Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Нуска был доволен. Он был счастлив. Кто-то, кем он восхищался, на кого хотел быть похожим, оценил его способности. Не тая, не стесняясь, похвалил. Эти чувства казались такими незнакомыми, но нужными, что лекарь в какой-то момент еле сдержался, чтобы не заплакать.

– Учитель Минхэ, сможете ли вы выполнить еще одну мою просьбу? – вдруг решился спросить Нуска и даже ослабил объятия, сделав шаг назад.

– Какую же?

– Отправьте приглашение на экзамен во дворец, – с усмешкой произнес Нуска.

Казалось, Минхэ на секунду растерялся, но затем словно что-то понял и с улыбкой кивнул.

– Так и быть. Ты ведь хочешь стать придворным лекарем? Думаю, это неплохой шанс проявить себя, – согласился он и тут же направился в сторону дома. Видимо, он хотел начать письмо прямо сейчас.

А Нуска застыл на заднем дворе, глядя учителю в спину. Скорее всего, Минхэ думал, что Нуска просто лелеет какую-то смутную надежду и мечтает когда-нибудь в будущем занять пост Главного лекаря Скидана. Только вот учитель ошибался.

Лекарь вздохнул. Состоится ли эта встреча? И если да, то какой она будет? Нуска ведь ни слова не сказал эрду о своем уходе. Главные помощники наверняка не признались Сину в том, как они заставили Нуску покинуть дворец.

Нуска не боялся провалить экзамен. Скорее всего, его и так вынудят провалиться. Но встреча с эрдом решит для лекаря все – его будущее, его надежды и эти странные мысли, не дающие покоя ни днем, ни ночью.

Лекарь только пожал плечами, а затем медленно направился следом за учителем, прокручивая в голове все самые худшие варианты развития событий.

Глава 37
В мирской суете

Спуск всегда проще подъема, а когда рядом с тобой умелый сурии, то тяжелый путь через заснеженные скалы превращается в захватывающее приключение.

Минхэ показал Нуске скрытые тропы, научил его ориентироваться даже на пустой, захваченной вечными снегами, равнине. В течение нескольких дней, что они добирались до обители, Минхэ только и делал, что сокрушался по поводу своего сада. Как-то переживут его отсутствие едва проклюнувшиеся ростки, смогут ли выстоять? Как оказалось, учитель не спускался с горы уже много лет, а потому всерьез беспокоился о том, что может случиться в его отсутствие.

Вскоре снега сменились голыми камнями. Нуска чувствовал витающий в воздухе запах зелени. Было тепло, а потому лекарь снял с себя шерстяной плащ и наслаждался ничем не отягощенной легкой поступью. Хотя Минхэ все же настоял, чтобы Нуска хотя бы на время проведения экзамена взял меч себе, а потому у левого бедра покачивались ножны.

Когда они устроили привал, Нуска вновь завязал разговор:

– Учитель Минхэ, вы знакомы с кем-нибудь из северной обители лично? – решил поинтересоваться Нуска за день до прибытия в школу. Он все еще беспокоился, что его плохая репутация может сказаться на учителе.

– Я был хорошо знаком со старейшинами. Даже слишком хорошо… – Минхэ вдруг поморщился и не пожелал углубляться в эту тему. – Но это было так давно, что я даже позабыл их имена.

– Ха! Разве это возможно?

– Никогда не считал важным помнить столь незначительные вещи, – пожал плечами Минхэ и продолжил испивать свой отвар. Горькие травы из долины он прихватил с собой даже в это путешествие.

– Учитель, – вновь заговорил Нуска, в полутьме вглядываясь в языки костра. Лагерь был разбит наспех, а потому они ночевали почти на голой земле и готовили на еле потрескивающих от огня влажных ветках. – Мне как-то задали задачку. Не знаете ли вы, как можно бороться с перегрузкой дэ в каналах?

Нуске к тому моменту удалось выпытать у учителя почти все, что он желал знать. Минхэ даже был знаком с Тиамой, а потому лекарь не сомневался, что нет такой темы, в которой учитель мог бы оказаться несведущ. Но почему-то на этот раз Минхэ не спешил с ответом.

– Перегрузка? Я не думаю, что это что-то, с чем ты сталкивался лично. Хаванцы обычно не стесняются использовать свою дэ, – усмехнулся Минхэ.

В это путешествие он оделся как подобало учителю, но его одежды все еще казались Нуске странными. Сверху на белоснежную рубаху была накинута еще одна запахивающаяся рубаха с длинными рукавами. Узоры с красными цветами покрывали верхнее одеяние и рукава.

– Верно. И все же я хотел бы услышать ваше мнение. Если сурии долгое время не будет использовать дэ по назначению, что может с ним произойти? – уточнил свой вопрос Нуска и пытливо уставился на учителя. Лекарь продолжал ворошить то и дело тухнущий костер, но не сводил с Минхэ глаз.

– Конечно, ничего хорошего не произойдет. Если так подумать… Тело сурии – это постоянно наполняющийся сосуд. Сила дэ так необузданна, что влияет на своего владельца, переполняет его тело немыслимой силой, – вслух размышлял Минхэ, крутя в руках глиняную чашу. – В моей долине нет зеркал, так что можешь поверить мне на слово: твои волосы сейчас белы, как снег на вершинах гор. Чем сильнее ты будешь становиться, тем сильнее будет воздействие светлой дэ на твои тело и дух. Я знавал некоторых сурии, которые под влиянием дэ даже сходили с ума и полностью отдавались в распоряжение стихии, взявшей над ними верх.

– И… что же вы делали с ними? – тихо спросил Нуска, который и так догадывался, каким будет ответ.

– Чаще всего это были сурии темной стороны. Их магия была разрушительна, а потому их приходилось уничтожать, – спокойно ответил Минхэ и даже бровью не повел. Видимо, учитель Нуски оказался куда хладнокровнее и безжалостнее, чем казалось на первый взгляд. – Ты спрашиваешь об этом, потому что эрд Скидана – рир, верно? Еще в те времена, когда я был частью внешнего мира, про этого мальчишку уже сочиняли страшилки для детей. Судьба этого сурии настолько печальна, что иногда кажется: она не случайна.

– Не случайна?.. – переспросил Нуска, вскинув голову.

– Верно. Сильнейший темный сурии из древнего рода появился на свет именно в тот момент, когда темная комета была ближе всего к континенту. Лично я не верю в такие совпадения, – кивнул Минхэ и уставился на ученика. В его глазах плясали блики от огня. – Если ты желаешь ему помочь, то я мог бы оказать содействие. Можно попробовать кровопускание или другие непрямые методы избавления от излишков дэ в каналах. Только вот все эти способы – как мокрая тряпка на лоб страдающего от лихорадки больного.

Нуска отвернулся и сделал вид, что копается в своих вещах в поисках кремня. Костер то и дело гас, не желая разгораться. На самом же деле лекарь пытался скрыть волнение, которое наверняка отразилось на его лице.

Зачем та сифа, Мара, попросила Нуску узнать больше о перегрузке в каналах и позаботиться об эрде, если с этой напастью ничего нельзя поделать? Какой смысл в том, чтобы закидывать удочку в колодец? Или же… она знает, что есть метод, но хочет, чтобы лекарь узнал о нем самостоятельно?

Нуска нахмурился, но не стал вновь говорить об этом с Минхэ. Он боялся вызвать ненужные подозрения своей заинтересованностью в здоровье эрда. Учитель наверняка знал, что Нуска – не какой-то фанатичный сын Скидана, который просто так будет бросаться под удары, чтобы защитить незыблемую фигуру правителя. Все действия и поступки Нуски имели свой расчет: будучи совсем юным, он смог выжить в трущобах вовсе не благодаря удаче.

Лекарь воспользовался кремнем – и огонь вновь с треском занялся, согревая путников. Нуску начали одолевать различные насекомые, водившиеся в лесу, хотя за время холодного сезона и пребывания в горах он и вовсе позабыл, что такое комары и мошки. Тихое пение сверчков в кустах успокаивало, пробуждало в Нуске память о внешнем мире.

Он возвращается. Вокруг вновь будут толпы знатных сурии, множество проблем, трудностей вперемешку с его жалкими попытками занять в этом мире достойное место. На секунду ему даже захотелось сдаться: развернуться прямо сейчас и уйти обратно в долину вместе с Минхэ, а всю оставшуюся жизнь провести подле учителя, выращивая овощи, тренируясь и разговаривая обо всем на свете.

Нуска уставился в костер. Перед его глазами замелькали мутные образы: вот учитель, сгорбленный, дает наказания повзрослевшему Нуске. Лекарь, став опытным и умелым сурии, самостоятельно разбирает снежные завалы на ведущей в долину дороге. Они вместе пьют у очага горький отвар, смеются, припоминая прошлое, а затем поют скиданские, кнонские и лесные песни. Эти видения были такими теплыми, что лекарь невольно протянул руку к костру. Но затем вдруг вспомнил о другом человеке, посещавшем его мысли каждый день перед сном. И увидел лишь тьму. Горькую, отравленную гнилостным дыханием и запахом сырой земли тьму.

Почувствовав кончиками пальцев поцелуй огня, Нуска отдернул руку и отскочил от костра. Спиной облокотившись о дерево, он тяжело дышал, с него градом катился пот.

– Что ты видел?

Нуска поднял голову и встретился с суровым взглядом учителя. Минхэ тоже был взволнован, но не подавал виду.

Лекарь только мотнул головой и уткнуся лицом в свои колени.

Если бы сделать выбор было так просто. Если бы можно было так легко отмахнуться от внешнего мира, исключить себя из него. Взять да выбрать самый простой путь, не размышляя о последствиях. Но разве Нуска мог так поступить? Даже не ради эрда, а ради самого себя – лекарь никогда не смог бы пойти этой светлой и ясной тропой.

На следующий день Нуска вместе с учителем прибыли в обитель. К этому моменту лекарь уже окончательно смирился со своей судьбой и даже внутренне не сопротивлялся происходящему. Хотя неприятные взгляды других учеников прожигали спину, а насмешливые голоса постоянно звучали в ушах.

Кажется, все в северной обители готовились к празднику. Нуска понятия не имел, что сдача экзамена сопровождается гуляниями и даже распитием алкоголя, который был запрещен на протяжении всего обучения. Запахи мяса и спиртного с такой силой ударили в голову, что лекарю оставалось только ежесекундно сглатывать слюну.

– Нам необходимо потолковать со старейшинами, – проговорил Минхэ, который тоже чувствовал себя не в своей тарелке, но все равно выделялся среди окружающих своим ледяным спокойствием. – Тебя не было здесь на протяжении двух месяцев – они могли и вовсе не включить тебя в список сдающих. Да и комната, где мы могли бы переночевать и подготовиться, не помешала бы.

Нуска кивнул и направился по знакомой тропе. Правда теперь все вокруг дышало теплом и зеленью, хотя лекарь привык видеть все эти закоулки в белом цвете. Холодное время прошло, и на его место пожаловал свет теплой звезды и запах пробуждающейся ото сна земли. Нуска не мог отделаться от ощущения, что он оказался в до боли знакомом месте только спустя годы. Столь многое произошло и столь многое изменилось, особенно внутри самого Нуски. Как странно, но больше в нем не было той неуверенности или страха. Тем более рядом он чувствовал крепкое плечо учителя. Тот обязательно поддержит Нуску и не даст в обиду.

«Именно то, чего мне и не хватало в этой reh`zal обители. Ха-ха! Жаль, нельзя переиграть все, что уже случилось. Я бы сейчас одной рукой раздавил всех тех жалких уродов».

Нуска привел учителя к знакомой деревянной постройке, где располагалась приемная старейшин. Лекарь знал только то, что в северной обители старейшин было трое: хаванец Аверис, фасидец Кезеон и сиф Мейзо. С сифом Нуска не толковал ни разу, потому что тот был настолько стар, что дремал на протяжении всех приемов. Аверис был гнусным старикашкой, а вот Кезеон… Все его слова пробуждали в Нуске странные подозрения и отвращение. Он хоть и не был жесток, часто вставал на сторону лекаря и пытался сгладить углы, но казалось, что делал это с какой-то определенной целью. И Нуска, размышляя о том, какой же могла быть его цель, только внутренне содрогался и сплевывал на землю.

В последнее время Нуска стал особенно подозрителен именно к фасидцам. Что кроется за их серо-синими глазами, подобными водной глади? В какой-то момент лекарь начал осознавать, что хоть они и сурии светлой стороны, но склонны к обману, интригам и с легкостью скрывают свои истинные намерения. Нуске было приятнее иметь дело даже с Волиу, который открыто выражал свое презрение и постоянно лез с лекарем в драку.

Когда два хаванца перешагнули порог, со скрипом приоткрыв деревянные двери, их тут же обступила охрана. Видимо, никто не ожидал, что сегодня в гости нагрянут два хаванца, чья энергия в одночасье накроет раскинувшуюся в лесу обитель.

Старейшины уже были готовы к их приходу, ведь наверняка почувствовали исходившую от Минхэ мощь.

– Вот это гости! Сурии Минхэ, сколько лет прошло! Я уж думал, что вас погребло под одной из лавин еще лет десять назад.

Нуска поморщился и уставился на восседавших на стульях старейшин. Эта картина была лекарю настолько знакома, что к горлу подступила тошнота. Да и голос, полный насмешки, только усиливал неприятные ощущения. Все эти напыщенные аристократы не имели никакого права так разговаривать с учителем Нуски.

Лекарь напрягся и уже шагнул вперед, чтобы вступить в перепалку, но Минхэ преградил ему путь рукой.

Нуска нахмурился и встретился взглядом с учителем. А затем понуро склонил голову. Учитель вновь обдал его своим недовольством, словно холодной водой.

– Что же… Если не ошибаюсь, вы – старейшина Кезеон? – обратился Минхэ к развалившемуся на стуле фасидцу.

– Какая честь! Сурии Минхэ помнит мое имя – по этому случаю стоит закатить еще одно празднество. Как считаете, старший учитель Минхэ, найдете ли вы время между своих тренировок, чтобы составить мне компанию? – Кезеон не говорил, а выплевывал каждое слово. Нуска чувствовал, как накаляется обстановка. Он все порывался вступить в перепалку, но сдерживался. Учитель однозначно выразил свою позицию: ему не хотелось, чтобы ученик вступался за него, взрослого и могущественного сурии.

– К сожалению, я здесь ненадолго. Как видите, Нуска провел два месяца со мной в горах и теперь готов принять участие в экзамене на получение ранга, – прямо ответил Минхэ и посмотрел на Кезеона, который продолжал пожирать статного хаванца глазами. С первого взгляда было понятно, что между ними имелись неразрешенные разногласия. Только вот Нуска был уверен, что Минхэ даже с трудом вспомнил имя этого фасидца.

Похоже, Кезеон и сам об этом догадывался, а потому с каждой секундой закипал все сильнее. У старейшины были длинные окрашенные черным ногти, и он в раздражении теребил ими свои серебристо-русые волосы, собранные в тугой хвост.

Нуска не мог сказать, красив этот фасидец или нет. Его кожа была бела, а из-под плотно сидящих синих одежд через вырез на груди выступали упругие мышцы.

– Даже если так, вы должны проявить к старейшинам хоть немного… – повысив голос, продолжил спор Кезеон, но его резко и грубо перебили.

– Вы привели Нуску сдавать экзамен? А вы хоть знали, кого брали в ученики? Не верится, что вы с такой уверенностью сейчас заявляете о его участии, когда на счету Нуски невообразимое количество нарушений и несданных тестов, – громко и высокомерно заявил Аверис, чьи глаза холодно поблескивали в полумраке.

В этом здании все время царила темнота. Комната была довольно большой, а вот освещение – скудным. Несколько развешанных под потолком свечей не справлялись и то и дело подрагивали от порывов ветра, сквозивших из щелей в потолке.

– Насколько мне известно, Высший сурии эрд Син Рирьяд не так давно подписал указ, позволяющий любому сурии без рода и рекомендаций участие в сдаче экзамена. Как бы это ни было опрометчиво, но северная обитель обязана подчиняться предписаниям Дворца, – все так же спокойно отвечал на это учитель. Нуске на секунду удалось увидеть притаившуюся в уголках его губ улыбку, которая совсем не вязалась с темным огнем, разгоравшимся в глазах хаванца. Нуска прекрасно знал, что означает этот блеск – желание сию секунду вступить в смертельную схватку.

И вдруг голову поднял сиф. Нуске впервые удалось увидеть его лицо – старческое и сморщенное, а эти глаза, подернутые бельмами, напомнили лекарю о том старике в лесном племени. В Скидане не так часто удавалось встретить сурии в возрасте. Многие из старшего поколения погибли в Континентальной войне, и потому Нуска с неприкрытым интересом изучал лицо скрючившегося на стуле старика, который сейчас впивался острыми пальцами в подлокотники, чтобы не скатиться вниз, прямо под ноги гостям.

– Минхэ? Это – сурии Минхэ? – проскрипел он, а затем Нуска почувствовал, как задрожала земля под его ногами. – В каком тоне вы смеете разговаривать с сурии Минхэ? Вы должны немедленно принести ему извинения!

Нуска так и вылупился на этого молчаливого старика, Мейзо. То, что он встал на сторону учителя, уже подкупало лекаря.

– Старейшина Мейзо, я не могу злиться на старейшин северной обители. Извинений не требуется. Ведь именно я покинул обитель и ушел в горы, их возмущение оправдано, – покачал головой учитель, а затем вдруг согнулся в кратком поклоне. И сиф сделал то же самое – наклонил вперед голову, словно здороваясь и одновременно выказывая уважение.

Нуска сразу обратил внимание на то, что Мейзо оказался единственным из присутствующих, перед кем Минхэ склонил голову. От других старейшин это тоже не укрылось – они только заскрипели зубами, но ничего не сказали.

Как же забавно было наблюдать за тем, как высокопоставленные сурии превращались в послушных щенков перед кем-то более высокопоставленным. Нуска испытал истинное наслаждение, разглядывая их скривившиеся лица. Все-таки сиф Мейзо был старше, а потому занимал положение выше. Из-за преклонного возраста он не мог принимать участие в решении большинства вопросов, и обычно главенствующую роль на себя брал Аверис. Но по факту главным все равно оставался этот престарелый сиф.

– Пусть все выйдут. Мы обговорим этот вопрос с сурии Минхэ наедине, – хрипло проговорил старик и уставился своими глазами-щелками на других старейшин. Нуска прямо видел, как их лица побагровели, как челюсти стиснулись, но старейшины молча поднялись и ушли куда-то вглубь дома, громко хлопнув дверью.

Нуска устало выдохнул и направился в противоположную сторону, к двери, куда один за другим уже выходили стражники.

– Ученик сурии Минхэ может остаться. Все-таки о вас будем говорить, юноша, – услышал за спиной Нуска слабый голос Мейзо. А потому тут же остановился и встал подле учителя.

Минхэ все еще был похож на натянутую до предела тетиву – он стоял ровно и даже не шевелился, сложив руки за спиной. Длинные рукава его одеяний красными пятнами выделялись на фоне белоснежной ткани.

Они остались только втроем. В комнате повисла тишина, но Минхэ ждал, пока старейшина заговорит первым. Учитель обладал выдающимися манерами и чувством такта. Нуска даже представить себе не мог, что мальчишка, выросший где-то в диких землях Кнона, мог превратиться в такого мужчину, каждое движение которого было преисполнено чувством собственного достоинства. Но лекарь ни на секунду не сомневался в правдивости рассказа учителя – Минхэ не стал бы врать.

– Старший учитель Минхэ, почему вы взяли в обучение этого сорванца Нуску? Только по той причине, что ваше происхождение одинаково? – заговорил Мейзо. Нуска напрягся. До этого момента он воспринимал сифа как своего соратника, но теперь его начали одолевать сомнения.

– Нуска единственный за много лет, кто самостоятельно поднялся в горы и смог отыскать меня. Думаю, его рвение и желание стать сильнее заслуживают внимания, – коротко ответил учитель. В его словах не было ни тени сомнения. Минхэ был так уверен в своем ученике, что Нуска на секунду даже растерялся и почувствовал себя неловко. Заслужил ли он это доверие?

– Вы знаете, что он успел натворить, пока находился в обители? И почему покинул ее?

– В общих чертах, – пожал плечами Минхэ, неотрывно глядя на старейшину.

– Тогда позвольте мне обрисовать «общие черты». Нуска не только множество раз вступал в драки и избивал учеников обители, но и дерзил старшим, ни во что не ставил старейшин, а также… совращал учеников обители, – с усмешкой добавил Мейзо и уставился на учителя, стараясь разглядеть в золотых глазах хотя бы тень сомнения.

– Что же, это нормально для молодого человека. Все они заинтересованы в девушках, тем более таких, коих растят в обители, – с улыбкой качнул головой Минхэ. Он действительно видел в этом юношескую глупость и пылкость, не более того. Он и сам когда-то был таким.

Но Нуска отступил на несколько шагов назад. Кровь прилила к голове, а холодный пот успел промочить его одежды насквозь.

Он не хотел, чтобы учитель узнал о той постыдной истории. Тем более что старейшины наверняка извратили произошедшее.

Минхэ бросил взгляд через плечо: от него не укрылось то, что его ученик вдруг начал пятиться назад. Увидев состояние Нуски, он нахмурился и тут же вновь посмотрел на Мейзо.

– Ох, если бы дело было только в этом, то я бы не смел беспокоить сурии Минхэ и не стал бы делиться своими сомнениями. Но зная то, по какой причине вы покинули обитель…

И тут Минхэ вдруг сделал несколько шагов вперед и еще раз поклонился старейшине, тем самым перебив его в максимально мягкой форме. Мейзо замолчал, а Минхэ заговорил, не поднимая головы.

– Прошу прощения, старейшина Мейзо, но я бы не хотел сейчас обсуждать разногласия давно минувших дней. Да и что бы вы ни сказали, Нуска все равно был и будет моим учеником. Я передал ему свои знания и навыки. Он усердно тренировался и готовился все эти месяцы, а потому заслужил место среди других учеников, сдающих экзамен, – спокойно и четко проговорил Минхэ.

– Так и быть. Нуска будет участвовать в сдаче экзамена. Надеюсь, сурии Минхэ, вы не пожалеете об этом, – покачал головой сиф, а затем поднялся с места. – Попросите одного из стражников проводить вас в покои для гостей. Вечером вам подадут еду, а пока можете прогуляться по обители и насладиться праздником.

Нуска уже долгое время не вникал в разговор. Он стоял у выхода, уставившись в пол, и пытался вспомнить, как правильно дышать. Он все еще не верил, что Мейзо не выдал учителю произошедшее между ним и другими учениками.

Как только их отпустили, лекарь сразу дал деру. Не дожидаясь учителя, как ошпаренный выскочил из приемной и полетел по улице, не разбирая дороги.

Это уже происходило не раз. Нуска припомнил, как точно так же убегал от Хайи, не зная, куда себя деть от стыда. Вот и сейчас лекарь слышал, что его окликают, но только ускорял шаг. Он боялся увидеть в глазах учителя разочарование или отвращение.

– Нуска, я же говорил, побег – плохая тактика против сурии.

Нуску схватили за руку. Они застыли в одном из переулков между деревянных построек. Вокруг никого не было, но лекарь слышал голоса на соседней улице. Кто-то мог их заметить, могли пойти слухи, а потому Нуска тут же выдернул руку и остановился. Голову он так и не решился поднять.

Минхэ стоял рядом. Он некоторое время ждал, пока ученик сам объяснит то, о чем говорил Мейзо, но этого не последовало. Потому учитель вздохнул и заговорил:

– Нуска, нам все же стоит обсудить это, чтобы я знал, как мне защитить тебя от нападок старейшин и других учителей. А ученики пусть толкуют – от слухов все равно не избавиться.

Но Нуска только мотнул головой. Он так и не решался посмотреть учителю в лицо. Возможно, тот еще ни о чем не догадался, а потому лучше не говорить. Но… Нуска сглотнул и впился пальцами в кожу на ладонях.

Лекарь был очень близок к тому, чтобы потерять над собой контроль. Все эти недели он пытался стать для Минхэ учеником, о котором тот только мог мечтать: сдержанным, целеустремленным, усердным. Однако в этой обители с таким трудом построенный им образ разбивался на части. Любой ученик, столкнувшись с Минхэ, мог обмолвиться о всех тех безрассудных вещах, которые творил лекарь: о драках, о попытках напиться, о прогулах занятий, о порче принадлежащих обители вещей и о том, что произошло между ним и Леми.

Может, действительно будет лучше рассказать Минхэ свою правду? Пока еще не поздно.

Нуска только открыл рот, чтобы начать рассказ, как вдруг услышал шаги и почувствовал густую водную дэ. Лекарь сглотнул и вскинул голову. Их догнал Кезеон, который теперь, растянув на лице одну из своих отвратительных улыбочек, навис над учителем Нуски и уставился на него так, словно тот был вкуснейшим деликатесом, обильно политым мясным соусом.

Нуске не нравился этот взгляд. Точно такими же глазами Кезеон смотрел и на него, когда лекаря нещадно лупили в наказание за провинность.

– Сурии Минхэ, какая встреча, – вкрадчиво начал он и даже протянул руку, чтобы коснуться плеча хаванца. Только вот сейчас Минхэ не был стеснен обществом других старейшин, а потому ударил фасидца по руке, не дав к себе притронуться. – Ох-ох, мы так давно не виделись, но ваш нрав все еще горяч!

Фасидец демонстративно выставил перед лицом ладони. Одна из них уже покраснела от смачного удара.

– Сурии Кезеон, мне кажется, мы никогда не были с вами в достаточно хороших отношениях, чтобы вести разговоры в столь непринужденной манере. Прошу оставить меня наедине с учеником – нам есть что обсудить перед завтрашним экзаменом, – холодно обратился к нему Минхэ, но даже не посмотрел в сторону старейшины. Видимо, он не питал никакого уважения к этому наглому фасидцу.

– Отчего же? Я, конечно, не подслушивал, но догадываюсь, что этот дряхлый старик так ничего вам не рассказал. Иначе вы бы сейчас даже не стояли рядом с Нуской, – ехидно заметил фасидец. Сложив руки за спиной, он начал кружить вокруг Минхэ, заглядывая тому в лицо. Хаванец только устало прикрыл глаза, дожидаясь окончания представления.

– Если вы хотите опорочить имя моего ученика, то нам не о чем с вами говорить. Зато можем сразиться. – Когда Минхэ вновь открыл глаза, в них был такой холод и презрение, что у Нуски затряслись колени. Это было именно то выражение, которого он боялся сейчас больше всего на свете.

– Почему опорочить? Вы считаете, что этот малыш, выходец из трущоб, не мог ничего натворить? – Фасидец состроил обиженную мину.

– Я – такой же выходец из трущоб. Имеете что-то против? С каких пор сурии соревнуются в словесном недержании, а не мастерстве владения оружием? – Минхэ повысил голос. Нуска видел, что хаванец еле сдерживает себя от того, чтобы не снести голову Кезеону одним точным ударом меча.

– Не будьте так категоричны. Просто мне лучше других известно, с каким презрением вы относитесь…

Но Кезеон не успел договорить. Нуска в который раз даже не сумел разглядеть то, что произошло. В воздух поднялось огромное облако пыли, а когда оно рассеялось, то лекарь увидел, что фасидец валяется в проулке и сплевывает наземь кровь. Его лицо моментально посинело, а глаз – опух. Казалось, что старейшина и сам не понял, что случилось, а потому только оглядывался с глупым выражением лица.

Нуска бросил взгляд на учителя и увидел, что того сотрясает мелкая дрожь. Казалось, не будь он сейчас в обители, то разорвал бы этого мужчину на куски. Радужки его глаз окрасились красным – он напоминал прекрасное в своем обличии исчадие бездны. Белые волосы, собранные в хвост, растрепались, на лбу пролегла морщина, а глаза сощурились.

Однако Минхэ, ничего больше не говоря, развернулся и медленно поплыл в сторону главной улицы, словно только что не из драки вышел, а с приема во дворце.

Нуска сглотнул и, понурившись, поплелся следом. Все-таки учитель сейчас защищал именно его, Нуску, а потому было бы крайне невежливо вновь сбежать, не сказав ни слова.

Учитель обратился к страже. Вскоре их сопроводили к приличному трехэтажному зданию. Там было довольно шумно и людно: на первом этаже уже собралось множество гостей, которые распивали вино и громко спорили. Здесь сегодня находились родители, родственники и друзья сдающих экзамен молодых сурии. Нуска на секунду даже засмотрелся на эти веселые лица, светящиеся гордостью и ожиданием. Никто из них не сомневался, что их сын, брат или друг сдадут экзамен.

«Наверное, те, кого так поддерживают, очень счастливы. Теперь понятно, откуда у других сурии такая уверенность… Если бы меня с рождения каждый день нахваливали да по спинке хлопали, то я и сам бы шествовал по улицам, распустив петушиный хвост».

Их сопроводили в чистую и простую комнату с двумя кроватями. Помимо спальных мест, там были шкаф, стол и два стула. Но Нуске для счастливой жизни было достаточно и этого.

Минхэ сначала принялся разбирать вещи и развешивать одежду, которую взял с собой. Нуска же просто плюхнулся на кровать и сидел, уставившись в окно. Они не разговаривали – видимо, оба пытались сначала вернуть себе душевное равновесие.

Нуска старался не думать о том, что сказал Кезеон. Он не доверял этому фасидцу и хотел услышать правду от самого Минхэ. Учитель, видимо, желал того же, а потому, закончив свои дела, сел на кровать напротив и поднял на ученика усталый взгляд. Видимо, хаванцу тоже приходилось несладко. Он столько времени провел в горах, что сейчас не мог так просто адаптироваться к обществу других сурии.

– Нуска, как бы ты этому ни противился, но нам нужно обсудить возникшие трудности. Ты поделишься со мной своей историей, а я с тобой – своим опытом. Что скажешь на это?

Лекарь, вновь услышав мягкий голос учителя и встретившись взглядом с полными доверия глазами, сглотнул. А затем склонился над коленями, терзая свои пальцы.

– Я не знаю, с чего начать. Тут нечего рассказывать. Я действительно был на плохом счету. Редко посещал занятия, часто дрался с напыщенными аристократами, которые издевались над слабыми. Но уйти мне пришлось по другой причине… – Нуска выдохнул, не зная, как об этом лучше рассказать. – Сначала я пошел в подпольный трактир, организованный местными учениками. В первую очередь я хотел поесть, но и выпить бы не отказался. Пока мой друг ходил за едой, меня вырубили, ну и… Дальше все было как в тумане. На меня напали несколько сурии, которые, гм…

Нуска не мог подобрать слов. Все знакомые ему выражения звучали так, словно он женщина. Такие сравнения лекарь ненавидел. Он никогда не относился плохо к женщинам и не считал их слабыми, но сравнивать себя с ними считал постыдным делом.

Лекарь так долго молчал, перебирая в голове слова, что не заметил, как Минхэ встал и тихо присел рядом. Учитель приобнял его за плечи, а затем и вовсе примостил подбородок на его макушке. Нуска замер, боясь даже дышать.

– Ученик, я предполагаю, что могло произойти. Я хоть и прожил долгое время вдали от мирской суеты, но бывал и в городах, что кнонских, что скиданских. И везде ко мне относились одинаково: либо как к дешевой паре рабочих рук, либо и того хуже. Такова судьба всех бедняков.

Нуска выдохнул и уткнулся в крепкое плечо учителя. Он не помнил, когда последний раз кто-то вот так обнимал его, чтобы успокоить. А бывало ли подобное вообще?