Текст книги ""Фантастика 2025-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

Вот и попали в некрасивую историю. Товаром, который ждал нас на границе, оказалась молодая тилльчанка. Лет пятнадцать, не больше. Глазенки узкие, кожа белая-белая, а волосы в толстые косы вокруг головы намотаны – ни дать ни взять венец королевский. Мы до этого никогда с работорговлей не связывались, но я уже сказал: время было поганое… Оставили деньги, привязали девке веревку к ногам да повели за собой обратно в Штольц.

Стоило работорговцам скрыться из виду, как Капрал на нас налетел. Не можем же мы живого человека продать! Как же так? Мы отпустить ее должны, а то и на родину проводить. Бегал от одного к другому, а мы хмуро молчали. Да и что мы могли ответить этому щенку? Что связываться с нанимателем из Штольца мы не хотим и денег платить за ее свободу у нас нет? Беда была в том, что Капрал думал о нас лучше, чем стоило. Каждому в нашей банде нравилась его сказочка про хороших людей, сломленных войной. Поэтому мы и полюбили его, и пригрели. Он тешил наше самолюбие, заставляя поверить в эту сладкую ложь. А на самом деле были мы такими же мерзавцами, как и все. Людьми уже не были, понимаешь, проповедник?

И когда мы смотрели на эту сладенькую тиллечку, каждый из нас думал, как бы ее втихую оприходовать, да так, чтоб наниматель не заметил. А совсем не о том, как ее от рабской участи спасать.

Капрал день или два ходил от одного из нас к другому. Убеждал, увещевал, молил. Наконец Куш не выдержал и двинул ему в ухо так, что Капрал рухнул, будто подкошенный. И правильно сделал, ведь смысл Заячьего Хвоста был совсем не в том, чтобы напоминать нам, какие мы нелюди стали. И парень замолчал.

Мы проходили по окраине через осенний лес. Местные предупреждали, чтобы мы туда не совались, говорили, что где-то внутри спрятан Удел Мрака или Света. С такими вещами не шутят даже пропащие вроде нас. Поэтому границу, за которой то и дело мелькали лисьи силуэты, мы не пересекали. На одном из вечерних привалов я первым заговорил с пленницей, спросил о том, что втайне интересовало каждого из нас, ну, за исключением Капрала, конечно:

– Тебя, сладкая моя, уже трогали мужчины? Те, что передали тебя нам?

Она лишь взгляд на меня кинула, как обожгла.

– Я ведь и сам посмотреть могу, дело-то нехитрое.

Ее белоснежные щеки залило краской стыда.

– Меня никто не трогал, – прошептала тиллечка. – Меня хотят продать чистой.

Язык наш знала, а про чистоту и обмануть могла. Пойми, монах, она выглядела тогда, как сахарная голова, для человека, который год жрал одни помои. Как с Капралом повелись, почти и не насильничали ведь, а тут такой кутеночек рядом. Я всегда был самый догадливый, вот и выдал:

– Ну, в рот-то тебе новый хозяин заглядывать не будет. Пойдем-ка отойдем минут на десять.

Капрала аж подкинуло.

– Она же ребенок, Фаланга. Ты что, сдурел? У тебя дочь ее возраста. Да как у тебя…

Вот тут уже и я не смог сдержаться. Он был прав, у меня была дочка лет пятнадцати, не такая хорошенькая, как эта тиллечка, но что-то общее было: гордость какая-то во взгляде, непримиримость. И вот этого сравнения – того, что он мне напомнил о моем человечьем лице, о том, что я отец, – я ему не простил. Сначала просто сбросил на землю ударом, потом начал бить ногами. Все вокруг наблюдали за расправой молча, да и что они могли поделать? Капрал сначала вскрикивал, потом замолк. Его руки, сжимающие шлем с ушками, расцепились, и железка покатилась прямо к ногам Куша. Тот довольно хмыкнул: «Теперь будет мой!» – да прибрал к рукам чужое. На халяву Куш был падок больше, чем до сладострастия.

Я уже собирался увести тиллечку, как заметил, что глаза Капрала блестят. Он лежал без сил, но не без сознания. Следил за мной, окаянный, и глаза его сверлили меня не хуже пёрки.

– Запомни этот момент, Капрал, – с горечью сказал я. – Бывают в жизни дни, когда ты ничего поделать не можешь. И хоть тресни, будет так, как решит кто-то другой. Ты еще молодой, видать, жизнь тебя не била. Красивые речи ты заводил про страх и то, как им рулить. Но жизнь такова, что даже вот ты обуздал свой страх, а все равно проиграл – лежишь здесь и харкаешь кровью. Не жизнь, так люди тебя научат бояться и не высовываться.

Он вроде как слушал меня и смотрел, и взгляд у него даже прояснился. Не то чтобы стал понимающим, нет, но наполнился болью до краев. Когда у меня с братом мамку на глазах убивали, у брата такие же глаза были. И когда жена моя первенца хоронила, в голодный год несдюжившего, у нее тоже этот взгляд был. Во мне даже гордость проснулась: объяснил я мальцу, что такое боль и беспомощность. Вспомнит еще добрым словом старика Фалангу.

В общем, повел я тиллечку за ясень. Она не сильно упиралась, взгляд у нее затуманился. Видать, порка Капрала ей показала, что к чему. Думал, сейчас наслажусь по полной, но судьба иначе распорядилась. Девчонка меня цапнула за уд, да так прищемила, что шматок кожи оторвала с краю. Если хочешь, я даже покажу. Нет? Ну ладно, в общем, я взвыл и двинул ее по лицу. Не подумал, да и какие мысли, если мое естество во все стороны кровью брызжет, а эта ведьма ухмыляется и оторванным куском в зубах трясет. Не рассчитал я силы и так ее приложил, что она в траву упала. Да неудачно, лицом на сук. Как лицом… Глазом. Когда она поднялась и посмотрела на меня, все внутри замерло. Даже сейчас ее вижу с кровавой глазницей и торчащей оттуда деревяшкой… и слизь на щеке. А все одно: стоит и улыбается, сволочь.

– Продашь меня такой? – тихо так спрашивает.

А я дрожащим голосом отвечаю:

– Продам.

И тогда девчонка сук выдергивает и во второй глаз себя пыряет. Тут уж я ужин в себе не удержал. Стою в крови, в блевотине, и боюсь, как никогда до этого.

– Прав был ваш Капрал, – шепчет эта слепая ведьма, кровь по лицу размазывая. – Страхом надо управлять. Мне вот ослепнуть не страшно. И умереть не страшно. А ты боишься даже куска кожи со своего конца лишиться. Тебе мое лицо будет до конца жизни в кошмарах приходить, прихвостень страха.

Тут мне вдруг рука на плечо упала, и я заорал да свалился, как подкошенный. А это сзади, оказывается, Капрал подошел. Как долго он стоял за моей спиной, не знаю. Но на ведьму эту ослепшую, да и на меня, опростанного, смотрел без страха, скорее с тихой печалью.

– Уходи, Фаланга, – говорит, – и ребят забирай. Такой ты ее нанимателю в Штольце не отдашь. Ей цена была пять сотен оллов, я видел, как сундук с мздой распечатывали. Тебе руки поотрубают, да все равно не расплатишься за то, как товар драгоценный изуродовал. Тех, кому деньги отдали, тоже уже не догоните. И так, и эдак вы в долгах. На запад идите, не оборачиваясь. А случись кому вас поймать, скажешь, что Капрал Заячий Хвост девочку увел. Меня ваш наниматель видел: искать меня станут, с меня и спрос.

Я хоть и сидел без штанов да трясся, а все равно спросил:

– А что мне мешает эту бестию да тебя прямо на этом ясене повесить, сучье ты дитя?

Капрал ко мне наклонился и ласково так сказал:

– Страх твой помешает, Фаланга. Боишься ты не ее и не меня, а своего страха.

Я до сих пор не знаю, прав был Капрал или нет, но никого я в тот день не повесил. Бестию эту безглазую трогать уж точно не хотел. Собрал ребят и дал деру подальше от нанимателя и его сумасшедшего товара.

Капрал ни с кем не прощался, да и вообще как чужой стал. Видимо, то, что не смог он тиллечку уберечь, сильно его надломило. Попросил он у Куша свой шлем, но тот только загоготал в ответ:

– Будешь богам молиться – вернется к тебе твой шлем.

Ну да Капрал и не спорил. Что стало с ним и с заразой этой безглазой, я не знаю. Но наниматель из Штольца, несмотря на утрату пяти сотен, за нами так и не погнался. То ли и его эта война смолола, то ли напал на след Капрала, да тот за ошибку мою и поплатился. Кто знает? Но тот вечер многое изменил. Куш вскоре подался куда-то на юга, банда наша развалилась. Я все свой страх постыдный вспоминал, и каждый раз мне это было как укус той бабы. Гнобило меня, что в тот миг страх мной управлял, а не я им, да и то, что другие это заметили.

Вот и стал я совсем конченый да потерянный. От своих ребят отбился, ушел в столицу и начал тут беспредельничать. Убил кого-то в пьяной драке, даже не помню, кого, и страже попался. А вот теперь сижу тут, монах, и тебе грехи свои изливаю. Уже светло на улице, значит, скоро палач свой топор наточит и не станет больше Фаланги. А знаешь, что самое мерзкое? Страх все еще со мной, не вытравил я его, не обуздал. Я всего боюсь: и топора, и палача, и того, что после них будет. Интересно, если бы Капрал узнал про такой мой конец – позлорадствовал бы? Мне кажется, что нет. Поплакал бы со мною. Ох, прости, отец…

* * *

Когда я закончила чтение, света почти не было. Последние строки я больше угадывала, нежели видела. Удивления или шока, как после историй Роуэна или Леди Удачи, я не испытала. Было ясно, что все истории связаны: они происходили с людьми, которые меня окружали. Обнаружить здесь рассказ о Тоби было в порядке вещей. Что случилось с самим сельским мальчиком, я знала: он отправился в Лисий чертог и открыл ларец, содержимое которого не силах был постигнуть. А куда же подевалась ослепившая сама себя девушка из Тилля? И ведь даже спросить было не у кого.

Я пыталась понять, что еще, кроме меня, объединяет эти собранные Мастосом истории. Прошлое. Чужие имена, по которым я не могла догадаться, кто на этот раз окажется героем. Рассказчики, знавшие моих друзей лишь со стороны. А еще, пожалуй, все истории объединяла тяжесть, в одночасье свалившаяся на плечи героев. Роуэн, потерявший на долгие годы дом, Леди Удача, лишившаяся сына. На их фоне рассказ про Капрала выглядел доброй сказкой – в конце концов все выжили. Но я чувствовала, что пережитое в тот вечер повлияло на Тоби, а значит, отразилось и на Слэйто. Беспомощность, с которой столкнулся мальчик, могла надломить его.

И что, если что-то от этого разлома все еще живет в моем маге?

Я засунула листы обратно в сумку. Который это уже рассказ? Третий? Спохватившись, я начала шарить рукой под рубахой. Мы покинули Ярвелл, как мне казалось, уже сотни лет назад. И маленькая бумажка, на которой я начала вести список имен заново, не могла пережить несколько боев до Кармака, а затем пленение в самом городе.

Да что там бумажка – мой корундовый меч покоился где-то в казематах Кармака! Прекрасный клинок, оставшийся мне на память о Кэрке, пусть треснувший, но повидавший столько славных битв и не подведший меня ни разу. Спустя сотни лет после Слэйруса я так же, как и охотник на волков, бежала из воинской столицы Королевства, оставляя весь свой скарб за спиной.

Уже отчаявшись найти список, я вдруг нащупала уплотнение в шве пояса штанов. Нити разошлись, и между двумя складками материи оказался листок, сложенный в несколько раз. Я даже не смогла вспомнить, когда засунула его туда. Пока память меня не подвела, стоило записать новые имена, но как это сделать посреди леса?

Я вздохнула и пустила лошадь вслед за друзьями. На лес опускалась ночь.

* * *

Первая после нашего заточения ночевка на свободе далась непросто. Да, мы были вымотаны и морально, и физически, но сон не шел. Что-то шевелилось за деревьями, вздыхало, ухало, переползало… я пару раз погружалась в беспокойную дрему, но снова и снова, будто ужаленная, подскакивала, разбуженная то хрустнувшей веткой, то воем волчьей стаи вдалеке. Наконец, смирившись с тем, что поспать не удастся, я взяла на себя караул и отпустила Атоса, который клевал носом.

Так я и осталась один на один с недружелюбным лесом. Я вглядывалась в темноту и пыталась понять, что же ворочалось в ней, но замечала лишь смутные силуэты, которые в равной мере могли быть и диким зверьем, и игрой моего воображения.

Я вновь достала из шва своих штанов помятый список и острым угольком добавила в него два имени: Леди Удача и Капрал Заячий Хвост.

Интересно, будь у меня на руках тот первый список, испорченный наглым котом в Ярвелле, стала бы картина яснее? Вряд ли.

Внезапно краем глаза я заметила движение справа. Кашим оставил нам пару своих изогнутых сабель: одну для меня, другую для Атоса. В руках крайнийца эта сабелька выглядела будто зубочистка, а для меня клинок был тяжеловат и неудобен. Но я мгновенно вскочила на ноги, схватив оружие и раздумывая, стоит ли будить товарищей. Между тем движение повторилось. А затем, будто в дурном сне, откуда-то сверху упало темное щупальце тумана. Огромной лапой оно накрыло поляну и затушило костер, заставив трещать и тлеть яркие уголья. Их света вполне хватило, чтобы разглядеть внутри этой тьмы человеческие очертания, – и я отлично представляла, кто может идти ко мне оттуда. Только Поглощающего нам не хватало! Разве здесь есть Удел Мрака?

– Атос! – крикнула я, но тьма, словно кисель, тут же заполнила мои легкие. Я захлебнулась воздухом и собственным криком. Даже если Удел был мал, попадая на его территорию, чужак будто нырял под воду.

– Он не услышит тебя, проклятое дитя, – прошелестел тихий усталый голос. Его обладательница приблизилась. Передо мной стояла женщина преклонных лет. Округлыми приятными чертами лица, тяжелыми веками и седыми распущенными волосами до плеч она больше напоминала жену зажиточного купца, нежели порождение тьмы. – В своем уделе я могу заставить человека уснуть, если захочу. А если пожелаю, то он и вовсе не проснется.

Она задумчиво замолчала, словно размышляя над тем, погрузить ли Атоса с Извель в вечный сон.

– Я уже убивала Поглощающих, – проговорила я с трудом, так как все еще не могла восстановить дыхание.

– Знаю, – равнодушно отозвалась женщина-маг. – Но против меня у тебя ни шанса. Убить свихнувшееся чудовище легко, а я все еще властна над своим сознанием. Впрочем, я пришла сюда не затем, чтобы сражаться с тобой.

Я крепче сжала рукоять сабли – Поглощающие не вызывали у меня доверия. Она могла лгать: выглядеть лучше монстра с Янтарного перешейка, но быть настолько же прогнившей внутри. Женщина словно прочла мои мысли:

– А вот тут ты права. Я умираю… Провалила свое посвящение в боги. Думала, что одной ненависти хватит, но вместо того, чтобы обратиться в Сияющего, стала чернеть и наполняться тьмой. Сейчас я в паре шагов от того, чтобы начать разлагаться. – Маг подняла руку, и вместе с темным куском ауры на землю упала большая, с кулак величиной, капля темной слизи. Крикун, пока не оформившийся в самостоятельное существо. Коснувшись земли, он растворился в воздухе.

– Что тебе нужно? – спросила я, опустив меч. Я ничего не могла противопоставить ведьме. Забывшиеся магическим сном друзья были в ее власти.

Женщина внимательно осмотрела меня с ног до головы. Взгляд ее был спокоен, но в его глубине, словно птица в клетке, билась то ли обида, то ли ярость.

– Ты ведь знаешь, кто такие салана-но-равэ?

– Знаю.

– Меньше, чем боги, но больше, чем люди, – нараспев произнесла она. – Я всегда мечтала стать богиней времени. Пока я была человеком, время меня страшило. Оно похитило мою красоту, мои силы, мой цепкий ум. Я отказалась от чувств, чтобы повелевать каждым мигом бытия, чтобы править им, а не подчиняться ему. Я сражалась с временем, училась его укрощать и почти достигла цели…

Она всхлипнула и осела. Первым желанием было подбежать к ней и помочь подняться, как и любой другой ослабшей пожилой женщине. Лишь силой воли мне удалось удержаться на месте: передо мной было опасное существо, а не милая старушка. Маг подняла на меня глаза и засмеялась.

– Когда бог времени пришел ко мне, я попросила взять меня в подмастерья. Но он сказал, что я ошибалась. Всю жизнь я думала, что время зло и беспощадно к людям. А между тем бог времени – самый милосердный бог. Время лечит, говорил он, время все исправляет. Я слишком долго жила, веруя в ложь, поэтому так и не смогла понять его и смириться с ним. А затем я начала гнить. Он часто приходил после, гладил меня по голове, словно ребенка, и уговаривал не страшиться будущего, потому что оно – тоже временно.

Ночь, лес и этот разговор о богах выглядели страшным сном. Я не решалась расспрашивать. Но женщина продолжала сама:

– Он и просил меня прийти к тебе.

– Он?

– Время. Старик, бдящий за каждым мигом человечества. Бог над всеми богами. Он знал, что ты придешь в мой лес, когда я буду еще в твердом уме, и просил помочь тебе.

– Помочь? – Вот теперь я действительно оторопела.

– Да, – вздохнув, произнесла женщина. – Твои друзья-ока убиты, перерезаны все до единого. Неужели, убегая из Кармака, вы думали, что за вами не вышлют погоню? Сам король-медведь охотится на тебя во снах. Почему же ты решила, что от твоего бегства отмахнутся?

– Убиты, – прошептала я. Колени подогнулись. Теперь и я рухнула на влажную лесную почву. Перед внутренним взором замелькали знакомые лица и самоуверенная улыбка Кашима. Вдруг меня подкинуло. – Слэйто?!

– Ушел раньше, – несколько тревожно отозвалась Поглощающая. – Так тщательно заметает следы, что даже я со своей силой не властна их отыскать. Его смерти я не видела, может быть, твой отступник и жив.

– Кто напал на ратаран? – спросила я, взяв себя в руки.

– Люди с конскими головами. Или кони с людскими телами? Они идут по вашему следу, ломятся через лес, как стадо диких мустангов. Чудовища быстрее вас, и только узкая тропа задерживает их. Вы можете скакать очень быстро, но рано или поздно придется принять бой.

Я затрясла головой. Отряд ратарана мертв, Слэйто пропал. Посреди темного леса, окруженные врагами, были лишь два бойца, измотанная предсказательница и две сабли.

– Помоги нам! – В отчаянии выкрикнула я.

Поглощающую будто обожгло от моих слов. По ту сторону стеклянного взгляда вновь зажглись обида и ярость.

– Я уже помогла, как и обещала Времени. Я предупредила вас, а спасать человеческие шкуры – забота самих людей. Он дал слово, что если я буду милосердна к вам, то он придет, чтобы освободить меня от мучений. Уговор выполнен.

Она поднялась, намереваясь уйти. Я же свесила голову между плеч и вцепилась пальцами в виски, пытаясь найти решение. Тьма начала отползать, и уголья костра, свободные от удушающего щупальца, разгорелись ярче прежнего. Я не смотрела вслед Поглощающей, в этом не было смысла. Тем сильнее я удивилась, когда она вновь обратилась ко мне:

– Там, впереди, бредет женщина с большими топорами и горем на сердце. Бегите к ней, она поможет вам выстоять. Если только ты не боишься вглядеться в это зеркало.

– Зеркало? – спросила я. Но Поглощающая уже растворилась во тьме леса, будто ее никогда здесь и не было. Зато Атос услышал мой голос и поднялся, озираясь заспанным взглядом.

Вокруг смыкался вечный мрачный лес. И я понимала, что нам опять предстоит бежать наперегонки с ветром.

Имя десятое: Секира

Ночь еще не закончилась, когда мы впервые услышали в отдалении цокот копыт. В городе удары подков о булыжную мостовую звучат совсем иначе. А тут, в ночи, посреди темного леса, наполненного уханьем сов и хрустом веток, раздались отчетливые перетоптывания.

Неблизко, но кто знает, на сколько километров разносился звук? Может быть, наши преследователи уже дышали нам в затылок.

Атос и Извель не задавали лишних вопросов. Они в один миг встали, протерли глаза и, выслушав мои сбивчивые объяснения, оседлали лошадей. Сначала мы гнали что есть силы, но тропа становилась все уже.

– Лошади переломают ноги, если мы не сбавим темп. – Атос озвучил мысль, витавшую в воздухе.

Мы сбавили ход. Глухие удары копыт – не наших лошадей, а кого-то потяжелее, – чудились нам все чаще.

– Что, если мы забэремся в глухую чащу, бросив коней? – спросила Извель. Сейчас, когда я не видела ее лица, то сказала бы, что вопрос задала глубокая старуха. Настолько старым и безжизненным казался ее голос. Ока была не в том возрасте, чтобы носиться по лесам. У меня и Атоса еще оставались на это силы, но втягивать Извель мы не имели права.

– Вряд ли мы найдем такой бурелом, через который эти твари не перелезут. Рано или поздно нам придется принять бой, – мрачно ответил Атос. Он наоборот «звучал» моложе, будто опасность придавала ему сил. – Нам надо уехать как можно дальше. Тогда появится шанс встретить Секиру, и у нас будет три клинка против преследователей.

Мы снова скакали.

Деревья склонялись над нашими головами все ниже и ниже. В конце концов еловые лапы начали хлестать по лицам, и нам пришлось пригнуться, почти обняв лошадей. Глухой цокот приближался.

– Ладно, – деловито произнесла я, стараясь за наигранной бодростью скрыть страх. – Рассвет мы не догоним. Секиру мы не нашли. Тевий и его жеребцы совсем близко, поэтому лучшее, что мы можем, – подготовиться и выбрать место, где примем бой…

Но договорить я не успела. С сочным звуком «чоп» в дерево неподалеку от моей головы воткнулось копье. Враги оказались куда ближе.

– Ходу! – заорал Атос. – Нам нужна поляна! Мы не выстоим на этой дороге.

Воздух вокруг взорвался ржанием и наполнился запахом конского пота. Я вонзила пятки в бока моей кобылы, и та рванула по дороге. «Чоп-чоп-чоп», – отзывалась темнота вокруг. Монстры не могли разглядеть нас, но слышали или чуяли прекрасно, и рано или поздно их оружие достигло бы цели.

Спереди раздалось приглушенное жалобное ржание, почти конский вскрик, и звук падения тяжелого тела.

– Попали в лошадь Извель! – прокричал Атос. – Ока у меня, но тебе придется прыгать!

В детстве у нас в ходу была шутка-загадка: «Что сложнее, чем найти черную кошку в темной комнате?».

– О, у меня есть ответ, – прошипела я себе сквозь зубы. – Перепрыгнуть через мертвую черную лошадь в темном лесу.

Едва заметив препятствие, я пустила свою лошадь в галоп, дослала ее и приготовилась к прыжку. Но то ли слишком рано привстала, то ли перетянула поводья, – кобылка сбилась с шага и вместо того, чтобы перемахнуть через свою погибшую товарку, рухнула прямо на нее. Я вылетела из седла и довольно удачно приземлилась. Пока я обдумывала, бежать ли мне за Атосом или затаиться, на меня внезапно обрушился тяжелый удар.

– От нас не спрячешься, Лисичка, – заржал Тевий, которого я узнала по голосу. Пока я пыталась подняться, древко копья снова сшибло меня с ног. – Неужели ты думала так просто спастись? Раз не будешь ви-и-исеть в Кармаке, останешься тут на дороге, как дохлая полевая крыса.

– Послушай…

Но договорить мне не дали. Новый удар, сильнее предыдущего, обрушился на меня. Я успела выхватить саблю ока и блокировать его. Но полуконь был так силен, что отбросил меня в сторону. Я с размаху налетела спиной на дерево и медленно сползла по нему.

– Тебя никто не будет слушать. Тебя сейчас убьют, – тихо и очень доверительно произнес Тевий.

И я поверила. Поверила в то, что магия этого мира, оберегавшая меня до сих пор, иссякла. Уговоры не помогут, моя сила не поможет, чуда не произойдет. Нитка оборвалась.

Я попыталась увернуться, но мощный удар настиг меня вновь. Возле головы в землю вонзилось копье – не потому, что меня пугали. Просто промазали. Я слышала пульсацию крови в висках. Я постарела, вновь начала бояться смерти и от этого перестала верить в жизнь.

Огромный темный силуэт надо мной поднялся на дыбы.

– Прощай, Лисичка, – заржал он и опустил копыта. Не на спину, как в прошлый раз. На лицо.

Я почти не почувствовала боли. Лишь удар и тепло, разлившееся над правым глазом, как будто лоб мне окатили горячей водой. Меня отшвырнуло. Я успела приподняться на локтях, когда сзади раздалось недовольное:

– Живучая…

Я обернулась, чтобы вглядеться в лицо своей смерти. Умирать лицом в землю не хотелось. Небо посветлело лишь самую малость, но я хорошо видела ликующую морду Тевия. Всегда думала, что перед смертью произнесу нечто стоящее вроде: «Я прожила хорошую жизнь». Но как жила, так и умирала с идиотским чувством юмора:

– От тебя несет навозом.

Тевий взвился…

Но в тот же миг неясный силуэт мелькнул между мной и монстром. Мне показалось, что я увидела блеск металла, но не сам удар, – настолько он был быстр. Спустя мгновение в одну сторону ударили темные струи крови, а в противоположную полетели отрубленные передние ноги Тевия.

На лице монстра отразилось недоумение, но буквально на секунду, потому что в следующее мгновение незнакомый воин огромным топором отсек ему голову, и тело его рухнуло. Расправившись с чудовищем, воин обернулся ко мне. Высокая женщина с копной темных волос держала в каждой руке по секире, опасно мерцавшей сталью.

Она не церемонясь подняла меня за ворот и вгляделась в лицо. Недовольно нахмурилась и спросила глубоким приятным голосом:

– Идти можешь? Саблю удержишь?

Я растерянно кивнула.

– Тогда надо идти спасать нашего мальчика. Шевелись.

Женщина подхватила голову монстра и кинулась в гущу леса. Я поспешила за ней. Меня не страшил командный тон или близость битвы. Меня до смерти напугало, что я ничего не видела правым глазом. Только красное марево.

* * *

Ощущение дурного сна не покидало. Причем не собственного, а будто подсмотренного чужого.

Секира двигалась стремительно, как дикая кошка, с грацией, не свойственной человеку, вооруженному двумя огромными топорами. Я пыталась за ней поспеть, но никак не могла привыкнуть к проблемам с обзором. Все, что находилось справа, приходилось разглядывать, повернув голову.

Мы успели вовремя: и Извель, и «наш мальчик», как его окрестила Секира, были живы. Два монстра лежали мертвыми, сраженные рукой крайнийца. Но еще с десяток с дружным улюлюканьем обступили моих друзей. В отличие от Тевия, они не спешили расправляться с легкой добычей.

Шансов на победу было немного, лишь трое из нас были вооружены. Да и меня можно было смело вычесть из расчетов – полуослепшая, оглушенная, я не могла считаться полноценным бойцом. В этот миг мне, наверное, следовало взять инициативу в свои руки – действовать, возглавлять, спасать. Но я не могла: просто не знала, что делать. Хорошо, что Секира не нуждалась в моих советах.

– Эй, коняшки, ваш главный погонщик мертв! – заорала она во все горло и подняла высоко над головой отсеченную башку Тевия. Деморализовать противника вестью о смерти командира было весьма по-заокраински. – А сейчас и вы сгинете. Наш маг вернулся. Слышали о нем? Как он сжег ваш народ возле гор Хаурака? Сейчас запылают и ваши кости.

Она говорила настолько уверенно, что я обернулась и начала высматривать Слэйто. Но, разумеется, мага не было. Поглощающая не врала мне: он успел затеряться и спасся. Однако кое-что я заметила: слабое свечение и искры. Фитили? Когда, храни нас все боги, Секира успела там что-то запалить?

Но она это сделала. Лес расцвел яркими огнями, словно цветами, и взорвался оглушительной пальбой. Я видела такое однажды в Лароссе, когда заезжие купцы из Тилля праздновали день рождения своего посла в Королевстве. Они запускали маленькие, наполненные порохом промасленные конверты из бумаги по воде, запалив шнур, – и над водами моря расцветали то хризантемы, то яркие корабли с красными парусами. Жители Ларосса называли это магией, сами тилльцы – пламенной пылью. Я – развлечением для детишек.

Но сейчас эти хлопушки вместе с отрезанной головой Тевия произвели на наших преследователей невообразимый эффект. Они ничего не знали о пламенной пыли, а вот о нашей битве под Хаурака слышали. И приняли огненные цветы, распускавшиеся за спиной Секиры, за нападение мага. «Конница» бросилась врассыпную.

Этого было достаточно для двух опытных бойцов – двух генералов, приведших королеву Крианну на престол, – чтобы спустя пару минут в живых остались только люди. Я не принимала участие в битве. Дышать было тяжело, голова гудела, а правый глаз, если он все еще был на месте, так и не прозрел. Поэтому я оперлась о ствол дерева, бессильно опустилась на землю и вознесла молитву всем, кто мог меня услышать, за посланную на помощь Секиру. За ее ясный ум, спасший наши жизни. За то, что хотя бы одним глазом, но я видела встающий над многовековым лесом рассвет.

* * *

– Глаз цел. И это все, что я могу сказать. – Хмурое лицо Секиры нависало надо мной, подобно оливковой луне. Своими изящными, но сильными пальцами она ощупывала мою правую скулу, лоб и надбровье. Кожа отзывалась болью, более слабой по сравнению с той, что я почувствовала в момент удара, но все же ощутимой.

– Тут вмятина. – Женщина надавила на бровь, и я вскрикнула. – Но я не врач. Перелом там внутри или просто ушиб, от которого все опухло, – только бог ведает.

– Боги, – поправила я ее, но Секира удивленно вскинула свои густые брови.

– В Тилле только один бог, которому следует служить. И лишь ему я возношу молитвы каждый день.

Мне показалось, что расспрашивать ее дальше было излишне. Атос занялся ранами Извель, а Секире досталась я. И пока она осматривала меня, я разглядывала ее саму, насколько мне позволял единственный глаз.

Я назвала бы ее метиской вроде Тобиаса. У нее были большие, широко распахнутые глаза, нехарактерные для уроженцев Тилля, приятного зеленовато-бурого оттенка. Скуластое лицо со слегка выступающим вперед подбородком – такой в легионе называли «подбородком гордеца». Волосы, показавшиеся мне черными в предрассветных сумерках, были скорее темно-каштановыми. Кожа же напоминала тилльскую: плотная, без малейшей видимой поры или прыщика, насыщенного оливкового цвета. Хотя, может быть, Секира, как и я, просто была кочевником, и годы, проведенные в степях Тилля, ветрами и палящим солнцем выжгли из ее лица следы южной породы.

– Я не знаю, вернется ли к тебе зрение, – с искренней грустью произнесла женщина. – Сам глаз покраснел и воспален. По моему опыту, лучшее, что мы можем сделать, – это скрыть его повязкой, чтоб ничего не тревожило, и надеяться на удачный исход.

Она общалась со мной просто и приятно, без надменности или заискиваний. Так, словно мы были хорошими знакомыми уже много лет. Стыдно признаться, но женщина, которая, как мне казалось, украла моего лучшего друга, мне искренне нравилась.

– Спасибо, – произнесла я чуть тише, чем мне хотелось. – Я думаю, мы еще не успели тебя поблагодарить. Это была бы последняя ночь для каждого из нас, если бы не ты.

– Благодари моего бога, ведь это он послал меня к вам. Бога Тилля, – уточнила она и усмехнулась. – Не думай, Лис, я не сумасшедшая. Но сны-откровения в последние дни – это не самое странное, что нас окружает, верно?

Она кивнула на лежащие вокруг тела монстров.

– Голос во сне торопил меня. Переговоры в Тилле не дали проку. Их верховный правитель-дарган верит, что монстры в своем завоевании остановятся на Королевстве. Книгохранилище там небольшое, и я ничего в нем не нашла. Поэтому я возвращалась в Ярвелл к Крианне, но сильно не торопилась, хотела разведать, как обстоят дела на севере. А потом новости посыпались на голову медным горохом: принц Роуэн вернулся, и Крианна уступила престол; после долгих лет молчания начались переговоры с Симмом; кто-то устроил огненную геенну у подножия Хаурака; Кармак пал. Я с шага перешла на бег, потом кинулась сломя голову. Но бог, являвшийся во снах, все твердил: «Ты не успеваешь! Быстрее, быстрее, быстрее!». Я шла два дня без сна и наконец меня ненадолго сморило. Бог явился ко мне печальным и сказал: «Твой сон стоил ей глаза».