Лепестки сыпались ему прямо на голову, а белоснежные соцветия источали сладкий аромат. Этот сорт был примечателен тем, что его бутоны раскрывались в ночи, а цветки питались светом звезд. Из соцветий делали духи и мыло, а из плодов – вкуснейшее вино.

Именно его эрд пил всего несколько дней назад.

– Сурии Ранри Рирьярд, – пожал плечами Син, скосив взгляд на выступившую из тени женщину. – Может, перейдем сразу к делу?

– Ладно-ладно. Спасибо, что не заставил меня тащиться во дворец. Я еще не готова ступить туда в качестве Главной сурии тьмы, ха-ха…

Женщина почесала затылок, заправила прядку волос за ухо. На ней был хоть и не наемнический, но мужской наряд – штаны, пояс, рубаха и короткая накидка.

– Что по поводу нашего соглашения? – нахмурился Син.

– Не думаю, что смогу многим помочь. Темная дэ завладела разумом Шайри, и она перерезала почти всех риров, способных призывать оружие. Остались только бесполезные Шиеры, горстка Сидъяров и несколько Рирьярдов. Или ты хочешь, чтобы я…

– Да. Собирай новобранцев. У меня плохое предчувствие, – кивнул эрд. – Именно тогда, когда Скидану необходимы темные способности, происходит резня в Рире. Восстания же затронули Карбор и Арценту. Все сурии темной стороны оказались ослаблены междоусобицей в собственных городах.

– Понятно. Что ж, я согласна сотрудничать. Хоть все это и произошло из-за тебя, но ты довольно быстро решил проблему, ха-ха, – посмеялась Ранри, а затем коснулась склонившейся над ней ветки груши.

– Я здесь ни при чем. Она была убита призванными из бездны тварями, – покачал головой Син.

– Ну, судя по тому, что от нее осталось, вряд ли ты лжешь… – пожала плечами Ранри, а затем сорвала самый красивый бутон и зарылась носом в лепестки, вдыхая аромат. – Что с твоей кровью? Ты уничтожил ее?

Син замешкался с ответом и уставился вдаль.

– Я подоспел слишком поздно.

– Как это? – не поняла Ранри и округлила глаза. – Только не говори, что ты не смог найти ее! Это же опасно! Мне снарядить поисковой отряд?

– Нет, – качнул Син головой. В какой-то момент даже его идеальная осанка ему изменила – плечи вдруг опустились под невидимой тяжестью. – Всего за пару дней Рирьярды успели сделать препарат и воспользоваться им.

– Что?! Что они сделали?! О, духи, только не… – запинаясь, громко заговорила рирка, но эрд со вздохом прервал ее.

– Нет. Нет, просто… – Он сильнее сцепил сложенные за спиной руки. – Шайри применила яд на лекаре, который сопровождал меня.

Эти слова дались Сину нелегко. Ранри почувствовала это и, приподняв бровь, уставилась на правителя.

– Только не говори мне, что Нуска помер. Он ведь выжил?

– Да. Я использовал свою кровь как противоядие.

– Это же сколько тебе пришлось крови пролить? Яды, которые делают Рирьярды…

– Может, вернемся к более насущной теме? – хмыкнул Син, прикрыв глаза.

Но Ранри уже вцепилась в него. Воспользовавшись элементом внезапности, она успела схватить Сина за руку и высоко задрать свободный рукав. Вдоль вены от запястья до локтя вился длинный, все еще красный шрам. Вся внутренняя часть руки была фиолетово-синей.

– Th`are! Как ты с таким отношением к самому себе вообще умудрился дожить до двадцати с лишним?! – выкрикнула Ранри.

Эрд тут же отнял руку, но вдруг усмехнулся.

– Думаю, смерть – это единственное, на что я не способен.

– Звучит как излишнее бахвальство.

– Вероятно, что и так.

– Так что с Нуской? Как он себя чувствует? – поинтересовалась рирка.

Син вновь застыл. Повисло тяжелое молчание. Только через несколько минут он со вздохом начал:

– Ты была права. Хаванец и рир не могут существовать бок о бок. Они привносят в жизнь друг друга хаос и опасность. Лекарю будет намного лучше вдали от меня. Я отправил его на юг, – произнося это, Син выглядел бесстрастным.

Ранри замолчала. Они стояли рядом и разглядывали пышущий жизнью ночной город, широкие улицы и круглую, как блюдце, площадь. За ней неприступной крепостью высился Драконий дворец – образец величия и помпезности.

– Я… однажды имела дело с хаванцем, – призналась вдруг Ранри. Она говорила быстро и тихо, глядя вдаль. Иногда ее голос прерывался, но она тут же продолжала. – Когда он находился рядом, я испытывала боль. Чувствовала себя самым грязным созданием на земле, когда он прикасался ко мне. Я боялась даже дотронуться до этой белой кожи, чтобы не испачкать, но все равно день за днем с жадностью тянула к ней руки. Я… Он умер, Син. Он заразился от меня и не выдержал воздействия темной энергии. Даже воздух в Рире был для него ядом – в какой-то момент рирская кровь, которую он пил ежедневно, перестала помогать.

Она помолчала, сжав цветок в руке. И добавила:

– Ты жаждешь заполучить прощение и очистить душу, а он жаждет спасти тебя и излечить твое сердце. Но вы просто уничтожите друг друга, – она выронила на землю смятый цветок, посмотрела на него, а затем раздавила ботинком. – Если так и продолжится, то…

– Закончу как Шайри, – кивнул понимающе Син. Он ничего не испытал, услышав этот рассказ. Все это было ему известно.

– Верно. Я наблюдала, как она постепенно сходит с ума. Воспользовалась возможностью и подписала с ней контракт. Шайри хотела, чтобы вы с Нуской в назначенный день пришли в поместье. План был трудновыполнимым, но все вышло именно так, как она того хотела. Открытие бездны требует множества рирских жизней… В своем безумии она перебила собственную семью. Я до сих пор не могу поверить в это… – вздохнула Ранри. – Шайри часто позволяла себе пытать членов семьи, иногда даже обезглавливать, но никогда не доходила до подобных зверств. Мне кажется, кто-то…

– Не думаю. Ты прекрасно знаешь, что многие Рирьярды под конец жизни сходят с ума. В этом нет ничего удивительного.

– Это произошло слишком внезапно, Син. Слишком быстро, – покачала головой Ранри.

– Ты думаешь, что кто-то спровоцировал ее безумие? Повстанцы, дарвельцы?

– Скорее всего, так оно и было.

Син устало вздохнул. Только этого еще не хватало.

– Тогда поручаю тебе заняться расследованием. Это будет твое первое задание в рамках нашего соглашения, – медленно проговорил эрд, а затем развернулся к собеседнице, намекая, что пора бы заканчивать встречу.

– Сделаю все возможное, Син, – улыбнулась Ранри и тоже повернулась к эрду лицом. Вдруг она вскинула вверх руку, сорвала еще один цветок и заложила его правителю за ухо.

– Ха-ха! Вот это лицо! Как будто я на тебя платье напялила! А-ха-ха! – Рирка стремительно пошла прочь, помахав рукой на прощание. – А ты побудь тут еще немного – сегодня такая хорошая погода и такой приятный южный ветерок! Иногда даже эрдам нужно расслабляться.

Ранри ушла, оставив Сина в полном смятении.

Он редко так себя чувствовал. Не понимал, что следует с этим делать. Он был согласен сотню раз воткнуть в себя меч – возможно, это было бы менее мучительно.

Он не умел себя жалеть. Ему и не за что было себя жалеть.

В этот раз Нуска был отравлен его кровью. Само существование Сина в этом мире подвергало хаванца опасности. Иногда возникало ощущение, что лекарь будет в порядке лишь тогда, когда Син навсегда сгинет в недрах земли.

«Я не мог предположить, что Шайри посмеет открыть бездну. Иначе привязал бы хаванца к постели в доме Сидъяров. И из-за моей оплошности… он до сих пор с трудом говорит».

Син видел миллионы смертей. Видел собственные руки в ошметках чужих органов. Но этот хаванец… Всего раз встретившись со смертью лицом к лицу, он потерял голос.

Сина не пугала боль, не пугали страдания. Самым страшным испытанием для него стала не Континентальная война, не воспоминания о Тиаме и своих грехах, не чувство вины за упущенное.

Краткое и теплое дуновение счастья, что он испытал, прожив несколько дней в простом доме в Эрьяре, до сих пор вспоминалось с легкой дрожью. Ведь он совершенно ничем не заслужил эти спокойные, не обремененные тяжестью правления дни.

Он сделал это для Нуски. Он просто последовал совету дворцовых лекарей и подарил больному две недели умиротворенного спокойствия, памятуя, что Нуска места себе не сможет найти, если его не будет рядом. Син был уверен, что маленький наглый хаванец заявился бы на его порог в день пробуждения.

Син сделал это для него, но… почему и сам на секунду поверил в то иллюзорное мгновение счастья? Словно и он имеет на это право?

Ведь он – темный эрд, hain`ha, порождение бездны, наводящий страх на весь Континент, – не заслужил этого ни одним своим поступком.

Его душа была отдана Скидану. Он всецело принадлежал этой стране, взрастившей его. Все помыслы и надежды эрда были направлены на усиление и обогащение Скидана. Син принадлежал своему народу.

Выхватив из-за уха благоухающий бутон, Син направился вниз с холма, в сторону города. Крутой склон намеревался скинуть его вниз, как строптивый скир, но поступь правителя была легка. Он медленно спускался с обрыва, не спеша и не испытывая никаких трудностей. Вскоре он вышел на равнину, а его ноги коснулись мягкой травы.

Лента не держалась на гладких прямых волосах – от порывов ветра она сорвалась, змеей взлетев в воздух. Син развернулся и вскинул руку, желая поймать ускользающую полоску ткани, но меж пальцев оказался зажат цветок груши. Именно в этой руке.

Было всего мгновение на то, чтобы принять решение. Чтобы швырнуть бутон и успеть ухватиться за шелковую ленту. Но от одной этой мысли пальцы машинально сжались, не желая выпускать нежные лепестки.

Син застыл, обескураженный собственной глупостью. Красная лента была наследием правителей, она помогала сохранять разум холодным, а мысли ясными. Ранее эрд, загнанный в угол чувством вины, уже пытался подарить эту ленту хаванцу, но тот отверг подарок. Как и все другие дары, что он преподносил. С тех пор Син и не думал расставаться с артефактом – надеялся, что он поможет удержать чувства в узде.

Теперь же ради этого цветка, который завянет к завтрашнему утру, он потерял драгоценную ленту.

Син поднес руку к лицу и разжал кулак. Мягкие, как пух, лепестки оказались раздавлены. Не выдержав крепкой хватки руки, которая привыкла сжимать рукоять меча, венчик рассыпался. Один за другим белоснежные лепестки слетели с ладони – на месте остался лишь короткий стебель и сладко пахнущие тычинки.

– Руки, омытые кровью, не способны сберечь покой. Объятия убийцы не в силах согреть. Рукой, что держала меч, не касайся хрупкого счастья[33]33
  Эрд процитировал одно из священных писаний Скидана.


[Закрыть].

Неизвестно, какая обида движила эрдом, но в следующий миг поля всколыхнулись от темной вспышки энергии. Замерло само время. Вскоре с холма, откуда спустился правитель, повеяло свежестью и дурманящим ароматом. Сильный порыв ветра сорвался с утеса над Эрьярой и накрыл белоснежными лепестками, как снегом, равнину. Ветер кружил, вплетал в волосы застывшего на месте правителя грушевые цветы, но он не двигался с места. Опьяненный мгновением, он стоял, не открывая глаз, и чувствовал, как касаются щек бархатные соцветия. Его плащ и длинные волосы кружило в магическом танце – ветер воронкой обволок статную фигуру мужчины.

На земле и небе взошло бесчисленное количество танцующих звезд. Отражая свет, они мерцали во тьме, с трепетом опускаясь в траву.

Ураган прекратился так же быстро, как и начался. Лепестки, застыв на мгновение в воздухе, упали, усеяв всю равнину перед Эрьярой белым цветом.

Один лепесток оказался зажат меж пальцев. Не глядя, Син сунул его в нательный карман рубахи.

Эрд вздохнул и сорвался с места, уверенной поступью направляясь к городским стенам. Он раздраженно стряхивал цветы с одежды и мысленно ругался, вступив в новую борьбу с самим собой.

Син знал, что он слаб. Он настолько слаб, что об этом нельзя знать ни единой живой душе. И пусть лишь ветер ведает, что таится у него на сердце, пусть срывает с плаща лепестки и уносит вдаль вместе со всеми сожалениями.