Текст книги ""Фантастика 2025-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

Соавторы: Ли Виксен,Ольга Ярошинская,Артем Бах,Дмитрий Крам
сообщить о нарушении

Текущая страница: 158 (всего у книги 349 страниц)

– Пст, чувак. Живой?

Игни повернул голову на голос. Парень. Смутно знакомый. Смыслы тянулись за образами с оттяжкой, будто на буксире. Пока Игни старательно придумывал ответ, тот спрыгнул с кровати и скрылся за дверью.

Игни поморгал и медленно обвел взглядом комнату, сосредотачиваясь на каждом предмете. Кровать. Дверь. Люстра под потолком. А там – окно. Ни день, ни ночь. Мрак. Су-мрак. Су-мер-ки. Вагонетки смыслов сталкивались с каждым словом, лязгая в висках.

От напряжения у него разболелась голова.

Скрипнула дверь. Рядом появились двое – девушка с темными волосами (знакомая) и пожилая женщина в черной одежде (нет).

– Наконец-то, – слишком громко сказала темноволосая. – Ты проспал половину дня и почти всю ночь. Как себя чувствуешь?

– П… пф-л-л…

Он шумно выдохнул и вжался затылком в подушку.

– Да что с ним такое? – В ее голосе слышалась паника.

– Видимо, последствия комы. Это пройдет, но понадобится время.

– У нас нет времени, – мрачно сказала девушка и насела снова: – Эй! Ты вообще меня помнишь? Я – Божена. Бо! Ты жил у меня дома вместе с Никой!

«Божена» было колючим, «Ника» – теплым.

Игни уставился на пожилую. Ее присутствие успокаивало.

– Я один, – сказал он, взглядом умоляя ее понять. – Один. Я.

– Вообще-то, мы тебя не бросили, – обиженно зачастила Божена-Бо. – Мавр, между прочим, жизнью своей рисковал, когда тебя вытаскивал. Да и я… и матушка… Мы все…

– Он говорит… – перебила ее женщина, глядя в глаза Игни так пристально, словно читала в них, как в книге, – говорит о своей второй душе. Ее больше нет. Я правильно поняла?

Игни кивнул и устало отвернулся.

– Поздравляю, – без тени радости сказала Божена. – А вот я нашла Арсенику, если это кого-то еще интересует.

Арсеника. Багровая вспышка под веками.

– Да, и Нику тоже. Даже не знаю, продолжать или нет. Пусти! – вскрикнула она, когда Игни схватил ее за запястье и крепко сжал, потому что это было быстрее, чем ответить «да». – Дурак, теперь синяк будет… – Божена сидела на краю его постели, потирала руку и едва сдерживала слезы. Игни погладил ее по коленке, а когда она снова на него посмотрела, улыбнулся мирно и умоляюще.

– Я попрошу, чтобы тебе принесли поесть.

С этими словами женщина в черном вышла, оставив их наедине. Вспомнив о еде, Игни провел языком по пересохшим губам. Голода он не чувствовал, но страшно хотелось пить.

Устав томить его молчанием, Божена заговорила снова:

– Ника и Арсеника здесь, в Арзамасе. С тем парнем, о котором ты рассказывал. – Игни вопросительно поднял брови. Божена прищелкнула пальцами. – Ну, этот, Артем Девлинский. Дев или как там его.

Игни рванулся вперед. Сил хватило только на это. Упав на подушку, он шумно задышал. По лицу покатились крупные капли пота.

Из-за приоткрытой двери раздался звук приближающихся шагов. Божена наклонилась ближе и торопливо прошептала:

– Матушка Варвара считает, что похищениями людей должна заниматься полиция. Я наврала, что тот Ригерт, к которому мы ездили, и есть полицейский. Она будет в ярости, когда узнает, что ты сбежал, но другого выхода нет. Я провожу тебя к Нике. Тину пришлось вернуться домой, а Мавр сильно повредил ногу, пока тащил тебя до машины, но если что, Ригерт обо всем знает. Мы передали для него информацию через секретаря.

Пока Игни соображал, хорошо это или плохо, дверь отворилась и впустила девчонку с двумя льняными косичками. В руках она держала поднос и, судя по его наполнению, полноценного завтрака не предвиделось.

– Привет! – Девчонка взяла в ладони и протянула Игни круглую пластиковую чашку с двумя ручками и носиком. Внутри подрагивал желтоватый бульон с несколькими веточками укропа. – Пей, – велела она и, решив, что Игни просто не понимает, как пользоваться поильником, знаками показала, как нужно подносить его к губам.

Игни думал, что легко с этим справится, но задача оказалась непростой – каждый глоток жидкости отзывался в желудке резью и воющими звуками, которых он стеснялся, но ничего не мог с этим поделать.

К счастью, девочка продолжала болтать, как ни в чем не бывало, делая его позор не столь очевидным.

– Так ты и есть Антон Ландер? Меня зовут Милена Корш.

Игни вздрогнул, расплескав бульон мимо рта, и вцепился в нее изучающим взглядом. От девочки пахло морем и разогретыми солнцем южными травами. Он хотел объясниться, но вместо тысячи слов получилось всего одно: «Наставник».

– Наставник? – Милена по-птичьи склонила голову к плечу. – Ты знал Любовь Петровну?

Игни кивнул, а потом указал пальцем на себя и на нее и снова повторил:

– Наставник.

– Ты хочешь стать им для меня? – уточнила девочка. Вместо ответа он опустил ресницы.

Щеку клюнули горячие сухие губы.

– Я буду очень стараться! Ты не пожалеешь!

Она унеслась так же внезапно, как появилась. Игни не успел сказать, что Наставников у нее будет целых два.

Чашка куриного бульона не сотворила чудо, но сделала существование чуть более сносным. Опираясь на кровать, Игни медленно сел, так же медленно свесил ноги и замер, ожидая нового приступа головокружения, но скудные предметы мебели дисциплинированно оставались на местах. Он скосил глаза вниз – на нем была хоть и неказистая, но одежда. Линялая и застиранная почти до белизны, а теперь еще и с жирным пятном на груди футболка и его старенькие джинсы. Не так уж плохо. Божена взяла с соседней кровати куртку и протянула ему.

– Это Маврина. Скажет, что потерял.

Маврина так Маврина. Главное, размер подходящий. Просунув руки в рукава, Игни наконец отважился на то, что пугало его сильнее всего, – обуться и встать на ноги.

Воспоминание о пляшущем мире было слишком свежо, чтобы мечтать о повторении опыта. Игни слегка повело, стоило только подняться, но пол уже не казался пляшущей под ногами палубой, и он сделал шаг, затем еще один, и еще один – до тех пор, пока не оказался возле Божены, которая пристально осматривала коридор.

– Никого, – сказала она и взяла Игни за руку. – Пошли. Если что – ты молчишь, я говорю.

Идеальный расклад.

Они беспрепятственно вышли на улицу и недолго постояли у дома, пока Игни привык к свежему воздуху и перестал вздрагивать от холода. На заднем дворе лязгнула цепь – это Гелла пыталась подбежать, но не смогла и остановилась, обметая хвостом бока. Божена обернулась к собаке и приложила палец к губам.

Несмотря на ранний час, на монастырском дворе кипела жизнь. Той же дорогой в десятке шагов перед Игни и Боженой спешили в храм две совсем юных послушницы. От их простых черных одеяний крепко пахло стиральным порошком.

– Скоро я буду здесь работать, – похвасталась Божена, не сводя сияющих глаз с крестов на бирюзовых куполах.

– Я тоже, – улыбнулся Игни. – И Ника.

Если доживем.

Пройдя пустыми и сонными переулками, они оказались возле железнодорожного полотна и пошли вдоль путей, нисколько не тяготясь повисшим молчанием. Игни думал о том, что сейчас он увидит Нику. Остальное не имело значения – только Ника и то, что теперь он наконец-то свободен, а значит, ничто не помешает им быть вместе. Ничто и никто.

– Здесь.

Божена указала на коробку дома с единственным окном, настолько маленькую, что едва ли в ней могли поместиться люди.

– Точно?

– Я видела их там, я уверена.

Обойдя здание по кругу, Игни несколько раз ударил кулаком в железную дверь и прислушался. Изнутри не доносилось ни звука. Божена постучала тоже, но никто не спешил открывать.

– Я не могла перепутать, – сказала она, чуть не плача. Отступила на несколько шагов и еще раз окинула кирпичную будку взглядом. Со стены смотрело нарисованное черной краской лицо ребенка с распахнутым в безмолвном крике ртом.

– Такое не забудешь… – пробормотала Божена и побрела к забранному решеткой окну. – Еще вчера они были здесь. Прямо здесь, за… Антон! – взвизгнула она, и Игни одним прыжком оказался рядом. – Смотри. Тут послание.

Со стороны комнаты на подоконнике стояла прислоненная к стеклу плоская коробка из-под пиццы. Острые буквы шли из угла в угол, наискосок: «Завтра в «киношке». Если нет, я выберу сам».

Игни казалось, что он куда-то проваливается. Божена дернула его за рукав:

– Милена рассказывала нам про эту «киношку», здесь недалеко, я покажу.

– Не нужно. Я знаю. Езжай домой.

Игни знал, потому что читал блог Девлинского, а Девлинский не сомневался, что он вспомнит, потому что не указал точное место.

Когда Игни пробегал взглядом напечатанные на экране монитора строки, он не мог отделаться от ощущения, что совсем рядом их озвучивает Дев, – не спеша тихонько читает вслух, по привычке растягивая слова и едва заметно глотая звук «р». Вот и сейчас, бредя по влажной земле вдоль сетчатой ограды, затем ангаров и, наконец, лесополосы, он словно услышал голос бывшего приятеля – слегка насмешливый, мягкий. Такой реальный, что спине стало холодно.

Это и есть «киношка», излюбленное убежище бомжей, романтиков, изгоев, а поговаривают, что и сатанистов. Бывший вокзальный ангар, дыра без окон и дверей, пропахшая мочой и блевотиной, густо-черная от сажи внутри и позитивно пестрящая граффити – снаружи. «Киношкой» это убожество прозвали местные токсические джанки. Именно они когда-то назначили заброшку у железнодорожных путей отправным пунктом в свои мультяшные страны. Их больше нет – ни стран, ни путешественников. А все равно все помнят.

– «Я не отношу себя ни к кому из перечисленных», – прошептал Игни, вторя речитативу в своей голове. – «Просто слушаю музыку и наслаждаюсь видами…»

Он остановился и посмотрел направо. Дев описал это место верно. За исключением того, что наслаждаться тут было нечем.

Чувствуя, как все тяжелее становится делать каждый шаг, Игни направился к темнеющему за деревьями зданию.

Дев vs Игни

Он постарался подогнать машину как можно ближе, но часть пути так или иначе пришлось бы проделать пешком. Заглушив двигатель на обочине дороги, Дев вышел и замер, мгновенно продрогший под моросящим дождем. Смесь из запахов креозота, которым пропитывают шпалы, мазута и дыма солярки сложно было назвать свежим лесным воздухом, но Дев вдыхал его с ностальгией. Если бы два года назад он не бросил учебу в техникуме, то сейчас вполне мог бы быть электромехаником тяговой подстанции или энергодиспетчером прямо здесь же, на сортировке. Грязная спецовка и чистая совесть. По вечерам – чаек и кроссворды. Свидания с милой покладистой девушкой. Мечты о свадьбе и отдельном жилье. Робкие поцелуи на последнем ряду в кино…

Но вместо кино его ждала «киношка» и две красотки, без сознания лежащие на заднем сиденье.

Бросив последний тоскующий взгляд на медленно светлеющее небо, Дев принялся за дело.

Решил начать с Арсеники. Подхватил безжизненную девушку под мышки и поволок по раскисшей грязи в бывший ангар. Когда-то вход скрывали ворота, но Дев не застал их на месте даже пару лет назад, когда вместо уроков в шараге тусовался здесь с приятелями. Перекрытия между первым и вторым этажом обрушились после очередного пожара, и теперь о них напоминала только шаткая металлическая лесенка, наискосок прибитая к одной из внутренних стен. Поднявшись по ней, можно было выйти наружу, на бетонную площадку-козырек, которую они называли «морозильником» – зимой в покрывающую ее снежную шапку втыкались бутылки теплого магазинного пива, а летом Андрюха Коваль по прозвищу Доктор затаскивал туда кресло и сидел с утра до вечера, как печальный кондор в ожидании мертвечины, пуская кольцами табачный дым. Неплохой был чувак, жаль, что спился, – двадцать лет, а руки трясутся так, что цоколем в патрон не попадает. Калымит, правда, в периоды просветления – и сантехник, и электрик, муж на час, короче, удивительно, что кому-то такие нужны. Монашкам, вон, пригодился. Муж на час в женском монастыре. Смешно.

Безотчетно ухмыляясь, Дев опустил Арсенику на затоптанный пол «киношки», найденной тут же щепкой отчистил с подошв толстый слой глины и пошел за подружкой Ландера. Когда, пыхтя и отдуваясь, уложил вторую рядом с первой, заметил на безымянном пальце ее левой руки кольцо и приглушенно выругался. Не мог он перепутать. С самого начала держал в памяти, где и кто сидит, а теперь уже лежит. Снова чертыхнувшись, Дев бегло осмотрел обеих и длинно сплюнул себе под ноги. Его стараниями они выглядели неотличимо друг от друга и одинаково воняли по́том.

Черт бы побрал этих девок. И Батину самогонку тоже. Хрен знает, чему теперь верить…

Два сломанных стула он заранее притащил с заднего двора своего бывшего техникума. Подтянул болты, вместо спинок приспособил фанеру. Еще недолго послужат, а долго ему и не надо.

Бледный утренний свет пробивался из пустого проема двери и двух окон под самым потолком, красиво выхватывая из полумрака два неподвижных женских силуэта. Руки и ноги девушек Дев для надежности обмотал скотчем. Талию каждой из них обхватывал грубовато сделанный пояс смертника – Дев с внутренним неудовольствием отмечал топорность работы, но для первого раза, решил он, вполне неплохо. Без должного изящества, но неплохо.

С треском оторвав еще один кусок клейкой ленты, он заклеил рот той, что сидела слева. От резкого звука вторая пришла в себя, и когда Дев подошел к ней, смотрела на него широко распахнутыми глазами, готовая вот-вот закричать.

Он опустился на корточки и погладил ее по руке, задержав пальцы на ободке кольца.

– Ничего не бойся, кролик, это просто игра, – пробормотал он и, прежде чем проделать с ней то же, что с предыдущей, обогрел ее дрожащие губы своими. – Это блеф. Верь мне. В твоем поясе нет детонаторов.

Покончив с подготовкой, Дев подбросил в воздух обычный телевизионный пульт, ловко поймал его и спрятал в задний карман джинсов. Взобрался по лестнице, ведущей к «морозильнику», но выходить поостерегся – высота в отсутствие перил его пугала. Даже здесь, внутри, стоило только посмотреть себе под ноги, где между сваренными зигзагом прутьями проглядывал пол, испуганно екало сердце. Дев почувствовал себя уверенно, только когда сел на самый край, свесив ноги, и закурил. Сквозь табачный дым он рассматривал сюрреалистическую композицию в центре длинного и узкого прямоугольника, жалея о том, что у него нет с собой фотоаппарата – кадры получились бы жуткими и возбуждающими одновременно. Еще он думал о том, что все выглядит в точности как он себе представлял.

Почти в точности, потому что в фантазиях, в отличие от реальности, он не боялся.

Стоило только остаться без дела, загнанный глубоко внутрь страх поднял голову и начал разрастаться – клетка за клеткой, миллиметр за миллиметром – до тех пор, пока не заполнил собой все тело до кончиков пальцев на руках и ногах. В тот момент, когда с улицы донесся хруст веток под приближающимися шагами, Дев пожалел о том, что не захватил с собой спиртное. Пять лет ожидания встречи сжались до размеров дверного проема «киношки». С растерянностью и испугом он пытался отыскать в себе ненависть, гнев и неприязнь, которые двигали его рукой, когда он собирал пояса, выслеживал Нику и вез ее в Арзамас, оставлял записку на коробке крышки из-под пиццы, запирал дверь, ехал сюда, ничего не замечая и ни о чем не думая. Он искал, но не находил. Звук шагов становился все громче. Он закрыл глаза и едва удержался, чтобы не заткнуть уши, и когда вдруг наступила тишина, хотел прокричать, но слова не ушли дальше мыслей:

Почему ты не приходил?

Вслух прозвучало другое.

– Выбирай.

До чего жалкий голос… Будто у обиженной малолетки. Слова тысячу раз отрепетированного монолога разбежались, как тараканы под внезапно вспыхнувшим светом. Осталось лишь это пустое, ничего не значащее «выбирай».

– Привет.

Дев дернулся, готовый сорваться с места и бежать, как когда-то, едва заслышав мамин голос, бежал по больничному коридору, теряя шлепанцы, чтобы сквозь крошечное оконце для передачек увидеть ее руку и кусочек щеки. Но потом его возвращали в палату, и становилось только хуже. Слушая бред соседей – настоящих сумасшедших, – он начинал верить в то, что останется здесь навсегда. До самой смерти пролежит на койке, глядя на ярко залитую солнцем стену. Освещение будет меняться, все остальное – нет. И сам он не повзрослеет и не состарится. Просто однажды уснет от очередного укола и не сумеет проснуться.

Дев вцепился в прутья площадки, на которой сидел, и наконец-то осмелился посмотреть.

Не изменился. Только ростом выше. И волосы короткие. Если б встретил на улице – не прошел бы мимо. Лучше бы на улице, а не так… Игни. Почему. Слова-синонимы в его субъективном семантическом пространстве.

Заноза в сердце шевельнулась. Дев прижал ладонь к груди.

Не смотри на меня, смотри на них. Они же сейчас напустят лужу от страха, как вонючие дрожащие собачонки.

– И что потом?

Дев выцарапал из кармана пульт и помахал им в воздухе.

– Ловушка для Есми, помнишь? Подумать только, какой ерундой я тогда занимался. – Ответом стало выжидающее молчание. – Несколько уровней. Совсем как в MUD. Вопрос-ответ, – пояснил он с досадой. – Правильный ответ – кнопка «ОК». Ничего не происходит, а ты получаешь левел ап. Ошибка – и всем нам «Exit». Выход, прикинь, тут так и написано! – хмыкнул он нервно. Игни не пришел в восторг от символизма, а жаль. – Мы просто выйдем… Сначала наши тела разорвет на миллион корпускул, а потом работники загробного цеха разберут наши души на запчасти для новых людей. – Он тряхнул головой, отбрасывая с лица челку, и широко улыбнулся. – Это круто!

– Какой ответ будет считаться правильным?

Дев состроил глубоко озадаченную гримасу.

– Тот, который мне понравится, – нашелся он после секундного молчания.

Игни наконец-то обратил внимание на девушек. Он должен был оценить красоту задумки, но лицо его, к огромному разочарованию Дева, не выражало ни удивления, ни страха.

– Это сложный выбор, – сказал Игни, обходя их по кругу. Дев догадался, что он выискивает подсказку.

– Я и сам запутался, – признался он застенчиво и тут же прикусил язык. Дружеский треп в его планы не входил. – А хочешь… – Пульт заскользил во влажной ладони и едва не полетел вниз. Дев успел подхватить его и положить на колени. – Хочешь, я убью обеих? И мы останемся вдвоем. Ты и я. Как раньше.

Одна из приговоренных дернулась и промычала что-то сквозь скотч. Ее лицо блестело от слез. Арси, к гадалке не ходи. Значит, с чертовым кольцом ошибочка вышла, но сейчас это было неважно. Про детонаторы он все равно наврал.

– Не спеши, – попросил Игни.

Дев мог бы поклясться, что тот рассматривает их пальцы. Он, конечно же, в курсе, что кольцо Ники перешло к Арсенике. Только об обратном не знает. Дев и сам только что это понял.

Игни бросил долгий взгляд на амбразуру двери, а затем положил обе ладони на плечи той, что была без кольца. От этого жеста Дева захлестнула густая черная злоба.

– Принято, ОК! – выкрикнул он и показательно, чтобы все увидели, что он не врет, нажал на кнопку пульта. Те внизу одновременно вздрогнули. – Это был самый легкий уровень. Тренировочная арена для начинающих. Дальше придется подумать, но я решил пожалеть тебя, друг, поэтому вопросов будет всего три.

С каждым произнесенным словом к Деву возвращался дар речи, а вместе с ним и жгучая, почти физическая боль от молчания, растянувшегося на годы.

– Почему ты не пришел в ту ночь? Почему не приходил потом? И, наконец, God level, до которого мы вряд ли доживем, – ты читал все мои файлы, но ни разу мне не ответил. ПОЧЕМУ?

Дев вскочил с места, словно внутри него распрямилась невидимая пружина. Выдернул из-за пояса пистолет как последний аргумент на случай, если Игни снова попробует уйти от ответа, и навел его на бывшего приятеля. Рука дрожала, но он был уверен, что не промахнется.

– Начинай.

Говори со мной. Говори. Говори.

– Говори… – прошептал он с судорожным всхлипом. Сморгнул влагу, потер глаза рукой с пистолетом и снова прицелился. – Я пять лет ждал. Говори.

– Дев, я…

Короткий свист – и девушка, которую держал за плечи Игни, бесшумно завалилась на бок. Из ее груди прямо напротив сердца торчала рукоять ножа. Пока Дев в ужасе смотрел на то, как по синей ткани свитера Арси расплывается темное пятно, звук повторился.

Взгляд метнулся от падающего Игни к мужчине в длинном кожаном плаще, стоявшему в дверном проеме. Тот помедлил, будто решил отдохнуть, а затем сделал несколько шагов вперед, на ходу извлекая из-под плаща еще один нож.

Игни со стоном перекатился на спину.

– Илана умерла, – очень внятно и членораздельно произнес незнакомец. – Она умерла из-за тебя.

Дев попятился, прижался спиной к стене и замер – его спасло то, что на уровне второго этажа в полумраке он чудом остался незамеченным.

– Мне жаль, Ригерт, – прохрипел Игни. – Правда жаль.

Дев смотрел на него сверху вниз и пытался разглядеть в его глазах хотя бы намек на ответ, но его не было. Только взаимная попытка прочитать в глазах самого Дева подлинное имя той, что лежала сейчас на полу со сталью в сердце.

Мы – те слепые, что ведут друг друга к яме[9]9
  «Оставьте их: они – слепые вожди слепых; а если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму». (Новый Завет, Евангелие от Матфея, гл. 15, ст. 14)


[Закрыть], – мысленно ответил ему Дев. – И сейчас мы падаем вместе. Ты и я. Как раньше.

Когда Ригерт начал поворачивать голову, чтобы посмотреть, на что так пристально уставился Ландер, Дев спустил курок.

Эхо выстрела продолжало звенеть в ушах, когда он отшвырнул пистолет и сбежал вниз, не видя ступеней и не слыша топота собственных ног. Он споткнулся о тело Арсеники, упал, ползком добрался до Игни и сбросил с него все еще живого метателя ножей.

Он увидел сразу – лезвие вошло в левое плечо, пригвоздив ткань куртки. Протянув руку, Дев коснулся ножа так, словно собирался извлечь его из раны. В это время Игни молча ощупывал взглядом его лицо.

– Ты не умрешь, – сказал ему Дев. – Ты так и не дошел до уровня Бога.

Игни хотел улыбнуться, но вместо этого закрыл глаза и больше их не открывал.

Сквозь шум в голове пробивался ритмичный стук. Дев обернулся – это все еще связанная Ника пыталась освободиться, раскачивая стул.

Он подобрал оброненный Ригертом нож и перерезал скотч на ее запястьях и щиколотках. Ника сразу попыталась встать, но Дев покачал головой и, удерживая ее за плечи, медленно поднял сам.

– Не дергайся, сейчас я это сниму.

Как только пояс остался в его руках, она рывком содрала прямоугольник клейкой ленты с губ и коротко, пронзительно взвизгнула, когда повернулась и увидела вокруг себя три окровавленных тела. Перешагнув через постанывающего мужчину, она упала на колени рядом с Игни и низко склонилась к его лицу – дальнейшее скрыли пряди ее волос.

Деву некогда было их рассматривать. Со всеми предосторожностями опустив взрывчатку рядом с Ригертом, он облизнул пересохшие губы и заставил себя приблизиться к Арсенике. Она лежала на боку в неудобной позе со сведенными за спиной руками, согнув ноги в коленях, и неподвижно глядела прямо перед собой. В уголке ее левого глаза застыла прозрачная капля.

Прости, кролик. Я не хотел твоей смерти, и этот внезапный мститель наверняка не хотел ее тоже. Для меня ты была средством общения с Игни, для Ригерта – средством причинения ему боли. Ты случайно оказалась в этом мире и случайно ушла. Так пусть из частиц твоей души получится много хороших людей, которые увидят столицу.

Прежде чем отвернуться, Дев ладонью прикрыл ей веки. Теперь она выглядела мирно спящей в гнезде из проводов и пластида. Ну вот и все.

And if you go chasing rabbits and you know you’re going to fall[10]10
  «Если отправляешься в погоню за белым кроликом, знай, что рано или поздно упадешь». (Jefferson Airplane – White Rabbit)


[Закрыть].

Оттеснив Нику, Дев закинул руку Игни себе на плечо, обхватил его за пояс и одним нечеловеческим усилием поднял на ноги. Держись, брат, твердил он вполголоса. Ника не отставала и бросала ему в спину слова, которыми надеялась задеть, но Дев не слушал. Он пытался вспомнить адрес ближайшей больницы, восстанавливал в памяти карту города, в котором давно не бывал.

– Это ты во всем виноват, только ты один, – продолжала твердить она, исчерпав запас более весомых оскорблений. Но на то, чтобы объяснять этой идиотке, что он никогда не причинил бы Игни вреда, не было времени.

Дождь заливал лицо, вода капала с волос и затекала под воротник. Подошвы кед скользили по раскисшей почве. Дев изо всех сил старался не упасть и не потащить за собой Игни, а тот изредка поднимал голову и ловил капли приоткрытыми губами. Дев крепко держал его, вспоминая ту ночь, когда сам едва не потерял сознание на прогулке с собакой, и тогда Игни нес его домой на руках, обдавая полынным теплом, и не было еще ни гроба, ни больниц, ни бочки с водой, ни порезанных вен, ни пластида на девчонках, ни гексогена под днищами машин – ни бесконечной пустоты в левой стороне груди, где когда-то был Игни.

Капли тяжело барабанили по крыше и стеклам автомобиля. Оказавшись внутри, Дев вытер лицо рукавом и взглянул на себя в зеркало. Лоб и скулы украшали смазанные кровавые следы. Ника продолжала говорить, теперь уже о Хаосе, вынуждая пожалеть о брошенном в «киношке» пистолете. Еще немного, и он вышвырнул бы ее на дорогу, но вместо этого липкими от крови пальцами достал пульт.

В такие моменты нужна тишина. Это почти что похороны, и даже если упокоившийся – не человек, а всего лишь старый ангар, он безусловно заслуживает пары секунд молчания, прежде чем отправиться туда, где ему будет лучше, чем здесь.

Палец лег на круглую кнопку с надписью «Exit».

Выход. Теперь вы свободны. «Киношка», Арси и тот неизвестный, но, судя по всему, непростой мужик, чей «гелендваген» стоял неподалеку от машины Дева с распахнутой настежь дверью. Наверное, его будут искать и найдут. Но Артем Девлинский умеет хоронить свои тайны. В этом он просто спец.

За деревьями громыхнуло. В небо пополз столб черного дыма.

– And if you go chasing rabbits… – тихонько пропел Дев, съезжая с обочины.

– Так вот что ты хотел с нами сделать?

Он вдавил педаль газа, и «Спортейдж» послушно разогнался, рассекая лужи. Мимо пролетали знакомые перекрестки.

– Детонаторы были у нас обеих, ведь так?

– And you know you’re going…

– Ты псих, просто чокнутый!

Стрелка спидометра продолжала крениться вправо.

– В четырнадцать лет я восемь часов пролежал в гробу! – проорал он с деланым весельем.

– Ты… – Ее тон был подобен океанскому льду. – Ты все еще там, под землей. Ты так оттуда и не вышел.

С трудом вписавшись в очередной поворот, Дев попытался сбросить скорость. Кровь отлила у него от лица, когда он понял, что не может этого сделать.

– Игни говорил тебе, почему не пришел в ту ночь?

– Нет, я не знаю, он вообще никогда не…

– Спроси у него. СПРОСИ ПРЯМО СЕЙЧАС!

Ника не отвечала.

– Клянусь, я буду являться к нему в каждом сне. Я не оставлю его в покое до самой смерти. Я не уйду, пока не узнаю. Я не…

Груженый магистральными трубами длинномер был виден издалека. Светофор моргнул и сменился красным. Тяжелый полуприцеп тронулся с места. Дев в отчаянии ударил по тормозам, но педаль провалилась в пол. Автомобиль продолжал движение.

Арсеника, тварь.

Он успел только дернуть руль влево, убирая из-под удара заднюю дверь.

Голубой «Спортейдж» выскочил на тротуар, пролетел по газону, вернулся на проезжую часть и, сминаясь так же легко, как ненужная жестяная банка перед броском в мусорный бак, расплескав по асфальту осколки и куски обшивки, с разгона вошел между вращающихся исполинских колес длинномера.

Going to fall.

Тишину теплой майской ночи на окраине города нарушал лишь плеск воды и заливистые соловьиные трели. Издалека донесся рокот двигателя. Звук приближался, свет единственной фары упал на решетку ограды и запертые на замок ворота. Мотоцикл плавно подъехал прямо к ним и затих.

Игни спрыгнул первым. Подал руку Нике и ждал, пока она справится с застежкой шлема. Светлые волосы рассыпались по ее плечам, обтянутым черной кожей куртки-косухи. Она перекинула ногу через седло и неловко сползла прямо в объятия Игни. Оба задержались так чуть дольше, чем было нужно. Одной рукой он обнимал ее за талию, а второй безуспешно пытался расстегнуть мотокофр. Чтобы сделать это, ему пришлось отстраниться.

Внутри оказались складная трость и стопка книг, перевязанная праздничной лентой.

– Надеюсь, она такие еще не читала, – сказала Ника, принимая трость из рук Игни и делая шаг уже с опорой.

– Божена уверяла, что нет.

Они медленно двинулись к воротам. Игни распахнул калитку, придержал ее перед Никой и отпустил, когда она оказалась внутри. Чуть слышно скрипнули петли, створка захлопнулась с легким стуком.

– Мы ничего не купили второй девочке, ее сестренке. У нее ведь тоже день рождения.

Игни взял ее за локоть, и они пошли по усыпанной гравием дорожке. Желтые шары фонарей ярко освещали путь и газон, а затем терялись в идеально подстриженных кустах, за которыми вырастали белоснежные стены храма.

– Узнаем, что может ее порадовать, и утром я съезжу в магазин, – пообещал Игни. Ника кивнула и вдруг замерла, с восторгом вглядываясь в темноту.

– Озеро? – прошептала она. – Там что, озеро?

– Кажется, – согласился он неуверенно.

Когда Игни был здесь в последний раз, обстановка не располагала к тому, чтобы любоваться пейзажем.

– Мы ведь еще не опаздываем? Подожди, я быстро.

И Ника похромала к воде. Пришлось догонять, обнимать за плечи и ждать, пока налюбуется.

Игни чувствовал на себе ее ироничный взгляд, но нарочно не оборачивался. Сейчас снова начнется…

– Ты меня не узнал, – сказала она и шутливо съездила ладонью ему по руке. – Ты не узнал меня! Никогда тебе этого не прощу!

– Если бы узнал, сейчас бы ты…

Он не стал договаривать. Есть слова, которые нужно говорить обязательно, есть те, что должны прозвучать вовремя. А есть и такие, которые нельзя произносить никогда.

Ника зябко передернула плечами.

– А ведь он спасал нас. Твой бывший друг. Тот полицейский, что приходил нас допрашивать, сказал – они определили по траектории. Если бы мы ехали прямо, грузовик врезался бы в заднюю дверь. Я спросила, что было бы тогда, и он ответил, что сейчас общался бы с тем парнем, который сидел за рулем.

Игни немного помолчал, глядя в усыпанное яркими звездами небо.

– Не бывший, – произнес он наконец. – Просто друг.

– Ты ведь так ему и не ответил. Он поклялся, что будет являться к тебе во сне до тех пор, пока ты не скажешь, почему его бросил.

– Значит, увидимся во сне, – обронил Игни. В молчании Ники ему померещился непрозвучавший, но заданный вопрос. – Ладно, на самом деле я… Как же тебе объяснить? – Он провел ладонью по совсем короткому ежику волос на затылке. – Все это время я был слишком…

– Тупым? – хмыкнула Ника.

Он покрепче прижал ее к себе и уткнулся носом в пахнущую шампунем макушку.

– Хорошо, пусть будет так. В четырнадцать лет Дев сам собрал себе компьютер из деталей, которые нашел на свалке. Еще у него был старый сотовый телефон, каждая кнопка которого включала и выключала свет во всех комнатах. Он сделал это для того, чтобы лишний раз не вставать со стула. Он хотел придумать ловушку для Есми и рисовал ее на обоях. А я смотрел, не втыкая, и думал о том, что даже из обычной его речи половины слов не знаю…