Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Глава 36
Нелегко в бою

Нуска задыхался, но лишь крепче стискивал в руках рукоять меча. Сжав челюсти, он скрипел зубами и щурился, выглядывая из укрытия.

Погода была на удивление тихой и безветренной, но лекаря это совсем не радовало. Лучше бы снежные вихри скрыли его за белоснежной пеленой и воем. Прятаться здесь было бессмысленно, но и вступать сейчас в схватку – безрассудно.

Лекарь хмурился и судорожно припоминал все наставления учителя:

«Будь тих и внимателен».

«Вступай в битву только тогда, когда уверен в победе».

«Спокойное сердце и холодный ум – основные источники силы».

Нуска цыкнул и быстро перекатился по снегу за огромный валун, скрывшись в его тени. За несколько недель тело молодого сурии стало скорее подтянутым и жилистым, нежели болезненно тощим – лекарь и сам чувствовал, как напрягаются доселе незнакомые ему мышцы и позволяют вытворять трюки, которые ему и не снились.

В последние дни тренировки перестали казаться разверзнувшейся бездной, но задачи, которые ставил перед лекарем Минхэ, усложнились.

Нуска вглядывался в бесконечное белое пространство и ничего не мог разглядеть. Ему никак не удавалось правильно сжигать дэ, улучшая зрение или слух. Лекарь мог довольствоваться только развитым внутренним чутьем.

Вот и сейчас молодой хаванец прикрыл глаза и притих, оценивая обстановку. А затем подорвался и в несколько прыжков взобрался на выступавшую скалу – ровно на то место, где он прятался, сошла снежная лавина, да так тихо, словно сговорилась с противником.

«Ha`idgehl i fer, что ни тренировка, то битва на выживание! Минхэ действительно хочет сотворить из меня бессмертного духа?»

Нуска научился ловко перемещаться, хорошо прятаться. Его скорость и восприятие возросли в разы, но… этого было недостаточно.

И все же.

Ведомый чутьем, Нуска вскинул меч. Деревянное лезвие столкнулось с искрящимся мечом дэ. А затем палка лекаря разлетелась на части. Нуска успел отступить, даже пробежал несколько метров и попытался скрыться, слетев со скалы на уровень вниз, но его поймали прямо над обрывом. Просто схватили за шиворот, как нашкодившего котенка, и бросили в сугроб.

Когда Нуска пришел в себя от удара, Минхэ в своих белых одеждах уже восседал на нем сверху, сложив на груди руки. В его взгляде сквозило недовольство.

– Ученик, раз за разом ты повторяешь одну и ту же ошибку. Мне кажется, уже скир запомнил бы, что убегать от сурии – бесполезно.

Нуска нахмурился. А затем быстро подался вперед и ударил учителя лбом в лоб, вложив в удар небольшое количество дэ.

Минхэ охнул, схватившись за голову.

– Ха-ха, видите, я смог нанести вам удар! – рассмеялся лекарь, продолжая валяться в снегу. – Не надо недооценивать меня, учитель.

Сначала Минхэ растерялся, но затем улыбнулся и медленно поднялся на ноги. Его меч уже рассыпался в воздухе. Учитель протянул Нуске руку и помог ему подняться.

– Это было неплохо, Нуска. Только вот будь это настоящая битва, то ты был бы уже мертв, – все же пожурил учитель, качая головой. Но было видно, что он доволен результатом тренировки. Пускай методы борьбы Нуски оставались странными, но Минхэ уже как полмесяца смирился с тем, что лекарь никогда не будет порхать с мечом подобно бабочке.

Вечерами Нуска помогал учителю по дому: убирался, таскал воду для умывания и котла. Они вместе садились ужинать, и лекарь даже успел привыкнуть к царившей в этом домике идиллии.

– Учитель Минхэ, может, есть еще какие-то способы сжигать дэ? – продолжал болтать Нуска даже за едой. Учитель всегда по первому зову отзывался на все вопросы ученика, но если это происходило за едой, то неизменно раздражался.

– Сначала поешь, а потом поговорим, – коротко ответил хаванец.

– Будет уже очень поздно! Мы опять проболтаем всю ночь, а утром вы все равно разбудите меня с первыми лучами, – проворчал Нуска, запихивая за щеку горькие травы и овощи. К их вкусу невозможно было привыкнуть – оставалось только терпеть.

– Жизнь сурии нелегка, но разве не в этом ее прелесть? – с улыбкой сказал Минхэ, не спеша поглощая белую кашу и пророщенные бобы.

Все эти месяцы Нуска не видел ни алкоголя, ни мяса. Видимо, учитель не промышлял охотой, да и на кого можно было охотиться в этих безжизненных скалах?

Нуска продолжил в упор смотреть на учителя, дожидаясь, пока тот доест. Все их трапезы так и проходили: лекарь запихивал в себя все съестное, а затем ждал, пока Минхэ неторопливо расправится со своим ужином.

За проведенное в этой долине время Нуска успел очень крепко привязаться к учителю. В какой-то момент он даже начал всерьез задумываться, а не остаться ли ему здесь. Еще никогда жизнь Нуски не текла так спокойно.

Они с учителем жили вдали от мирской суеты. Ни одна новость не долетала до этого всеми духами забытого места. Но за последний месяц Минхэ один раз все же встречал гостя – принял у него какую-то посылку и письма, а затем передал стопку писем в ответ.

Нуска быстро переоделся и забрался в кровать, дожидаясь, пока учитель, как обычно, не подставит к кровати стул и не завяжется их долгий разговор.

Минхэ тоже подготовился ко сну: сменил одежды, распустил волосы, а затем устроился на стуле рядом с матрацем Нуски.

Лекарь еле сдерживал улыбку. Сейчас в который раз Нуска будет задавать вопросы, а Минхэ – отвечать, делясь недюжинными знаниями. Только вот сегодня первым разговор начал учитель, отвернув голову и глядя на затухающий в очаге огонь.

– Нуска, ты ведь знаешь, что через две недели все ученики северной обители будут сдавать последний экзамен? Когда ты собираешься вернуться в школу сурии?

Нуска поморщился. Ему хотелось обсудить так много интересных вещей, но возвращение в школу сурии к ним точно не относилось.

– Учитель Минхэ, вы ведь знаете, что я не готов. За эти два месяца я даже не смог нанести вам ни одного удара. Может, через годик попробовать? – попытался уговорить его Нуска, но учитель резко вскинул голову и уставился на лекаря так, словно тот в очередной раз сморозил какую-то глупость.

– Ты даже не собираешься пробовать? И после этого хочешь называться моим учеником? – холодно поинтересовался он.

Лекарь виновато опустил голову. Ему никогда не удавалось спорить с учителем. Каждый раз до костей пробирало неизвестно откуда взявшееся чувство вины и желание полностью соответствовать его ожиданиям. Но Нуска оставался Нуской, да и врать этому мужчине он не смел.

– Я ведь до сих пор не обладаю даже оружием дэ. Я вас только опозорю, – мотнул головой лекарь. Его тело напряглось, а плечо непроизвольно дернулось. Одна мысль о возвращении в школу вызывала в нем невероятное отвращение.

– Значит, ты считаешь, что я плохо тебя обучил, – приподнял брови Минхэ и привычно сложил на груди руки. Он делал так каждый раз, когда был недоволен или возмущен каким-либо поступком Нуски.

– Нет. Просто в школе сурии учатся одни знатные… знатные потомки разных семей. – Нуска еле сдержался, чтобы не выругаться, и взъерошил волосы на затылке. – Не думаю, что я всего за пару месяцев стал таким сильным сурии, чтобы им противостоять.

– Тебе и не нужно выигрывать в схватке. Разве экзамен не подразумевает устный опрос, сдачу на лекарскую лицензию или мастерство в управлении дэ? – возразил Минхэ, но Нуска только головой покачал.

– Они заставят меня драться, учитель. Я нажил там столько врагов, что могу быть в этом уверен, – с усмешкой произнес Нуска и уставился на свои руки. Кожа ладоней загрубела, покрылась мозолями, а подушечки пальцев потеряли чувствительность. Нуска боялся, что с такими руками ему теперь будет тяжело лечить внутренние повреждения. Да и…

– Каналы на твоей правой руке так и не восстановились, верно? Ты из-за этого волнуешься? – с хмурым видом спросил учитель, а затем присел рядом. Его ловкие руки начали ощупывать больное запястье лекаря.

– Да разве здесь что-то можно сделать?.. – отмахнулся Нуска и отвернул голову. Ему не нравилось демонстрировать собственные недостатки перед этим хаванцем.

– Конечно, можно, – полным уверенности голосом сказал Минхэ, а затем надавил на вены лекаря пальцами. – Каналы дэ можно взрастить даже с нуля.

Нуска вдруг застыл. А затем уставился на учителя.

– Как это – взрастить? – переспросил он.

– Не все сурии рождаются с развитыми каналами. Конечно, выходцы из благородных семей продолжают вступать в браки с другими сильными сурии, и от этой связи всегда рождаются талантливые дети. Но не думай, что путь каждого сурии был так же прост, как и путь тех детей, с которыми ты встречался в обители.

Минхэ говорил спокойно и тихо. Его пальцы сдавливали руку Нуски и разгоняли кровь. Хоть это было больно, но такой массаж помогал вернуть чувствительность в каналах.

Лекарь ненадолго задумался, а затем вдруг выдал, не подумав:

– Учитель Минхэ, вы один из таких сурии? Вы взращивали каналы самостоятельно, а не родились с ними?

Учитель молчал. Его пальцы застыли, а затем и вовсе отпустили больную кисть лекаря. Нуска сглотнул, боясь даже посмотреть в сторону собеседника.

– Что ж, не думаю, что мне следует это скрывать, – проговорил Минхэ и закрыл глаза. – Когда-то давно я действительно не обладал никакими талантами. Я не мог использовать дэ и был простым человеком.

Нуска только и мог, что разинуть рот. Этот хаванец, который одним ударом может расколоть гору надвое, родился самым простым человеком?! Но ведь Нуска даже сейчас мог без зазрения совести сказать, что Минхэ – это второй по силе сурии на континенте. Сильнее него мог быть только эрд.

– Значит… – медленно проговорил Нуска, а затем вдруг выпалил: – Все эти чудовищные тренировки – вы и сами через них прошли?

– Что ты знаешь о чудовищных тренировках? – рассмеялся вдруг Минхэ и похлопал лекаря по плечу. – Да, я делал примерно то же самое, что и ты, но ежедневно на протяжении многих лет от рассвета и до заката. И этого все равно было недостаточно, чтобы стать равным другим сурии, рожденным в знатных семьях. В твоих жилах течет сильная кровь, а потому ты не должен жаловаться на судьбу или трудности в обучении. Если тебе так интересно, то я могу поведать тебе одну историю.

Глаза Нуски загорелись. Он тут же кивнул и присел поближе, почти касаясь боком учителя.

Минхэ прикрыл глаза. Он восседал на матраце с привычным выражением достоинства на лице. Никто бы не смог даже предположить, что он выходец из самой обычной семьи.

Нуска ожидал рассказ, но с губ учителя вдруг сорвалась легкая песня. Она лилась, переполняясь светлой дэ, заполняла собой тесную комнату и вырывалась за стены, в долину. Светлой энергии вскоре оказалось так много, что все помещение замерцало: в хижине стало светло, как днем.

Лекарь прикрыл глаза и привалился к плечу учителя. Он не понимал ни слова из песни. Видимо, она была на кнонском языке. Но даже так Нуска догадывался, о чем говорилось в этих строках.

Нуска чувствовал, как на душе становится тепло и ясно, словно наступил вечер теплого сезона. Он ощущал на своих губах привкус молодого вина, слышал стрекот ночных насекомых. Разве может безродный хаванец исполнять песни так, чтобы сердце пускалось в пляс, а перед глазами мелькали давно позабытые воспоминания?

Минхэ прервал песню и начал рассказ, и его голос был таким же певучим и приятным для слуха:

– В том году на Кнон опустилась тень. По земле бродили невиданные твари, что терзали города и держали в страхе селян. В рассыпанных на склоне домах женщины прятали детей, но напасть не миновала ни одно из их ветхих жилищ. Беда пришла, растоптала надежды и плюнула людям в лицо. Денно и нощно обездоленные дети бродили по округе, воруя съестное, подбирая объедки. В свободное время они играли. Только один ребенок не катал шарики из грязи, не плел венки из кроваво-красных арцунов. Он вставал по утрам, умывался росой и бежал в манящие свежим дыханием горы. Дни были так коротки, а его желания – безграничны. Один соседский ребенок так ловко управлялся с дэ, что вызывал зависть каждого. Дети били его, закидывали камнями, но только этот мальчик не находил прелести в издевках. Он хотел быть таким же. Он хотел слиться со струящейся по равнине дэ воедино.

Не было учителей. Не было наставников. Деревня была бедна, и жили в ней старики, женщины и дети. До полудня мальчик копался в полях. А затем покидал родной дом и скрывался в горах, час за часом взбираясь вверх, на вершину. Чем старше становился этот ребенок, тем сильнее становились его желания. Как-то раз, достигнув середины горы, он попал под обвал. Неделя, проведенная в груде камней, без еды и воды, в тишине, научила его призывать свет. Канал, тонкий, как виноградный ус, теперь пронизывал его тело. Когда мальчик вернулся в деревню, красные цветы расцвели не только на обочинах, но и в жилых домах, на тропах, на полях. Мальчик неделю копал могилы и хоронил односельчан одного за другим. Он не плакал, но и не знал больше, кем является и куда должен идти.

Горы манили его с новой силой. С новой силой, что переполнила его мускулистые руки, он полез на вершину, намереваясь в этот раз достигнуть пика во что бы то ни стало. В тот день, когда мальчик взобрался на гору, он узрел раскинувшийся перед ним бескрайний мир и закричал. Так он встретил свое двенадцатилетие.

Путь был тернист. Горы покаты. Небеса безжалостны в своем желании сломить заново рожденного сурии. Каждый, не имеющий рода и племени, оказавшись на дороге, сможет понять, как трудно жить, под ногами не зная опоры. Дни тренировок, дни голода, дни в поисках еды. Так скиталец достиг крупного города, где стал простым работягой. Он хотел учиться. Мечтал повидать мир. Желал встретить любовь, как и все молодые люди. Прошло несколько лет, но он так и не мог назвать себя сурии. Он скитался из угла в угол, делил пищу с уличными собаками, ночевал под открытым небом и видел в этом нечто особенное.

Как-то раз, отдалившись от города, он встретил на своем пути пещеру. Вся равнина перед ней обросла костями, а дикие твари сновали в тени, лелея надежду о легком ужине. Юноша вырвал из земли давно иссохшую кость и пронзил ей одну из тварей. Затем вторую, третью. И продолжил свой путь, питаясь одной ядовитой плотью. Юнец заболел, но тогда и научился взывать к помощи света. Маленькие крылатые создания пожалели молодого сурии и поделились с ним своей дэ. Светочи ни на секунду не покидали юношу, пока он пересекал равнину, держа путь к таинственной пещере.

Там он и встретил свой закат и рассвет. Умерев и возродившись из крови и пепла, он смог поразить вожака тварей. А затем сделал своим оружием его ребро. Юноша был дик, необуздан и все хуже и хуже понимал человеческую речь. Он спал и ел в одиночестве, пока в один день в пещеру не вступила молодая хаванка. Она тоже бежала и пряталась. Ее мучители были так страшны, что и дикий юнец, с ног до головы покрытый грязью и кровью, не вызвал у нее отвращения.

Молодая дева научила его всему. Шаг за шагом она прорубала путь к его сердцу, пока он не начал говорить. Он уже не был тем диким ребенком. Теперь он стал молодым семнадцатилетним сурии, который поет песни и поутру выбирается из жилища, чтобы искупаться в реке.

Они были близки. До тех пор, пока юноша не захотел продолжить свои странствия. Он вновь хотел повидать горы, ощутить в жилах силу и побывать в пылу битвы. Дева не разделяла его желаний, но и противостоять пылкости юноши не могла. И в один из дней, в череде бесконечных странствий, во время восхождения на северный пик, она умерла. Пока юноша пытался вернуть к жизни свою спутницу, он осознал, что внутри нее уже билось второе сердце. Так поздно он понял, что едва обретенная им семья погибла. И он один был причиной смерти любимой девы и собственного ребенка.

Много лет прошло с того дня. Юноша стал мужчиной. Повидал мир. Но больше не желал возвращаться к людям и жить среди них. Каналы росли, и мужчина учился управлять светлой дэ. Его дни превратились в кромешную бездну. С утра и до заката он, не жалея себя, терзал собственное тело. Каждое ранение, полученное в битве с другим сурии или тварями, прорывало новые пути в его теле. Мужчина рвался в бой, почти умирал и вновь возвращался к жизни, словно на него было наложено проклятье. Сколько раз он пытался умереть, столько же раз небосвод и бездна отвергали его. Так, день за днем проводя в битве, умирая, теряя сознание от голода и усталости, он стал истинным сурии.

Кнон, объятый огнем войны, призвал его к ответу. И мужчина выступил против завоевателей и провел много лет, сражаясь и теряя соратников. Красная трава. Красные небеса. Кровавый свет, порождаемый звездами, освещал пройденный им путь. На той войне мужчина обрел оружие дэ, так легко и естественно. Просто искаженное лицо упавшей под его ноги женщины на секунду напомнило образ любимой. И тогда выпал из рук мужчины земной меч, а из груди вырвалось свечение. Он отбил атаку врагов, но незнакомка уже была мертва.

Поступь новоиспеченного знатного сурии была легка. Его меч разил метко и никогда не промахивался. Но Кнон все равно потерпел поражение и был сожжен дотла.

С тех пор минуло много лет. Одиночество было вторым именем потерявшего все бойца. Его изгнали с таким позором, будто он мог хоть один уголок родной страны назвать домом.

Такова история сурии, не рожденного в знатном роду, но ставшего сильным по праву. Сила не дается легко. Только раз за разом падая в пропасть, раз за разом взбираясь обратно, можно достичь вершины. Нет легких путей, хоть и есть обходные. Но тот, кто достиг пика, проделав путь на чужой спине, разве смеет называть себя сурии?

Когда Минхэ закончил рассказ, светлая дэ разом испарилась, утопив дом во тьме. И тогда Нуска крепко обнял учителя и сказал:

– Минхэ, я бы хотел, чтобы вы тоже присутствовали на моем экзамене.

Хаванец улыбнулся, а затем зачесал назад отросшие волосы Нуски.

– Если тебе так будет легче, то я спущусь с горы вместе с тобой, – согласился он.

Нуска не ожидал столь легкой победы. А потому еще крепче обнял учителя и вздохнул. Его сердце болело от услышанного, но и поделать ничего он не мог. Прошлое неизменно, но вот будущее – это то, что лекарю подвластно изменить.

Давно утраченное чувство зарождалось в груди. Словно что-то, упущенное когда-то, теперь стало доступно лекарю. Что-то, чего он так долго желал, но не мог получить.

Вот только теперь Нуска уже не маленький ребенок, чтобы зарываться носом в чужое плечо и искать в ком-то опору. Но он все равно продолжил держать учителя в объятиях, пока они оба не отправились спать.

Перед отправкой в обитель Минхэ, кажется, решил показать Нуске настоящую бездну. Утро лекаря теперь начиналось не с работы по дому, а с отработки ударов. Учитель больше не оставлял своего ученика наедине с тренировками – он стоял подле и комментировал каждое его движение, каждый лишний глоток воздуха, что делал Нуска. Хмурясь, Минхэ встал рядом, выхватил у Нуски меч и стал рассекать им воздух медленно и четко, чтобы молодой сурии понял наверняка.

Нуска никогда не жаловался на плохую память. Он тут же уставился на учителя, пытаясь запечатлеть в памяти даже угол между его локтями.

«Это удар сверху… Это – выпад справа, это – слева. Этот удар сначала идет вниз, а затем скользит вверх, прямо в сердце противнику. А это… Гм…» – Нуска сощурился, напрягая зрение. С каждым выполненным приемом Минхэ ускорялся, а ученик уже не успевал за ним. Но Нуска знал, что его способности улучшились, что теперь он способен разглядеть движения этого невероятно быстрого сурии.

Но в какой-то момент Нуске пришлось сдаться. Он вздохнул и отвел взгляд. Не было смысла продолжать вглядываться, когда все, что лекарь видел, – это размытые белые пятна. Пропасть между ними была непреодолима. Наверное, к тому моменту, как Нуска научится управлять своей дэ, он уже падет от меча какого-нибудь захмелевшего аристократа.

– Нуска, скажи мне, как ты получил разрыв каналов? – вдруг спросил учитель и остановился, держа меч в одной руке, а кончиками пальцев другой ощупывая деревянное лезвие.

– Это долгая история… – неуверенно отозвался Нуска и помолчал. Он и сам до конца не понимал, что именно произошло в Подземном городе. Но, может, как раз учитель сможет что-то объяснить? – В какой-то момент я… Мне удалось догадаться, какими будут действия противника. Друг хотел прикрыть меня от смертельного удара, но вот мне не очень-то нравился подобный расклад. И тогда мне показалось, что время потекло медленнее, что другие сурии застыли. И я смог прикрыть от удара своего друга, только вот сам, гм… Ну, это еще одна долгая история о том, как меня возвращали к жизни, ха-ха…

– И почему ты не пользуешься этой способностью сейчас? – спросил вдруг Минхэ и посмотрел на лекаря. Его слова звучали так просто, словно каждый сурии ежедневно практикует остановку времени!

– Знаете, учитель Минхэ, я не представляю, каким образом смог это сделать. Да и еще один разрыв каналов не сделает меня сильнее, – хмуро ответил Нуска и насупился. Почему учитель все время требует от него невозможного таким тоном, будто разговор идет о какой-то ерунде?

– Тогда сразимся. И я целиком и полностью возьму на себя ответственность за последствия. Если вдруг ты останешься калекой, то я буду заботиться о тебе до конца своей жизни… – Минхэ, сказав это, рассмеялся и направился к хижине.

– Учитель! Ну у вас и шутки! – не выдержал Нуска, у которого даже волосы на затылке зашевелились от страха.

Лекарь застыл посреди поляны. Отросшие волосы щекотали щеки, а солнце приятно грело макушку. Наверное, там, внизу, уже наступило теплое время. Зацвели сады, распустилась листва. Нуска посмотрел на юг, а в груди вдруг что-то неприятно сжалось. Так много всего могло произойти за эти месяцы. Будет ли мир, в который Нуска вернется, прежним?

Вскоре Минхэ возвратился и бросил что-то в руки своему ученику. Нуска кое-как перехватил красивые серебристые ножны. Оголив меч, лекарь смог только подивиться легкости этого оружия. Работа была тонкой и искусной, но меч оказался не обоюдоострым – заточена была только одна сторона лезвия. Лекарь долго раздумывал над тем, чем является это оружие: мечом или же саблей, но так и не пришел ни к какому выводу.

– Я лично выковал этот меч. Обращайся с ним ласково, – произнес с улыбкой Минхэ и встал напротив. Это было последнее, что он сказал ученику в своем обыкновенном доброжелательном тоне.

Уже через секунду лицо сурии переменилось, на лоб упала тень, а глаза сузились. Минхэ коснулся груди и обнажил оружие дэ. Склонив корпус, выставив одну ногу вперед, он направил острие в сторону Нуски.

Лекарь сглотнул и просто уронил ножны в траву, а земной меч выставил перед собой, потому что уже через мгновение он с лязгом встретился с оружием учителя. Нуска успел разглядеть темный огонь в глазах готового к битве хаванца. Так вот как выглядят сурии в пылу битвы! Сейчас Минхэ точно не планирует поддаваться. Значит, если лекарь хочет сохранить себе руки и ноги, то нужно сосредоточиться, нужно дать отпор.

Но Нуска не мог. Отразив еще две дикие по своей силе атаки, он понял, что не может даже поддерживать позицию и боевую стойку. В попытках отразить удары лекарь уже успел проехаться по земле подошвой ботинок и сейчас был скован в движениях выросшей за спиной скалой. Его просто снесло назад, будто порывом ветра, а ведь учитель даже не успел как следует воспользоваться своей дэ.

Как Нуска может всерьез поднять меч на собственного учителя? Разве это правильно? Но, если это именно то, чего требует от него Минхэ… Остается ли выбор?

Учитель вдруг пропал из поля зрения. Нуска выругался одними губами и в одну секунду растерял всю свою статность. Пригнувшись телом к земле, согнув ноги в коленях, он рывком завел меч за спину и в очередной раз отразил атаку. Во второй раз встретившись взглядом с Минхэ, Нуска в страхе отступил. Если бы ему сейчас не удалось отразить этот удар, он бы лишился головы.

Лекарь проскользил по траве. Его поступь была бесшумна. Он быстро отступал к водоему, пятясь назад и выставив перед собой меч. Взгляд Нуски тоже стал серьезным, а все чувства обострились. Неосознанно лекарь начал использовать дэ, ощупывая окружающее пространство в поисках противника.

Минхэ был рядом. Он поджидал, он просчитывал каждый удар. Но Нуска не был стратегом или прославленным фехтовальщиком: его методы борьбы были иными. Потому молодой сурии резко развернулся, отыскал в застывшем пространстве учителя и ударил его ногой по голени, заводя за голову меч для удара.

Минхэ пропустил пинок, но вдруг усмехнулся и одним ловким движением выбил оружие у Нуски из рук. Кончик острия задел локти лекаря, кровь полилась по рукам. И тогда Нуска понял, насколько же выверен каждый удар его противника; насколько точны его движения и с каким вниманием следит за ним Минхэ.

Лекарь заметил, что глаза учителя подернулись красной пеленой. И тогда он понял, как тот считывает каждый его шаг. Он не просто принуждал Нуску к схватке – а вынуждал его применить способности и считать будущее. И учитель, в чьих жилах текла лесная кровь, не постеснялся воспользоваться своими силами даже в этой тренировочной схватке.

Нуска не успел даже опустить руки. Несколько ударов подряд рассекли его плечи и спину. Учитель успел скользнуть за спину ученика и наносил удары один за другим, но касался нежной кожи лекаря лишь острием. Он даже не пытался нанести серьезный удар – просто игрался с ним как кошка с мышкой. И тогда Нуска разозлился.

Пускай он и слабый сурии, пускай его путь бойца только начался, но никто не имеет права насмехаться над ним. Даже учитель. Лекарь покатился кубарем по траве и вновь взял оружие в руки.

Каналы дэ завопили. Нуска напряг каждую клеточку тела в попытке хотя бы просто разглядеть движения учителя. И когда очередная атака, нацеленная лекарю в бок, почти достигла своей цели, Нуска вдруг смог парировать и задеть плечо учителя лезвием.

В ответ лекарь услышал смешок. Кажется, учитель целиком отдался битве. Ему действительно нравилось обнажать меч и сражаться, он не боялся ранений и не стеснялся их. Потому что уже через секунду, в то мгновение, когда Нуска моргнул, Минхэ излечил свои руки и встал напротив ученика.

– Если не хочешь сражаться, то сдайся прямо сейчас. Зачем впустую тратить время? – проговорил он, бросаясь в атаку. Сейчас учитель даже не пытался пользоваться своей способностью – он был достаточно быстр, чтобы победить, не пытаясь обогнать само время.

Нуска зашипел, встретив удар лоб в лоб. Его ноги подкосились, а меч в руках задрожал. Оружие противника встретилось с мечом лекаря прямо перед его носом. Нуска нахмурился, резко развернулся на кончиках пальцев, как учил его Минхэ, и в который раз занес меч для удара. Но атака прошла в воздухе. Учитель просто уклонился, утекая из-под удара, словно вода.

Сражение затянулось. Нуска обливался потом, но так и не мог приблизиться к учителю. Оборона Минхэ не имела слабых мест, его удары были точны, а он даже не запыхался, кружа вокруг лекаря подобно хищной птице.

Нуска был готов сдаться. Успев залечить пару свежих ранений, он в последнюю секунду смог уйти из-под сверкающего лезвия. Несколько прядок слетело с его головы – Нуска понял, что еще немного, и ему не поздоровится. Учитель не остановит битву, пока не будет удовлетворен его навыками.

И тогда Нуска в очередной раз напряг каналы. Он вгляделся в то место, где стоял учитель, но ничего там не увидел. Тень пролегла слева. И лекарь, доверившись краткому видению и чутью, отбросив все навыки фехтования, полученные от Минхэ, просто рубанул мечом влево. Так, словно в его руках было не оружие, а деревянная палка.

Раздался удар и грохот. Меч Нуски взлетел в воздух и потерялся где-то в траве. Боль отдалась в руках по самые плечи – этот удар точно пришелся не по тонкому лезвию меча дэ.

Нуска распахнул глаза, развернулся и увидел, как учитель застыл, а все его тело обуяла невиданная сила, энергия дэ. Видимо, лекарь все же смог подгадать момент, его меч должен был погрузиться прямо в тело учителя, но тот прервал атаку энергетическим взрывом.

Лекарь вдруг усмехнулся. Уж это он умел. Он не раз отбивался от наглых аристократов, используя вспышки.

Тут же прогремел второй взрыв. Нуска, который долгие месяцы не прибегал к этой атаке, не рассчитал силы; траву под его ногами выжгло, а за спиной повалилось дерево. Нуска, сжигая дэ под ступнями, подпрыгнул вверх и набросился на учителя.

Они покатились по траве. Дэ гремела в ушах, затмевала зрение и не позволяла разглядеть противника. Только вот через секунду раздался грохот, а в глазах у Нуски потемнело. Он даже не успел увидеть, как ему нанесли удар, и просто свалился на землю. Все заволокло тьмой. Он потерял сознание.

Нуска очнулся только спустя сутки и сразу же подскочил на месте. Его бережно уложили на матрац, переодели, обработали раны. Минхэ рядом не оказалось – видимо, он был занят работой на заднем дворе.

Лекарь, осмотрев свое тело, только заворчал. Живого места на нем больше не было, а многие участки кожи почернели от множественных ушибов. И почему Минхэ запрещает лечить подобное? Разве сурии может выглядеть как побитая собака?

Нуска наспех обулся и выскочил из дома. Учитель был занят обработкой земли – ковырялся в грязи и бережно перебирал проклюнувшиеся ростки.

– Учитель! Я очнулся. Ну так… что скажете? – Нуска, говоря это, подлетел к учителю, да только чуть не втоптал в землю молодые побеги.

– Аккуратнее! Ты, может, скоро и вернешься к городской жизни, обзаведешься высоким рангом, а мне еще долгое время питаться плодами своего труда, – ворчливо заметил Минхэ и поднялся. Он утер запястьем вспотевшее лицо и направился к корыту с водой, чтобы помыть руки.

Нуска тут же пошел следом. Он так и прилип к учителю, надеясь услышать хоть слово о последнем тренировочном поединке. Лекарь раньше никогда и ни с кем не сражался вот так, на мечах. Его кровь бурлила, а в душе закипало желание вновь вступить в схватку.

– И что же ты хочешь услышать? – продолжил бурчать Минхэ, тщательно отмывая руки от земли.

– Что я молодец, – не юля, ответил Нуска и улыбнулся.

Когда учитель развернулся, и их глаза встретились, лекарь застыл в нерешительности. Не слишком ли самонадеянны были его слова? Но Минхэ только вздохнул, а затем ласково похлопал ученика по плечу.

– Что верно, то верно. Ты молодец, Нуска, – кивнул учитель и улыбнулся.

Лекарь в который раз не смог сдержать нахлынувших чувств и бросился обнимать учителя, который сегодня был так щедр на похвалу.

Минхэ ворчал, поначалу пытался отстраниться, но затем сдался. Что с детей взять? Стоит кому-то из взрослых их похвалить – сразу теряют голову.

– Я проверил твои каналы. В этот раз никаких повреждений быть не должно. И все же, пока ты не владеешь дэ в идеале, старайся не прибегать к этой технике слишком часто, – проговорил Минхэ, кратко погладив льнущего к нему ученика по голове.