Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Приказ о кровной мести (катакиути). Если глава клана или муж был подло убит, а мужчин-наследников не осталось, женщине официально поручали совершить акт возмездия. Провал этой миссии или проявление трусости жестоко карались общественным порицанием, и дзигай оставался единственным способом реабилитировать имя рода.

В самурайской этике повиновение было абсолютным. Невыполнение любого из этих распоряжений приравнивалось к дезертирству мужчины на поле боя

– А если женщине приказали переспать с нужным человеком? А она отказалась или не смогла? – тут же спросил зумер.

– Если самурайской женщине приказывали вступить в сексуальную связь ради интересов клана, а она отказывалась или проваливала задание, это почти всегда приводило к дзигай или казни, – усмехнулся отец, – в феодальной Японии тело женщины из сословия самураев рассматривалось главой клана (даймё или главой семьи) как стратегический ресурс. Сексуальная связь или брак в политических целях, ради шпионажа (куноити) или скрепления союза были стандартными приказами. Исход такой ситуации зависел от того, отказалась она или не смогла выполнить волю сюзерена.

Вариант когда женщина отказалась выполнять приказ. Прямой отказ приравнивался к бунту и государственной измене. Понятий «личные границы» или «согласие» в современном смысле для самураев не существовало – долг перед кланом стоял выше всего. И тогда наступал принуждение к дзигай, когда женщине объявляли, что она опозорила имя семьи. Глава клана приказывал ей совершить самоубийство. Если она отказывалась делать дзигай, ее лишали статуса самурая и публично казнили (например, через обезглавливание или распятие), что считалось величайшим позором для всего ее рода. Вся ее семья могла быть лишена имущества, изгнана или уничтожена за то, что плохо воспитала дочь.

Второй вариант. Если она согласилась, но «не смогла» выполнить задачу. Если женщина подчинилась, но миссия провалилась (например, объект шпионажа раскусил ее, она влюбилась и выдала себя, или не смогла выведать тайну во время близости), тогда проводился добровольный дзигай. Женщина совершала дзигай сама, не дожидаясь приказа. Это был единственный способ доказать, что провал произошел из-за слабости или неудачи, а не из-за намеренного предательства. Так она смывала позор неудачи и защищала оставшихся родственников. Если она выживала, но возвращалась ни с чем, ее могли тайно убить или приказать совершить дзигай, так как она становилась «носителем опасных секретов» и бесполезным, опозоренным агентом.

Были ли исключения? Единственным оправданием провала (без требования немедленной смерти) могла стать ситуация, когда женщина добыла ценную информацию иным путем или ее действия все равно принесли пользу клану. Однако, если приказ сюзерена был нарушен осознанно, пощады не было. Самурайская этика требовала от женщины жертвовать своим телом и жизнью так же беспрекословно, как мужчина-воин жертвовал собой на поле боя, – закончил свой исторический экскурс профессор, – так, что нет у нас выхода! Если на к нам ночью придет. Хорошо бы! У меня японок не было ни разу! – мечтательно произнес старый распутник.

– Будем надеяться, что не придет! вздохнул сын.

Они подъехали к дому где жил Виктор. Поставив машину на парковку юноша вышел. Девушка осталась в автомобиле. Обойдя внедорожник, зумер открыл дверь, откуда с чувством собственного достоинства вышла японка. Она направилась к багажнику и открыла его.

– Господин мне поможет? – с улыбкой спросила она. Виктор подошел и увидел там небольшой чемодан и коробку с ручками.

– Возьмите пожалуйста коробку, – попросила Харуми. Но Виктор взял и коробку и чемодан. Закрыв багажник и поставив машину на сигнализацию, они направились к подъезду.

В квартире девушка сразу спросила, где она может переодеться. Юноша показал ей свой кабинет, где был и диван. Японка взяла чемодан и попросив его отнести коробку на кухню, вошла в комнату и закрыла за собой дверь. В это время зумер, направился к бронированной нише-сейфу, где приготовил для транспортировки одну ампулу с Хонкоцидом, спрятав ее в чемоданчик с цифровым кодом.

Когда он вышел и закрыл дверь девушка уже хлопотала на кухне. Короб оказался термосом в котором были готовые блюда. Это был рис, овощи, мясо в кисло-сладком соусе, зеленый чай и еще что-то.

Японка расставила тарелки и спросила его:

– Виктор-саме! Вы умеете пользоваться палочками? Или Вам положить вилку?

– Вилку, – растеряно ответил хозяин квартиры.

– Хорошо, но потом Вам нужно обязательно научиться пользоваться палочками, – улыбнулась личная помощница главы клана, – прошу Вас за стол господин! – поклонилась она.

Глава 32. Японские заморочки.

– Начались японские церемонии! – проворчал Артем Николаевич.

– Что ты имеешь в виду, папа? – уточнил Виктор.

– В Японии совместная трапеза высокопоставленного гостя и его ассистентки – это не просто еда, а сложный ритуал японского гостеприимства омотэнаси. Он включает в себя эстетику, беседу, танцы и традиционные игры.

– Думайте она будет танцевать? – удивился юноша.

– Черт ее знаете! Это вообще-то делают гейши или их ученицы, девушки-майко. Вообще-то такая трапеза проходит в традиционном японском ресторане рётей с татами на полу. Гость и девушка сидят друг напротив друга на специальных подушках дзабутон. Еда подается в виде кайсэки – традиционного японского дегустационного сета, где блюда сменяют друг друга маленькими порциями. Девушка не просто ест сама, она берет на себя роль заботливой хозяйки: следит за тем, чтобы бокал гостя не пустел, и первой пробует новые блюда. По правилам этикета, гость не должен наливать напиток сам – это делает помощница. Совместный ужин совмещается с одзасики асоби – традиционными играми и развлечениями в татами-зале, – стал рассказывать историк, – еда сопровождается неспешной, учтивой беседой. Девушка исполняют традиционные танцы под аккомпанемент сямисэна (японского инструмента) и поют песни. Между переменами блюд гость и девушка играют в легкие игры на ловкость, реакцию или интуицию, например «Тосэнкё» (бросание веера на цель). В процессе вечера девушка создает максимально расслабленную и приятную атмосферу, уделяя сто процентов внимания гостю. Сама она может почти ничего не есть из основных блюд на глазах у гостя (чтобы не отвлекать от трапезы), наслаждаясь закусками или сакэ вместе с ним в перерывах.

– Что-то не похоже она на гейшу! – засомневался Виктор, – вон как палочками рис с мясом трескает, как пропеллер! Так она все слопает раньше меня! И за мной ухаживать не собирается!

– Господин, хочет что-то спросить? – поймала его удивлённый взгляд девушка.

– Нет, нет! Просто я боялся, что у нас будет омотэнаси со всеми его условностями и церемониями, – ответил Виктор.

– Я не гейша! – твердо ответила японка, – и танцевать и петь не буду!

– А кто же Вы тогда? – спросил юноша.

– Я девушка из самурайского сословия. В Японии нас называют онна-бугэйся (女武芸者)! Это слово буквально переводится на русский язык как «женщина-мастер боевых искусств». Мы не наемные солдаты. Мы – жены, дочери и сестры самураев. В мирное время мы управляем домашним хозяйством. В военное время мы обязаны защищать замок и свою семью от врагов. Мы живем по строгим правилам чести и всегда готовы совершить ритуальное самоубийство (дзигай), чтобы не попасть в плен к врагу. Из-за разницы в физической силе с мужчинами, девушки используют особое оружие. Это Нагината – длинное изогнутое копье-алебарда. Оно позволяло держать врага на расстоянии и эффективно сражаться против мужчин на конях. Танто – короткий кинжал. Девушки прячут его в рукавах кимоно или за поясом для самообороны в помещении. И Кайкэн, это маленький нож, который вручали девушке на совершеннолетие, – гордо ответила Харуми.

– А разве сейчас в Японии есть такое? – удивился зумер, – разве самурайское сословие не было официально упразднено еще в конце девятнадцатого века, в ходе Реставрации Мэйдзи?

– Да! – вздохнула девушка, – официально, для всех это так и есть. Особенно после оккупации Японии США после второй мировой войны. Тем не менее, их наследие живет сегодня в нескольких формах открытых, для всех и закрытых, только для посвященных.

Открытые формы такие. Это традиционные боевые искусства. Современные японки активно практикуют нагинатадзюцу (искусство владения алебардой нагината). Сегодня нагината считается преимущественно женским видом спорта в Японии. Девушки тренируются в традиционной одежде (хакама и кейкоги) и участвуют в национальных чемпионатах. Проводятся исторические фестивали (Мацури). Образы онна-бугэйся очень популярны на костюмированных исторических парадах. Например, Айдзу Мацури (в префектуре Фукусима) – ежегодный фестиваль, где девушки переодеваются в доспехи и почитают память Накано Такэко и ее женского отряда, героически погибших в девятнадцатом веке. Иои Дзидай Мацури (в Киото) – грандиозный парад эпох, где участницы примеряют детально воссозданные образы Томоэ Годзэн и других великих воительниц. И конечно, образ сильной женщины-самурая невероятно популярен в японских аниме, манге и видеоиграх (например, серии игр Samurai Warriors или Fate)!

– А что это это за подвиг Накано Такэко? – спросил Виктор.

– Она для меня образец для подражания! – гордо заявила самурайка, – Накано Такэко родилась в тысяча восемьсот сорок седьмом году и погибла в тысяча восемьсот шестесят восьмом году и вошла в историю как последняя истинная онна-бугэйся, проявившая невероятное мужество на закате эпохи самураев. В тысяча восемьсот шестьдесят восьмом году в Японии вспыхнула гражданская война (Война Босин) между сторонниками императора и защитниками старого самурайского режима (сёгуната). Семья Такэко принадлежала к клану Айдзу, который остался верен сёгуну и оказался в осаде. Такэко была не просто знатной девушкой – она с детства изучала литературу, каллиграфию и в совершенстве владела боевым искусством нагинатадзюцу (боем на алебардах), имея диплом мастера.

Когда императорские войска подошли к замку Цуруга, официально женщинам запретили участвовать в битве. Мужчины-командиры хотели, чтобы они оставались в тылу как медсестры и повара. Однако Такэко отказалась подчиниться. Она собрала вокруг себя около двадцати – тридцати единомышленниц – молодых девушек и вдов самураев. Они самостоятельно отрезали свои длинные волосы в знак готовности умереть, надели мужские походные кимоно и вооружились алебардами нагината. Этот неофициальный отряд вошел в историю под названием Дзёситай (Женский отряд).

Двадцать четвертого октября тысяча восемьсот шестьдесят восьмого года отряд Такэко без приказа командования выдвинулся в контратаку у моста Янагибаси против наступающей императорской армии. Императорские солдаты были вооружены современным огнестрельным оружием (винтовками). Однако из-за проливного дождя и внезапности они не успели открыть прицельный огонь, когда на них с криками бросились девушки с холодным оружием. Завязался жестокий ближний бой. Накано Такэко лично уничтожила в этой схватке от пяти до шести солдат противника, орудуя своей нагинатой.

В разгар боя Накано Такэко получила смертельное ранение в грудь ружейной пулей. Понимая, что она умирает, и страшась самого страшного позора для самурая – попасть в плен к врагу живой или мертвой (в качестве трофея), она попросила свою младшую сестру Юко отрубить ей голову.

Юко выполнила последнюю волю сестры прямо на поле боя под огнем противника. Она завернула голову Такэко в одежду, вынесла её из окружения и тайно похоронила под сосной на территории монастыря Хокай-дзи (современная префектура Фукусима), чтобы враги не осквернили останки. Накано Такэко погибла в возрасте всего двадцать одного года. Рядом с местом её захоронения в Айдзувакамацу установлен памятник. Во время ежегодного осеннего фестиваля Айдзу Мацури молодые японки надевают традиционные доспехи и хакама, проходя маршем в честь Накано Такэко и её отважных воительниц, – по щеке девушки протекла одинокая слеза.

– Мне очень жаль! – только и нашелся, что сказать юноша.

– Я так ей завидую! – с тоской произнесла девушка, – погибнуть с честью в бою за свой клан! Что может быть на свете прекрасней этого?

– Может быть лучше жить за свой клан? Родить и воспитать детей для этого клана! – осторожно предположил зумер.

– Так может рассуждать только гайдзин, не знающий что такое самурайская честь! – чуть ли не с презрением заявила японка, а потом спохватившись поклонилась, – простите, господин, я была неучтива!

– Ничего, я пронимаю, – кивнул зумер, – а что с современностью?

– В современных реалиях Японии, с ее высочайшим уровнем общественной безопасности и жестким контролем над любым оружием, невозможно тайно содержать военизированный клан, – вздохнула девушка, – эта традиция воспитания девушек сохранилась тайно только в старейших самурайских кланах, как, например, наш! Однако если заглянуть в теневой и криминальный мир Японии, то феномен «воюющих женщин» принял другие, куда более мрачные современные формы!

– Какие? – заинтересовался Виктор.

– Ну во первых, это женщины в Якудза (Ане-сан), – с презрением начала Харума, – японская мафия (якудза) – это исключительно мужской патриархальный мир. Женщин туда официально не принимают. Но тайно они играют там огромную роль. Это жены боссов (Ане-сан – «старшие сестры»). Если босса клана сажают в тюрьму или убивают, его жена часто неофициально берет управление делами клана на себя. Она координирует бизнес, отдает приказы и контролирует финансовые потоки. Но есть и исключение из правил. Легендарная японка Мако Нисимура стала единственной женщиной в истории, которую официально приняли в клан якудза через ритуал с сакэ за её невероятную жестокость в уличных драках. Так она в одиночку с бейсбольной битой отбила подругу у пяти мужчин. Она носила традиционные мафиозные татуировки на все тело и даже отрубила себе фалангу пальца (ритуал юбицумэ) за ошибку.

А семидесятых – восьмидесятых годах прошлого века в Японии тайно существовали огромные подпольные банды девушек-бунтарок, которые называли себя Сукэбан (буквально: «девушка-босс»). Они носили модифицированную школьную форму с очень длинными юбками, под которыми прятали бритвы, цепи и металлические биты. Эти девичьи группировки держали в страхе целые районы, устраивали жестокие разборки стенка на стенку с мужскими бандами и занимались рэкетом. Сегодня это движение ушло в глубокое подполье и почти исчезло.

Ну и еще есть тайные хранительницы техник. Некоторые старинные семейные школы (корю) до сих пор передают смертоносные техники владения оружием только внутри семьи от матери к дочери. Эти техники не показывают на спортивных соревнованиях, они не предназначены для публики и считаются закрытым клановым секретом.

– Да! Понимаю, – вздохнул Виктор, – наверное, это не легко, жить по таким суровым и жестким правилам?

– Тяжесть пути – это не бремя, а наша главная гордость. Легкая жизнь приличествует лишь сорняку в поле, который растет куда дует ветер, и так же бесследно исчезает. Наша доля – быть как благородный бамбук: он гнется под ураганом, но не ломается. Суровые правила – это не тюрьма, это доспехи, которые защищают имя нашей семьи от позора. Вы спрашиваете, не тяжело ли мне? Мне было бы невыносимо тяжело жить без чести, зная, что моя слабость может запятнать память предков. А умереть, исполнив свой долг – это легко! – с легким презрением к человеку, который не понимает таких очевидных вещей ответила девушка, – меня с пяти лет учили, что моя главная задача – встретить смерть с абсолютным достоинством. Для меня правила чести это не искусственными ограничениями, а естественным закон Вселенной! Онна-бугэйся воспитывается в строжайшей эмоциональной дисциплине. Проявление жалости к себе, слезы или сетования на судьбу считаются глубоким позором и недостойным поведением для женщины благородной крови. Смысл нашей жизни заключается в служении дому (клану), мужу и детям. Личные удобства, страхи или усталость просто не берутся в расчет, если на кону стоит выживание или честь рода! – гордо произнесла Харума.

– Вы знаете, наши русские женщины, хоть и не самурайки, но ведут себя таким же образом. Хотя и не все, конечно, – вздохнув, вспомнив о своем юноша.

– Это делает им честь! Господин поел? Он сыт? Он доволен мной? – спросила японка.

– Да, все было очень вкусно! И беседа была очень интересная и познавательная! – кивнул зумер.

– Я очень рада, что Вы мною довольны, Вам еще очень многое придется узнать о наших обычаях и истории! – поклонилась личная помощница главы клана, – тогда господин может принять ванну и лечь отдыхать. А я уберу со стола!

– Может быть Вам помочь? – спросил Виктор.

– Это будет для меня оскорблением, – твердо ответила Харума.

– Это почему? У нас это наоборот, признак уважения! – удивился юноша.

– В нашей японской культуре гостеприимства и профессиональной этики (омотэнаси) помощь хозяина (или высокопоставленного гостя) служанке, гейше или ассистентке в уборке со стола воспринимается как серьезное оскорбление или грубое нарушение этикета. Этот жест, который вам европейцам, кажется вежливостью, в Японии считывается негативно по трем основным причинам

Первое. Это обесценивание профессионализма (Потеря лица).В Японии к любой работе относятся как к искусству, требующему абсолютного мастерства. Уборка со стола, подача блюд и забота о комфорте – это исключительная зона ответственности и профессиональная гордость обслуживающего персонала. Когда хозяин начинает убирать посуду сам, он транслирует скрытое послание: «Ты не справляешься со своими обязанностями быстро или качественно, поэтому я вынужден делать это за тебя». Для девушки это означает «потерю лица» (мэнбоку о усинау). Она чувствует, что её профессионализм и навыки гостеприимства подверглись публичному сомнению.

Второе, это разрушение социальной гармонии (Ва). Японское общество веками строилось на строгой иерархии и четком разделении ролей. Гармония (Ва) достигается тогда, когда каждый идеально выполняет свою задачу, не вторгаясь на чужую территорию. Роль хозяина или гостя – расслабляться, наслаждаться трапезой и принимать заботу. Роль помощницы – обеспечивать эту заботу. Нарушая эту границу, мужчина ставит девушку в крайне неловкое, унизительное положение. По правилам учтивости, она обязана броситься останавливать его, извиняться и кланяться, что разрушает расслабленную атмосферу вечера.

И третье, это эстетика и ритуал утилизации. Например, в традиционных ресторанах (рётей) или во время чайной церемонии уборка посуды – это часть красивого, скрытого от глаз ритуала. Посуда может быть хрупкой, антикварной и невероятно дорогой. Горничные и гейши обучены годами, как правильно брать, складывать и уносить определенные чаши. Неумелая помощь со стороны мужчины, который пытается составить тарелки стопкой (что в высокой японской кухне вообще считается дурным тоном, так как портится дорогая глазурь), воспринимается как медвежья услуга и неуважение к имуществу заведения.

Единственные места в Японии, где убирать за собой обязательно – это современные фудкорты, сетевые кофейни и фастфуд. Там для этого оборудованы специальные стойки возврата подносов, – улыбнулась девушка.

– Понял! – сдался юноша, – иду готовиться ко сну.

Лежа в кровати он слышал как девушка убиралась на кухне, потом направилась в душ.

– Ну вот, папа, – с легким разочарованием обратился к отцу Виктор, – все и обошлось. Никто к нам не пришел!

– «Мартовские иды наступили гадатель, я все еще жив! – воскликнул Юлий Цезарь направляясь на роковое для него заседание сената.

– Наступили, Цезарь, но еще не закончились! – ответил гадатель, предсказавший ему ранее опасность в это время» – рассмеялся историк, – не торопись.

Вода в душе выключилась, через несколько минут открылась дверь послышались легкие шаги, дверь в спальню открылась и на пороге появилась совершенно обнаженная японка с распущенными по плечам длинными черными волосами. В правой руке она держала короткий нож – танту.

Аргус
Зумер и Пенс. Книга третья. Орден Осириса.

Глава 1. Японская жена.

Вода в душе выключилась, через несколько минут открылась дверь, послышались легкие шаги, дверь в спальню открылась и на пороге появилась совершенно обнаженная японка с распущенными по плечам длинными черными волосами. В правой руке она держала короткий нож – танту.

– А нож Вам зачем? – с опаской спросил Виктор.

– Мой господин приказал мне возлечь с Вами как с мужем! – твердо и спокойно произнесла девушка, – если Вы откажете, то я заколю себя прямо сейчас!

– Сынок! – обрадованно сказал Артем Николаевич, – мы не можем взять такой грех на душу и довести до самоубийства девушку, идущую по пути исполнения своего долга! Нужно ей помочь и спасти ее! Если мы лишим мир такой красоты, то мы точно попадем в Ад!

– То есть переспать с ней? – уточнил Виктор!

– И не один раз! – радостно закивал отец, – не тормози, куда мы потом ее труп денем если она самоубьётся? А она это точно сделает!

– Да, похоже выхода нет! – вздохнул юноша!

– Молодец! – обрадовался историк, – действуй.

– Как можно отказать такой девушке как Вы? – ответил хриплым голосом зумер., – ложитесь рядом.

– Спасибо, господин! Вы оказали мне огромную честь! – японка подошла к кровати и положил нож на тумбочку, – я прошла обучение искусству любви. Это Айдзёдзюцу (愛情術 / 愛情の術) – «искусство любви» или «искусство страсти». Включает в себя тайные техники обольщения, ласк и доставления наивысшего физического наслаждения.

Косёку-хо (好色法) – «законы чувственности». Это древний японский свод правил и методик эротического мастерства, направленный на раскрытие сексуальной энергии.

Мирёкудзюцу (魅力術) – «искусство очарования». Техники гипнотического влияния на мужчину через взгляд, прикосновения, голос и запахи.

И Дзёдзюцу (情術) – «искусство чувств». Умение виртуозно управлять эмоциями и физическим влечением партнера. Поэтому просто расслабитесь и позвольте мне продемонстрировать была ли я примерной ученицей!

Скоро зумер в этом убедился. Японка показал все, чему ее учили! Ту было все, что было описано в японских трактатах по «искусству спальни» (бодзюцу или айдзёдзюцу). Эти техники описывались через поэтичные, но очень точные метафоры. В исторической реальности и в литературе техники, которые использовала женщина-самурай (или куноити – женщина-ниндзя), кардинально отличались от техник обычных куртизанок. Их главной целью было не просто доставить удовольствие, а полностью подчинить волю мужчины, лишить его бдительности или незаметно устранить.

Он испытал «Дыхание близнецов» (Дуюй-но Ики), искусство синхронизации дыхания женщины с дыханием мужчины. Подстраиваясь под его ритм во время ласк, женщина вызывала у него глубокое психофизическое доверие на подсознательном уровне. Как только он расслаблялся, она перехватывала инициативу, ускоряя или замедляя темп по своему желанию. Нейро-лингвистическое программирование трансформировало это потом в техники подстройки и раппорта.

Потом было «Управление волной» (Нами-но Манимуни). Техника, при которой женщина полностью контролировала ритм близости, доводя мужчину до пика наслаждения и резко замедляясь. Это изнуряло его волю, делая его податливым и внушаемым.

Не были забыты и «Шелковые путы» (Утикодзи). Особые удержания и замки ногами и руками. Самурайка использовала знание анатомии и рычагов тела. Она обнимала мужчину так, что он чувствовал высшее блаженство, но при этом его движения были полностью скованны, а руки заблокированы (на случай, если нужно потянуться за скрытым кинжалом). И «Касание скрытых струн» (Кёсэцу), то есть акупрессура во время эротического массажа. Вместо обычных ласк, пальцы женщины скользили по биологически активным точкам (цубо). Самурайки знали, как легким нажатием за ухом, на шее или вдоль позвоночника вызвать у мужчины волну эйфории, которая буквально парализовала его способность мыслить критически.

Потом наступило время психологического и сенсорного штурма. К ним относились искусство «Кагэ-онна» (Женщина-тень). Умение менять роли в постели от абсолютной, покорной рабыни до доминирующей госпожи за секунды. Это ломало психологическую защиту мужчины, вызывая сильный выброс гормонов и эмоциональную зависимость от нее. А так же, использование ароматов (Кодзюцу). На определенные зоны тела (шея, запястья, внутренняя сторона бедер) наносились особые растительные масла и мускус. При нагревании тела во время близости эти запахи действовали как легкие афродизиаки и галлюциногены, затуманивая разум гостя.

Но он был избавлен от демонстрации техники скрытой опасности или оружие в постели. К ним относились «Поцелуй пчелы». Передача легкого яда или снотворного через поцелуй. Самурайка могла держать во рту специальную рассасывающуюся капсулу или смазывать губы противоядием, а поверх – токсином. И «Ласка заколки» (Кандзаси-дзюцу). Во время наивысшего блаженства мужчины, когда его глаза были закрыты, женщина легким движением вынимала из своей прически острую шпильку (кандзаси) и держала ее у его сонной артерии, завершая акт соблазнения шантажом или ликвидацией.

Со стороны это выглядело как три последовательные техники, которые должны были удивить и полностью удовлетворить Виктора. Девушка начла с эротического ритуала «Шёлковое прикосновение» (Кину-хада). Самурайка виртуозно владея своим телом вместо обычных ласк руками, использовала технику скольжения всем телом по коже гостя. Перед тем как она вошла в спальню она нанесла на кожу тёплое масло дикой камелии, которую принесла с собой. Она начала ласкать юношу не только пальцами, но и скольжением своих волос, груди, бёдер. У юноши создалось ощущение полного погружения в шёлк, что мгновенно сняло с него стресс и усталость после долгого и тяжелого дня.

Затем девушка перешла к технике «Дыхания бабочки» (Тё-но Ики). Это была высшая ступень контроля над чувственностью, которая сводит мужчин с ума за счёт контрастов. Во время близости личная помощница главы клана использовала особое, едва слышное рваное дыхание прямо у уха или на шее Виктора, чередуя его с горячими, глубокими выдохами на его кожу. Одновременно с этим она использовала интимные мышцы, в древности это называлось техникой «сжатия нефритовых ворот». Она полностью контролировала его темп, когда юноша был близок к пику, она замирала, сжимая его телом, и заставляя балансировать на грани наслаждения, а затем резко возобновляла ритм. Это доводило удовольствие зумера до полного исступления.

И конечно была использована техника «Пленение девятью ласками» (Кю-но мити). Согласно старинным трактатам, на теле мужчины есть девять зон, которые женщина должна ласкать в строгом порядке, чтобы отключить его разум и включить чистое наслаждение. Самурайка начала с мочек ушей (самое уязвимое место японских воинов из-за ношения тяжёлых шлемов), потом перешла к ямке на шее, ключицам, внутренней стороне локтей и подколенным впадинам. Она использовала комбинацию мягких поцелуев, лёгких укусов и круговых движений кончиками пальцев, доводя Виктора до максимальной степени возбуждения.

Когда вконец измученный Виктор тяжело дыша лежал на спине, а на его груди уютно устроилась голова девушки она спросила:

– Господин доволен мной?

– Еще как! Ты наверное была отличницей на этих курсах! – улыбнулся юноша.

– Главное – это опыт, никто из мужчин не жаловался! – ответила японка.

– Как мне тебя отблагодарить? – спросил ее зумер.

– Никак, я творю волю пославшего меня хозяина! Если завтра он прикажем мне возлечь с другим мужчиной, или несколькими, я сделаю это с таким же старанием и качеством, – спокойно ответила личная помощница главы клана, – и не нужно привязываться ко мне.

– Почему ты так говоришь? – удивился Виктор.

– Это происходит почти всегда, – уверенно произнесла Харуми, – мужчины испытывая невиданное рани ими сексуальное удовольствие принимают это за любовь. И начинают искать новых встреч, становясь порой очень навязчивыми. А Вам, господин, после усыновления хозяином, нужна девушка из, если не императорской фамилии, то из какого-нибудь старого и влиятельного самурайского клана.

– Японская жена? – задумчиво произнес юноша.

– Именно, – убежденно произнесла самурайка, – иначе Вам не стать среди них полностью своим.

– Скажи мне, Харуми, – спросил зумер, – вот к примеру, я женился на такой японской девушке, члене клана. И вдруг, я совершил поступок вопреки интересам ее клана. По разным причинам. Как она поступит в таком случае? Останется со мной и поддержит меня? Или нет?

– Действия жены из самурайского клана в отношении такого мужа зависят от обстоятельств предательства, но её реакция всегда будет продиктована строгим кодексом чести. Если муж нарушил долг, она поставит честь семьи и клана выше личных чувств, – уверенно произнесла девушка, – в самурайской Японии поведение женщины в такой ситуации определялось несколькими сценариями.

Если муж опозорил себя и клан трусостью, дезертирством или переходом на сторону врага, жена могла лично подать ему кинжал (танто) и выступить свидетельницей ритуального самоубийства, чтобы смыть позор с имени рода.

Если клан атаковали предатели, женщина-самурай (онна-бугэйся) брала в руки оружие – нагинату или копье. Она могла сражаться бок о бок с мужем, но если он отступал от пути воина, она могла убить его сама или погибнуть, защищая свой дом.

Когда предательство несло угрозу физическому уничтожению всех членов семьи, жена могла разорвать брак. В японском обществе женщина из самурайского рода могла инициировать развод, чтобы спасти детей и забрать их с собой.

Если муж нанес удар в спину её собственному роду, женщина могла отказаться от него как от мужа и стать безжалостным врагом.

Да, она беспрекословно следовала правилу, что «у женщины нет иного господина, кроме мужа», но если этот «господин» предавал идеалы своего сословия, верность клану и идеалам бусидо всегда оказывалась на первом месте!

– Так это было в феодальной Японии, а как это будет выглядеть сейчас? – уточнил Виктор.

– В настоящее время, в двадцать первом веке, потомки самурайских кланов живут в рамках современных законов Японии. Однако в таких семьях до сих пор сильны традиции, понятия о долге (гири) и сохранении лица (мэнцу), – гордо произнесла Харуми, – если муж совершает предательство в современном контексте (например, крадет секреты семейного бизнеса, устраивает громкий репутационный скандал или предает интересы династии), современная женщина из традиционной семьи чаще всего поступит следующим образом.

Первое! Официальный развод и разрыв связей. Женщина немедленно подаст на развод, чтобы юридически дистанцировать себя и детей от предателя. Она вернет свою родовую фамилию, чтобы подчеркнуть, что больше не имеет отношения к мужчин. Она сделает все, чтобы муж потерял любые права на имущество и активы её семьи.