Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Глава 38

ЭПИЛОГ

Прошло семьдесят два года. В кресле в большой гостиной дворца с раздвижными наружными стенами, выходящими на террасу, сидел Генри. Ему было уже девяносто лет. Сегодня, солнечным теплым днем, он проснулся в приподнятом настроении. Позавчера он закончил книгу со своими воспоминаниями. Он не мог уйти не оставив детям подробный рассказ о себе, своих любимых женах, которых он называл только «мои девочки». А вчера он собрал всех детей, внуков и правнуков и сообщил им о том, что труд закончен. И заодно попрощался со всеми, но не сказал им открыто об этом, чтобы не расстраивать. И сейчас он чувствовал себя полностью свободным. Он знал, что сегодня, наконец-то, умрет.

Он посмотрел на стену напротив. Там висели портреты тех, кто составляли смысл всей его жизни, и которых уже не было рядом с ним: Даши, Яны, Валерии, Таи, Акиры, Анны, Юлии и Сабины. Да и Сабины. Она поступила на первый курс Академии, вместе с Валерией и Юлией, когда Генри, Тая, Акира и Анна, перешли на второй. Как она договорилась с его женами Генри так и не узнал, но все девочки собрались и сказали ему, что не возражают, чтобы Сабина стала его запасной женой. Больше всех в этом деле старалась Юлия, они с Сабиной дружили с момента ее спасения на Шоросе.

На вопрос Генри, что такое запасная жена, ему сказали, что это то же самое что и официальная, только не зарегистрированная. Зарегистрированной она станет, когда одна из официальных жен перестанет быть таковой. Сабина жила вместе с ними в большом дворце, купленным и отремонтированным Таей, и стала ее правой рукой в управлении их большим хозяйством. Спали они все вместе, и детей она рожала также как и они. Дети были официально признаны Генри своими, и воспитывались вместе с остальными детьми.

Валерия и Юлия учились вместе с Сабиной, а Яна училась в Медицинской Академии Торна. Когда Генри, Тая, Акира и Анна закончили обучение, Император поручил им создать его личный Императорский Аналитический отдел. Потом к ним присоединились Валерия, Юлия и Сабина, а потом и Яна. Этот отдел занялся подготовкой к отражению нападения Инсектоидов.

По предложению Генри, все орудия единой системы обороны, были демонтированы с планет, и размещены на комических платформах возле выхода из пяти под пространственных туннелей. Это вызвало огромное облегчение всех имперских семей, так как сразу сняло угрозу использования этих орудий против них.

И жуки прилетели в точно назначенный срок. Через тридцать лет после свадьбы Генри и его девушек. Но сенсоры дальней космической разведки обнаружили движение по гипертонелям за несколько дней, до выхода флота Инсектоидов в обычное пространство. Все человечество замерло в ожидании. Генри и и его уже взрослые сыновья заняли место операторов орудий. Как только первые корабли ксеноморфов появились в пространстве вселенной людей, они стали уничтожаться огнем орудийных батарей. И так как на каждом выходе из туннелей стояло много пушек, огонь велся непрерывно. Постепенно возле туннелей образовалось огромное облако металлических обломков кораблей насекомых. И каждый новый корабль, вылетающий из гиперпространства врезался в это облако и взрывался. Через два дня огонь орудий прекратился, но корабли продолжали вылетать еще почти неделю и погибать в облаке обломков.

Наконец, сенсоры показали, что приток кораблей полностью прекратился. Весь флот Инсектоидов погиб. Еще два года, пока галактики не начали расходится, Генри и его мальчики дежурили у орудий. А потом было официально объявлено, что нападение предотвращено. По предложению Генри, облако обломков решено было оставить на месте, как естественную защиту. Хотя были многочисленные предложения о сборе и переработке огромного количества металла из которого состояли эти облака погибших кораблей.

Настало время Генри и его семье получить заслуженные награды. С согласия всех четырех правящих Императорских семей род Генри получил еще раз подтверждение пятого Имперского рода Форосов-Валентов, но без Империи. Генри был торжественно коронован регалиями своего дома. А сын Анны, его первенец Генри Четырнадцатый, был признан его приемником. Каждая Империя выделяла определенную часть денег на содержанием этого старого Имперского рода, хотя семья Генри в этом не нуждалась. Гифтоновая шахта на Тартаре приносила огромные доходы. Да и реализация части сокровищ Альбатроса тоже очень обогатила финансы семейства. Генри, по предложению своих девочек, перенаправил эти деньги в благотворительные фонды основанные его женами.

У них началась спокойная счастливая жизнь. Генри занялся своим любимым делом – астро археологией. Он изучал различные планеты в поисках древних цивилизаций. И в каждой поездке его по очереди сопровождала одна из жен. После ухода Магистра на пенсию, капитул Горной Гильдии единогласно выбрал Гранд-Мастера Генри Фороса-Валента своим Магистром. Когда Генри исполнилось семьдесят лет, он передал титул Магистра другому Гранд-Мастеру и стал почетным Магистром.

А потом. А потом началось то, о чем Магистр предупредил Генри в день его свадьбы. Тогда, поздравив его, он произнес, – Генри, ты получишь шесть замечательных девушек в жены, у тебя будет в шесть раз больше счастья, чем у других мужчин. Но помни, придет момент, когда за это счастье ты заплатишь в шесть раз больше, чем остальные.

Генри тогда не понял, что он имел ввиду. Понимание пришло к нему когда его девочки стали уходить. Первой ушла Тая. Тая! Этот живой сгусток энергии, солнечный зайчик, который с утра носился по всему огромному дворцу, всех тормоша и заряжая энергией. Она, как полководец, управляла целой армией помощников и помощниц, которые помогали ей содержать дом, сады, теплицы и весь огромный участок родового гнезда Форосов-Валентов в образцовом порядке. Все всегда были накормлены, причем учитывались индивидуальные вкусы каждого члена семьи. Все всегда были одеты в чистую выглаженную и опрятную одежду. Она никогда не забывала ни о самом маленьком празднике любого родного человека. Она, воистину, стала душой всей большой семьи. При этом, она успела подарить Генри двух чудесных мальчиков. Ее все любили и уважали.

И вот через двадцать пять лет счастливой семейной жизни она стала уставать, побледнела, похудела, хотя и так была стройной. Генри, как назло, не было несколько месяцев дома, он занимался демонтажем и перевозкой орудий. Когда он вернулся и обнял Таю, он сразу почувствовал этот запах. Бросились к врачам. Но было поздно. Болезнь уже поразила весь ее маленький организм. Врачи дали ей не больше двух месяцев, без тяжелого лечения, или четыре но с изнурительной терапией. Тая выбрала первое. Она не хотела, чтобы ее запомнили лысой и изможденной.

Для всей семьи время остановилось. Генри отказался от всех дел, и все дни и ночи проводил с Таей. Они побывали дома у Таи, съездили на Шорос, потом на Тартаре навестили могилы приемных родителей Генри, его сестры Раи, его жены Даши, и Матвея Петровича, который просил похоронить его рядом с его первой женой, и тетушки Марты. Навестили они и Фонд помощи сирот, возле которых были установлены бронзовые памятники Даши и Яны.

С особым волнением они навестили Орлиный мост, где состоялось ее спасение, положившее начло их взаимной любви. На мосту стоял бронзовый памятник, изображавший Генри, который держал за руку упавшую с моста Таю. Возле памятника, стояла очередь новобрачных, желающих сделать обязательные снимки в свадебный альбом. Императрица с Таей написали совместный роман посвященный этой истории, он был экранизирован и имел большой успех. Пары молодоженов стали имитировать этот момент на свадьбах. После неудачных попыток запретить это делать, было решено установить бронзовый памятник, изображавший юношу, держащим за руку упавшую с моста девушку. А молодоженам было предложено фотографироваться возле них.

Тая, прижавшись к Генри сказала, – Как жаль, Генри, что в мире нет таких наручников, которыми ты бы смог меня снова спасти. Я не о чем не жалею, если бы ты меня не спас тогда, у меня не было бы двадцать пять лет счастливейшей жизни, и двух замечательных мальчиков, которых мы родили!

Потом Генри взял ее на руки и понес к их коттеджу в Академии. Это никого вокруг не удивило, так в свадебные обряды входила сцена переноса невесты женихом на руках от памятника до машины. По дороге он ее все время целовал. Там с тех пор так никто больше и не жил. Администрация Академии решила сделала там музей. Тая смеялась и говорила, что вот наконец и сбылась ее фантазия, и не права была Акира, что спина у Генри сломается. Они вошли в их первый семейный дом. Там было все как в тот день, когда они всей большой дружной семьей переехали в свой дворец. Они даже полежали на кровати, где у них была их первая близость, после дуэли Генри со Стэном. Потом они погуляли по территории Академии, заглянули в столовую, Арену, учебные корпуса. Тая прощалась, а Генри еле сдерживал слезы.

Потом силы оставили ее. Она уже не могла сама вставать с кровати. Генри поставил кровать в ее спальне, и не отходил от нее ни на миг. Он носил ее на руках в туалет, в ванную комнату, помогал ей принимать душ. Тая смеялась и говорила, что ей нужно было начать симулировать еще раньше, чтобы получить такое внимание. Остальные жены тоже были постоянно с ней. Тая снова смеялась, вспоминая, как она мечтала, чтобы Анна ухаживала за ней. Постаревшая Императрица приезжала каждый день к своей соавторше. Оказалось, что они вместе с Таей, написали множество любовных романов! Тая, стесняясь, никогда об этом не рассказывала. Они подолгу сидели вместе и о чем-то говорили.

Когда она почувствовала приближение своего конца, она попросила собраться сначала всех детей и внуков. Они все считали ее второй мамой, так как она о них заботилась, как о собственных мальчиках. Она попрощалась с ними, и попросила всех держаться вместе, слушаться ее преемницу Сабину, как ее саму, и всегда помнить, кто их отец!

Потом она позвала всех жен.

– Слушайте меня сестрички внимательно! Я очень вам всем благодарна за прожитые совместно счастливые годы, и вы надеюсь, на меня не держите зла. Поклянитесь, что когда я уйду, вы месяц будете держать траур, плачьте, рыдайте, горюйте! Но! Когда этот месяц пройдет, вы снимите траур, одерните занавески, и снова начнете жить и радоваться жизни! Я не хочу, чтобы этот чудесный дом в который я вложила столько сил и любви, где я, и все мы были так счастливы, превратился в склеп! Вспоминайте меня с радостью и весельем, как я шутила, как я смеялась, как я любила жизнь и вас всех, мои дорогие! И помните! Я не зря ухожу первой! Там, в жизни вечной, я приготовлю для всех нас новый большой светлый и красивый дом! Где буду ждать вас! Но вы не торопитесь! Генри поклянись, что ты ничего с собой делать не будешь!

– Клянусь, родная! – беззвучно плача ответил ей муж.

Генри! – продолжила она, – я хочу чтобы мое место заняла Сабина. В качестве управляющей дома и твоей законной жены. Поклянись, что через год, после траура, ты зарегистрируешь свой брак с ней!

Сабина с рыданиями опустилась на колени перед кроватью, и взяла иссохшую ладошку Таи, – Таечка, я не хочу становить женой Генри такой ценой!

– Ты станешь его женой, такова моя предсмертная воля! – твердо сказала Тая, – ты это давно заслужила. А теперь я хочу отдохнуть!

Но силы и выдержка изменили ей. Ее лицо исказилось предсмертной мукой, она привстала на локтях и закричала, – Генри, любимый, обними меня! Мне так страшно!

Генри обнял ее и прижал к себе. Ее тело выгнулось дугой, по нему пробежала последняя судорога, и она обмякла в его руках. Ее измученная душа покинула истерзанное болезнью тело. Она умерла.

Страшно завыла, державшаяся из-за всех сил до этого, Акира. Рыдали все жены и сам Генри, а на лице Таи появилась спокойная счастливая улыбка.

Это была первая такая потеря для Семьи. Через месяц, как и просила Тая, все сняли траур, но еще долго не моги прийти в себя. Особенно Акира. Целый год каждый день она ездила к ней на могилу, и подолгу сидела там, разговаривая с ней. Только сейчас все поняли, как они были близки. Только через год она снова стала улыбаться, но уже никогда не была той Акирой, которую все знали. Смерть Таи надломила ее. И за год до прилёта Инсектоидов, работая в саду, она внезапно упала. Инфаркт. Спасти ее не удалось. В гостиной уже было три портрета девочек в траурных рамках.

Потом отбили нападение жуков, и снова потекла счастливая спокойная жизнь. Сабина, взявшая в руки управление домашним хозяйством строго следила за здоровьем каждого члена семьи.

В один несчастливый день при посадке разбился космический лайнер, на котором Яна с Юлией летели на Тартар, по делам своего Фонда. Никто не выжил. И горе снова посетило семью Генри. Теперь с ним остались Валерия, Анна и Сабина. А еще два портрета оделись в траурные рамки.

Еще прошло десять счастливых лет. Генри было уже шестьдесят. Валерии столько же, Анне шестьдесят три, а Сабине шестьдесят восемь. Они были полны сил и у них было очень много дел. Сабина приготовила смену и себе, вторую дочку Валерии.

А потом ушла Сабина. Вечером заснула и не проснулась утром. Оторвался тромб. И опять у Генри умерла часть его сердца. Шестой портрет стал черным.

Еще через три года не стало Валерии. Она тоже ушла тихо, во сне. Седьмой портрет потемнел. Генри остался с Анной вдвоем. Они прожили еще пятнадцать лет.

Эти годы они посвятили созданию фильмов о каждой жене Генри. Начали с Даши, и закончили Валерией. Уже давно не было на свете ни родителей всех девочек, ни Магистра, умер и Генерал, а Анастасия переехала жить к ним в большой, но уже опустевший дом. Опустевшим он был весьма условно. Дети создали свои семьи и жили дружно все вместе. На части огромного участка, еще при Тае были построены двухэтажные коттеджи, на которых жили уже внуки, и рождались правнуки.

А пять лет назад в один черный год ушли сначала Анастасия, а потом и Анна. Анна после обеда уснула в кресле и не проснулась. И Генри остался совсем один. Нет, он был окружен детьми, внуками и правнуками, которых очень любил, но тех, кто составлял смысл его жизни больше с ним не было. И он не знал, за что его так наказала судьба, что он пережил самых дорогих ему женщин.

И он засел за мемуары. Он подробно расписал всю историю своей семьи, описал каждую свою любимую девочку, и вчера закончил этот труд.

А сегодня он сидел в кресле напротив портретов своих жен и просто ждал. В руках он держал фотографию где они все после свадьбы вместе бегут по полю навстречу фотографу. Молодые, здоровые и красивые! Его разум стал мутиться. Вдруг он увидел со стороны себя самого, бегущего по огромному залитом ярким солнцем полю, покрытым густой травой и цветами. И бежал он к большому белому и светлому дворцу, стоящему на холме. А по широкой лестнице этого дворца, к нему навстречу бежали с радостными криками и смеясь молодые Даша, Яна, Валерия, Тая, Акира, Анна, Юлия и Сабина! Бежали, чтобы теперь быть вместе навсегда и никогда больше не разлучаться!

Невыносимая волна, давно забытого счастья захлестнула всего Генри. Лицо осветила радостная улыбка. Губы прошептали – Родные мои! Его устававшее сердце застучало сильнее, а потом остановилось, пропустило удар, снова сократилось, и наконец остановилась навсегда. Генри умер. Его душа, с последним вздохом, отправилась к его девочкам, по которым от так тосковал все это время. Безвольная рука упала вниз, и карточка выпала из разжавшихся пальцев на пол.

Через двадцать минут в комнату заглянула одна из младших дочерей. Она увидела неподвижного отца со счастливой улыбкой смотрящего широко раскрытыми, и уже невидящими глазами на портреты своих любимых жен.

– Папа ушел к своим девочкам, – прошептала она заплакав, и закрыла ему глаза ладошкой.

Аргус
Зумер и Пенс

Глава 1. Встреча

В начале июня две тысячи восемнадцатого года по пыльной разбитой дороге тряся на ухабах старенький автобус. Он направлялся от одного из райцентров Московской области города Шатура к Северной Гриве, посёлку глубоко в лесах к северу от Шатуры, окружённый торфяниками, озёрами и сосновыми борами, где было очень много дачников, а асфальтовая дорога заканчивалась, и начиналась грунтовка. Вокруг дороги тянулись бесконечные густые леса, которые были частью знаменитой Мещёрской низменности, почти полностью окруженной труднопроходимыми сосновыми борами, смешанными лесами и живописными болотами.

В салоне автобуса было всего несколько человек. Юноша, школьного возраста, пожилой седовласый мужчина с интеллигентным лицом, три пожилые женщины, и двое мужчин, с типичными лицами спившихся сельских интеллигентов. Расстояние от города Шатуры до посёлка Северная Грива составляло около девятнадцати-двадцати километров по автомобильной дороге. Поездка на рейсовом автобусе номер тридцать два с остановками занимала примерно тридцать – сорок минут. Дорога шла на север из Шатуры через поселок Керва, огибая Святое озеро. За Северной Гривой асфальтированная дорога заканчивается – дальше на север вглубь Мещёрских лесов вели только грунтовые и песчаные лесные дороги.

Юноша сидел и «втыкал» в свой старенький смартфон, машинально листая пальцем картинки на экране. Но мысли его были далеко от этого забытого Богом места. Мама, с которой он жил, отправила его на месяц к своим знакомы на дачу в «задницу мира», чтобы он там смог отдохнуть. У знакомых была корова и свежие молоко, сметана и творог, а также курицы, несущие органические яйца. Юноша вспомнил пародию на рекламу:

– Сынок ты видел, чтобы я кормил наших курочек какой-нибудь дрянью?

– Нет, папа!

– А я кормил!

Свежий воздух и натуральные продукты, по мнению мамы, должны были превратить его из тощего глиста, которым он был, пусть и не в Шварценеггера, но хотя бы в нормально развитого парня.

Он и сам был бы не против. Может быть тогда, Лена обратит на него внимание. Юноша глубоко и печально вздохнул. Лена! Первая красавица в их классе. Иссиня-черные волосы, высокие скулы, большие, чуть раскосые, карие глаза с густыми ресницами, точеная фигурка гимнастки тревожили не только сердце, но и другие части его молодого организма. Она свободно говорила на английском и итальянском языке, изучала китайский, была отличницей, очень не глупой и начитанной девушкой. То есть никак не укладывалась в стереотип красивой, но тупой дуры, что для его израненного сердца было бы гораздо легче. А то, что ее отец был известным строительным бизнесменом, делало ее совершенно недосягаемой. Она прекрасно знала себе цену, но в отличии от других мажоров в их классе, никогда этим не кичилась. Но на любую попытку сблизится с ней она отвечала таким взглядом, что любой претендент на ее внимание, мгновенно стушевывался и отступал.

Юноша покраснел от стыда, вспомнив свою попытку пригласить ее в кино. Когда однажды набравшись смелости он подошел к ней после уроков, поймав ее когда она шла к машине, где ее ждал водитель, чтобы отвезти домой, он показал ей два билета, и предложил ей сходить в кино на популярный фильм. До сих пор вспоминая ее недоуменный взгляд, а потом искренний заливистый, но не злой смех, он готов был провалится сквозь землю.

– Витя, – успокоившись мягко сказала она, – я уже смотрела этот фильм. И если честно, мне некогда, я много дополнительно занимаюсь. Пригласи другую девушку, я уверена многие с радостью согласятся. Извини, мне пора! Пока, – и продолжая улыбаться она ушла. А он остался. Лучше бы она его обругала, высмеяла или поиздевалась над ним. Тогда он мог бы обидеться на нее, подумать, что она вздорная высокомерная избалованная и злобная девушка. И ему такая совсем не нужна. А вышло все наоборот! Мягко, необидно, и даже где-то тактично, она поставила его на место! Он еще больше в нее влюбился. И продолжал страдать.

А она уехала сначала на каникулы в США, а потом в Китай, практиковаться в языках. Ее отец для любимой дочки ничего не жалел. Огромная Москва опустела без нее, и поэтому незадачливый влюбленный согласился поехать в эту дыру.

Пожилой мужчина который ехал на соседнем через проход автобусном сиденье тоже предавался грустным мыслям. Ему уже было семьдесят пять лет и жизнь шла к концу. И этот конец с каждым днем ощущался все ближе с каждым днем. В университете где он преподавал всю жизнь историю и числился консультантом, он появлялся все реже. Любимая жена с которой он прожил счастливых пятьдесят лет пять лет умерла, оставив его одного.

Дети уехали за границу, получили там хорошее образование, создали свои семьи с настоящими жителями стран проживания, а не с нашими эмигрантами, и приобрели собственное жилье. Все это он им обеспечил, и они остались там. Оборотной стороной медали было то, что они так старались интегрироваться в общество своих новых Родин, что постарались забыть свою старую. Дети их не знали русского языка, а когда дедушка в шутку по телефону назвал одного из внуков русским Ванечкой, то в ответ получил возмущенный ответ мальчика, что он никакой не русский Ванечка, а американец Джон!

На похороны матери ни дочь ни сын не приехали. Не смогли. Но зато через полгода они в полном составе явились за наследством. Оно состояло в просторной четырёхкомнатной квартире в центре Москвы и хорошей дачи в ближнем Подмосковье. Дети потребовали продать квартиру и дачу, или выдать им причитающиеся по стоимости доли. Профессор смотрел на них с недоумением. Это были совершенно чужие ему люди. Жизнь в цивилизованном мире окончательно атрофировали у них такие понятие как совесть. Обиднее всего было то, что он сам хотел, чтобы они уехали туда, в те годы, когда в родном государстве царили смута, разброд и шатание. А вот подоспела и цена того давнего, казалось бы, верного решения.

Он не стал спорить. Квартиру в престижном элитном сталинском доме и дачу продали за очень хорошие деньги. Дети хотели получить по трети от вырученной суммы. Но отец им сухо сообщил, что половина квартиры и дачи принадлежит ему, а разделу подлежит только половина, которая принадлежала их матери, на похороны которой они не явились. А вот ее половину можно разделить на три части. Ему одну, как тоже наследнику, и по одной им.

Сын и дочь хотели сначала устроить скандал и подать в суд на такую, по их словам вопиющую несправедливость. Но адвокат им популярно объяснил, что им ничего не светит. Ни по закону, ни по совести.

Тогда сын предложил отцу поехать с ним в Америку. И жить там в кругу семьи. Они сцепились по этому поводу с сестрой. Та, тоже хотела приобщиться к деньгам отца, которые он взял бы несомненно с собой в новую семью, и тоже предложила переехать к ней в Италию.

Профессор, который стразу понял причину внезапно вспыхнувшей родственной любви сына и дочери в свой адрес, заявил им, что будет жить на родине и никуда не уедет. Деньги у него есть, и он вполне сможет прожить сам. Но помогать им больше не сможет, и больше ничего им не должен. Он считает, что его родительский долг перед ними им исполнен сполна!

На том и расстались. Оскорблённые в лучших чувствах и оставшиеся без отцовской части наследства обиженные дети уехали. С другой стороны, решили они, что с старого совка взять? Осталось надеяться, что старик не спустит их деньги в унитаз! Они договорились с адвокатом отца, что тот сразу им сообщит, если их любимый, но упрямый отец отбудет экспрессом в мир иной. А шепотом, попросили сообщить также, будет ли наследство, и сколько оно будет стоить. А то авиабилеты и перелеты нынче очень дороги. Адвокат, привыкший ко всякому за свою практику, и навидавшийся разного, тем не менее, даже он был поражен таким цинизмом. Разумеется, он сообщил о их просьбе своему старому приятелю. Профессор только горько усмехнулся и сказал:

– Думаю. если наследство будет маленькое, и не окупит перелет сюда и обратно, они и не прилетят. Вот, что я оставлю тебе деньги на свои похороны. Похоронишь меня рядом с моей Машей. Я установлю там общий памятник. Там будет изображена и она и я. Дата моей смерти будет открыта. Когда похоронят, тогда и напишут.

– Хорошо ли это? – засомневался адвокат, – говорят такие памятники с такими изображениями тянут в могилу тех, кто там изображен.

– Это все предрассудки, – усмехнулся профессор, – а я атеист и в это не верю. Но зато ни у кого не будет лишних хлопот. А то так не позаботишься сам, так и хоронить некому будет.

Прошло почти пять лет. С детьми после этого они общались очень редко. С внуками тоже. Науськанные, судя по всему, обиженными на него своими родителями, они тоже разговаривали с ним очень неохотно, сухо и как будто он отрывал их от каких-то очень важных неотложных дел.

Он обиделся на них. Новую квартиру он покупать не стал, а снял скромную однушку на окраине Москвы. Хозяева жили постоянно в Таиланде, и обратно возвращаться не собирались. Денег за сдачу в аренду нескольких московских квартир, которые остались им от умерших родственников, им вполне хватало на безбедную и беззаботную жизнь в тропическом раю. Профессор им сразу понравился своей интеллигентностью, что вселяло надежду, что он не захочет их кинуть и завладеть их жилплощадью. Заключив многолетний контракт, все стороны остались весьма довольны собой.

А на лето, чтобы не оставаться в раскаленной и душной Москве, он купил в отдалённом районе Подмосковья скромную деревянную дачу, куда сейчас и ехал отдыхать. Там же он под деревьями он зарыл разделенный на несколько частей свой основной капитал, оставшийся от продажи недвижимости и накопленный за всю его предыдущую жизнь. А это была немалая сумма. Банковским счетам и ячейкам он не доверял. Было еще кое-что о котором никто кроме него не знал.

Автобус продолжал свое движение, когда Камаз, груженный ворованным песком из нелегального песчаного карьера, и управляемым ценным специалистом из ближайшего зарубежья, преследуемый машиной ДПС, выскочил из второстепенной проселочной дороги и врезался в его борт. Профессор, сидевший с этой стороны на которого пришелся сам удар, погиб мгновенно. Камаз протащил автобус по дороге в кювет, песок из его кузова засыпал через вылетевшие стекла салон, и машины остановились. Юноша, ударившись головой о стоку салона автобуса, потерял сознание.

– Где я? – была первая мысль, когда юноша пришел в себя.

– Возможно в чистилище, – ответил ему незнакомый мужской голос, который принадлежал, судя по всему, взрослому человеку.

– А что это такое и прочему мы здесь? – не понял юноша.

– Чистилище – это, согласно католическому вероучению, особое место или состояние в загробном мире. Туда попадают души умерших, которые искренне раскаялись в грехах и умерли с верой в Бога, но не успели до конца искупить свои проступки при жизни. Там душа проходит процесс духовного очищения, прежде чем сможет войти в рай. В отличие от ада, который является вечным местом мучений для нераскаявшихся, чистилище – временное состояние. Это способ очистить душу от последствий греха. Душа находится в чистилище ровно столько, сколько необходимо для её полного очищения. Католическая церковь учит, что живые могут помочь душам в чистилище быстрее очиститься с помощью молитв, добрых дел и заказа за них литургий (месс). Это придумано для того, чтобы родственники раскошеливались! Учение о чистилище является догматом в католичестве. А вот в православии и протестантизме концепция чистилища отвергается. Православная церковь считает, что после смерти состояние душ предопределяется до Страшного суда, но при этом также признает важность молитв за умерших для облегчения их загробной участи. Наши святоши тоже любят деньги. Ты католик?

– А не верю во всю эту религиозную хрень! – заявил оскорбленный юноша.

– Я тоже, – отозвался незнакомец.

– Тогда почему мы оказались в этом Чистилище, если мы атеисты? – удивился молодой человек.

– Это логическое предположение. Вот я умер. Помню летящий прямо на меня Камаз и все. Темнота. Я не чувствую своего тела, – начал мужчина.

– Так может быть Вас просто парализовало! – блеснул своими познаниями юноша.

– Такой вариант я уже рассмотрел. Но если бы меня парализовало, я должен был бы дышать, и чувствовать жажду и голод. А я этого не чувствую ничего, из чего я делаю вывод, что мое сознание отделилось от тела. Если мы не сидим в чане с кипящей смолой и рядом не бегает рогатый и хвостатый обслуживающий персонал с вилами, значит мы не в Аду. Если тут нет яркого света, благорастворения в воздусях, заливных лугов и цветущих садов, моря, а также избранной компании в белых штанах и балахонах, то мы не в Рио-де-Жанейро и не в Раю! Значит остается Чистилище! А у Вас молодой человек, какие мысли на этот счет? – спросил мужчина.

– Лично я чувствую свое тело, и оно все болит, я хочу пить и есть, и еще хочу в туалет! – заявил юноша.

– Вы ощущаете свое тело? – удивился собеседник, – а почему его не чувствую я? А, кажется понял, у Вас, наверное, фантомные боли!

– Какие боли? – не понял юноша.

– Фантомные боли – это реальные, ощутимые болевые сигналы, которые возникают в части тела, которая физически больше не существует (например, в ампутированной конечности, удаленном зубе или органе). Это не психологическая проблема, а сложный сбой в работе нервной системы. В месте ампутации нервные окончания могут формировать узелки (невромы), которые продолжают генерировать импульсы. Спинной мозг лишенный обычных сигналов от конечности, становится гипервозбудимым. В сенсорной коре головного мозга остается «карта» утраченной части тела. Нейроны продолжают ее «видеть» и интерпретировать случайные сигналы как боль, – пояснил мужчина, – кроме боли, пациенты могут испытывать ощущение, что утраченная рука или нога находится в неестественном или неудобном положении. Или покалывание, жжение, зуд или ощущение электрического тока. Или ощущение «сжатия» или пульсации.

– То есть Вы хотите сказать, что мы оба умерли, только Вы полностью утратили все ощущения, а у меня остались как его, эти фантомные боли? – удивился юноша.

Его собеседник не успел ответить. Молодой человек почувствовал, что с его глаз что-то сняли и он смог открыть глаза. Он увидел склонившегося над ним пожилого врача в белом халате, который внимательно смотрел на него.

– Доктор, – просипел тихим голосом юноша, – это Вы надо мной так прикалывались? С Чистилищем и фантомными болями?

– Я? – удивился врач и закивав головой обратился к стоящим рядом с кроватью коллегам, – больной бредит, налицо последствия сотрясения мозга. Удивительный случай! Все погибли в этой аварии, а он выжил. И никаких серьезных травм у него нет! Только ушибы и синяки! Ну и сотрясение мозга, конечно. Скажу прямо, коллеги, он родился в рубашке! Давайте проверим его когнитивные функции и состояние памяти.