Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

– До Генуи, почти четыреста шестьдесят миль. Карета едет со скоростью примерно 8 миль в час, – размышлял вслух Альфонсо. – Если мы будем проезжать по десять часов в день, давая лошадям отдохнуть, весь путь займет у нас дней шесть. Это неплохо.

Так и получилось, наше путешествие заняло шесть дней. Мы останавливались на постоялых дворах, где к нам относились с большим почтением, а всё благодаря тому, что Альфонсо им что-то показывал. Было видно, что иезуитов: и боялись, и уважали. Проплывающие мимо нас пейзажи были воистину живописны и прекрасны. Земля была облагорожена и ухожена. Альфонсо говорил, что эту землю возделывают непрерывно уже много тысяч лет, и поэтому она вся перебрана вручную, мягка как пух и дает обильный урожай. Но ее мало, и поэтому множество искателей удачи ищут счастья в других землях, и очень часто за океаном.

Наконец, ближе к полудню, вдали показались стены Генуи и мы въехали – через крепостные ворота – в город. Он мне не понравился. Как и всякий портовый город, он был полон: шума, гама, темных личностей и грязи. Не останавливаясь, мы направились в порт, где нас ждало судно, на котором нам предстояло путешествие через океан.

В порту мы нашли каравеллу с поэтичным названием «Изабелла». Это было трехмачтовое судно с косыми, или латинскими парусами. Альфонсо сказал, что эти паруса позволяют идти судну даже против ветра. В бортах корабля были отверстия, которые, как я узнал позже, назывались пушечными портами. В них действительно виднелись жерла пушек. Длина корабля составляла семьдесят пять футов или десять с половиной саженей…'

Сергей Порфирьевич оторвался от чтения и пояснил:

– В переводе на наши современные единицы измерения, длина этой каравеллы составляла около двадцати трех метров. Я продолжаю:

'Глядя на это судно, меня охватило сомнение, способно ли оно преодолеть нужное расстояние, по такой бурной воде. Я поделился своими сомнениями с Альфонсо. Он меня успокоил, но предупредил, что наше плавание может занять от двух до трех месяцев. Мы взошли на борт корабля, где нас встретил бородатый капитан.

– Я жду Вас, Святой Отец, уже почти месяц!

– Я прибыл как только смог, – сухо ответил мой хозяин, – когда мы сможем отплыть?

– Сегодня закупим оставшиеся припасы, и завтра отправляемся. Будут ли у Вас какие-то особые пожелания на счет пищи в пути? – поинтересовался бородач.

– Мы – смиренные слуги Господа нашего, Святой Матери Церкви и нашего ордена – будем питаться тем же, что и Вы, капитан. Ничего особого нам не нужно! – ответил Альфонсо.

– Жаль, – с сожалением ответил хозяин судна, – идемте я покажу вам вашу каюту. И он отвел нас в небольшую комнату, рядом с его капитанской каютой. Там стояло две кровати и виднелось небольшое окно.

– Размещайтесь, – коротко сказал он. – Принимать пищу будете со мной, в моей каюте, вас позовут, – и он вышел.

– Почему он сожалел о том, что у нас нет особых предпочтений в еде? – спросил я испанца.

– Ясно почему, – усмехнулся иезуит, – он надеялся с нами отведать те деликатесы, которые мы бы взяли с собой. Теперь о деле. Яр! Будем учить испанский. Там, куда мы плывем, мало кто знает латынь, а итальянский тем более. А он нужен. Тот сброд, который нам возможно придется нанять, говорит только на испанском.

– Я обязательно его выучу! – пообещал я ему.

– Конечно! Если хочешь жить! – рассмеялся мой хозяин.

Утром, как и обещал капитан, мы отплыли. Когда наше судно отошло от причала на нем возникла какая-то суета. К краю подбежал высокий человек весь в черном и яростно крикнул сотрясая кулаками, обращаясь к Альфонсо, который стоял возле борта.

– Альфонсо Родригес! Ты опять сумел ускользнуть от меня! Будь ты проклят! Но знай! Я найду тебя и в Новом Свете! Если нужно будет, я спущусь за тобой в Ад, в Преисподнюю! Ты ответишь за смерть моей сестры! И когда мы сойдемся, никто тебя не защитит. Ни твой генерал, ни Папа, ни сам Дьявол! Жди меня! Я тебя обязательно найду!

После чего он выхватил пистолет и выстрелил в испанца. Пуля пробила шляпу иезуита и она упала на палубу каравеллы. Ни один мускул не дрогнул на лице Альфонсо, только печать глубокой печали легла на потемневшие от тоски очи.

– Пусть Господь простит тебя, Алонсо. Я любил ее всем сердцем, – тихо прошептал он. Я поднял шляпу и отдал ее иезуиту. Мы еще долго стояли возле борта глядя на удаляющийся берег. Наше путешествие в далекие неизведанные земли началось. Что нас там ждало? Неизвестность.

Глава 14
Главное связующее звено

В следующее воскресное утро все расселись в гостиной ожидая продолжения рассказа Сергея Порфирьевича о путешествии Ярослава и Альфонсо в Южную Америку.

Слово, неожиданно, взял Саша:

– Дорогие, родные мои, – начал он, а сидевшая рядом с мужем Катя улыбаясь хихикнула:

– Начало мне нравится.

– Я тут подумал, а что всех нас объединяет вместе? Что свело нас и сроднило? – юноша плавно обвел взглядом присутствующих.

Все непонимающе молчали, пока старый академик не рассмеялся и не сказал:

– Саша! Говори. Я уверен, чтобы мы не сказали, мы все равно не угадаем!

– Да, Сашенька, говори. Ты у нас тут самый старший и самый умный, – подколола его улыбнувшись жена.

– Хорошо. Всех нас объединила и сроднила Катя! – Саша обнял девушку. – Именно благодаря ей я вообще оказался здесь – в теле прежнего Саши – вошел в вашу дружную семью. Она, как единственная внучка, объединяет: и Сергея Порфирьевича – ее дедушку, – и Екатерину Викторовну – ее бабушку!

– Все, что ты сказал о родственных связях – понятно, но как Катюша повлияла на твое попадание в тело Саши Иванова? – удивилась бабушка Кати.

– В той жизни я был знаком с некоторыми родственниками Катюши и именно это знакомство, я уверен, привело к переносу моего сознания в тело именно этого парня, – уклончиво ответил юноша, не желая рассказывать об Анне. Откуда ему знать как на эту информацию отреагирует бывшая аристократка.

– Точно! – тут же пришла ему на помощь жена. – Я главная! Вот! И прошу меня любить, холить и лелеять!

– Это само собой разумеется. Только тебя, Катенок!

– И наших деток! – продолжила список Катя.

– И наших деток. И всех остальных твоих родственников, – рассмеялся ее муж.

– Хорошо! Мы все с этим согласны, но к чему ты это все сказал? – спросила бабушка Кати. – Поясни, пожалуйста.

– Конечно. Сейчас разъясню к чему я веду. Нужно позаботиться о ее будущем. И начать это делать прямо сейчас.

– Откуда у тебя эти мысли? – удивился старый академик.

– На них меня навели слова Принца, о том, что он готов был помочь карьере Кати, если я его отпущу. Но если он мог помочь, то он же, или подобные ему, могут ее и сломать. Поэтому мы должны позаботиться о ней уже сейчас!

– Сашенька, ты такой заботливый, – Катя обняла мужа, – а как же твоя научная карьера?

– Катёнок! Я свою карьеру уже сделал в прошлой жизни. И тратить время на ее оформление в этой – не хочу. Я уже переболел жаждой славы и признания.

– А может мне она тоже не нужна? – спросила его жена.

– Ее нужно сначала получить. Понимаешь? А потом понять, что это не так важно, как сам научный результат. Но пока ее не получишь, этого не поймешь! – улыбнулся Саша.

– Все это понятно. И я с тобой, зять, согласен. Что конкретно ты предлагаешь? – перешел к делу Сергей Порфирьевич.

– Я предлагаю следующее. Оставить трансперсональные путешествия за нашей группой. А вот в исследованиях в области медицины сделать нашим фронтменом Катю!

– Кем меня сделать? – удивилась девушка.

– Фронтменом. Так – в наше время – называли вокалиста, который был так сказать «лицом» музыкальной группы. А «лицом» нашей группы – по медицинским исследованиям – будет Катя! – предложил Саша.

– А русским словом назвать эту должность нельзя? – недовольно произнесла бабушка. – Например лидером!

– Ну лидер – это тоже не совсем, а точнее совсем не русское слово! – рассмеялся Саша. – И кроме того, оно не совсем точно отражает ту роль, которую будет играть Катя. Нам не следует ставить ее в глупое положение.

– Какое? Я не хочу выглядеть дурой, – тут же запротестовала девушка.

– Ну смотри. Мы будем заниматься изобретениями и совершать научные открытия. В соавторах будут: ты, я, Сергей Порфирьевич, твой отец и мама, мой отец и Аня. Два академика, профессор. Если мы заявим, что лидер нашей группы Катя, то кто в это поверит? Первокурсница направляет и руководит академиками и профессором! К Кате приклеят ярлык блатной девушки и она от него никогда не отмажется, – произнес Саша.

– Согласен! – кивнул Сергей Порфирьевич.

– А вот как «лицо» нашей научно-семейной группы она будет самое то! Умная, очень красивая, ее и слушать приятно и смотреть на нее одно удовольствие, – продолжал убеждать всех Саша.

– Это как-то не очень принято в нашей академической среде, – с сомнением заметил старый академик.

– Потому что у нас все еще силен старый подход, когда научные прорывы делают ученые-одиночки. Но впереди подход к научной работе и достижениям, как к результату работы больших научных коллективов. А такому коллективу нужно свое узнаваемое и, что немаловажно, приятное лицо! Мы будем первыми в этом деле!

– Подожди, – нахмурила бровки Катя, – я не буду просто ширмой или петрушкой! Я хочу и сама заниматься научной работой. А не только выступать от нашего имени.

– Катенок. Просто ширмой быть тебе никак не удастся. Ты должна все досконально знать и понимать. Тебя будут расспрашивать и скорее всего допрашивать о деталях и мелочах. И ты должна будешь: четко, ясно и быстро на всё отвечать. Поэтому, ты будешь вместе с нами работать над всеми нашими изобретениями.

– Вот это правильно. Я не хочу быть при вас «научной приживалкой»! – заявила Катя строго.

– А с чего мы начнем? Какое изобретение у нас будет первым? – спросил Сергей Порфирьевич. – Я помню историю с женскими гигиеническими прокладками и одноразовыми подгузниками для детей.

– Это хорошая вещь, которой занимаются мой отец и Анна. Научной составляющей там очень мало. Это больше средство личной гигиены, – ответил Саша. – Я же предлагаю более интересную и сложную вещь, которая будет интересна всем женщинам, в условиях наступления «сексуальной революции»!

– Какой революции? – удивилась бабушка Кати. – Неужели марксисты и до этой стороны человеческих отношений добрались?

– Ну до этого они добрались гораздо раньше, еще во время революции. Теория «стакана воды» Коллонтай одна чего стоит! – рассмеялся Саша.

– Какой такой стакан воды? – заинтересованно спросила Катя.

– В первые годы советской власти феминистки придерживались теории «стакана воды», то есть считали, что для современной женщины вступить в половую связь должно быть так же легко, как выпить стакан воды, – ответил Саша. – А активной сторонницей этой теории была Александра Коллонтай.

– Это просто апофеоза разврата! – твердо заявила его жена. – Подожди! Ты хочешь сказать, что скоро эти времена вернутся?

– Они уже вернулись, но пока только на западе! Но скоро эта зараза вернется и к нам, – уверенно ответил ее муж.

– Сашенька, – Катя прижалась к нему, – в каком трудном и страшном мире будут жить наши детки.

– Поэтому мы должны позаботиться о них уже сейчас.

– Саша. Так с чего мы начнем? – опять перешел к конкретике Сергей Порфирьевич.

– Я предлагаю начать с теста на беременность, – произнес молодой человек. – Как думаешь, Катёнок, это будет интересно?

– Что это за тест такой? – спросила девушка.

– Каждая женщина, купив такой тест в аптеке, сможет в течении пятнадцати минут – просто помочившись на полоску – определить беременная она или нет!

– А на каком сроке беременности? – спросила бабушка Кати.

– На седьмой-десятый день после зачатия, когда сперматозоид оплодотворит яйцеклетку.

– Ничего себе! – присвистнул Сергей Порфирьевич. – Просто помочившись? Это как определение рН мочи?

– Да, так просто. Но за этой простотой стоит сложное научно-технически-инженерное решение, которое мы сделаем, – ответил Саша.

– Как это интересно! И я думаю, это будет очень важно для незамужних девушек. Да и для замужних женщин тоже, – обрадовалась Катя.

– Отличная идея! А в чем ее принцип? – спросил академик не скрывая любопытства.

– Определение беременности в домашних условиях имеет очень древние корни и историю, – начал Саша. – Остановлюсь подробнее на этом для того, чтобы Катя тоже знала и понимала. Например, женщины в Древнем Египте мочились на семена пшеницы и ржи, а через несколько дней смотрели, как именно прорастают зерна. Тут я не уверен, что это было правильно. Хотя, достоверность теста, по данным позднейших экспериментов, проведенных уже в прошлом веке, составляла около сорока процентов. Шумерские женщины вставляли во влагалище тампон из неизвестной археологам травы и носили его в себе три дня, после чего тампон определенным образом менял цвет. Гиппократ первым додумался до того, что с началом беременности прекращаются месячные (мы полагаем, что женщины-практики знали об этом задолго до него, но он по крайней мере установил, что эта связь – причинно-следственная).

В средневековье – грешные, но умные монашенки – добавляли в утреннюю мочу вино и следили за степенью прозрачности смеси. Прозрачная – значит зачатие совершилось. Это тоже не вполне шарлатанство, так как моча беременной, возможно, реагирует с виноградной кислотой несколько иначе. Но все это не совсем научно!

– Почему? – спросила Катя.

– Потому что гормоны у беременной женщины не похожи на те вещества, которые ускоряют прорастание зерновых! По мере развития медицины, беременность женщины пытались определять: по глазам, форме груди, по запаху ее мочи и многими другими, порой крайне странными, способами. Но только лишь в начале нашего века, специалисты узнали об определенных гормонах, которые выделяются только в организме беременных женщин. И что самое главное, эти гормоны выделяются с мочой. Главным таким гормоном был хорионический гонадотропин. Одним из первых, научно обоснованных тестов на беременность, был так называемый «кроличий тест». Половозрелой крольчихе вводили мочу женщины и после проводили вскрытие животного. Если у крольчихи отмечались изменения в яичниках, у женщины диагностировали беременность. Позже для этой цели стали использовать лягушек – если в течение 12 часов после введения мочи, лягушка откладывала яйца, значит женщина была беременна. Но вы же понимаете, что для массового использования этот тест не применим.

– Это точно! Так никаких лягушек во всей стране не хватит, – рассмеялся старый академик.

– По мере развития научной мысли, в руках ученых появились: как чистые формы хорионического гонадотропина, так и антитела к нему. И на основе этого были разработаны лабораторные тесты определения беременности. И вот, Маргарет Крейн, двадцатишестилетняя графический дизайнер, работала в фармацевтической компании «Organon» и создавала упаковки для кремов и губной помады. Однажды, она увидела в лаборатории фирмы пробирки – диагностические тесты на определение беременности. В пробирку с реагентом добавлялась пипеткой капля мочи, и на самом дне, в случае беременности, спустя два часа, появлялся красный круг. Происходит это все как раз в наше время.

– Что значит в наше время? – удивился Сергей Порфирьевич.

– То и значит. Не помню точно, но именно в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году, Маргарет Крейн смогла разработать портативный вариант для домашнего использования. Он состоял из пластмассовой коробочки с зеркальным дном и двумя отверстиями вверху, куда была вставлена небольшая пипетка для забора мочи и пробирка с реагентом. Женщина должна была добавить мочу, воду, перемешать их, добавить реагент и оставить устройство на пару часов. Если на дне емкости появлялся красный круг, это говорило о беременности. С внедрением теста было очень много хлопот. Впервые тест с названием «Prediktor» (Предсказатель) поступил в продажу в Канаде в тысяча девятьсот семьдесят первом году, а на американском рынке он появится лишь в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году.

– Она, наверное, стала миллионером, – сказала бабушка Кати.

– Как раз нет. Она передала все права за один доллар фирме, и ничего с этого не получила. Ей поставили условие: или процент с продаж и анонимность, или ее имя впишут как изобретателя, но она получит один доллар. Она выбрала второе.

– Почему такая несправедливость? – возмутилась Катя.

– Потому что она работала на эту фирму. И за все, что она делала, включая даже это изобретение в свое рабочее время, оплачивалось фирмой. И, соответственно, принадлежит этой фирме. Теперь вы поняли, почему я не хотел связываться с работой на государство?

– Да-а, – разочарованно произнесла его жена, – вот же как бывает.

– Этот тест очень неудобен. Мы сделаем похожий, но который будет гораздо проще в работе. И ты Катя будешь там первой в числе соавторов. А представим мы это, как твою студенческую работу в составе нашей академической группы.

– А это не будет очень сложно для нее? Остальные поверят в то, что она смогла придумать такое? – усомнился старый академик.

– Ничего супер-нового в этом, пока, не будет, – успокоил его Саша, – это будет использование известного способа по новому назначению. В качестве прототипа используем метод определения ревматоидного фактора латексной агглютинации предложенный еще в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году. Метод уже в это время широко известный. Только вместо гамма-глобулина человека мы посадим на частицы латекса антитела к хорионическому гонадотропину. Они будут реагировать с ним в моче женщин и давать видимую агглютинацию, или просветление мутного раствора реагента!

– А в чем отличие от того, что предложила эта женщина? – спросила Катя. – Мы не украдем ее идею?

– Нет! Во-первых, она не предложила никакого нового метода. Она же дизайнер, а не медик! Она предложила использовать уже известную и разработанную – не ею – реакцию пассивной гемагглютинации, где на консервированные эритроциты барана посадили антитела к хорионическому гонадотропину. Ее заслуга состоит в том, что она вместо больших отдельных пробирок, в которой шла реакция, предложила использовать небольшие пластиковые. Ну это, как в наше время был такой миллиардер Маск. Он предложил электромобили, которые ездили на электричестве вместо двигателя внутреннего сгорания.

– И что? – спросила бабушка Кати с интересом.

– Ничего! Это был обыкновенный электро-погрузчик, как на любом складе. Новым было только оформление. Старое содержание в новой оболочке. Но шуму было много! Так вот, мы заменим эритроциты барана на частицы латекса! Это позволит нам сократить время проведения теста с нескольких часов до считанных минут.

– Почему? – заинтересованно спросила Катя.

– Потом что эритроциты в пробирке садятся несколько часов. Если реакция положительная, они садятся в виде зонтика. А если отрицательная, то в виде точки. Частицы латекса дают реакцию в течении десятков секунд. И пробирка не нужна. Реакция будет идти на кусочке картона.

– Здорово! И хорошо, что это отличается от того, что предложила эта бедная девушка. Ее и так обокрала эта жадная компания! – с воодушевлением произнесла его жена. – Но что для этого нам нужно?

– Нужны частицы латекса, но они уже производятся нашей промышленностью. Сам хорионический гонадотропин и антитела к нему.

– А где мы их возьмем? – не унималась будущее лицо академической группы.

– Хорионический гонадотропин мы получим из мочи беременных женщин. А потом этим выделенным и очищенным гормоном будем иммунизировать лабораторных животных. Нам понадобится виварий, Сергей Порфирьевич.

– А каких животных? – спросила Катя.

– От кроликов до лошадей. Чем крупнее тем лучше. – рассмеялся Саша. – Но это будет только первый вариант нашего теста на беременность. Простого, но не на столько удобного. Это ступенька к более технологичному и удобному для использования тесту.

– Какому? – спросила бабушка Кати.

– К простой полоске. Чтобы женщина: либо пустив полоску в мочу, либо просто помочившись на нее, через несколько минут уже знала – беременная она или нет. Вот это будет вершина технологического развития этого способа диагностики! А вот такой диагностический тест был предложен – для широкого применения – только в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году! Через двадцать лет! – произнес Саша.

Глава 15
Прибытие на Юкатан

– Сашенька! А как же мы его сделаем? – спросила своего мужа Катя. – Я себе такого даже не представляю. И еще! Я бы очень не хотела, чтобы мы украли это изобретение у тех, кто сделал его в будущем.

– Катенок! Твоя щепетильность в этих вопросах и твоя честность – это то, что я в тебе очень люблю, – рассмеялся Саша, – но мы, даже если захотим, не сможем их украсть, так как многое для этого открытия еще не изобрели в это время.

– И что же именно, зять? – тут же вмешался старый академик.

– Например, моноклональные антитела.

– Какие антитела? – переспросил Сергей Порфирьевич.

– Это антитела, которые вырабатывает гибридома. Они направлены против одного вида антигена на поверхности белковой или полисахаридной молекулы. А гибридома – это гибридная клеточная линия, полученная в результате слияния клеток двух видов: способных к образованию антител B-лимфоцитов, полученных из селезёнки иммунизированного животного – чаще всего мыши – и опухолевых клеток миеломы. Поскольку раковые клетки миеломы «бессмертны», то есть способны делиться большое количество раз, после слияния и соответствующей селекции, гибридома, производящая моноклональные антитела против антигена, может поддерживаться долгое время.

– Вы научились там обеспечивать слияние таких клеток? – удивился старый академик.

– Мы научились делать такое, что лучше бы и не знали как это делать, – вздохнул Саша, – но для этого нужна такая масса приборов и реактивов, что такой способ нам не подойдет. Да и вообще, дело это очень хлопотное и весьма капризное.

– Например? – спросила его Катя с интересом.

– К примеру, в прежней жизни, я жил на периферии СССР, – начал Саша увлечённо. – Однажды к нам в научно-исследовательский институт, где я работал, вернулся сотрудником аспирант из Москвы. Он был племянником нашего директора, но и нужно признать очень талантливым ученым и в Москве его кандидатская диссертация была посвящена как раз разработке такой гибридомы и получению таких моноклональных антител к одному из человеческих белков.

– И он это сделал? – Сергей Прокофьевич в предвкушении смотрел на зятя.

– Да, – кивнул Саша, – и он хотел продолжить работу уже над диагностической тест-системой у нас в институте. Чтобы на основе имеющихся антител создать простой способ диагностики заболевания у человека – с помощью выявления у него в крови этого белка. По принципу, как и мы хотим создать такую же систему для выявления хорионического гонадотропина в моче, для диагностики беременности у женщин.

– И как? Ему это удалось? – Катя внимательно слушала о совершенно новых вещах в мире науки.

– Это удалось мне! – с гордостью ответил ее муж. – На основе тех антител, которые он мне передал. Я хоть и был тогда еще молод, но уже прекрасно владел методикой и методологией твердофазного иммуноферментного анализа. Включая получение ферментных конъюгатов. Но эти антитела он привез из Москвы. А когда он хотел запустить наработку этих антител у нас, культивируя гибридому, ему это не удалось.

– Почему? – удивился Сергей Порфирьевич. – Ему не хватило навыков? Оборудования?

– Это самое интересное, – усмехнулся Саша, вспоминая дела далекой молодости, – он все привез из Москвы. Специальный пластик и флаконы для культивирования клеток, среды для их выращивания. Ему даже институт купил инвертированный микроскоп!

– А что это такое? – с любопытством спросила Катя.

– Его основное отличие от обычного микроскопа – р азмещение объектива и системы освещения снизу, а не сверху образца.

– А зачем это нужно? Я никогда о таком не слышала.

– Дело в том, что гибридома растет на стенках флаконов для культивирования клеток, и рассмотреть как они растут можно только в такой микроскоп. И еще он нужен для отбора клонов. Но это еще не все. Для работы был необходим ламинарный бокс.

– Сашенька, ты говоришь столько новых слов.

– Ламинарный бокс, для работы в стерильных условиях, представляет собой устройство типа вытяжного шкафа, но в котором воздух не удаляется через вытяжку, а наоборот – подается под давлением. И это давление не дает возможность микробам попасть внутрь этого бокса. Воздух просто выдувает наружу.

– А сам подаваемый воздух? Он же тоже с микробами, – спросил Сергей Порфирьевич.

– Воздух нагнетается двигателем и проходит через фильтры, где очищается от микробов и других частиц.

– Ну ничего себе, сколько всего нужно! – всплеснула руками Катя.

– И это еще не все, – рассмеялся ее муж. – Для роста клеточной культуры нужен был специальный газовый инкубатор, в котором концентрация углекислого газа должна была быть иной, нежели в простом воздухе. Гораздо больше. Для этого нужно было обеспечить подачу углекислого газа в этот инкубатор. И вот тут все и застопорилось.

– Поясни! – попросил дедушка Кати.

– Клетки гибридомы не хотели размножаться и погибали.

– Саша! А где он их хранил, до того как хотел вырастить?

– В сосудах Дьюара с жидким азотом, Катенок! Так вот, долго он искал причины, почему они погибали, пока не нашел.

– И что же это было? – спросил Сергей Порфирьевич.

– Не поверите! В баллонах с углекислым газом, которые он покупал у местных производителей, оказался очень большой процент монооксида углерода, иными словами угарного газа. Вот он и убивал клетки гибридомы. Тащить такие тяжелые баллоны из Москвы не было никакой возможности, да и много их нужно было. На этом все и закончилось, – завершил повествование Саша.

– А что же с ним стало? – спросила девушка.

– С кем?

– Ну с этим сотрудником?

– Он уехал в США в докторантуру, да там и остался, – ответил Саша, – надеюсь все поняли, какой это огромный труд. И это не считая того, что еще нужно получить саму гибридому. А это тоже немалый труд.

– Так что нам тогда делать? – растерянно спросила его жена.

– Думать! – рассмеялся Саша. – И я уже придумал! Но об этом позже! Предлагаю отдохнуть от такого потока информации и послушать чтение Сергея Порфирьевича о приключениях Ярослава и Альфонсо.

– Ура! – захлопала в ладошки Катя. – Интересно, а кто эта женщина? Неужели сестра того человека, что стрелял в Альфонсо? Вот я сердцем чувствую, что там кроется какая-то очень трагичная и очень романтическая история о любви! Возможно такая же, как у нас с Сашей.

– Я уверен, что наша история больше не будет трагической! – рассмеялся обняв ее муж. – Хватит нам одного Принца с его бандой.

– Кстати, нравы в партийном руководстве даже при Сталине не отличались благопристойностью, – колко заметила бывшая аристократка. – И это я еще не говорю про времена революции. Был такой прохвост – кремлевский завхоз – по фамилии Енукидзе. Его расстреляли за заговор против Сталина. Основу «дела Енукидзе» составляли стандартные по тем временам обвинения в измене родине и шпионаже, а также в причастности к покушению на секретаря ЦК ВКП (б) Андрея Жданова. Однако, наряду с этим, упоминалось «бытовое разложение» партийного деятеля. О том, что в действительности скрывалось за такой формулировкой, те кто его знали рассказывали с отвращением. Старый холостяк, который прежде, по свидетельству Троцкого, отличался крайней застенчивостью и нерешительностью, за годы работы в Кремле отбросил не только «партийную мораль», но и всякий человеческий стыд. Яркое свидетельство оставила Мария Сванидзе – жена брата первой жены Сталина. В тысяча девятьсот тридцать пятом году она написала в дневнике, что Авель Енукидзе пользовался должностью, чтобы «покупать» девушек. С годами, жертвы его влечения становились все моложе – ветеран-революционер целенаправленно нанимал на работу женщин с дочерьми определенного возраста. Причем среди них было много беспартийных и дворянок. «Будучи эротически ненормальным и, очевидно, не стопроцентным мужчиной, он с каждым годом переходил на все более и более юных, и, наконец, докатился до девочек в девять-одиннадцать лет, развращая их воображение, растлевая их, если не физически, то морально», – писала Сванидзе.

Будучи развратником, Енукидзе не терпел нравственно устойчивых подчиненных. Словно соответствуя партийному псевдониму «Золотая рыбка», он «дарил» выгодные должности таким же распущенным людям, как он сам. В частности отцам бросавшим семьи. Таких мужчин завхоз нередко сводил с надоевшими ему самому любовницами. Вот такая он был скотина! Как и большинство ленинской шайки. А Троцкий так вообще собирал отбросы по всему свету для своей команды! – завершила свой рассказ бабушка Кати. – И я бы не удивилась, если бы узнала, что и сейчас что-то подобное творится в партийных верхах.

– Ну, я надеюсь, нам не придется с ними общаться. Вот только теперь я начинаю беспокоиться о Кате. Мы собираемся сделать ее лицом нашей академический группы, – нахмурился Саша, – то есть она может быстро стать публичным человеком. А если она понравится какому-то старперу? Мне тогда что, их всех поубивать? У меня рука не дрогнет, но мы можем один раз погореть.

– Кому Катя понравится? – переспросила аристократка и по совместительству бабушка. – Кто это такие – старперы?

– Прошу прощения, – покраснел Саша, – это слово от словосочетания «старый», извините, «пердун». Старый мужчина. Произошло это слово от слова «старпом», старший помощник, в Одессе. Так переделали прозвище одного из реальных помощников капитана корабля.

– Очень точное определение! – рассмеялась Екатерина Викторовна. – Но лучше им не злоупотреблять.

– Старый пердун? – Катя покатилась со смеху. – Расскажу в институте девчонкам – они повеселятся. У нас много там преподавателей таких есть. Пристают к молодым девочкам-студенткам.

– И к тебе приставали? Почему ты мне ничего не сказала? – расстроился Саша.

– Ко мне – нет. Они боялись.

– Чего? – удивился дедушка Кати.

– Принца! Все же знают кто он. А он за мной открыто ухаживал. Вот они и держались в стороне, – ответила Катя обнимая мужа, а потом лукаво добавила: – Ревнуешь?

– Боюсь за тебя, Катенок, – честно ответил юноша, – видишь как оно иногда бывает. Но тебе я верю.

– Спасибо! Ты такой, такой необыкновенный! – Катя прижалась к мужу. – А теперь дедушка, давай читать!

– Хорошо, – улыбнулся, глядя на них, академик, и, открыл портфель. Достав оттуда знакомую стопку исписанных бумажных листов, он приготовился читать.

– Деда! – вдруг с удивлением произнесла Катя. – Ты читаешь без очков?

– Точно, – растерянно произнес старый академик, – я вдруг понял, что они мне мешают.