Текст книги ""Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

Соавторы: ,Сэм Альфсен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 256 (всего у книги 350 страниц)

Глава 3

Третий рабочий день «в архиве» завершился тем, что я снова взял в руки гитару. Сделал это по просьбе майора Иванова – точнее, по просьбе его «начальства». Я предвидел такую просьбу – поэтому заранее решил, какую песню исполню под запись для слушателей из московских кабинетов.

Я проверил настройку музыкального инструмента, взглянул на Иванова и сообщил:

– Эта песня написана в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году. К выводу Советских войск из Афганистана.

Отыграл вступление.

Посмотрел майору КГБ в глаза.

– С покорённых однажды небесных вершин, – пропел я, – по ступеням обугленным на землю сходим…

* * *

Олег Павлович остановил машину около нашего подъезда. В десяти шагах от квартета женщин, восседавших на лавке под навесом из ветвей клёна. Он поспешно вышел из машины, галантно помог Наде выбраться из салона. Затем пожал мне руку на прощанье. Вернулся в автомобиль. «Волга» неспешно покатилась вдоль дома, зашуршала по асфальту шинами. Надя взяла меня под руку, поправила платье и лямку сумочки на своём плече. Я чинно повёл её к двери подъезда. На ходу раскланялся с рассматривавшими нас женщинами. Те придирчиво оглядели Надин наряд, недовольно нахмурились.

Надя первая шагнула в подъезд, будто поспешила скрыться от взглядов сплетниц. Я шагнул в полумрак следом за ней, вдохнул пропитанный табачным дымом воздух. Вновь отметил, что рука потянулась к карману – туда, где раньше лежала пачка с сигаретами. Я одёрнул её, покачал головой. Прошел вслед за Надей к лестничному пролёту. Глаза быстро привыкли к тусклому освещению. Уже на лестничной площадке первого этажа мне показалось: в подъезде относительно светло – проникавшие сюда через грязные окна солнечные лучи освещали ступеньки и украшенные надписями стены.

С каждым пройденным пролётом запах табачного дыма становился всё насыщеннее, а звучавший на одном из верхних этажей мужской голос – всё громче. Я прислушался – мужчина наверху требовал, чтобы ему открыли дверь. Фразы звучали тягуче, с нарушением чёткости произношения и структуры речи, словно у говорившего чуть онемел язык. Или же голосивший сейчас там, наверху, мужчина находился под воздействием алкогольного опьянения (едва ли не в стельку пьян). Я отметил: Надя тоже посматривала вверх и прислушивалась. На третьем этаже мы кричащего мужика не обнаружили.

Мы увидели его на четвёртом: он стоял к нам спиной и ломился в квартиру деда Жени. Узкоплечий, длиннорукий, наряженный в синие трико и грязно-белую майку. Мужчина придерживался рукой о стену. Другой рукой он то вдавливал кнопку звонка, то молотил кулаком в дверь. В нашу дверь. От его головы то и дело взлетал к потолку серый дымок – я заметил торчавшую изо рта мужчины папиросу. Надя огляделась. Я тоже взглянул по сторонам. Отметил: соседская дверь приоткрыта – там, где проживали работники мясокомбината. В квартире соседей громко и монотонно бубнил телевизор (или радиоприёмник).

– … Открывай! – снова прокричал мужчина и нажал указательным пальцем на кнопку дверного звонка.

Он будто бы услышал наши шаги – обернулся, шаркнул тапками по полу. Я увидел его загорелую физиономию: пьяно блестящие узкие глаза, острый нос с красным кончиком, впалые небритые щёки. Сосед. Работник мясокомбината. Муж той самой Клавки, о которой упомянул дед Женя перед своим отъездом в Москву. Я даже вспомнил его имя: Анатолий. Толик сфокусировал взгляд на Наде. Растянул тонкие розоватые губы в улыбке. Торчавшая у него межу губ папироса указала дымящимся концом вниз. От неё отломилась порция пепла, разбилась о выпиравший из-под майки живот и серыми хлопьями полетела к полу.

– Оп-па, – произнёс Толик.

Он всплеснул руками и приоткрыл рот – папироса прилипла к нижней губе, не вывалилась изо рта. Толик молодецки расправил плечи. Сверкнул лысиной. Я отметил, что навскидку ему: лет тридцать пять, если не все сорок. В прошлый раз Толик побрился не меньше недели назад – на его остром подбородке блеснули седые волоски. На голове соседа я седину не заметил: там было мало волос – более-менее густые волосяные заросли сохранились лишь на затылке. Сосед переступил с ноги на ногу, пыхнул табачным дымом. Он всё же оторвал взгляд от Надиной груди и посмотрел поверх Надиного плеча. Заметил меня.

Повторил:

– Оп-па. Сосед.

Толик расставил руки, точно вознамерился нас обнять: меня и Надю одновременно.

Затем он скривил губы и обиженно сообщил:

– Стучу к вам, стучу. Не открывает.

Толик помотал головой.

Надя ступила на площадку четвёртого этажа, посторонилась. Она будто бы присматривалась к противнику. Я тоже преодолел финальные ступени лестничного пролёта – теперь сосед посмотрел на моё лицо снизу вверх.

– Не открывает! – снова сообщил Толик.

В его голосе прозвучали нотки обиды.

Сосед будто бы с досады пнул нашу дверь пяткой. Дверь у него за спиной вздрогнула.

– Хорош долбить! – скомандовал я.

Шагнул к соседу – к запаху табачного дыба добавился запашок алкогольного перегара.

Толик обиженно скривил губы и спросил:

– Так а чё он? Дома же сидит! Я ж видел, как он вернулся!

Сосед вновь саданул по двери – на этот раз локтем. Он посмотрел на меня: дерзко, с вызовом. Пыхнул папиросой – облако табачного дыма заслонило от меня его лицо, замерло на секунду и потянулось щупальцами к потолку.

– Кто вернулся? – спросил я.

Бросил взгляд в соседскую квартиру. Увидел там кучей сваленную у стены в прихожей обувь, покрытое отпечатками пальцев зеркало на стене, бежевые обои с сальными пятнами. Отмахнулся от ринувшегося мне в глаза табачного дыма.

– Так этот ваш… пацан, – сказал Толик. – Дурак который. Я видел…

Толик не договорил. Клацнул зубами и выронил папиросу. Потому что моя рука опустилась ему на голову. Шлепок по лысине соседа получился хлёстким, звонким. Хотя я всё же сдержался в последний момент – ударил не в полную силу.

Эхо от шлепка умчалось вверх и вниз по лестничным пролётам. Толик устоял на ногах… в первую секунду после моего удара. Потом его ноги всё же подломились – сосед грохнулся на пол: уселся на пятую точку поверх ещё дымившейся папиросы.

Краем глаза я заметил удивление, а потом и недовольство в Надином взгляде. Посмотрел на лысину соседа, который замер у моих ног, раскинув ноги и руки. Сосед сидел, как тот игрушечный заяц из детского стихотворения, которого бросила хозяйка. Дым стелился по полу – мне показалось, что дымилась теперь не только сигарета. Я наклонился к Толику, смял у него на груди майку. Сосед испуганно дёрнулся – ударил по нашей двери затылком. Снова засучил ногами, метнул в направлении своей квартиры коричневый тапок с протёртым носом и стоптанным задником. Двумя руками вцепился в моё запястье.

Я рывком поднял его с пола.

Теперь уже по двери квартиры громыхнул я – спиной и головой соседа. Затрещала у меня в руке ткань майки. Глаза Толика оказались на одном уровне с моими. Ошарашено смотрели на меня. Толик приоткрыл рот, точно изобразил аквариумную рыбку.

Я посмотрел соседу в лицо и сказал:

– Моргалы выколю. Если ещё раз оскорбишь моего брата. Это понятно, сосед?

Усилил давление на майку.

Толик раскрыл рот шире. Кивнул – ударился колючим подбородком о мою руку. И снова стукнулся затылком о дверь.

– Молодец, – похвалил я.

Разжал пальцы. Сосед соскользнул по двери вниз, словно стал ниже ростом. Он покачнулся, сверкнул лысиной. Я сдвинул Толика в сторону: в направлении приоткрытой двери его квартиры. Туда же отбросил ногой потухшую папиросу.

Посмотрел соседу в лицо и спросил:

– Чего в дверь-то долбился? Что хотел?

– А?

Толик вскинул на меня растерянный взгляд. Попятился к порогу своей квартиры, где его на полу дожидался видавший виды тапок. Босой ногой сосед наступил на собственную папиросу, которую только что затушил штанами.

– Так… это… – промямлил он.

Стрельнул взглядом в Надю, затем поднял глаза на меня.

– Сосед… ты это… мясо брать будешь? – спросил Толик.

– Не буду, – ответил я.

Вынул из кармана ключ, открыл дверь.

Сообщил:

– Медвежонок, мы вернулись!

Пропустил в квартиру Надю.

Сосед проводил Надю взглядом, развёл руками и переспросил:

– Не будешь? Почему?

– Не хочу, – ответил я.

Вошёл в прихожую и прикрыл дверь – отгородился от витавшего на лестничной площадке табачного дыма. Заметил выглянувшего из комнаты Ромку. Мой младший брат выглядел встревоженным и будто бы бледным. Я невольно порадовался тому, что не сдержался и всё же «треснул» соседа по лысине. Жестом подозвал брата к себе. Надя посторонилась. Ромка послушно подошёл, потёрся щекой о мою рубаху. Я погладил брата по голове, поинтересовался его делами. Младший брат заверил меня, что у него всё хорошо. Сообщил, что пообедал и сделал уроки. Напомнил о скором походе во Дворец пионеров – на «музыку».

– Что сейчас делаешь? – спросил я.

– Читаю, – сказал Ромка.

Он поднял взгляд на мой подбородок и добавил:

– Про остров.

Он мазнул взглядом по Надиным рукам и ушёл в свою комнату. Дверь оставил приоткрытой.

Надя посмотрела на меня и сказала:

– Саша, это был ненужный конфликт. Снова.

Говорила она спокойно и будто бы слегка устало.

Я развёл руками.

Ответил:

– Знаю. Ничего с собой поделать не смог. Привычка. Это на автомате происходит. Решаю проблемы силовым путём. Не удивительно – при моей-то комплекции. Так проще, чем воспитывать идиотов устно.

– Так неправильно, – сказала Надя. – Саша, такой подход не решает проблемы. Он добавляет новые. Такие, как утренняя.

Я кивнул.

– Признаю. Был неправ. Но в данном случае не жалею.

Надя покачала головой.

– От мяса ты почему отказался? – спросила она. – Ты обещал Евгению Викторовичу, что купишь.

– Обещал, – согласился я. – Чтобы дед Женя спокойно уехал. Но краденное не куплю. Из принципа. Да и жарко сегодня. Сколько это мясо пролежало вне холодильника? Да и как его вынесли с комбината, представляешь?

Я махнул рукой.

– Сами пусть его едят. Обойдёмся. На рынке или в магазине купим, если понадобится. Пусть и дороже. Не бедствуем.

* * *

Я только переоделся в домашнюю одежду, когда в прихожей ожил дверной звонок. Надя чётким хорошо отработанным движением открыла сумочку и вынула из неё пистолет. Вскинула руку – призвала меня остаться на месте.

– Ладно тебе, – сказал я. – Не паникуй.

– Открою, – сказала Надежда.

Говорила она спокойно, но требовательно.

Я усмехнулся, пожал плечами.

Разрешил:

– Ладно. Работай, боец. Почтальона не застрели.

Надя сунула руку с пистолетом в карман халата (я снова отметил, что этот карман, вместительный, будто бы его специально пошили для ношения ПМ). Бесшумно прошла по паркету в прихожую. Я направился следом за ней. Посматривал поверх её плеча.

Прошлый опыт кричал о том, что это я должен был защитить женщину от опасности, а не наоборот. Я нахмурился. Хмыкнул. Напомнил себе о том, что с тем парнем у десятой школы Надя справилась легко. Она профессионал. В отличие от меня.

Улыбнулся: заметил, как Надя взглянула на себя в зеркало. Надежда поправила халат на груди, убрала с бровей завитки волос. Лишь после этих прихорашиваний Надя щёлкнула замком и приоткрыла дверь: на ширину моего предплечья.

Запашок табачного дыма ринулся в прихожую. Краем глаза я заметил, как повернул голову и насторожено замер сидевший в своей комнате за письменным столом Ромка. Услышал, как жалобно застонал паркет у меня под ногами.

Надя чуть опустила взгляд и спросила:

– Вам кого?

Её прятавшаяся в кармане халата рука напряглась.

– Привет, – проскрипел на лестничной площадке женский голос. – Хозяева где?

– Зачем они вам? – сказала Надя. – Вы кто?

– Соседка ваша. Из двадцать пятой квартиры. Медведи где?

Я подошёл к Наде, вдохнул так и не развеявшийся за день аромат ландышей (он приятно оттенил запашок табачного дыма). Прикоснулся к Надиному плечу – обозначил своё присутствие. Взглянул поверх Надиной головы.

Увидел окрашенные хной взъерошенные волосы. Затес спустил свой взгляд на разлинованный тонкими морщинами загорелый лоб. И только после этого посмотрел в зеленоватые глаза соседки Клавки, которая приторговывала ворованным мясом.

Клавдия заметила меня. Она встрепенулась и будто бы распушила перья: приосанилась, расправила острые худые плечи, изогнула в улыбке намазанные морковного цвета помадой губы. Всплеснула руками.

– О, младший Медведь! – воскликнула она. – Ты чего это за женой прячешься? Мясо чего не берёшь?

– Клавдия… – произнесла Надя. – Какое у вас отчество?

– Семёновна.

– Клавдия Семёновна, мы мясо с рук не покупаем, – сказала Надежда. – Спасибо за предложение.

Клава посмотрела на меня.

– Медведь, вы чего это? – сказала она. – Мы ж с Викторовичем договорились. Сами ведь просили! Я ж вам почти три кило притаранила. По-соседски. А вы? Не хотите – я это мясо… вон, Верке из двадцать седьмой квартиры продам. За дороже!

Соседка взмахнула рукой.

Надя кивнула.

– Продавайте, – согласилась она. – Всего вам хорошего.

Закрыла дверь, щёлкнула замком.

Возмущённый возглас Клавы стал тише.

Лишь теперь Надежда вынула руку из кармана. Поставила пистолет на предохранитель.

Она повернулась ко мне и спросила:

– Саша, мы поужинаем сейчас, или вечером вместе с Ромой?

* * *

После ужина (и по возвращении из Дворца пионеров) Ромка отправился в свою комнату – к новой книге, которая сменила на его столе роман Каверина «Два капитана». «Остров погибших кораблей» мой младший брат прочёл и в прошлый раз (я видел в его папках иллюстрации к этой книге). Вот только я не помнил, когда и где это случилось: тут, в Красношахтинском, или уже в Тольятти.

Надя ещё мыла посуду, а я уже уселся за стол на кухне за работу над конспектами с пошаговым описанием создания литий-серных аккумуляторов. Майор Иванов пока не сообщил мне конкретики о судьбе моих прошлых записей – лишь отделывался общими словами о том, что их «изучают специалисты». Но мою идею продолжить работу над конспектами Олег Павлович поддержал.

Я ещё не погрузился в работу, когда в прихожей снова ожил звонок. Мы с Надей синхронно повернули головы и взглянули в сторону двери. Надежда тут же посмотрела на меня – я пожал плечами. Звонок в прихожей дребезжал настойчиво, будто сообщал о пожаре. Я выбрался из-за стола, но Надя меня опередила: она первая вышла из кухни, на ходу вытерла о цветастый фартук руки.

Она снова сунула руку в сумочку – после визита соседки, Надежда повесила сумочку в прихожей. Я уже не удивился тому, что она щёлкнула предохранителем и спрятала пистолет в карман. Надя на пару секунд замерла: прислушалась. Я стал на пороге кухни, скрестил руки на груди. Прогнал мысль о том, что вернулся из Москвы дед Женя, потому что «у деда есть ключ».

Надя открыла дверь и тут же отступила вглубь прихожей. Открыла моему взору картину: на лестничной площадке стояли Даня Мельников, Федя Володин и Шура Семичастных. Парни держали в руках по бутылке водки, улыбались. При виде меня они взмахнули руками и в две глотки проорали: «Привет Медведям!» Шурка их крик не поддержала – смущённо опустила взгляд.

Даня и Федя ломанулись в квартиру. Плечами столкнулись в дверном проеме, запыхтели от натуги. Первым в прихожую ступил едва ли не засветившийся от радости Даня. Он победно хмыкнул, взмахнул бутылкой, будто наградным кубком. Федя скривил от досады губы и ступил через порог вторым. Мельников и Володин посмотрели на меня – не увидели, как Надя вернула в сумочку пистолет.

– Вот и мы! – объявил Мельников.

Он одарил сперва меня, а потом и Надю своей «фирменной» улыбкой. Протянул мне бутылку.

Вторую бутылку мне вручил Володин.

– Вечернюю репетицию отменили, – сообщил он.

Шурка нерешительно вошла в квартиру. Она была в том же наряде, в котором в субботу ходила с нами в кино. Мне показалось, что на меня Шурка намеренно не посмотрела.

Семичастных взглянула на Надю и спросила:

– Можно?

Надежда кивнула.

– Конечно, – ответила она.

Надин ответ прозвучал спокойно, приветливо.

Мне показалось, что Шурка чуть расслабилась.

– Спасибо, – сказала Семичастных.

– Накрывай на стол, Медведь, – скомандовал Даня. – Я с обеда ничего не ел. Специально. Чтобы слопать у тебя побольше.

* * *

Пять человек не самого мелкого телосложения с трудом поместились на кухне у деда Жени. За столом сидели только мужчины. Я занял место деда Жени. Володин уселся на моё. Мельников занял Ромкин табурет. Надя и Шура стояли за Фединой спиной – как самые красивые и молодые. Подобная несправедливость их будто бы не смущала. Надя не уселась мне на колено (хоть я и предложил), а Шурка не присела на колено Мельникова – в знак солидарности с моей женой. «…Мимо плывут столетья, спят подо льдом моря…» – доносился из стоявшего на подоконнике у меня за спиной радиоприёмника голос Аиды Ведищевой. Володин в очередной раз наполнил рюмки. Мельников перекрикивал радио – травил очередной анекдот.

– … Заходит на заседание Политбюро, – сказал Даня, – а его спрашивают: «Леонид Ильич, а где же ваши награды?» Брежнев хватается за сердце…

Мельников прижал руку к груди.

– … И отвечает: «Товарищи! Совсем забыл их с пижамы снять!»

Даня хохотнул – все остальные (в том числе и я) вежливо улыбнулись.

«…Вертится быстрей Земля…» – спела у меня за спиной Ведищева.

– А вот ещё один анекдот… – произнёс Мельников.

Федя вскинул руку и сказал:

– Погоди. Выпьем сначала. Так станет смешнее.

Шурка и Надя улыбнулись – я и Федя сохранили серьёзность во взглядах.

Даня придвинул к себе рюмку, другую рюмку передал Шуре.

Мы дружно чокнулись, отсалютовали «непьющей» Наде. Выпили.

Мельников наспех закусил огурцом и сообщил:

– Слушайте дальше…

Теперь уже я поднял руку.

Сказал:

– Погоди, Даня. Вы мне лучше расскажите, как обстоят дела с нашим столиком. В «Ленинграде». На пятницу. На ваш дебют.

Мельников и Володин переглянулись.

Даня ухмыльнулся.

Глава 4

Радиоприёмник замолчал – он будто бы тоже ждал ответ на мой вопрос. Через распахнутую форточку на кухню то и дело влетали гул двигателей, дребезжание металла, сигналы клаксонов. Эти звуки сопровождались шелестом листвы и потрескиванием оконного стекла, которое силился проломить усилившийся к вечеру ветер. За окном ещё не стемнело, но мы уже зажгли на кухне свет. При желтоватом искусственном освещении сидевший напротив меня за столом Мельников будто бы стал ещё более рыжим. Лицо Володина потемнело (спряталось в тень). Чёрные Шуркины волосы сейчас приобрели рыжеватый оттенок – будто бы испачкались в Даниной рыжине. Ткань Надиного халата празднично блестела, как и тёмно-карие Надины глаза.

– Если в общих чертах, – сказал Мельников, – то столик у вас в пятницу будет.

Даня вскинул руку и почесал нос – будто заслонил от моего взгляда лицо.

Я приподнял брови и произнёс:

– А если не в общих чертах?

Мельников кашлянул.

– Если не в общих… – произнёс он. – Федя тебе расскажет. А я пока… вот…

Даня взял со стола пачку с сигаретами и спичечный коробок, показал их мне.

Сообщил:

– Я на перекур.

Он бросил взгляд на Шурку.

– Кто со мной?

Мельников секунду дожидался ответа.

– Никто? – сказал он. – Так я и знал. Никакой поддержки.

Даня вздохнул, слегка неуклюже выбрался из-за стола.

Федя придержал рукой пошатнувшуюся бутылку.

– Я с тобой, – заявила Шурка.

Она вскинула руку – словно в школе на уроке. Улыбнулась.

Мельников кивнул и сказал:

– Шура, я тебе уже говорил, что ты прекрасный человек?

– Нет.

– Вот. Говорю. Ты прекрасна.

Даня прижал руку к груди напротив сердца – будто снова изобразил забывшего на пижаме награды Брежнева. Вставил в рот сигарету. Шуркины щёки потемнели от смущения.

– Спасибо, – сказала Семичастных.

Мне показалось: она чуть втянула живот.

Мельников взглянул ей в глаза и произнёс:

– Всегда пожалуйста.

«А у нас во дворе есть девчонка одна…» – голосом Иосифа Кобзона запел радиоприёмник.

Даня вышел из кухни – Шура поспешила следом за ним.

Радиоприёмник пропел: «…Я гляжу ей вслед…»

Я посмотрел на Володина и спросил:

– Что там с нашим столиком?

Федя опустил взгляд на дно пустой рюмки и будто бы с сожалением вернул её на стол.

– Будет вам стол, – сообщил он. – Этот…

Он указал рукой на пустовавшее сейчас рядом с ним место за столом.

– … Этот клоун с директором разговаривал. Договорился.

Федя покачал головой, поднял на меня взгляд.

– Даня… как всегда, – сказал он. – В своём репертуаре. Такого директору насочинял, что… тот ему сначала даже не поверил. Ко мне пришёл. Спросил: действительно ли ты, Медведь, явишься в ресторан с дочкой Председателя КГБ СССР.

Володин обернулся и посмотрел на Надю.

Виновато пожал плечами и сообщил:

– Этот балабол вечно… как отчебучит, так хоть стой, хоть падай. Андропова зачем-то приплёл. Рассказал про какую-то спецоперацию, которую КГБ проводит в нашем городе. Сказал, что ты, Медведь – связной от КГБ. Что у тебя в пятницу встреча назначена в «Ленинграде» с иностранным шпионом. А дочка Анд… а Надя – твоё прикрытие и гарантия безопасности.

Федя развёл руками.

«…Я гляжу ей вслед…» – повторил радиоприёмник.

Мы с Надей будто бы по команде взглянули в сторону прихожей.

Я сместил взгляд на Федино лицо, спросил:

– Ему поверили?

Володин усмехнулся.

– Я директору всё объяснил, – сказал он. – Что твоя жена не дочь и даже не внучка Андропова. А дочка обычного генерала КГБ из Москвы. Про случай на танцах ему рассказал. Где Генку Зарубина повязали. После того, как Надя пожаловалась своему папе. Подумал: почему б не рассказать, если это правда? Ведь так? Не чушь же эту нести… про спецоперацию и шпионов.

– Что ответил директор? – спросил я.

С улицы запахло табачным дымом.

Федя снова дёрнул плечом.

– Да ничего, – ответил он. – Сказал, что в ресторане «Ленинград» любой порядочный советский человек может заказать стол. Если заранее. Потому что столов немного. Но мы за вас попросили вовремя – свободные места ещё были. Виктор Семёнович предложил на выбор несколько столов. Я выбрал тот, что ближе к сцене, как вы и хотели. Так что… всё нормально. Приходите.

Володин опустил взгляд, неспешно расставил на столе перед собой в ряд пустые рюмки.

Я взглянул поверх него на Надю и заверил:

– Придём. Обязательно. Посмотрим, какой сервис предложат столичной гостье в провинции.

Надежда недовольно нахмурилась.

Федя её недовольство не заметил.

– Да… нормально там, – сказал он. – Не московская «Прага», конечно.

Володин усмехнулся и заверил:

– Но в «Праге» вы ансамбль «Метеор» не услышите.

– Мы только из-за вашего ансамбля в ресторан и пойдём, – заверил я. – Мы бы и дома нормально поели. Надя прекрасно готовит. Попробовал бы ты её фирменную овсянку. Мы с Ромкой сегодня утром даже тарелки после каши вылизали.

Надя покачала головой – укоризненно. Будто посчитала: я приврал.

Но я отметил, что после моей похвалы её взгляд потеплел.

Федя вздохнул.

– Повезло тебе, Медведь, – сказал он. – Клёвую жену себе нашёл. Умницу, красавицу. Да ещё и готовить умеет. Никогда тебе не завидовал… раньше. А теперь завидую. Вот бы и мне такую жену найти. С моей-то колхозной рожей.

Федино лицо покрылось румянцем. Он спрятал его в тени: наклонил голову.

Надя это вряд ли заметила. Но она увидела Федины покрасневшие уши.

– Будет у тебя красавица, Федя, – пообещал я. – Скоро.

Облокотился о столешницу – та озадаченно пискнула. Надя чуть приподняла брови.

«…А я всё гляжу, глаз не отвожу…» – пропел Кобзон.

Володин поднял на меня взгляд, хмыкнул и будто бы шутливо сказал:

– Обещаешь, Медведь?

– Обещаю, – ответил я.

Федя приосанился – верный признак того, что он утратил трезвость.

– Скоро… это когда?

– В следующем месяце, – ответил я.

Володин чуть сощурился.

– Медведь, ты это серьёзно говоришь?

В прихожей скрипнул паркет. Запах табачного дыма усилился. Он почти заглушил запах укропа, который исходил от лежавших в тарелке на столе солёных огурцов. Федя и Надя повернули лица к дверному проёму.

На порог кухни шагнул Мельников. Его глаза радостно блестели, как у ребёнка, который заполучил интересную игрушку. Даня держал в руках фотоаппарат и громоздкую фотовспышку – будто скипетр и державу.

Даня продемонстрировал нам свою ношу и сказал:

– Глядите, что я нашёл. Вещь!

Он повертел фотоаппарат – принадлежавший деду Жене «Зенит-В». Этот фотоаппарат ещё сегодня перед ужином я видел на полке в серванте, рядом с хрустальной вазой. А вот где Мельников раздобыл вспышку…

Даня посмотрел на меня и сообщил:

– Медведь, тут даже плёнка стоит. Будто специально для нас приготовили. Семь кадров только израсходовано. Товарищи, я предлагаю пофоткаться! Как вам моё предложение?

Мельников улыбнулся, замер в дверном проёме. Из-за его спины выглянула смущённая Шурка. Мельников, Володин и Семичастных скрестили вопросительные взгляды на моём лице.

Надя посмотрела на вспышку и фотоаппарат – будто прикинула степень исходившей от них угрозы.

Даня указал на меня вспышкой.

– Давай, Медведь, – сказал он. – Вы скоро свалите в свою Москву. Или в Болгарию. Или ещё куда. У нас на память хоть фотки останутся. Начальникам своим их покажем. Когда вы с Надей станете большими московскими шишками.

Он хитро сощурился, стрельнул взглядом в Надю и добавил:

– Тестю фотографию отправите. Чтобы не забыл.

Даня повернулся ко мне, заверил:

– Мой младший братец фотки напечатает. Он раньше в кружке фотолюбителей занимался. Всё клёво будет. Не хуже, чем в фотоателье. Я ему сегодня плёнку отдам. И подзатыльник отвешу для скорости. За выходные Кирюша всё сделает в лучшем виде.

Володин кивнул.

– Медведь, а точно, – сказал он. – Давай? Мы… деду твоему новую плёнку купим. Так ему и передай. А Кирюха нормальные фотки сделает. Да ты и сам знаешь: он нас прошлым летом во время концерта фоткал. Когда ты в свою Москву собирался.

Я усмехнулся.

– Тестю, говорите? Фотографии?

Посмотрел на Надю.

Моя нынешняя жена улыбнулась – скорее вежливо, чем радостно.

– Хорошая идея, – сказал я. – А… давайте.

– Секундочку, – сказал Федя.

Он торопливо наполнил рюмки.

– Выпьем, – предложил он. – Чтобы на фотографиях получились весёлыми.

* * *

Фотосессию мы устроили в большой комнате. Мельников без особых проблем настроил технику – чтобы мы лишь поочерёдно нажимали на кнопку спуска затвора: сменяли друг друга в кадре. Меня и Надю взяли в оборот первыми (в знак уважения к моему московскому тестю). Сперва Даня усадил нас на диван – сделал кадр на фоне ковра. Затем он поставил нас около пианино (с которого решительно стащил покрывало). Надя вполне успешно изобразила влюблённую жену: то прижималась к моему плечу виском, то преданно заглядывала мне в глаза. Не сводившая с нас завистливый взгляд Шурка тихо вздыхала и улыбалась.

– … Да обними ты нормально жену, Медведь, – подначивал Мельников. – Для тестя ведь фотку делаем. Подумает ещё, что ты женился по расчету. Отстрелит тебе… лишнюю часть тела. Я бы на его месте так и сделал. Если бы ты обидел мою дочь. А ты сейчас жену обижаешь. Что это за каменная рожа у тебя? Как на Медузу Горгону смотришь. Не на меня смотри! Поверни свою харю к жене. Улыбнись. Шире. Не так. Нормальную улыбку покажи. Вот, уже лучше. За руку её возьми. Нежнее! Не будь медведем, Медведь…

Мельников потребовал, чтобы мы с Надей поцеловались – «для хорошего кадра». Шурка и Федя поддержали Данино требование. Федя даже прокричал: «Горько! Давайте уже!» Я посмотрел Наде в глаза. Заметил в них ироничный блеск и… неуверенность. Прижал жену к себе, вдохнул аромат ландышей. Отметил, как ускоренно забилось сердце – не только у меня в груди. Надино сердцебиение я тоже ощутил – её сердце колотилось чаще моего, точно от испуга. Поцеловал Надю в губы. По-настоящему. С удовольствием. Ощутил привкус помады. Почувствовал Надин отклик: неумелый, но энергичный. Надя прикрыла глаза. Её пальцы впились в моё плечо.

Справа от меня сработала вспышка, щелкнул затвор фотоаппарата.

– Снято! – сообщил Мельников.

Три секунды спустя он сказал:

– Медведь, хорош уже! Прекращай!

– Даня, не мешай им, – сказала Шурка. – Пусть целуются.

Надины губы дёрнулись, точно моя партнёрша по поцелую улыбнулась.

Я всё же прервал поцелуй, позволил Наде вдохнуть.

Посмотрел ей в глаза и сказал:

– Ни минуты на личное счастье.

– Точно, – ответила Надя.

– Ладно вам жаловаться, – сказал Мельников. – Вы как в первый раз поцеловались. Нацелуетесь ещё. Какие ваши годы. Перед тестем будете выделываться. В Москве. А сейчас у нас другое дело. Вообще-то. Сотри уже со своей довольной морды помаду, Медведь. Давайте лучше все вместе сфотографируемся. Медведь, позови Ромку. Пусть он нас щёлкнет.

Ромка нам не отказал, хоть он и не любил быть в окружении шумных компаний. Рома сфотографировал нас, сидящими на диване (сидели мы там вчетвером – Мельников улёгся на спинке дивана позади нас). Затем мой младший брат деловито отщёлкал два кадра, когда мы с Володиным держали Мельникова на руках (Даня изображал бревно). Затем Ромка сфотографировался со мной и с Надей (позволил моей жене обнять его за плечи). Затем он позировал рядом со мной и Федей, когда Даня улёгся у наших ног. От вспышек у меня разболелись глаза. Не только у меня: Надя тоже щурилась, словно с трудом фокусировала взгляд.

С Даниного лица не сходила пьяненькая улыбка.

Федя и Шура часто моргали, словно взгляд им застилала пелена.

Только Ромка вёл себя, как обычно. В большой комнате он не задержался. Мой младший брат сбежал оттуда, едва только Мельников сообщил, что мы истратили все кадры.

Даня вынул из фотоаппарата плёнку, показал её мне и сообщил:

– Всё сделаем в лучшем виде, Медведь. Не дрейфь. Московский тесть будет доволен.

– Твоему деду я новую плёнку куплю, – пообещал Володин. – Напомни мне только. В субботу.

Шурка тем временем обнаружила радиолу. Нашла на ней пластинку с песнями Марии Пахоменко. Предложила послушать музыку.

Даня её поддержал.

Но Федя покачал головой и сказал:

– Пахоменко я уже слышал. Там ничего нового: опять «Стоят девчонки». Давайте лучше Медведя послушаем. В прошлый раз, в парке, он нас удивил. Что у них в Москве сейчас поют?

Мельников взглянул на меня и продублировал Федин вопрос:

– Медведь, что у вас в Москве сейчас поют?

Я пожал плечами и ответил:

– Как и везде. Песни Высоцкого.

Мельников взглянул на Шурку – та улыбнулась и заявила:

– Мне нравится Высоцкий.

– Нам нравится Высоцкий, – сказал Даня. – Тащи гитару, Медведь.

Мельников уселся в кресло, усадил Шурку себе на колено. Семичастных смутилась, но повиновалась. Словно этот момент уже не показался ей «неприличным» – после моего и Надиного поцелуя.

Я прогулялся в комнату брата, выпросил у Ромки гитару. Ромка не пожадничал. Заявил, что тоже послушает. Он вернулся вместе со мной в комнату деда Жени, замер около пианино, направил взгляд в пол.

– Удиви нас, Медведь, – потребовал Даня.

Он прижал ладонь к Шуркиному бедру – Семичастных этого будто бы не заметила. Зато заметил Володин: он вздохнул и чуть заметно качнул головой. Я разместился на диване около Нади, заглянул ей в глаза.